Текст книги "Пробуждение стихий (ЛП)"
Автор книги: Бобби Виркмаа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 44 страниц)
Я смотрю им вслед. Сердце сбивается с ритма, в животе скручивается узел. Может, от адреналина. А может от того взгляда Тэйна.
Что это было?
Страх? Нет.
Осуждение? Тоже нет.
Признание.
Теперь он знает. Он видел. Возможно, всегда знал.
Что я – не просто сила.
Я – оружие, к которому этот мир готовится.
И это пугает меня сильнее всего.
А потом я просто… блеванула себе под ноги.
Лира оказывается рядом мгновенно, отбрасывает мою косу, пока меня снова выворачивает.
Вален, как будто это обычное дело, спокойно говорит:
– Иногда проводникам стихий нужно освободиться от излишков. Особенно в начале.
Я отплёвываюсь, тяжело дыша, чувствуя, как тело постепенно возвращается под контроль. Он даже не удивлён. Будто это часть процесса. Путь к тому, чтобы стать чем-то опасным.
Лира мягко гладит меня по спине, тихо шепчет:
– О, Мара…
Я медленно выпрямляюсь, горло саднит, дыхание дрожит.
Вален кивает в сторону солдат, которые до сих пор не ушли. Стоят, наблюдают, перешёптываются.
– Они переживут, – говорит он. – Страх со временем уходит. А ты? Ты только начинаешь, – от этих слов становится ещё тяжелее.
Вален чуть наклоняет голову:
– Думаешь, они боятся того, что ты сделала?
Я молчу.
– Нет, – говорит он тише. – Они боятся того, кем ты можешь стать.
Эти слова бьют сильнее, чем я ожидала. Потому что где-то глубоко внутри я боюсь того же.
Я делаю медленный вдох, пытаясь стряхнуть с себя ощущение, словно почва уходит из-под ног.
Поляна постепенно пустеет. Солдаты расходятся, но тревога остаётся в воздухе, плотная и ощутимая. Я опускаю взгляд на обугленную землю под ногами, чувствуя, как дыхание наконец выравнивается.
И вдруг, когда мы с Лирой уже собираемся уйти, голос пронзает тишину. Кто-то стоит у самой линии деревьев.
– Что она такое?
Слова врезаются между рёбер, холодные, точные.
Не кто.
Что.
Меня снова тошнит. Я не дожидаюсь, пока Вален ответит. Просто хватаю Лиру за руку и тяну прочь, обратно к казармам.
Просыпаюсь ещё до рассвета. Каждая мышца болит, тело ноет, будто меня заново перековали изнутри. Я тянусь, пытаясь избавиться от усталости, липнущей к коже. И вдруг спину начинает нестерпимо чесать. Глубокий, горячий зуд, словно под кожей что-то движется. Укус? Или…
Я закидываю руку за плечо, стягивая ткань ночной рубашки, и провожу пальцами по позвоночнику.
И замираю.
Там что-то есть. Не просто кожа. Не просто старые шрамы. Я чувствую рельеф, жар. Что-то выжжено в моей плоти. Узор.
Дыхание перехватывает.
Нет. Нет, этого не может быть.
Я сбрасываю одеяло, с трудом поднимаюсь. Ноги подгибаются после вчерашней тренировки. Лира шевелится на нижней койке, что-то неразборчиво бормочет, но я не останавливаюсь.
В казармах тихо. Остальные женщины спят. Я пробираюсь между кроватями, босые ступни шлёпают по холодному камню, пока не добираюсь до купален.
Воздух прохладный, свет тусклый. Я хватаюсь за края умывальника перед зеркалом, сердце колотится, дыхание сбивается. Сдёргиваю рубашку.
Поворачиваюсь спиной к зеркалу.
И вижу. На коже, словно нарисованные жаром, проступают линии, тянущиеся вдоль позвоночника.
Четыре знака стихий.
Четыре.
Никто и никогда не носил все четыре.
Я моргаю, разум не поспевает за тем, что вижу, за тем, что теперь навсегда выгравировано в моей коже.
Огонь – первый.
Высоко на спине, между лопатками. Он извивается, словно живое пламя, густо-красный с чёрными прожилками, мерцает, словно угли в дыхании ветра.
Воздух – второй.
Под огнём серебристые линии сплетаются в узоры вдоль позвоночника, будто движутся, пока я смотрю. Лёгкие, как ветер. Острые, как вдох.
Вода – третий.
Ниже. Глубокий синий, рябью похожий на волны, словно прилив живёт под кожей.
