Текст книги "Круг Ландау"
Автор книги: Борис Горобец
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 40 страниц)
Наконец, еще один из учеников Мигдала профессор И.И. Гольдман вспоминает день 11 февраля 1990 г. в Вашингтоне. «А.Б. заговорил о Ландау. Мне показалось, что его отношение к Дау изменилось, и он подтвердил это. А.Б. вспомнил годы докторантуры, когда он показал свой расчет теплоемкости жидкого гелия Ландау (в работе о сверхтекучести у Дау есть сноска, где он благодарит Мигдала за этот расчет). А.Б. с горечью говорил, что он рассказал Дау больше, чем это. На мой вопрос, отчего он сам не опубликовал свои соображения, он ответил, что Дау дал ему, А.Б., понять, что такое исключено, что это его, Дау, работа» [Там же, С. 163].
Замечу, что в книге А.М. Ливановой о Ландау, в которой прекрасно излагается на популярном уровне энергетика квазичастиц как основа теории сверхтекучести, оригинальность этого принципа приписывается, естественно, самому Ландау, и нет ни слова о Мигдале. А ведь Ливанова писала свою книгу, постоянно консультируясь с Е.М. Лифшицем, и, как я помню, он считал эту книгу очень хорошей. Вероятно, указанная книга писалась по канонам соцреализма – о герое только хорошее.
Главной целью научной жизни Мигдала в течение многих лет было создание теории сверхпроводимости, сначала в металлах, а позже – в ядерной материи. Он выдвинул фундаментальную идею о возможности взаимного притяжения электронов в металлах при учете обмена фононами между ними. Тем самым в 1956 г. он стоял в шаге от решения проблемы сверхпроводимости. Академик А.И. Ларкин констатирует, что «А.Б. до работы Фрелиха понял, что обмен фононами приводит к притяжению между электронами. Открытие изотопического эффекта подтвердило его догадку, что фононы важны для сверхпроводимости. <…> А.Б. передавал свой разговор с Боголюбовым: – “Как жаль, что я не догадался сделать Ваше каноническое преобразование, когда понял, что фононы вызывают притяжение между электронами”. На это Боголюбов ответил: “А я сделал это каноническое преобразование в 1947 году, но не знал про фононы, а с кулоновским отталкиванием <т. е., с учетом лишь его> получил нулевой результат”» [Там же, С. 41–42]
Когда в 1957 г. Бардин, Купер и Шриффер создали свою микроскопическую теорию сверхпроводимости (теория БКШ), конечно, это было личной драмой Мигдала. Академик С.Т. Беляев так вспоминает реакцию Ландау на это событие: «Ландау упрекнул меня и Галицкого: “Знаю, что А.Б. за журнальными публикациями не следит, но почему вы не указали ему на заметку Купера. Ведь после этого для А.Б. ничего не стоило сделать все остальное. У него все было готово..”. Ландау мы ничего не возразили, но потом Галицкий мне сказал: “Говорил я А.Б. об этой работе, он ее не воспринял”» [Там же, С. 15]. Очевидно, это был решающий просмотр Мигдала, стоивший ему Нобелевской премии (она, как известно, была вскоре присуждена авторам теории БКШ).
«Сделав так много в физике, он не был лауреатом ни Ленинской, ни Государственной премий, ни Героем Социалистического Труда, <…> но его популярность среди физиков была очень высокой», – констатирует Д.Н. Воскресенский [Там же, С. 121].
В 1966 г., когда Ландау был уже неизлечимо болен, состоялись очередные выборы в Академию наук. Мигдал был выдвинут Курчатовским институтом. Жена Ландау так описывает условную поддержку Мигдала со стороны Ландау. Об этом его попросил И.Я. Померанчук, также уже смертельно больной: «– Учитель <…>, ты ведь знаешь, я никогда тебя ни о чем не просил <…>. Сейчас у меня просьба. Пожалуйста, проголосуй за Мигдала <…>. Он достаточно талантлив, он должен стать академиком. – Чук, я не могу тебе отказать. Я проголосую за Мигдала. Его талант этого стоит, хотя наука понесет ущерб. Он разленится и бросит работать. Даю тебе слово: голосую за Мигдала по твоей, Чук, просьбе» [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 443].
Мигдал и Сахаров
А.Б. Мигдал был близко знаком с А.Д. Сахаровым еще с 1948 г., когда он высоко оценил кандидатскую работу Сахарова и стал оппонентом при защите его диссертации. Ученики Мигдала вспоминают следующие эпизоды, относящиеся к периоду правозащитной деятельности Сахарова.
