Текст книги "Круг Ландау"

Автор книги: Борис Горобец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 40 страниц)

<…> затем Берия перешел к вопросу о моей поездке. Харитон заметил, что лучше было бы послать Зельдовича. “Он выведал бы у Бора все тонкости атомной проблемы”, – сказал Харитон. Но Берия его оборвал, сказав: “Неизвестно, кто у кого больше выведает. Поедет тог, кто лучше подходит для данной миссии. Его надо только хорошо проконсультировать и составить вопросник”» [Терлецкий и др., 1994; Пестов, 1995. С. 179].

Бор долго беседовал с Терлецким, подтвердил многое, что уже было известно советской стороне. Но он не был в курсе технологических деталей изготовления бомбы, которые составляли самую ценную и секретную информацию. Считается, что практической пользы по этому каналу было получено немного. Но как минимум психологическая польза была. Бор оптимистически оценил возможности СССР в создании атомной бомбы. Он сказал: «Квалифицированные физики, такие, как Капица и Ландау, в состоянии решить проблему, если им уже известно, что американская бомба взорвалась» [Терлецкий и др., 1994].

(В данном контексте – не только для истории, но и для перспективы мира XXI века – интересно привести недавнее утверждение «отца» американской водородной бомбы Эдварда Теллера: «Производство расщепляющихся материалов – самый трудный момент в создании ядерной бомбы. Когда страна достигнет этого и успешно его осуществит, то можно считать, что через несколько месяцев она будет обладать бомбой» [Создание…, 1995. С. 57].)

Ю.Б. Харитон вспоминает: «Курчатов сумел уговорить Ландау организовать группу теоретиков для помощи в создании водородной бомбы». [Голованов, 2002. Т. 3. С. 178].

Относительно роли Ландау и его группы в Атомном проекте рассказывают академик И.М.Халатников и член-корреспондент АН СССР Б.Л. Иоффе. Первый из них входил в эту группу. Второй входил в группу И.Я. Померанчука из ТТЛ и тесно контактировал с первой группой. Слово – И.М. Халатникову.

«Начало атомной эры в Институте физпроблем я запомнил очень хорошо. Как-то в июле или августе (1946) я увидел, что Капица сидит на скамеечке в саду института с каким-то генералом <Обратите внимание: примерно 8 месяцев спустя после жалобы Сталину на Берия и освобождения Капицы от членства в Спецкомитете. Замечание делается в связи с сомнительностью легенды о мести Капице со стороны Берии, см. далее в этой главе. – Прим. Б.Г>. Сидели они очень долго. У Капицы было озабоченное лицо. Мне запомнилось на всю жизнь: Капица, сидящий с генералом в садике. После смещения Капицы в институте воцарился генерал-лейтенант Бабкин. Официально он назывался уполномоченным Совета министров, фактически был наместником Берии (до того служил министром госбезопасности в какой-то среднеазиатской республике). Директором института назначили А.П. Александрова. Он переехал из Ленинграда и вселился в коттедж Капицы. Других деликатных ситуаций в связи с переменой руководства, пожалуй, не возникало. Анатолий Петрович был очень доброжелательный человек и сохранил атмосферу, созданную в институте Капицей».

«В декабре 1946 года меня перевели из аспирантов в младшие научные сотрудники, и Ландау объявил, что я буду заниматься вместе с ним атомной бомбой. В это время в теоротделе Ландау было всего два сотрудника: Е.М. Лифшиц и я. Задача, которую поручил нам Ландау, была связана с большим объёмом численных расчётов. Поэтому при теоротделе создали вычислительное бюро: 20–30 девушек, вооружённых немецкими электрическими арифмометрами, во главе с математиком Наумом Мейманом.

Первая задача была рассчитать процессы, происходящие при атомном взрыве, включая (как ни звучит это кощунственно) коэффициент полезного действия. То есть оценить эффективность бомбы. Нам дали исходные данные, и следовало посчитать, что произойдёт в течение миллионных долей секунды.

Естественно, мы ничего не знали об информации, которую давала разведка. Должен сказать, что развединформация, опубликованная сейчас прессой (об этом писали газеты от “Правды” (16.7.92) до “Washington Post” (4.10.92), а также “Московский комсомолец” (4.10.92), “Независимая газета” (17.10.92)), произвела на меня огромное впечатление. Уж такие детали были описаны в этих донесениях! Но мы, повторяю, этого не знали. Да и всё равно, конечно, оставался вопрос, как это воплотить, как поджечь всю систему.