Земля – четвёртый.
У основания позвоночника, чуть выше бёдер, тёмно-зелёный, переплетённый с коричневым, словно корни, удерживающие меня в мире.
Я тянусь назад, пальцы дрожат, касаются меток.
Они жгут.
Остывают.
Шевелятся.
Замирают.
Каждая по-своему дышит. Каждая – живое доказательство того, кем я являюсь и зачем была рождена.
Я хватаюсь за край умывальника, пальцы белеют, будто камень способен не дать мне распасться.
Так не бывает.
Только связанные с драконами носят метки Стихий. Они появляются, когда связь между всадником и его драконом завершена, когда их стихия сплетена в единое. Так было всегда.
Я не всадница. У меня нет дракона. Нет связи. И всё же… они здесь. Все четыре.
Чернила мягко светятся, будто живут под кожей. Это должно было бы давать силу.
Но я вспоминаю руки матери, как она касалась моих веснушек и называла их «земной солью». Говорила, что земля оставляет свои благословения в нашей крови. Воспоминание накрывает, как вдох, застрявший в горле. И теперь эти метки не кажутся даром.
Они – след всего, что я потеряла.
Я закрываю глаза, стараясь сдержать панику. Я боролась с этим. Отрицала. Искала объяснение. Но доказательства продолжают приходить.
Вален твердит, что у меня есть выбор.
Но правда в том, что его нет.
Я – Духорождённая.
И остановить то, что приближается, уже нельзя.
«Каждый день мы узнаём что-то новое, чего нет ни в моих записях и дневниках, ни даже в старых сказаниях о Пророчестве. Очевидно, в Амаре мы видим не просто оружие против Теневых Сил. Я верю, что она – связь между прошлым и будущим, между забытым и ещё не открытым. Ей понадобится вся наша поддержка, чтобы нести эту ношу, это «благословение»».
– Дневники Валена.
АМАРА
Сидя напротив Лиры за завтраком, я рассеянно мешаю ложкой кашу, но аппетита нет. Мысли крутятся только вокруг одного.
Татуировки.
Те светящиеся линии, что прошлой ночью выжглись на моей коже.
Справа сидит Дариус. Я замечаю, как он краем глаза посматривает на меня, словно способен читать мои мысли. Напротив, Фенрик и Тэйла спорят, какой клинок эффективнее в ближнем бою.
Я выдыхаю, пытаясь стряхнуть с себя напряжение. Нужно собраться. Нужно выглядеть спокойно.
Но, подняв глаза, встречаю пристальный взгляд Лиры, брови которой приподняты, рот забит хлебом.
– Ты выглядишь так, будто увидела призрака, – говорит она, проглотив кусок.
Фенрик тут же замирает и спор обрывается, а Тэйла наклоняется вперёд, нахмурившись. Я колеблюсь, потом кладу ложку. Пальцы нервно барабанят по деревянному столу.
– Вчера ночью… произошло кое-что, – говорю я.
– И что же? – мгновенно выпрямляется Лира.
Дариус чуть двигается рядом, будто насторожился.
Я оглядываюсь. Слишком много людей, слишком много глаз. Медлю.
– Проще показать, – тихо говорю я.
– Хорошо… – напрягается Тэйла, лицо становится серьёзным.
Я глубоко выдыхаю и отодвигаю стул. Сердце колотится, пока я поворачиваюсь к ним спиной. Медленно поднимаю рубашку, ровно настолько, чтобы открыть нижние метки.
Лира резко втягивает воздух. Почти сразу её пальцы касаются моей спины.
– Боги… – выдыхает она и осторожно проводит пальцами по выпуклым, светящимся линиям вдоль позвоночника. Я вздрагиваю, потому что жжёт. Метки будто искрятся, словно кожа ещё учится их удерживать.
И, конечно, она задирает ткань выше.
– Лира! – шиплю я, отмахиваясь. Быстро натягиваю рубашку обратно, лицо горит.
– Охренеть! – выдыхает Фенрик, чересчур громко.
Дариус замирает рядом, глаза распахнуты.
По столовой прокатывается волна тишины, разговоры обрываются. Люди поворачиваются. С другого конца зала кто-то тихо свистит. Несколько солдат делают шаг ближе, приглядываясь. Я чувствую их взгляды. Их сомнение.
– Это невозможно… – звучит шёпот позади.