Академик Л.Б. Окунь: «В политике А.Б. участия не принимал. Но когда в январе 1981 г. Андрея Дмитриевича Сахарова сослали в Горький, А.Б. очень переживал за него. Его беспокойство достигло предела, когда в ноябре 1981 г. Андрей Дмитриевич объявил голодовку, требуя, чтобы невесту сына Елены Георгиевны Боннер Лизу Алексееву выпустили за границу. Политбюро уступать не собиралось. А.Б. обсуждал со мной эту ситуацию ежедневно. Наконец, мы решили идти на прием к вице-президенту Академии Е.П. Велихову. Когда секретарь пригласила нас войти в кабинет, А.Б. неожиданно сказал: «Подождите меня, я лучше пойду один». Вышел он примерно через полчаса. Разговор оказался безрезультатным. Тогда А.Б. встретился со своим старым знакомым, Вадимом Робертовичем Регелем, который был близким другом семьи президента Академии А.П. Александрова, и попросил объяснить жене последнего, что если в результате голодовки Сахаров умрет, то имя ее мужа в истории будет покрыто вечным позором. Разговор подействовал: Александров поговорил с Брежневым, и 8 декабря, добившись своего, Сахаров прекратил голодовку»[56]56
Этот громкий и неоднозначно трактуемый эпизод в истории правозащитного движения в СССР описан в воспоминаниях самого А.Д. Сахарова. Недавно по ТВ России (канал «Культура») об обстоятельствах голодовки отца рассказывал сын Сахарова Дмитрий. Привожу текст дословно: «У меня был разговор с Елизаветой Алексеевой: “– Ты можешь отправить телеграмму отцу с просьбой остановить голодовку? – Нет, никакой телеграммы не будет!” В тот день <…> у Елизаветы Алексеевой был прекрасный аппетит: она за обе щеки уплетала блины с икрой. Это было на моих глазах». Точка зрения на эту голодовку А.Д. Сахарова, разделяемая, по-видимому, многими сочувствующими ему представителями науки и культуры того времени, представлена в книгах В.Л. Гинзбурга и Е.Л. Фейнберга [1995; 1998]. Гинзбург, в частности, пишет, имея в виду себя и Фейнберга: «Мы оба были убеждены, и я остался в этом убежден и сейчас, что А.Д. не следовало голодать <…>. Как могли, мы отговаривали А.Д. от голодовки» [Гинзбург, 1995. С. 488].
[Закрыть]. (Как пишет в «Аргументах и фактах» (2005, № 51) известный историк Рой Медведев: «Достоверно известно, что если информации о диссидентах удавалось дойти до Брежнева, он, как правило, решал дело в их пользу. Моего брата Жореса освободили из “психушки” именно таким образом».)
Профессор Д.Н. Воскресенский: «Помню, однажды в период горьковской ссылки А.Д. Сахарова Аркадий Бенедиктович вернулся домой возбужденный. “Знаете, что спросил меня директор бассейна?” – начал он с порога. – “А этот ваш Сахаров, он что, ненормальный?” Я ему ответил: “Да, он ненормальный. Его ненормальность в его честности и порядочности”. <…> Именно А.Б. Мигдала А.Д. Сахаров попросил быть своим доверенным лицом в период выборной кампании» [Там же, С. 123].
Профессор А.М. Поляков: «В глухие годы А.Б. ходил на приемы к А.П. Александрову, пытаясь помочь Сахарову и Орлову[57]57
Юрий Орлов – доктор физико-математических наук, один из самых первых лидеров диссидентского движения, которого в 1970-х гг. неоднократно арестовывали.
[Закрыть], смелостью которых он восхищался. Однажды я получил из ЖЭТФ на рецензию статью Сахарова. Я написал что-то сверхположительное (и статья была напечатана). Но работа мне не очень нравилась, и я поделился этим с А.Б. (как обычно, не придерживая язык). А.Б. очень рассердился и сказал: “Саша, о великих людях и святых в таком тоне не говорят”» [Воспоминания…, 2003. С. 60].
Профессор М.И. Монастырский: «В 1975 году А.Б. категорически отказался подписываться под письмом, клеймящим А.Д. Сахарова. Вместе со своим учеником академиком С.Т. Беляевым они поплатились за это Ленинской премией» [Там же, С. 198].