Рассчитать атомную бомбу нам удалось, упростив уравнения, выведенные теоретиками. Но даже эти упрощённые уравнения требовали большой работы, потому что считались вручную. И соответствие расчётов результатам первых испытаний (1949 год) было очень хорошим. Учёных осыпали наградами. Правда, я получил только орден. Но участникам уровня Ландау выдали дачи, установили всяческие привилегии – например, дети участников проекта могли поступать в вузы без экзаменов» [Халатников, 1993].

Б.Л. Иоффе пишет, что в 1950 г. он занимался уточнением расчетов «трубы». Это был первый и основной проект водородной бомбы. Его предварительные расчеты, проведенные в 1949-50 гг. группой Я.Б. Зельдовича, не дали определенного результата: баланс энергии для трубы был примерно нулевой с точностью до фактора 1,5–2. Предстояло провести принципиально новые расчеты с большей точностью. «Сначала нам предстояло проверить отчет Ландау, Лифшица, Халатникова и Дьякова» [Иоффе, 2004 с. 134]. Сразу же отметим, что здесь мы узнаём о еще одном сотруднике группы Ландау – Сергее Павловиче Дьякове. Это был чрезвычайно талантливый теоретик, нелепо погибший в 1954 г. в возрасте всего 28 лет. Он утонул в Москве-реке из-за перевернувшейся лодки. Его творчеству А.А. Рухадзе посвятил статью в УФН (1993, т.163.) Б.Л. Иоффе продолжает: «Проверяя его, мы <с Алексеем Петровичем Рудиком> обнаружили, что расчет неверен». Правда, автор не поясняет, в чем состояла ошибка и как ее исправили. Еще дальше: «Вычисления были завершены в конце 1952 г. В результате баланс энергии оказался отрицательным, т. е. если принять за единицу энергию, выделяющуюся в ядерных реакциях, то энергия, вылетающая из трубы, составляла 1,2. Система не шла, такую бомбу принципиально нельзя было сделать. <…> возник вопрос, нельзя ли найти какие-либо неучтенные физические эффекты, которые могли бы улучшить баланс или же как-то видоизменить систему с этой целью. <…> В обсуждениях, помимо людей из групп Померанчука и Зельдовича, участвовали Б.Б. Кадомцев и Ю.П. Райзер из Обнинска. Они изучали сходную систему – «сферу». Хотя с самого начала было ясно: она требует очень много трития и в ней нельзя добиться того эффекта, на который надеялись в «трубе» – неограниченной силы взрыва. <…> Для участия в этих обсуждениях приглашался и Ландау. Когда к нему обращались с вопросом, может ли тот или иной эффект повлиять и изменить ситуацию, его ответ оказывался всегда одинаковым: «Я не думаю, что этот эффект мог бы оказаться существенным. После того как выяснилось, что «труба» не проходит, Померанчук сказал, что у него нет идей, как улучшить систему, и поэтому продолжать эту работу он не может. Он предложил мне заняться изучением оставшихся не вполне ясными вопросов <…>. Но я отказался, заявив, что у меня тоже нет идей. Так как желающих продолжать работу не нашлось, проблему закрыли. Позиция Ландау здесь была очень важна. Когда он говорил, что не думает, будто такой-то эффект может оказаться существенным, то даже у тех, кто вначале хотел заниматься таким расчетом, такое желание пропадало. Сходную позицию занимал Е.М. Лифшиц – он по возможности старался оставаться в стороне, во всяком случае, не проявлять собственной инициативы» [Иоффе, 2004, с.135].

«Опала Капицы»

Теперь остановимся на отношении к Атомному проекту П.Л. Капицы и на его, как часто пишут, опале. Во-первых, эта тема тесно связана с участием в проекте группы Ландау; во-вторых, по поводу опалы Капицы существует схематическое представление, которое не вполне соответствует исторической хронике событий. Имеется в виду следующая общеизвестная схема (adopted by repetition); Капицу включают в Спецкомитет – у него возникает конфликт с Берия – Капица жалуется Сталину на Берия – Берия пытается репрессировать Капицу – Сталин увольняет последнего. Однако якобы он говорит, обращаясь к Берия: «Я тебе его сниму, но ты мне его не трогай!» [Капица. Тамм. Семенов, 1998. С. 200], [Фейнберг, 1998] Уже само происхождение этой фразы весьма сомнительно. Кто ее мог слышать непосредственно из уст Сталина, записать и позже опубликовать?! – источников не указывается. Впрочем, Капица мог и сам интерпретировать примерно такими словами обстоятельства своего увольнения, разумеется, в предположительной форме, по ясняя собеседникам позицию Сталина. А потом уже фраза попала в легенду без всякой предположительности.