Женщина из Клана Земли наклоняется к своей соседке, понижая голос, но не настолько, чтобы я не услышала:
– У всадников не бывает больше одной метки…
– Она вообще не всадница, – добавляет кто-то ещё.
Слова зависают в воздухе, тяжёлые, как дым. Не просто удивлённые, а осуждающие.
Я не успеваю открыть рот, как Лира уже встаёт. Поворачивается к залу, взгляд острый, словно лезвие.
– Что, чудес не видели? – бросает она язвительно. – Или просто любите таращиться, как стадо безмозглых овец?
Тишина. Несколько человек переглядываются. Один отводит взгляд, другой бормочет что-то в кружку.
– Так и думала. – презрительно фыркает Лира. Она поворачивается ко мне и бурчит: – Придурки.
Я стараюсь дышать ровно, но тревога расползается внутри, и их взгляды прожигают, словно дым, который невозможно стряхнуть. В них чувствуется страх и недоверие. Как будто я отмечена не только магией стихий, но и чем-то бо̀льшим.
Тэйла тянется через стол, кладёт ладонь на мою. Прикосновение тёплое и успокаивающее.
– Не обращай на них внимания, – говорит она тихо.
– Верно, – вставляет Фенрик. Его голос вроде бы лёгкий, но с напряжённым оттенком. – Не показывай, что тебе не по себе. Они этого не заслуживают.
Дариус говорит следом, тихо, осторожно, будто старается вернуть меня на землю:
– Что всё это значит? Ты уже сказала Валену?
Качаю головой, стараясь не выдать эмоций.
– Пока нет. Но сегодня утром встречаюсь с ним на тренировке.
– Правильно. Он поймёт, что это значит, – кивает Лира. Потом кладёт руку поверх наших ладоней, голос становится мягче, но твёрже: – Слушай, Мара. Что бы это ни было… ты всё равно осталась собой.
В зале по-прежнему стоит гнетущая тишина. Слишком много взглядов по-прежнему приковано ко мне. Потом кто-то кашляет. Где-то гремит поднос. И, полагаясь на своих друзей, я чувствую, как напряжение медленно спадает. Воздух наконец становится легче.
После завтрака я стою на тренировочном поле напротив Валена. Оно пустое, только мы вдвоём.
– Будем отрабатывать стихии по отдельности, пока ты не научишься владеть каждой из них, – говорит он. – Магия – не просто сила. Это выбор. Контроль. Принятие. Понимание.
Я киваю, запоминая каждое слово.
– Сегодня начнём с Земли.
Я чуть смещаю вес, чувствуя под ногами уверенную тяжесть почвы. Но, прежде чем он продолжает, я набираю воздух в лёгкие.
– Вален… вчера ночью случилось кое-что.
– Говори, – он приподнимает бровь.
Делаю глубокий вдох, поворачиваюсь к нему спиной и медленно поднимаю рубашку, ровно настолько, чтобы открыть метки на позвоночнике. Холодный воздух обдаёт кожу.
Вален молчит. Слишком долго.
Я не вижу его лица, но ощущаю, как его взгляд становится тяжелее. Готовлюсь к шоку, к вопросам, на которые не знаю ответов.
Но вместо этого он подходит ближе. Не касаясь, лишь настолько, чтобы воздух между нами изменился.
– Никогда не видел ничего подобного, – наконец говорит он, тихо, почти задумчиво. – Но мир огромен. И в нём всегда есть чему учиться.
Я выдыхаю, даже не заметив, что всё это время задерживала дыхание.
– Это может объяснить то, что упоминается в пророчествах, – продолжает он ровным, уверенным тоном. – И ты – доказательство. Но такие метки… без дракона… – он не заканчивает, оставляя недосказанность висеть в воздухе.
Напряжение в груди немного отпускает.
Вален отступает на шаг.
– Пойдём, – говорит он. – Посмотрим, чему Земля научит тебя сегодня.
Опускаю рубашку. Кто бы я ни была… что бы эти знаки ни значили… я должна узнать.
Киваю и сжимаю пальцы у бёдер, готовясь к первому шагу.
Земля считается самой простой и устойчивой стихией. Я уже работала с ней раньше, но лишь в мелочах: разрыхляла почву для посевов, двигала камешки. Ничего похожего на то, что собирается потребовать от меня Вален.
Он указывает на открытое пространство перед нами.
– Да, ты уже двигала землю. Но это не одно и то же, что владеть ею, – делает шаг вперёд, вдавливая подошву в грунт. – Земля – не то, чем командуют. Её нужно чувствовать.