А вот в каких словах тот же факт описывает другой ученик Мигдала В.М. Осадчиев: <«…> домой к А.Б. явился вдруг, без звонка, академик М.[58]58
Речь идет об историке И.И. Минце, который тогда занимался этим делом. – Прим. Б.Г.
[Закрыть] С предложением подписать “бумагу осуждения” Ответ был чрезвычайно резким: “Разве я когда-нибудь или кому-нибудь давал повод обращаться ко мне с подобными предложениями?”
Как только началась перестройка, А.Б. сразу же написал письмо секретарю ЦК КПСС А.Н. Яковлеву, передал через помощника <…> призыв к проявлению мудрости новых руководителей <по отношению к Сахарову> <…>. В этот период он стал смотреть телевизор, политику и новости <…>. “Я могу здесь такое увидеть! В Америке подобного не увидишь <…> Там телевидение глупое, неинтересное”» [Там же, С. 104].
И.И. Гольдман вспоминает, что в 1970-е гг. А.Д. Сахаров нуждался в санаторном лечении (это было уже после его яростной газетной травли). Решить этот вопрос в пользу опального ученого было непросто. «А.Б. обратился к Н.Н. Боголюбову и тот устроил Сахарова в санаторий» (через члена Политбюро ЦК КПСС В.В. Гришина) [Там же, С. 158].
«Я счастлив, что среди нас нет сволочей»
Вот яркий и поучительный эпизод, связанный с поступлением сына Мигдала Саши и двух его друзей, А. Полякова и С. Гурвица, в МФТИ в 1961 г.
Рассказывает Поляков: «Саша Мигдал и я выиграли первый приз для 11-классников (а мы были в девятом). Аспиранты, организаторы олимпиады, добились разрешения для нас сдавать вступительные экзамены в МФТИ. Экзамены мы сдали, но темные силы в МФТИ попытались их аннулировать. Тут и случилось важное событие: А.Б. решил вмешаться и заодно познакомиться со мной. Мои впечатления были ошеломительны. Он показался мне сверхчеловеком <…>. А.Б. пришлось бороться за нас с Сашей и нашего друга Сережу Гурвица, тоже сдавшего экзамен (нашу попытку поступления в МФТИ А.Б. обозначил словами: “Три жида в два ряда”). Он пошел на прием к какому-то высокому партийному начальнику. Тот сказал: – Не беспокойтесь, Аркадий Бенедиктович, давайте мы примем вашего сына и забудем об этой истории. – А.Б. ответил: – Я не хочу, чтобы мой сын начинал жизнь с подлости. <…> Все утряслось <…>» [Там же, С. 58].
«<…> ему подарили набор очень хороших резцов для его токарного станка, и А.Б. подарку был рад, но переживал, что это слишком ценный подарок от не очень близкого человека. При этом А.Б. вспоминал, что когда другой человек вместе с просьбой об отзыве прислал ящик хорошего грузинского вина, А.Б. отзыв дать отказался, а вино пришлось выпить, чтобы не испортилось» [Там же, С. 47].
М.Б. Гейликман высказывает об идеологии Мигдала следующее глубокое суждение: «Времена не выбирают <…>. Но А.Б., живя в тоталитарном государстве, был поразительно свободен. Политическая несвобода бывает разная. Одни люди до доклада Хрущева по разным причинам не понимали, в каком государстве они живут, другие все понимали, но потратили значительную часть своей жизни на разъедающие разговоры на “московских кухнях” и таким образом позволили советскому режиму отнимать у себя умственные силы на ненависть к нему. А.Б. все понимал, но тратил свое время в основном на другое: на науку, альпинизм, женщин, подводное плавание, мотоциклы, надувные яхты, стеклодувное дело, скульптуру. В определенном смысле это было инакомыслием даже по отношению к инакомыслию» [Там же, С. 213].
Что касается женщин, раз уж о них упомянул М.Б. Гейликман, приведу лишь одну цитату из воспоминаний И.И. Гольдмана. «Мы <с В.В. Судаковым> познакомились с двумя круглолицыми киевлянками и стали с ними встречаться. Ландау заметил это и прочел нам лекцию о том, как следует ухаживать за прекрасным полом. Лекция была, как всегда у Дау, полна блеска и остроумия. Я рассказал об этом Мигдалу. Он без восторга бросил: «Нашли у кого учиться!» [Там же, С. 165].