Включение Капицы в Спецкомитет показывает, что Сталин ему безусловно доверял и считал крупнейшим авторитетом в инженерной физике. Однако уже через полтора месяца, 3 октября 1945 г. Капица пишет Сталину первое письмо и просит его освободить от работы в Спецкомитете. Приведу выдержки из книги историка Е.А. Прудниковой: «Сталин этого письма попросту “не заметил”. <…> Тогда последовало второе с нападками на Спецкомитет и на Берию. “Хоть и тяжеловато будет, но, во всяком случае, попробовать надо скоро и дешево создать АБ, – пишет ученый. – Но не таким путем, как мы идем сейчас – он совсем безалаберен и без плана. Его главные недостатки, во-первых, он не использует наши организационные возможности, а во-вторых, он шаблонен».

«Ну, что касается организационных возможностей – тут Петр Леонидович прав, – продолжает историк, – организационно проект находился в самом начале. Что же до шаблонности, то… и тут он прав! Капице как ученому хотелось решить проблему каким-то принципиально своим путем, как до него никто не решал.<…> Но заказчику, оплачивавшему счета, – стране, правительству и, в частности, Спецкомитегу – было на оригинальность подхода решительнейшим образом наплевать. Ему, заказчику нужна была бомба в максимально короткие сроки, самым простым и быстрым способом достижения этого было повторение американского пути, и Берия всеми силами толкал ученых на этот путь, а Курчатов послушно следовал его указаниям. Ну и как мог стерпеть такое Петр Леонидович? Какой-то там Берия, чиновник, да что он понимает в науке? Курчатов – да кто он вообще такой?! Тоже мне академик – все знают, что академиком его Сталин назначил… Да и вообще, какой ученый смирится с тем, что работа идет не по его схеме?» [Прудникова, 2005. С. 200].

Вот еще несколько выдержек из письма П.Л. Капицы И.В. Сталину многократно опубликованного полностью (см., например, в брошюре серии «Огонек» [Капица, 1990]):

«Товарищи Берия, Маленков, Вознесенский ведут себя в Спецкомитете как сверхчеловеки. Особенно товарищ Берия. Правда, у него дирижерская палочка в руках. Это неплохо, но за ним первую скрипку все же должен играть ученый. <…> У товарища Берия основная слабость в том, что дирижер должен не только махать палочкой, но и знать партитуру. С этим у Берия слабо.

Я ему прямо говорю: “Вы не понимаете физику. Давайте нам, ученым, судить об этих вопросах”… Вообще наши диалоги не очень любезны. Я ему предлагал учить его физике, приезжать ко мне в институт. <…> Быть слепым исполнителем я не могу, так как я уже вырос из этого положения. С товарищем Берия отношения у меня все хуже и хуже, и он, несомненно, будет доволен моим уходом. Работать с таким настроением я не умею. Я ведь с самого начала просил не привлекать меня к этому делу, так как заранее предполагал, во что оно у нас выльется <…>. Я лично думаю, что товарищ Берия справился бы со своей задачей, если бы отдал больше времени и сил. Он очень энергичен, прекрасно и быстро ориентируется, хорошо отличает главное от второстепенного, поэтому зря времени не тратит, у него безусловно есть вкус к научным вопросам, он их хорошо схватывает, точно формулирует свои решения».

По этому тексту Е.А. Прудникова замечает: «Не совсем понятно, зачем Берии физика, когда есть Курчатов и сам Капица… Но, по-видимому, все же эти два характера схлестнулись всерьез» [Прудникова, 2005. С. 200].