Я выдыхаю, стараясь понять его слова.
– Закрой глаза.
Мгновение колеблюсь. Он чуть склоняет голову.
– Снова слишком много думаешь.
Хмурюсь, но повинуюсь. Мир гаснет за закрытыми веками. Я сосредотачиваюсь на дыхании. На тяжести земли под ногами.
– Земля не легка, как Воздух, – говорит Вален. – Она не течёт, как Вода, и не пылает, как Огонь. Она – вес. Она – опора. Она – сама основа под твоими ногами.
Он обходит меня кругом, и я слышу тихие шаги по влажной почве.
– Почувствуй её. Потянись. Не как тогда, в деревне, не просто двигая пыль и гальку. Глубже. Слушай.
Я приседаю, прижимая ладонь к земле.
Ничего.
Сжимаю зубы. Я знаю, что могу это сделать.
Вкладываю больше силы, тянусь к магии, давлю. Ощущается слабая дрожь. Почти незаметное движение под пальцами.
Раздражение сжимает грудь. В венах всё ещё пульсирует Огонь – живой, нетерпеливый, требующий выхода.
Но сейчас не его время.
Вален опускается рядом, голос у него ровный, уверенный:
– Ты обращаешься с Землёй как с врагом. Пытаешься заставить её подчиниться.
– А разве не в этом смысл? – я резко открываю глаза.
Он качает головой.
– Нет. Земля не подчиняется приказам. Она движется только тогда, когда сама решит.
– Это звучит нелогично.
– Ты не отделена от земли, Амара, – тихо отвечает он. – Ты – её часть.
Я резко выдыхаю, встряхивая руки. Конечно, опять загадками говорит. Как всегда.
Кладу ладони на землю и просто слушаю. Под пальцами почва прохладная, спокойная, терпеливая. Безмолвная, но живая.
И вдруг что-то откликается.
Из глубины идёт низкий гул, дрожь прокатывается под руками, словно сама земля делает вдох. Почва приподнимается, трескается, расходится неровными линиями. Я замираю. Земля движется вместе со мной.
– Хорошо. Ещё раз, – кивает Вален.
Я выдыхаю, расправляю плечи и сосредотачиваюсь.
Теперь отклик приходит быстрее. Почва поднимается шире, ровнее, как будто слушает. Я чувствую это под пальцами. Пульсацию, дыхание. Я двигаюсь с ней. И впервые по-настоящему понимаю.
– Теперь больше, – Вален отходит, внимательно наблюдая.
Вновь делаю глубокий вдох, ощущая тяжесть и мощь земли, уходящей на километры во все стороны. Тянусь глубже. И она отвечает. Глухое рычание проходит под ногами, комья почвы начинают медленно собираться, сдвигаясь в одну точку. Я в изумлении замираю, когда передо мной поднимается земляной холм почти в мой рост.
Откуда-то раздаётся крик. Кто-то ругается. Несколько воинов переговариваются, но я едва слышу. Потому что я сделала это.
Я подвинула землю.
Делаю шаг назад. Сердце бешено бьётся, руки покалывает от напряжения.
– Теперь ты начинаешь понимать, – улыбается Вален, едва-едва, но по-настоящему.
Медленно выдыхаю. Земля больше не кажется неподвижной и чужой. Теперь она откликается мне.
– Хорошо. А теперь, удержи, – Вален подходит ближе, голос ровный, сосредоточенный.
Я глубоко дышу, стараясь собраться. Передо мной возвышается неровный холм, воплощённая сила.
– Что ты имеешь в виду под «удержи»? – хмурюсь я.
Он указывает на поднятый пласт земли.
– Суть не в том, чтобы просто поднять и опустить, – говорит он. – Всё зависит от намерения. Сейчас ты действуешь на инстинктах. Но одних инстинктов недостаточно, если хочешь управлять полем боя, укреплять почву или защищаться в бою.
Я сжимаю кулаки, чувствуя, как вес его слов ложится на плечи. Это больше, чем доказать, на что я способна. Это – вопрос владения.
– Попробуй ещё раз. Только теперь придай земле форму. Сделай из неё нечто нужное, – Вален делает короткий жест.
Я встряхиваю руки, отпуская напряжение. И снова тянусь.
Земля под ногами откликается, будто ждёт приказа. В голове я вижу стену – не символ, а защиту. Преграду, которая сможет удержать.