Об отношении А.Б. Мигдала к национальному вопросу тот же И.И. Гольдман пишет: «После семинара в Мерилендском университете <…> один профессор спросил А.Б.: “Какова ваша национальность?” А.Б. ответил: “Я – русский”. На обратном пути <…> я сказал: “А я помню вашего брата Мулю, вашу маму Рахиль Соломоновну” А.Б. поправил меня: “Ее звали Рахиль Аркадьевна, и меня назвали в честь ее отца, как принято у евреев”. Возможны два толкования. Национальность А.Б. зависела от того, кто его собеседник. Или – его брат и мать были еще связаны с еврейской традицией, а сам А.Б. – с русской» [Там же, С. 162].
Еще два замечания на эту же тему. Ученик А.Б. доцент МИФИ В.М. Осадчиев пишет: «В период второй волны иммиграции v Израиль А.Б. сформулировал свою позицию: “По паспорту я еврей, но Родина моя здесь, здесь я родился и живу. Во-первых, я не знаю языка, а во-вторых, я не чувствую чего-либо особенного в принадлежности к национальности”» [Там же, С. 109].
Академик А.И. Ларкин вспоминает о Мигдалах, отце и сыне: «Когда Саша в 16 лет получал паспорт, А.Б. говорил, что Саша сам должен решать, какую национальность выбрать, но он ему советует записаться по матери русским, так как хочет, чтобы Саша занимался наукой, а “пятый пункт” будет этому мешать» [Там же, С. 47].
Замечу, что подобный вопрос Ландау решал иначе, он считал, что его сын «Гарик должен записаться евреем, если хочет сохранить фамилию Ландау. А если желает быть русским, то пусть меняет фамилию на Дробанцев» [Рындина, Интернет].
«Мигдал не может подвести»
Когда я спросил Д.А. Компанейца, который знал Мигдала лично, каким, на его взгляд, у меня получился этот очерк, он ответил: «Прилизанным». В целях некоторого приближения к реальности приведу рассказ Б.Л. Иоффе о том, как А.Б. Мигдал в 1960 г. был оппонентом на его докторской диссертации. Он послужит иллюстрацией к любимому выражению Мигдала о себе самом: «Мигдал может опоздать, но он не может подвести».
«Когда я встречал А.Б., он говорил мне, что вот-вот сядет читать диссертацию, позовет меня и мы с ним будем много работать, но ведь еще есть время? Наконец, когда до защиты осталось две недели, я сам позвонил А.Б. и спросил. Не могу ли я ему быть полезен. «Да, да, конечно, – сказал А.Б., – позвоните в начале будущей недели». Я позвонил. – «Мы непременно должны с Вами встретиться. Что если в четверг? Но сначала позвоните». Я позвонил в четверг. А.Б. весь день не было дома, он появился только поздно вечером. «Давайте встретимся в субботу, позвоните мне часов в 11». (Защита была назначена на утро в понедельник.) Звоню в субботу. А.Б. предлагает встретиться в воскресенье в 12. Звоню в воскресенье в 11. Жена говорит мне» Аркадий Бенедиктович ушел в бассейн, позвоните после обеда, часа в 3–4». Звоню после обеда. Жена говорит: «Аркадий Бенедиктович спит. Позвоните часов в восемь». Наконец, в восемь я дозваниваюсь. А.Б. приглашает в девять. Приезжаю. А.Б. радостно приветствует меня и объясняет: «Я понимал, что мне предстоит большая и трудная работа и я должен быть в хорошей форме. Поэтому я решил с утра сходить в бассейн. Придя из бассейна, я сел обедать и мне захотелось выпить водки. Ну, а после водки захотелось спать. Но теперь мы с вами хорошо поработаем». На следующий день на Ученом совете А.Б. был во-время, и отзыв был при нем. Мигдал не подвел!» [Иоффе, с.87].
«Вспоминайте меня весело!»
Вот, что рассказывают о розыгрышах, инсценированных Мигдалом, в которых он был великим мастером и мог бы поспорить со знаменитым мистификатором композитором Никитой Богословским. Опишем эти инсценировки, пронумеровав их.
Два розыгрыша были осуществлены на семинаре Ландау. Рассказывает академик А.И. Ларкин.