«Через две недели после своего эпохального письма Капица был действительно освобожден от всех работ, связанных с проектом. Никаких притеснений для него не последовало, никто его не трогал. Однако почти через год, 17 августа 1946 года Петр Леонидович распоряжением Сталина внезапно[24]24
  Не так уж внезапно, учитывая события, происходившие в том же году вокруг Главкислорода, которых сейчас коснемся – Прим. Б.Г.


[Закрыть] лишается всех государственных и научных постов, в том числе и поста директора Института физических проблем.<…> Просто институт Капицы срочно понадобился для работ над водородной бомбой.[25]25
  Неточность: в 1946 году еще не рассматривалось вариантов с водородной бомбой (о ней см. чуть ниже). В конце 1946 г. группе Ландау в ИФП поручили расчет КПД взрывчатки в атомной бомбе.


[Закрыть] Во-первых, его предполагалось несколько переориентировать, с чем директор уж точно не согласился бы, и вышел бы еще один скандал, а во-вторых, теперь этим институтом не мог руководить ученый, не задействованный в проекте. Этот случай любят приводить в качестве примера особой злопамятности Сталина надо же, сколько выжидал…» [Прудникова, 2005. С. 202].

Более конкретную версию конфликта Капица-Берия приводит академик И.М. Халатников в своем интервью от 1993 г. Имея в виду жалобу Капицы на Берия, он говорит: «Но сейчас ясно, что и Капица раздражал Берию, говоря: “Зачем нам идти по пути американского проекта, повторять то, что делали они?! Нам нужно найти собственный путь, более короткий”. Это вполне естественно для Капицы: он всегда работал оригинально, и повторять работу, сделанную другими, ему было совершенно неинтересно. Но Капица не всё знал. У Лаврентия Павловича в кармане лежал чертёж бомбы – точный чертёж, где были указаны все размеры и материалы. С этими данными, полученными ещё до испытания американской бомбы, по-настоящему ознакомили только Курчатова. Источник информации был столь законспирирован, что любая утечка считалась недопустимой. Так что Берия знал о бомбе в 1945 году больше Капицы. Партитура у него на самом деле была, но он не мог её прочесть <вслух>. И не мог сказать Капице: “У меня в кармане чертёж. И не уводите нас в сторону!” Конечно же Капица был прав <точнее, по-своему прав. – Прим. Б.Г.>, но и Берия был прав».

Касаясь темы «опалы» Капицы, его якобы практически ссылки и домашнего ареста[26]26
  Так выразился Е.Л. Фейнберг на с. 297 своей книги.


[Закрыть] на даче, на Никулиной горе, необходимо для объективности также изложить события, происходившие в те же месяцы (и годы) еще по двум цепочкам, не связанным ни с Берия, ни с Атомным проектом. Одна цепочка состоит из событий – положительных – в смысле отношения высшей власти к Капице —, а другая – из отрицательных. Соответствующие факты описаны в книге «Капица. Тамм. Семенов» [1998].

Одновременно с началом «опалы» П.Л. Капица занялся организацией «Московского физико-технического института». Это название впервые появилось в его письме на имя заместителя Председателя СНК СССР Г.М. Маленкова от 23 октября 1945 г. В феврале 1946 г. Капица пишет письмо Сталину о необходимости организации в стране «высшей физико-технической школы» [Капица…, 1998. С. 174]. Правительство активно поддержало деятельность Капицы в указанном направлении. Так, С.В. Кафтанов, один из организаторов Атомного проекта и один из немногих посвященных в суть конфликта Капицы и Берия, преодолевает сопротивление тогдашнего ректора МГУ и своим приказом от 10 марта 1946 г. предписывает открыть новый физико-технический факультет МГУ (ФТФ). Позже они вместе с Капицей (не взирая на «опалу» и «домашний арест») ищут и находят здания для физтеха под Москвой. В 1951 г. работа ФТФ МГУ была практически парализована новым ректором И.Г. Петровским. Тогда энтузиасты физтеха во главе с Капицей обратились за помощью к генералу И.Ф. Петрову, начальнику Летно-испытательного института. Петров пошел к Сталину. Тот сказал: «Зачем же мы будем восстанавливать факультет, который только что распустили. Давайте создадим новый институт со следующими факультетами…». В 1951 г. ЦК ВКГ1(б) и Совмин СССР приняли постановление об организации МФТИ у ст. Долгопрудная. «Физтех был создан Капицей и Сталиным…», – констатировано в цитируемой книге (см. на С. 148). Во время «опалы» Капица читал лекции физтеховцам (так же, как Л.Д. Ландау и Е.М. Лифшиц).