Масса земли напрягается, выравнивается, грубые края сглаживаются, превращаясь в нечто более плотное и устойчивое. Я ощущаю, как тяжесть перераспределяется, как почва уплотняется и твердеет под моими ладонями. Нужно больше концентрации, больше точности, но она подчиняется.
Позади слышится приглушённый вдох, кто-то из солдат, вероятно. Они наблюдают.
– Лучше, – Вален кивает, коротко и уверенно.
– Это труднее, чем я ожидала, – выдыхаю я.
– Потому что Земля не слушается приказов. Она отвечает. Её нельзя принудить, с ней нужно работать. Слишком сильно надавишь и она сломается. Недодавишь – рухнет.
Я провожу рукой по поверхности стены. Теперь она ощущается иначе, не грубо поднятой, а созданной стоять.
И тут слышу треск. Стена рушится, рассыпаясь обратно в пыль и комья земли.
Я тихо ругаюсь, отступая, пока облако пыли медленно рассеивается. Позади нарастает шёпот. Чувствую их взгляды, их вопросы, их недоверие.
Но Вален не обращает внимания.
– Снова, – произносит он ровно.
Вытираю ладони о тунику. Я сделаю это. Опускаюсь на колени, вдавливая пальцы в землю, ощущая остатки того, что уже подняла. И тянусь снова – не принуждая, а направляя. Как учил Вален.
Я представляю основу, чувствую, как вес равномерно распределяется. Земля отзывается послушно, плавно, словно понимает, чего я от неё хочу.
На этот раз воздвигаю не просто стену. Я закрепляю её.
Отступаю на шаг, сердце стучит, ладони покалывают от силы, всё ещё живущей под кожей. Передо мной стоит земляная стена. Крепкая, тяжёлая, настоящая. Почти три метра в длину, чуть выше моего роста, плотная, спрессованная из почвы и камня. Поверхность шероховата, неровна, но устойчива. Касаюсь её ладонью, земля прохладна, надёжна, неподвижна.
Вален подходит ближе, осматривает результат и прикладывает руку к поверхности, оценивая прочность.
– Удержится, – произносит он ровно.
Медленно выдыхаю, позволяя себе осознать момент. На этот раз я не просто подняла землю. Я подчинила её себе.
Но вдруг по стене пробегает трещина. Снова. Конструкция рушится, осыпаясь, словно песок сквозь пальцы. В воздух поднимается облако пыли, а в груди закипает раздражение.
– Ещё раз, – спокойно говорит Вален.
Вытираю ладони и киваю. Справлюсь. Мы продолжаем до самого полудня.
К тому времени я начинаю чувствовать разницу. Сила больше не рвётся наружу, не разливается хаотично. Теперь она течёт глубже, будто вплетается в кости. Всё ещё выматывает, но я учусь её удерживать.
После короткого обеда я направляюсь к Тэйну на первую тренировку по боевым искусствам.
Зал для боевых занятий совсем не похож на те, где я когда-либо занималась. Это не просто место для тренировок, это – кузница воинов. Просторное, суровое помещение, созданное для силы, выносливости и боя.
Каменный пол затёрт до блеска от шагов и ударов, но хранит следы сражений: зарубки от клинков, вмятины от сапог, тёмные следы крови, впитавшиеся в камень.
По стенам расположены стойки с оружием: мечи, топоры, кинжалы, копья. Лезвия блестят от заботливого ухода.
Рядом висят щиты, помятые, иссечённые, но всё ещё несущие отпечаток последнего удара.
Тренировочные чучела выстроены по периметру, словно стражи. Одни набиты соломой, другие обтянуты кожей, все исколоты и изношены от множества ударов. Несколько болтаются на цепях, чуть покачиваясь, будто готовы к следующему поединку.
Сбоку находится сектор силы: утяжелённые камни, резиновые ленты, толстые брусья для упражнений на равновесие. Возвышенная перекладина с канатами и кольцами служит для подтягиваний. Место, где закаляют выносливость и точность движений.
В центре расположены спарринговые маты: достаточно просторные для полного боя, но в то же время компактные, чтобы бойцы полагались на тактику, ловкость и приёмы.
У дальней стены находится смотровая площадка, откуда можно наблюдать и вызывать на схватку. Под ней скамьи, отполированные многими тренировками – там бинтовали руки, точили клинки и обменивались колкими замечаниями между подходами.
Воздух пахнет по̀том, кожей и смазанным металлом. Несмотря на масштаб, помещение ощущается тесным, интимным. Здесь воины испытывают себя вне посторонних взглядов.