(1) «Помню, приходит к А.Б. домой Я.А. Смородинский и говорит: “Завтра 1 апреля, а вы какой-то наукой занимаетесь”. После долгой подготовки, якобы сотрудница иностранного отдела Академии наук позвонила Ландау и сказала: “В Москву прилетел японский физик Кикучи, он хочет встретиться с вами, можно ли дать ему ваш телефон?” Потом Смородинский голосом Кикучи позвонил Ландау и сказал, что он с его соавтором Ямогучи сделали дальнейшее развитие теории ферми-жидкости и заметили, что амплитуда зависит от порядка предельного перехода. Через час или два Ландау позвонил Мигдалу и сказал: “Прилетел Кикучи, он не такой уж дурак, он сделал наблюдение про амплитуду, как и вы, завтра он придет в Физпроблемы”. На следующий день (1 апреля) все собрались, а Кикучи нет. Когда возмущенный Ландау собрался звонить в Академию, Мигдал заметил: “А, может, Кикучи здесь?”»
(2) «Через год А.Б. и Б.М. Понтекорво сочинили письмо, которое последний якобы получил в Дубне от Паули. В этом письме “Паули” сообщал о новых результатах, якобы подтверждавших теорию, которую недавно опубликовали Гайзенберг и Паули. Понтекорво позвонил Ландау, и на следующий день (1 апреля) Е.М. Лифшиц зачитал это письмо на семинаре Ландау. Замечание Ландау: “Я давно веду паразитический образ жизни – сам чужих работ не читаю, а прошу их мне рассказывать. Но сейчас я понял, что паразитировал на трупе. Как можно было не заметить работу таких великих людей?” В перерыве Понтекорво уговорил Леву Окуня разъяснить, что данные, о которых писал “Паули”, могут быть разъяснены и без теории Гайзенберга-Паули. В конце семинара А.Б. не выдержал и сказал, что первые буквы абзацев в письме “Паули” образуют слово “Дураки”» <естественно, по-английски, а может быт, по-немецки, в рассказе это не поясняется. – Б.Г.>
«Помню, раз А.Б. спросил меня: “Вот Миша Урин считает, что я, устраивая балаган, подрываю свой авторитет. А Вы как считаете?” Я ответил, что в моих глазах его авторитет от балагана только растет» [Ларкин, там же, С. 45].
(3) «Хорошим розыгрышам А.Б. радовался, даже если сам был их объектом. Он любил рассказывать, как при сборах на Кавказ друзья подсунули ему в рюкзак телефонную книгу Москвы с запиской: “Телеграфируй знак и величину разности между числом Ивановых и Рабиновичей”. Тогда такие книги были редкостью. А.Б. книгой гордился, выкинуть ее было жалко. Пришлось нести ее через высокие горные перевалы» [Там же].
(4) Как-то А.Б. получил письмо от «зарубежного физика». Тот писал, что подготовил, было, приглашение Мигдалу приехать для доклада, с оплатой за счет приглашающих, но в последний момент передумал: «Мне передали, что Вы плохо отзываетесь о моих работах, поэтому я вынужден отменить свое приглашение». А.Б. кипел: «Кто мог передать?» Пока Саша не сказал: «С первым апреля, папа!»
(5) и (6) «При жизни И.В. Курчатова спасало то, что А.Б. имел прямой выход на Игоря Васильевича, а тот высоко ценил А.Б. и всегда старался выполнять его просьбы» [Там же, С. 80]. Он даже допускал розыгрыши, в которых сам становился их объектом. Академик С.Т. Беляев вспоминает о том, как Мигдал договорился с Курчатовым о том, что к нему на прием придет грузинских! математик Н.М. Полиевктов-Николадзе. «А.Б. вошел в кабинет один, немного изменив внешность (подтянув ниткой нос и взлохматив шевелюру) и стал представляться с грузинским акцентом. Курчатов только в процессе беседы понял подвох и расхохотался» [Там же, С. 16]. Подобный сценарий повторился еще раз, когда Мигдал участвовал в одном очень секретном совещании у Курчатова, куда он пришел, изменив внешность. Присутствие «постороннего» вызвало переполох у представителя первого отдела, тот доложил Курчатову, который не сразу, но опознал Мигдала и очень веселился. Эти две сценки характеризуют не только самого Мигдала, но и человеческий облик Игоря Васильевича Курчатова, представляющегося нам фигурой отдаленно-возвышенной и таинственно-мистической.
(7) Перлом «коллекции» розыгрышей с участием Мигдала, в котором он выступал пассивной стороной, как «жертва», является инсценировка, разыгранная А.А. Абрикосовым и И.М. Халатниковым; ее пересказ приведен в подразделе 6.6.6 о Халатникове.