Далее коснемся событий по линии Главкислорода.

После выхода из Спецкомитета Капица продолжал возглавлять этот главк в ранге замминистра. Но его новаторство продолжало испытывать мощное противодействие со стороны коллег, инженеров-теплофизиков и теплотехников (к ним относился, например, профессор С.Я. Герш). По-видимому, оно стало теперь более сильным, так как коллеги-оппоненты почувствовали, что Капица стал терять политико-административный вес, хотя конкретной причины они, конечно, знать не могли вследствие ее особой секретности. Большинство коллег сопротивлялось внедрению нового типа капицынских ожижителей кислорода на предприятиях СССР. Они оказались нормальными консерваторами, как это часто бывает при появлении чего-то революционно нового. Они не желали переходить от традиционной немецкой технологии ожижения газов в установках высокого давления (по Г. Хаузену) к установкам низкого давления в турбодетандерах Капицы. Их возражения были облечены в профессиональную форму– с расчетами КПД установок обоих типов. «Их доводы <…> были основаны на, казалось бы, объективной, но по существу близорукой оценке…» [Там же. С. 127]. Доказывалось, что внедрение капицынских установок повлечет огромные расходы и не даст существенного выигрыша в объемах производства кислорода.

Лишь с середины 1950-х гг., после того как капицынский тип турбодетандера стали применять в США и Англии, он победил и в нашей стране. Печально, но стандартно. Рискну даже предположить, что если бы Берия курировал кислородную промышленность, этого не случилось бы. Но к борьбе между Капицей и инженерами-«кислородниками» Берия не имел никакого отношения – он был полностью поглощен неизмеримо более масштабными и важными работами по созданию атомной промышленности и конструированию бомбы. В криотехнике, естественно, не мог разбираться и Сталин, а стратегическое решение по кислороду ему нужно было принимать. Для этого в апреле 1946 г. была создана правительственная комиссия во главе с М.З. Сабуровым, руководителем Госплана. Инженерный состав комиссии был в основном антикапицынский. 29 мая 1946 г. экспертная комиссия приняла решение – при двух голосах против с особым мнением академика И.П. Бардина и доцента Д.Л. Глизманенко, – отрицательное для Капицы. Кстати, вряд ли решились бы упомянутые двое на особое мнение, если бы Берия давил на Комиссию.

В итоге 17 августа 1946 г. «Постановлением Совета Министров СССР, подписанным Сталиным, Капица был снят не только с поста начальника Главкислорода, но и директора ИФП» [Там же. С. 134].

П.Л. Капица был носителем наивысшей государственной тайны, которой тогда наравне с ним обладали в СССР всего человек тридцать. От вольной или невольной ее утечки могла начаться Третья мировая война с атомными бомбардировками СССР. Капица был ученым с большим зарубежным прошлым, обширными мировыми связями и известностью. Сталин знал, что Капица не остался в СССР добровольно в 1935 г., а его пришлось задержать хитростью. Сталину приписывают крылатое выражение: «Нет человека – нет проблемы». Поэтому, с примитивной точки зрения на Сталина, невозможно объяснить, почему он не только сохранил Капице жизнь, но и оставлял почти год на посту директора и начальника главка, а затем, уволив, сохранил ему свободу. Очевидно, что Сталин, обладавший звериным чутьем, абсолютно доверял честности и патриотичности Капицы. Когда Капица жил и работал на даче, к нему приезжали гости. Кто-то боялся, а для кого-то уволенный кентавр не представлял более интереса. Но Ландау, Лифшиц и немало других людей приезжали регулярно.

Итак. По-человечески П.Л. Капицу легко понять. У него отобрали созданные им институт и главк. С точки зрения личности, это было чудовищно несправедливо. Черная неблагодарность со стороны государства по отношению к великому ученому плюс отсутствие возможности вести любимую работу могло привести его к тяжелой депрессии. Отсюда и аккуратное слово «опала», используемое им самим и его окружением. Но с точки зрения общественно-исторической, оценивая результаты, первое – отставка директора – было вынужденным и оказалось оправданным, а второе – Главкислород – оказалось грубой ошибкой со стороны государства, индуцированной инженерами-консерваторами.