Зал пуст, только мы вдвоём. Ни зрителей, ни шепчущихся солдат, ни взглядов, следящих за каждым движением. Я должна бы чувствовать себя свободнее, но вместо этого ощущаю себя обнажённой.
Тэйн напротив держится расслабленно, но его стойка обманчива, взгляд острый и расчётливый.
– Какой у тебя боевой опыт? – ровно спрашивает он.
– Тренировалась в деревне, – я перестраиваю стойку, разминаю пальцы.
– С кем? – он чуть приподнимает бровь с лёгким проблеском интереса.
– С кем пришлось, – пожимаю плечами. – В деревнях учат основам, работе с клинком, блокам, как стоять, если придётся драться.
Опускаю взгляд на ладони.
– Кто-то серьёзнее тренируется, кто-то лишь для выживания. Но надеяться, что Теневые Силы пройдут мимо, нельзя. Хотя большинству это не потребуется, – мой голос ровен, – но все учились.
Тэйн кивает, будто этого и ждал.
– Оружие?
– Умею владеть мечом, – отвечаю, – но в основном тренировалась со посохом и кинжалами.
– Рукопашный бой? – он бегло оценивает меня.
– Немного.
– Отлично. Тогда посмотрим, чему ты научилась, – его губы чуть изгибаются, не улыбка, но что-то близкое.
Он выходит на мат, плавно вращая запястьями. Щёлканье суставов нарушает тишину.
– Без оружия. Только ты и я.
Киваю, разминая пальцы, перенося вес на носки.
Он атакует первым, движение едва уловимое, резкое.
Я реагирую на инстинктах: руки взлетают вверх, и его ладонь с глухим ударом встречает моё предплечье. Мне удаётся перенаправить силу, но она всё равно отзывается вибрацией в костях.
Тэйн не атакует в полную мощь, но и не щадит. Я пытаюсь контратаковать, смещаясь вперёд, целясь ему в рёбра, но он уже исчезает из поля зрения. Скользит, как тень.
В следующее мгновение он за моей спиной. Его рука коротко обвивает меня за талию, ровно настолько, чтобы сбить равновесие, и… сбивает меня с ног.
Я с глухим ударом падаю на мат, перехватывая дыхание.
Через мгновение перед глазами появляется его рука, протянутая, чтобы помочь подняться. На долю секунды колеблюсь, потом принимаю помощь. Его хватка крепкая и уверенная. Он поднимает меня без усилий.
Я едва успеваю выпрямиться, как он произносит:
– Ещё.
Не успеваю поднять руки и снова падаю.
И снова.
И снова.
И…
Снова.
Каждое падение пробивает тело, пока мат не начинает казаться выточенным по моим очертаниям. На последнем падении я не удерживаю стон, распластавшись на спине.
– Как, – выдыхаю я, – это вообще можно назвать честным…?
Тэйн поднимает бровь, глядя сверху вниз. Руки спокойно опущены вдоль тела.
– Честным? – повторяет он.
Я закрываю лицо рукой.
– Да. Честным. Ты – военачальник царства. Сражаешься, наверное, с тех пор, как научился ходить. Руководишь армиями, пережил настоящие битвы… и я должна учиться, пока ты бросаешь меня, как мешок зерна?
– Хотела бы кого-то менее… опасного? – он приседает рядом, чуть наклоняя голову.
– Да. Было бы неплохо, – я отнимаю руку от лица, бросаю на него взгляд из-под бровей.
– Боюсь, это не так устроено, – на его губах едва проскальзывает почти улыбка.
– Конечно нет, – бормочу, заставляя себя встать и размять ноющие плечи. – А как иначе?
– Ты от природы сильная и уже тренировалась. Но твои рефлексы разбросаны: ты сомневаешься, думаешь слишком много. Сомнение нередко определяет, выстоишь ты или сорвёшься, – Тэйн выпрямляется.
– Наверное, разница сейчас в том, что ты по крайней мере на тридцать килограмм тяжелее меня, – щурюсь я.
– Возможно. Но одна сила в бою не решает всего.
Я фыркаю и поднимаюсь. Тело болит, но сидеть на полу не собираюсь.
– Ещё, – говорю раньше, чем он успевает.
Тэйн улыбается уголком рта и снова двигается.
Даже не успеваю среагировать как в одно мгновение его рука уже обвивает мою шею, замыкаясь прежде, чем я успеваю моргнуть.
Я замираю.
Его захват твёрдый, но не давящий. Контролируемый. Его стойка за моей спиной чёткая, как скала.
Я поймана.