(8) и (9) Невозможно обойти обмен язвительными розыгрышами между А.Б. Мигдалом и Я.Б. Зельдовичем на литературном поприще. Вот, что о них рассказывает профессор И.Н. Мишустин.
«А.Б. попросил меня передать Я.Б. экземпляр своей книги “Приближенные методы квантовой механики”. Он при мне сделал дарственную надпись, которая меня несколько шокировала…
Половых излишеств бремя тяготело над тобой,
Но теперь настало время для политики иной.
Твоя новая тематика – астро-космо-математика.
Поэт Олейник
На следующий день я передал книгу Я.Б. Он прочитал надпись, усмехнулся и ничего не сказал. Но Я.Б. был не из тех, кто оставляет что-то без ответа <…>. Примерно через год
23 Круг Ландау после этого Я.Б. Зельдович и B.C. Попов направили в УФН большой обзор, посвященный рождению электронно-позитронных пар в сильных полях. В конце введения было приведено двустишие:
Могучий и громадный далек астральный лад.
Желаешь объясненья – познай атомосклад.
Поэт Хлебников
В процессе прохождения рукописи через редакционные этапы кто-то разгадал скрытый смысл этого стихотворения <Выпишите первые буквы слов. – Прим. Б.Г.>. Когда статья была уже набрана, редактор потребовал от авторов убрать стихотворение. Это означало бы для них выплату большого штрафа за перебор статьи. Авторы отказались и предложили компромисс. Слово “Желаешь” было заменено на “Ты ищешь”. Но и за это небольшое изменение Зельдович должен был заплатить 150 рублей, немалые деньги по тем временам. А.Б. <…> долго смеялся. Особенно забавляло его то, что Зельдович заплатил штраф» [Там же, С. 117].
Однако на этом история не закончилась. В 1983 г. вышла научно-популярная книга А.Б. Мигдала «Поиски истины». В ней на с.61 есть такой «безобидный абзац». «Иногда стремление к самовыражению проявляется настолько сильно, что занятия одной только наукой оказывается недостаточно. Макс Планк был хорошим пианистом. Эйнштейн играл на скрипке. Ричард Фейнман играет на барабане богно. Один наш известный физик пишет стихи: «… Желаешь объяснения – познай атомосклад!» (Физикам эта строчка подскажет его имя.)». Исчерпывающая, хотя и не очевидная даже для физиков отгадка помещена на предыдущей странице в виде рисунка. На нем изображен астроном, сидящий задом наперед на Пегасе. Он смотрит в телескоп, установленный в штативе, укрепленном на огромной заднице коня. Лысый астроном в круглых очках очень похож на Я.Б. Зельдовича.
О спорте, искусстве, душевности и «веселом цинизме»
Любой, кто пишет о А.Б. Мигдале, обязательно рассказывает о высоком уровне его спортивности, необычной для ученого. Замечательно, что эта сторона облика Мигдала важна не только для его личностной характеристики, но и для общества в самом широком смысле. Достаточно констатировать, что А.Б. Мигдал-спортсмен – альпинист и пловец – создал Всесоюзную федерацию подводного спорта СССР и был ее первым Председателем, имевшим членский билет под номером 1. Он заимствовал и внедрил в нашей стране технику и экипировку для подводного спорта (акваланги), организовал вокруг себя группу энтузиастов, которая быстро увеличивалась, благодаря присоединению к ней ученых, спортсменов, военных, артистов (упомянем такого известного его сподвижника, как профессор С.П. Капица). Мигдалом был отснят первый советский документальный фильм на тему подводной природы, который назывался «Над нами Японское море». Он пользовался громадной популярностью. В связи с этим рассказывают о забавном эпизоде: когда фильм показывали в ИАЭ, то в зал заранее набилось столько народа, что пришедшему к моменту начала сеанса директору Института академику А.П. Александрову не нашлось места, чтобы нормально сесть. И Мигдалу потом пришлось перед ним извиняться.
А.Б. Мигдал занимался на профессиональном уровне и скульптурой. Его произведения не раз выставлялись. Подаренные им некоторые работы – горельефы Эйнштейна, памятная доска в честь Померанчука и др. – заняли постоянные места в интерьерах физических институтов. (Во вклейке см. фотографию автопортрета Мигдала, вырезанного из дерева.) Мигдал первым высказал идею о том, чтобы надгробный памятник Ландау был заказан Эрнсту Неизвестному. Вместе с Капицей и Халатниковым они ездили к великому скульптору – смотрели наброски, уточняли детали.