Через три года после отставки Капицы, 29 августа 1949 г. окончательно выяснилось, «во что «вылилось это дело» (следуя скептическому выражению Капицы о работе над бомбой) – советская атомная бомба была взорвана на полигоне под Семипалатинском. Она была сделана за время, на три-пять лет меньшее, чем того ожидали в США. Их ядерная монополия закончилась, постепенно стало устанавливаться ядерное равновесие.

После испытания Берия направил Сталину список из приблизительно 20 человек – ведущих ученых и военных – которых он представлял к званию Героя Социалистического Труда. «Сам Берия, глава Спецкомитета, получил лишь орден Ленина. Он оказался во втором длинном списке всех тех, которые “принимали участие” в строительстве объектов атомной промышленности», – писал Ж.Медведев (цит. по книге [Прудникова, 2005. С. 200].

История показала, что руководители страны и Атомного проекта не ошиблись с подключением ИФП к расчетам по бомбе – вопреки сопротивлению П.Л. Капицы. Мало того, что группа Ландау блестяще справилась со своей задачей, но и новый директор ИФП А.П. Александров хорошо ладил как с Берия, так и с учеными. П.Л. Капица же был сохранен как национальное достояние, сделал в будущем еще много хорошего для страны; в возрасте 84 лет он, наконец, получил Нобелевскую премию, о которой сказал, что «труднее было дожить, чем сделать открытие».

Термоядерная слойка

Предварительная стадия термоядерной части Советского Атомного проекта описана академиком С.С. Герштейном (кстати, родственником Ландау, бывшим мужем Э.Рындиной, к ним Ландау ехал в Дубну в роковой день 7 января 1962 г.). В книге воспоминаний о Я.Б. Зельдовиче есть его большая статья, из которой приводим следующий отрывок.

«Вопрос о создании водородной бомбы был впервые поставлен в СССР в 1946 г. в специальном докладе, представленном правительству И.И. Гуревичем, Я.Б. Зельдовичем, И.Я. Померанчуком и Ю.Б. Харитоном. Заинтересовавшись этим, я заехал к Гуревичу и попросил его, если возможно, рассказать об упомянутом докладе и прокомментировать предположение А.Д.[27]27
  А.Д. Сахаров, присоединившийся к Проекту в 1948, полагал, – это мнение принято и и иностранной литературе, – что разработка водородной бомбы началась так же, как и атомной, только после докладов советской разведки об этих работах в США.


[Закрыть] Исай Исидорович сказал, что никаких данных о том, что в Америке занимаются подобным вопросом, у них в 1946 г. не было. Просто. дейтрон и ядерные реакции между легкими ядрами были в круге интересов его и И.Я. Померанчука, поскольку они дают информацию о ядерных силах и являются источником энергии звезд. В совместных обсуждениях Зельдович и Харитон заметили, что осуществление термоядерного синтеза в земных условиях становится в принципе возможным путем разогрева дейтерия в ударной волне, инициированной атомным взрывом. В этих условиях, как показали оценки, можно избежать перехода подавляющей доли выделяемой энергии в электромагнитное излучение и получить взрыв неограниченного количества легкого элемента.[28]28
  Здесь решающую роль играет КПД процесса, именно его вычисление было позже проведено группой Ландау, причем их результат оказался правильным, несмотря на колоссальные трудности расчетов в докомпьютерную эпоху.


[Закрыть] Так возникло их совместное предложение, которое они отдали Курчатову. “Возможно, мне даже удастся его Вам показать, – сказал И.И., – оно, наверное, сохранилось в архиве Института атомной энергии”. Действительно, через пару недель я держал в руках заверенную секретарем ксерокопию этого предложения, содержащую семь страниц машинописного текста со вставленными рукой И.И. формулами и пометкой “1946”, сделанной на последней странице Курчатовым. “Вот вам наглядное доказательство, что мы ничего не знали об американских работах, – сказал И.И., указывая на титульный лист работы. – Представляете, какие были бы на нем грифы секретности и за сколькими печатями оно должно было бы храниться в противном случае” <см. в УФН II 1991, т.161. вып. 5. С. 170>. Я согласился, однако мне все еще оставалось непонятным, почему оно вовсе не было засекреченным, а просто сдано в архив. И.И. объяснил так: “Думаю, тогда от нас просто отмахнулись. Сталин и Берия во всю гнали создание атомной бомбы <…>, а тут ученые “мудрецы” лезут с новыми проектами, которые неясно, можно ли осуществить”» [Знакомый…, 1993. С. 180].