Как он это сделал? Я устала, измотана, мне больно и теперь я вообще не в состоянии шевелиться.
Тэйн не усиливает захват, но и не отпускает. Держит меня, не давая уйти. Его голос тихий, ровный, прямо у уха:
– И что теперь будешь делать, чтобы вырваться?
Я резко выворачиваюсь, пытаясь выскользнуть, но его хватка железная и непоколебимая.
Ладно.
Бью локтем назад, целясь ему в рёбра. Удар ощущается, как по камню и боль сразу пронзает руку. Я подавляю всхлип.
Тэйн даже не вздрогнул. Не ясно, попала ли я вообще.
Трясу рукой, локоть ноет. Гордость болит ещё сильнее.
Ладно.
Наступаю на его ногу всей ступнёй и давлю. Он легко уходит в сторону, но не ослабляет на мне хватки.
Я сжимаю зубы.
– Хорошо, – говорю раздражённо, голос глухой из-за его захвата. – Понятия не имею. Можешь просто убить меня и закончить на этом.
Он ослабляет руку и отпускает. Я пошатываюсь, потирая шею и поворачиваюсь к нему.
– Меняемся, – скрещивает Тэйн руки на груди.
– Что?
– Поставь меня в тот же захват.
Я замираю, чувствуя подвох.
– Давай, – говорит он спокойно, чуть наклоняя голову. – Покажу, как вырваться. Даже если противник сильнее.
Осторожно подхожу сзади, повторяя движение Тэйна. Обвиваю рукой его шею, фиксирую под подбородком, пытаясь удержать.
Боги, будто хватаюсь за ствол дерева – одни мышцы, ни малейшего уступа. Я вообще не понимаю, как это должно сработать.
– Хорошо, – произносит он всё тем же невозмутимым тоном. – Теперь смотри.
Он мгновенно опускает центр тяжести, корпус чуть проседает. Моё равновесие тут же сбивается, я чувствую, как теряю контроль.
– Первое, – объясняет он, – опусти центр. Так тебя труднее сдвинуть, и противнику придётся перестраиваться.
Я напрягаюсь, пытаясь удержать захват.
– Второе: не вырывайся. Разворачивайся в захват.
Прежде чем успеваю среагировать, он делает шаг и вкручивается в меня. Его плечо упирается мне в грудь, и моя хватка мгновенно слабеет.
– Это сразу ослабляет удушение, – говорит он. – Инстинкт – тянуться прочь, но так ты только усиливаешь захват.
Он двигается снова, быстро, точно. Подсекает мою ногу, использует бедро как рычаг. Резкий поворот… и я теряю равновесие. В следующую секунду я уже не держу его, а сама оказываюсь уязвимой. Тэйн перехватывает моё запястье, рывком тянет вниз. И всё, захват разорван.
Я отступаю, тяжело дыша, ошеломлённая.
– Теперь твоя очередь, – он остаётся таким же спокойным, как прежде.
– Ты делаешь это чертовски легко, – я потираю больной локоть, сердце колотится.
– Так и должно быть, – отвечает он. – Когда понимаешь, как использовать силу противника против него самого.
Тэйн снова встаёт за моей спиной и заключает меня в удушающий захват. Я сразу опускаю центр тяжести, чувствуя, как смещается баланс. Поворачиваюсь не прочь, а в его хватку, плечом упираясь ему в рёбра. Крючком цепляю его ногу, делаю поворот и впервые ощущаю, как сила переходит ко мне. Его стойка дрожит. Захват ослабляется. Я резко тяну его запястье вниз и теперь уже он делает шаг назад.
Немного, но достаточно.
Тяжело дышу, на лице появляется непроизвольная улыбка.
– Лучше, – коротко кивает Тэйн.
Он отступает расслабленно. Я встряхиваю онемевшие руки, плечи ломит, мышцы горят. Тэйн, конечно, даже не вспотел.
– Переходим дальше, – говорит Тэйн, уже направляясь к стойке с оружием. – Выбери меч.
– Серьёзно? Даже без перерыва?
Он не отвечает естественно.
Я выдыхаю, вытираю пот со лба и иду следом. Провожу пальцами по клинкам, холодная сталь которых приятно охлаждает кожу. Воздух пахнет маслом и кожей, запах тренировки, силы и сосредоточенности. Я выбираю меч, короткий, чуть изогнутый, похожий на тот, с которым училась дома.
Стоит мне поднять его, как Тэйн произносит:
– Не твой.