Наконец, хочется процитировать нетривиальные суждения А.Б. Мигдала о духовной жизни у нас в стране и за границей, а также несколько тонких наблюдений, характеризующих известных ученых.
Сын А.Б. Мигдала Саша вспоминает, как они с отцом обсуждали одного из крупнейших советских физиков NN <из контекста ясно, что имеется в виду Н.Н. Боголюбов>: «…перед нами был научный психологический вопрос: как математик NN, автор выдающихся работ по статистике и теории поля, мог сморозить такую чушь <речь идет об обсуждении вопроса о теории конформной симметрии, разработанной с участием А.А. Мигдала> <…> Мы оба были поклонниками NN как ученого. <…> папа восхищался его теорией сверхпроводимости и рассказывал мне, как NN посрамил семинар Ландау своим блестящим докладом о канонических преобразованиях. <…> Моя гипотеза о том, что он – дурак, не сходилась с фактами, и папа предложил более корректную гипотезу ума второго рода: <…> “Ум первого рода – говорить умные слова, ум второго рода – делать умные поступки. У NN когда-то был ум первого рода, но потом он перешел во второй. Думаешь, ему интересно знать, сколько параметров у конформной группы? Он занимается “большой наукой”, где политическая сторона важнее научной. Тебе бы не помешало поучиться у него уму второго рода”».
«Кстати, о цинизме. Когда я уехал в Америку, <…> папа сказал мне на прощание: “Тебе больше всего будет не хватать русской душевности”. <…> Через несколько месяцев я написал ему: “Не знаю, как насчет душевности, но нашего веселого цинизма мне не хватает”. (Очевидно, меня заедала политическая корректность – американская версия ума второго рода.) Он мне ответил: “А тот веселый цинизм, которого тебе не хватает, и есть та самая душевность” <…>» [Там же, С. 65].
О том, как бы отнесся А.Б. Мигдал к эпохе, в которую вступила новая Россия, наверное можно приблизительно судить, взяв за основу слова его сына. Их излагает Е.В. Нетесова, редактор книг А.Б. Мигдала: «Через пару лет после начала российских реформ Саша Мигдал – Александр Аркадьевич – заметил, что если б А.Б. дожил до этих событий, несостоятельность либералов, демократов стала бы для него очень тяжелым ударом. Может быть, это он как-нибудь перенес бы, но при всей своей, мало сказать, неприязни к советской власти, никогда не простил бы нынешним российским властям, как минимум, одного: полного пренебрежения фундаментальной наукой» [Там же, С. 241].
С этим суждением, кстати, перекликаются слова сына еще одного крупнейшего советского физика академика Г.Л. Ландсберга. В книге о А.Б. Мигдале профессор Л.Г Ландсберг высказывается, естественно, от своего собственного имени, но это имя слишком хорошо известно и потому следующее суждение неизбежно воспринимается как экстраполяция взглядов его великого отца: «Сегодня много говорят об эпохе рационализма, о новых государственных и геополитических задачах. Я же совершенно уверен, что здесь прежде всего отражается преступная слепота власти и общества, не понимающих, что такое фундаментальная наука, которая создавалась у нас многими блестящими научными школами несколько десятилетий, а разрушается менее чем за 10 лет. Они просто не понимают, что, оставляя страну без фундаментальной науки, они лишают ее надежды и будущего. При катастрофе надо прежде всего спасать мозг жертвы, а не содержимое туго набитых чужих кошельков <…>. Достучаться до людей с примитивным сознанием просто невозможно, и все слова отскакивают от них за полной ненадобностью» [Там же, С. 176].
И.Б. Куликов, сын репрессированного друга А.Б. Мигдала, живший в его семье как в убежище в течение года, констатирует, как бы подводя итоги этого нашего фрагментарного эссе о А.Б. Мигдале: «Редкий сплав мужества, чести и благородства был в этом человеке».
Высказывания Мигдала
• Заниматься фундаментальной наукой так же выгодно, как делать добро.
• Человек, не знающий и не желающий тать основных законов науки, потенциально опасен в наше время, которое мы называем научно-технической революцией.
• Физик-теоретик должен отвечать не «не знаю», а «не пробовал».
• Физику нужно чувствовать животом.
• Надо искать аргументы против себя. Аргументы за всегда найдутся сами.