Далее С.С. Герштейн в следующих словах описывает отношение к Атомному проекту его основных участников: «В последние годы мне приходилось встречать людей, склонных (задним числом) скептически оценивать эту активность Я.Б. Я считаю это глубоко неправильным и несправедливым. Нельзя судить о прошлом, исходя из настроений и ситуации 90-х годов. Во-первых, вся эта деятельность началась во время войны, в годы смертельной опасности. Во-вторых, в послевоенное десятилетие многие люди, занятые в “проблеме” (не только Я.Б., но и И.Е. Тамм, А.Д. Сахаров) искренне полагали, что ядерное равновесие может быть единственным средством сохранить мир. Этой цели они и служили во всю меру своего таланта и сил, отдавая ей лучшие, наиболее продуктивные годы жизни. Ситуация изменилась к началу 60-х годов, когда выяснилась вся опасность милитаризации и глобального противостояния. Здесь я вынужден снова сослаться на слова Ландау, услышанные от него осенью 1961 г. Дау рассказывал, что он, возмущенный нашими новыми ядерными испытаниями, начатыми после длительного моратория, буквально набросился на Я.Б. со словами: “Это Ваша фирма подбила правительство на новые испытания?” “Нет, – отвечал ему Я.Б., – нам это было не нужно. У нас были люди, выступавшие против” <имелся в виду Сахаров>» [Знакомый…, 1993. С. 175].

А вот как комментирует эту ситуацию И.М. Халатников:

«Мне совершенно ясно, что все разработки были сделаны у нас абсолютно независимо, что идея водородной бомбы, взорванной в 1953 году, была абсолютно оригинальной. Никаких чертежей на этот раз у Лаврентия Павловича (Берия) в кармане не было. К этому времени испортились отношения Ландау с Я.Б. Зельдовичем. Зельдович играл важную роль в Атомном проекте. Человек очень инициативный, он пытался договориться с А.П. Александровым <директором ИФП> о том, чтобы втянуть Ландау в решение ещё каких-то задач. Когда Ландау об этом узнал, то очень разозлился. Он считал, что Зельдович не имеет права без его ведома придумывать для него работу. Хотя они и не рассорились, но в области спецдела Ландау перестал с ним сотрудничать и вёл работы над водородной бомбой в контакте с А.Д. Сахаровым» [Халатников, 1993].

Не следует думать, что высказанная выше С.Герштейном, (а ранее по тексту еще и Мариной Зельдович) принципиальная установка не имеет противников среди наших соотечественников. В России, в либеральных кругах и, особенно, среди новых российских эмигрантов в США нередко проявляется флер пренебрежительности к «спецработе» советских физиков, создававших атомное и водородное оружие. Так, например, историк физики Г.Е. Горелик пишет о «психологической самозащите, о легенде <выделено мной. – Б.Г.>, за которой можно укрыться и спокойно жить, воспитывать детей, заниматься своим делом. У большинства легенда была очень близка к официальной позиции, согласно которой после Хиросимы и Нагасаки Советский Союз не мог себе позволить остаться без ядерного щита». Так цитируемый автор говорит о Сахарове и других «арзамасцах». По нему получается, что резкое уменьшение вероятности развязывания мировой войны благодаря появлению после Хиросимы советской атомной бомбы — легенда! То есть миф или ложный тезис. Правда, цитируя Горелика, не совсем ясно, считает ли так он сам (по-видимому, все-таки считает), или же только констатирует, что так легендировали свое участие в Атомном проекте некоторые физики – Л.Д. Ландау, М.А. Леонтович, Е.М. Лифшиц, И.Я. Померанчук. Тот же скептический мотив ясно поступает и в книге М.И. Каганова [1998]. Выяснить же, действительно ли такие мотивы были и чем объясняли их отдельные наши видные ученые-атомщики, по-моему, интересно, так как они затрагивают главное историческое событие XX века. Чуть позже мы постараемся ответить точно и без умолчаний на поставленные вопросы.