– Что? – поднимаю взгляд, хмурясь.
– Он неправильно сбалансирован. Тяжесть смещена, для тебя он неудобен, – он скрещивает руки, чуть склоняя голову.
– Но я всегда тренировалась с такими, – меняю хват, пробуя вес.
– В этом и ошибка, – спокойно отвечает он. – Ты выбираешь привычное, а не то, что тебе подходит.
– Хорошо. Тогда какой подойдёт? – сдержанно выдыхаю и ставлю меч обратно.
Тэйн приближается, взгляд его скользит по стойке, точный и знающий, будто он помнит каждое лезвие наизусть. Через мгновение он останавливается, выбирает один меч и, не раздумывая, протягивает мне.
– Попробуй этот.
Я беру клинок, перебираю хват. Разница ощущается сразу: он легче, но не хлипкий. Баланс ровный, плавный, рассчитан на скорость и точность, но при этом способный нанести сильный удар. Проверяю вес, чуть перекатывая запястье: клинок идёт за мной, а не требует, чтобы я его удерживала.
Тэйн кивает.
– Твой рост и размах имеют значение. Слишком тяжёлое оружие тебя замедлит. Ты полагаешься на движение, а не на грубую силу. Тебе нужен меч, который сохранит скорость и при этом будет бить мощно.
Я меняю стойку, крепче сжимая эфес. Всё кажется на месте.
– Хорошо подобранное оружие становится продолжением тела. Оно не исправит нерешительность, но позволит двигаться так, как ты должна, – Тэйн отступает, скрестив руки.
Смотрю на клинок, ощущая тяжесть его слов не меньше, чем металл в руке. Он поворачивается и указывает на спарринговый мат. Я следую за ним, подправляя хват. Этот меч ложится в руку иначе, верно. Теперь остаётся только доказать, что я достойна его.
Тэйн разминает плечи и достаёт свой меч, длиннее и тяжелее моего, созданный для силы и выносливости. Я сжимаю пальцы, пульс учащается.
Понимаю, что это не рукопашка, но это не делает задачу проще.
Тэйн поднимает свой клинок между нами и тихо произносит что-то. По воздуху проходит тонкая волна энергии, едва уловимая. Я напрягаюсь, крепче хватаюсь за эфес. Клинок в моей руке слегка мерцает. Такой же едва заметный отблеск бежит по его лезвию и затем гаснет.
– Расслабься, – говорит Тэйн спокойно. – Это просто зачарование, – он чуть опускает меч. – Пока при ударах будешь чувствовать лишь давление. Ни порезов, ни синяков.
– То есть я не смогу тебя убить?
– Сначала тебе нужно попасть, – я чувствую намёк на ухмылку.
– Да я шучу.
– А я нет, – отвечает он.
Я сжимаю эфес сильнее. Хорошо.
Он наклоняет голову, наблюдая за мной.
– Эта защита не вечна. Постепенно я ослаблю зачарование, чтобы ты училась драке с болью. Бой без последствий ничему не учит.
Я сглатываю. Конечно, для него это естественно, он же привык к боли. Скоро привыкну к ней и я.
– Начнём, – говорит Тэйн, поднимая меч.
Я двигаюсь первой.
Шаг вперёд и клинок рассекает воздух в быстрой дуге: точный, прямой удар. Тэйн парирует без усилий, отводя мой меч лёгким движением запястья. В руку уходит тупое давление, не боль, но тяжёлый отклик, будто ударяешь по твёрдой стене.
Не успеваю выдохнуть и он уже атакует. Я ускользаю в сторону, но он мгновенно меняет позицию, клинок снова идёт сверху. Я успеваю закрыться, едва.
Меч дрожит в ладонях, отдача уходит в пальцы. Он проверяет мои реакции, мою скорость, мой инстинкт.
Перестраиваюсь и атакую вновь, быстрее. Тэйн отбивает точно, легко смещается вперёд. Мне приходится отступать. Он не даёт пространства, не оставляет пауз.
Сталь сталкивается со сталью, глухие удары пробегают по рукам. Я пытаюсь предугадать его шаг, но он слишком точен, слишком выверен. Я бью, а он отражает. Я приближаюсь, а он исчезает из досягаемости. Каждый мой выпад вхолостую. Он просто неуловим.
Тук – рёбра. Смертельный удар. Я выпрямляюсь, но…
Тук – грудь. Смертельный удар. Я режу воздух мечом, остро и быстро, а он выбивает клинок, как будто я играю деревянной палкой.