• Талант – как деньги: либо он есть, либо его нет. Но в отличие от денег талант нельзя заработать.
• Скромность – удел бездарностей.
• Глубокая мысль выигрывает от упрощения. Однако в науке, как и в искусстве, простота требует усилий.
• Чтобы избежать застоя, желательно, по крайней мере, раз в десять лет, менять направление своих изысканий, возможно, даже очень круто.
• Главное, не, сколько человек зарабатывает, а, сколько он тратит.
• Копи в жизни ощущения, а не вещи!
• Общество, которое неспособно ценить тренированный интеллект, обречено.
• Не надо говорить о неправильных результатах, работах и авторах, просто не надо на них ссылаться.
• Отдых надо включать в расписание как часть рабочего дня.
• Книги существуют не для того, чтобы их читать, а для того, чтобы иметь возможность их читать.
• Водка должна обладать индивидуальностью.
• В женщинах много красоты, но мало свободы. Единственная свобода, какую можно взять у женщины, это выбрать другую женщину.
• Разброс внутри одной нации больше, чем между нациями.
• Звание академика компенсирует то, что я беспартийный и еврей.
• Смысл жизни не в том, чтобы прийти к цели кратчайшим путем, а в том, чтобы как можно больше почувствовать и увидеть по пути.
• Отношения с учениками складываются всегда одинаково: начинается с восхищенья учителем – в этот период ученик впитывает то, что ты знаешь и умеешь; но это быстро сменяется критическим отношением, и часто наступает отчуждение. Иногда ученик, боясь показаться угодливым, впадает в хамство, забывая о том, что между угодливостью и хамством лежит большая область интеллигентных отношений. Со временем отчуждение сменяется зрелой любовью, прощающей недостатки. Словом, как с детьми. Я горжусь, что среди моих учеников нет доносчиков и карьеристов.
6.2.4. В.Л. Гинзбург
Ландау ушел от нас уже много лет назад, но мало к кому я столь часто возвращаюсь и возвращаюсь в мыслях <…>. Не могу это объяснить только дружескими чувствами к Ландау, его поистине трагическим и горьким концом. Тут важно другое – Ландау был уникальным физиком и учителем физиков. Поэтому отношение к нему неразрывно связано с отношением к самой физике, такой дорогой и близкой многим из нас. <…>
…не уверен, что Ландау дал бы мне даже 3-й класс по его шкале.
В.П. Гинзбург [59]59
Гинзбург В.Л., «О науке, о себе и о других», 2003. С. 298, 400.
[Закрыть]
• Справка: Виталий Лазаревич Гинзбург (р. 1916) – физик-теоретик, академик АН СССР и РАН, член Лондонского Королевского общества, лауреат Нобелевской премии (за теорию сверхпроводимости – 2003), Ленинской премии (за то же, но раньше– 1966), Сталинской премии 1-й степени (за предложение дейтерида лития как термоядерного горючего в водородной бомбе—1953), премий Л.И. Мандельштама (1947) и М.В. Ломоносова (1962). Родился в Москве. Окончил физфак МГУ (1938). Научный сотрудник теоретического отдела ФИАН (1940) и его заведующий (с 1971). Руководитель общемосковского «гинзбурговского семинара» для физиков-теоретиков (1952–2001, всего 1700 заседаний). Создал квантовую теорию эффекта Вавилова – Черенкова (1940). Теоретически открыл тормозное излучение (1946, совместно с И.М. Франком). Создал теорию сегнетоэлектричества (1945). Построил полуфеноменологическую теорию сверхтекучести (1958, совместно с Л.П. Питаевским). Автор целого ряда теоретических открытий и исследований в астрофизике (физика Солнца, квазаров, пульсаров, нейтронных звезд, гравитационный коллапс) и физике космических лучей. Один из основоположников радиоастрономии (примерно с 1946). Стоит первым среди советских (и российских) физиков по цитируемости в мире. Автор многих научных монографий, а также двух научно-популярных и биографическо-публицистических книг: «О физике и астрофизике» (1995) и «О науке, о себе и о других» (2003).
В.Л. Гинзбург считает себя учеником в первую очередь академика И.Е. Тамма, он был его докторантом [2003, С. 394]. Но своим Учителем, причем с большой буквы, В.Л. называет также Ландау [Воспоминания…, 1988. С. 94]. Хотя он, к его сожалению, и не сдавал экзамены теорминимума, но был постоянным и активным участником семинара Ландау, считался там своим.