…Иногда у Ландау прорывался сарказм по адресу научных руководителей Атомного проекта Ю.Б. Харитона и Я.Б. Зельдовича: «Ю.Б. и Я.Б. наши советские святые. Они готовы ругаться с начальством, отстаивая пользу дела, которую начальство не понимает» [Знакомый…, 1993. С. 181]. Естественно, что Зельдович, много общавшийся с Ландау, это чувствовал. И вот какой любопытный обмен репликами между Зельдовичем и Сахаровым подметил все тот же Горелик. Процитируем его по тексту статьи [Горелик, 1997], поскольку этот текст был опубликован только в английском издании воспоминаний Сахарова, но не вошел в русский вариант. Сахаров вспоминает: «…Я.Б. Зельдович однажды заметил в разговоре со мной:

– Вы знаете, почему именно Игорь Евгеньевич (Тамм) оказался столь полезным для дела, а не Дау? У И.Е. выше моральный уровень».

На это И.М. Халатников возражает: «Я считаю абсолютно неуместным сравнивать участие в работах двух замечательных физиков и Нобелевских лауреатов. То, что умел Ландау, не умел Тамм. Я могу категорически утверждать: сделанное Ландау было в Советском Союзе не под силу больше никому. Да, Тамм активно участвовал в дискуссиях, был на объекте постоянно, а Ландау там не бывал ни разу. Ландау не проявлял инициативы по усовершенствованию своих идей – верно. Но то, что сделал Ландау, он сделал на высшем уровне. Скажем, проблему устойчивости в американском проекте решал известнейший математик фон Нейман. Это – для иллюстрации уровня работы» [Халатников, 1993].

• Справка: Игорь Евгеньевич Тамм (1895–1971) – советский физик-теоретик, академик (1953), Герой Социалистического труда (1953 – за водородную бомбу), лауреат Нобелевской премии (1958 – за теорию эффекта Вавилова – Черенкова), создатель мощной школы физиков-теоретиков, дружественной по отношению к школе Ландау; в нее входят: В.Л. Гинзбург, М.А. Марков, Д.И. Блохинцев, Е.Л. Фейнберг, А.С. Давыдов, С.И. Пекар, С.З. Беленький, Л.В. Келдыш, Е.С. Фрадкин, A.Д. Галанин, Д.А. Киржниц, С.А. Альтшулер, В.Я. Файнберг, B.П. Силин, А.А. Рухадзе и др. Родился во Владивостоке.

Окончил МГУ (1918), преподавал в Крымском университете (1919-20), Одесском политехническом институте (1921-22), МГУ (1924-41, с 1930 – заведующий кафедрой теоретической физики), с 1934 – заведующий теоротделом ФИАНа, который ныне носит его имя. С юности проникся социалистическими идеями и был убежденным марксистом. До своего участия в создании водородной бомбы подвергался клевете и нападкам со стороны марксистско-ленинских философов и примыкавших к ним физиков МГУ, которые приписывали ему идеалистические взгляды в физике (см. выше в Главе 1, в справке об Иваненко). Мужественно и последовательно защищал науку и позиции прогрессивных ученых в СССР. Его самые выдающиеся работы в физике – теория рассеяния света в кристаллах, в которой впервые было обосновано понятие фонона; вычисление времени жизни позитрона в среде; предсказание приповерхностных уровней электрона в кристалле (уровни Тамма); теория фотоэффекта в металлах; теория ядерных бета-сил между нуклонами; предсказание возможности переноса взаимодействия благодаря обмену частицами конечной массы; вместе с А.Д. Сахаровым выдвинул идею удержания горячей плазмы магнитным полем (в тороидальной камере с магнитной катушкой токомак), которая определила на многие десятилетия работы во всем мире по управляемому термоядерном у синтезу. В 1947 г. И.В. Курчатов привлек Тамма вместе с его группой теоретиков (Гинзбург, Беленький, Фрадкин, Сахаров) к работе над водородной бомбой. (Материалы о нём см. в книге «Воспоминания об И.Е. Тамме» (1981). Замечательная биография Тамма написана Е.Л. Фейнбергом (1998, С. 9-78], биографический очерк – В.Л. Гинзбургом [1995, С. 350–359; 2003, С. 266–278].

В чем именно состоял вклад группы Ландау в расчет КПД атомной бомбы пока известно очень немного, главным образом из многократно цитируемого интервью И.М. Халатникова [1993]. Больше подробностей известно о работе этой группы по водородной бомбе.