Текст книги "Пробуждение стихий (ЛП)"
Автор книги: Бобби Виркмаа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 44 страниц)
«Слухи о Духорождённой разошлись по всему царству. Между кланами ходят шёпоты: догадки, предположения. Большинство вопросов касаются её происхождения, крови, и того, действительно ли она та, о ком говорится в Пророчестве. Может ли она быть предначертанной спасительницей? Той, что должна встать против Теневых Сил? Похоже, в сердцах людей зарождается надежда. Но вместе с ней растёт и сомнение».
– Дневники Валена.
АМАРА
Лира и я собираемся встретиться с Тэйлой, Дариусом и Фенриком в трактире на обед. Редко удаётся всем вместе отвлечься от службы, и я с нетерпением жду этой передышки.
В деревне есть что-то особенное. Её энергия, тепло – словно короткий побег от всего, что остаётся в форпосте. После обеда мы хотим пройтись по улицам, заглянуть на рынок.
Трактир шумный, уютный, наполненный голосами, смехом и звоном посуды. Мы расположились за большим столом у очага, перед каждым стоят тарелки с едой и кружки с элем, сияющие в золотом свете, льющемся из окон.
Мужчины сегодня без доспехов, только простые рубахи и штаны, привычные ремни и оружие оставлены ради комфорта. Лира, Тэйла и я – в мягких легинсах и лёгких свитерах, ткань нежная, уютная, такую мы почти никогда не носим. Весенний воздух всё ещё свеж, но внутри тепло и спокойно.
Дариус откидывается на спинку стула, тёмные косы падают ему на плечо, в руке уже вторая кружка.
– Вот ради этого, – говорит он, поднимая её, – я и воюю.
– Ты воюешь за эль? – Фенрик усмехается, откусывая толстый кусок хлеба с маслом.
– Я воюю за мир. А эль – это и есть мир.
– Ах да, значит, ради этого мы и тренируемся. Ради эля! – хмыкает Фенрик, поднимая кружку к потолку и отпивая.
Лира наклоняется вперёд, опираясь локтями о стол, её напиток чуть колышется в руке.
– Ну что, Мара, – тянет она с явным намёком, – всё ещё получаешь «эксклюзивный курс обучения» от самого лорда Каэлума?
– И от Валена тоже, – я закатываю глаза, сдерживая улыбку.
– А, ну конечно, – усмехается Тэйла. – Мудрый маг в мантии, который может убаюкать даже дракона своими речами. Но всех нас, признаем, куда больше интересует другой.
– Говорят, Тэйн тренирует только тебя, потому что никто другой просто не достоин? – Дариус приподнимает бровь.
– Или, потому что он не хочет, чтобы кто-то подошёл слишком близко, – фыркает Фенрик, в его синих глазах пляшут искры.
Я чуть не поперхнулась.
– Он тренирует меня, потому что я ходячее стихийное бедствие. А он с Валеном единственные, у кого хватает терпения не столкнуть меня со скалы.
– Это всё ещё не опровержение, – поддевает Лира.
– Я серьёзно, – говорю, смеясь. – Вы видели, что случается, когда я теряю контроль?
– Да, – говорит Тэйла, вонзая вилку в кусок жаркого. – Мы все прекрасно помним «инцидент с файерболом». Мир праху тренировочного амбара номер три.
Я вздыхаю, вспоминая тот день. Вален заставил меня запускать несколько огненных шаров одновременно по мишеням. Один ушёл в сторону, взорвался у ближайшего амбара и тот вспыхнул, будто сухая трава. Лира до сих пор называет это «эпохой выжженной земли», смеясь, что «это был конец одной эры и начало другой».
– Вот именно! – восклицаю я, вскидывая руки. – Об этом я и говорю!
– Если честно, я бы всё равно выбрал Валена, чем Риана. Вчера он заставил меня направлять поток ветра вокруг мишени. Без инструкций, просто этот его взгляд: «разберись сам», – усмехается Фенрик.
– Это значит, он убивает тебя изящно. Я клянусь, он почти не говорит. Просто смотрит, а ты должен всё понять без слов, – Лира поднимает бокал.
Мы снова смеёмся, устало, но искренне, так, как смеются те, кто вместе прошёл слишком многое. Я оглядываю их и чувствую, как в груди разливается тепло, не связанное с элем.
Фенрик наклоняется вперёд, на лице играет насмешливая улыбка.
– Раз уж о личных тренировках с самим военачальником, – говорит он, протягивая титул почти с вызовом, – я видел вас двоих на днях в тренировочном зале.
Я застываю с ложкой в руке, заранее чувствуя, куда это идёт.
Фенрик ухмыляется ещё шире.
– Ты уверена, что там только тренировки? – подмигивает он, а Лира давится от смеха.
– О боги, – стону я, отбрасывая вилку. – Серьёзно?
– Не смотри так, Амара. Фенрик просто сказал то, что мы все думаем, – Тэйла склоняет голову, глаза блестят озорным огоньком.
– У меня был меч, – начинаю я защищаться. – Тэйн всего лишь поправлял мою стойку.
– М-хм, – протягивает Фенрик. – Теперь это так называется?
– «Поправь мою стойку, военачальник», – Лира театрально обмахивается рукой.
Смех срывается у всех сразу, а я прячу лицо в ладонях.
Тэйла хмыкает, с трудом скрывая улыбку.
– А выглядела ты при этом очень взволнованной. Для человека, который просто отрабатывал движения.
– Потому что я всё время путалась в шагах, – раздражённо говорю я. – А Тэйн ужасен, когда чем-то недоволен.
– Значит, никакой романтики? Ни взглядов, ни прикосновений, ни медленного пламени запретного притяжения? – Фенрик делает преувеличенно трагичный вздох.
– Она же сказала, что он пугающий, Фенрик, – усмехается Дариус.
– Страх и притяжение вообще-то почти родственники, – пожимает плечами Фенрик.
Он оборачивается к Дариусу и усмехается:
– Дариус, можешь поправлять мою стойку в любое время, – и, не удержавшись, чмокает его в щёку.
Дариус закатывает глаза, но уголки его губ дрожат от сдерживаемой улыбки.
– Только если перестанешь лезть лицом вперёд во время тренировок.
Лира смеётся, хватает меня за руку через стол, слегка сжимает и поднимает бокал.
– За то, чтобы всегда вести бой лицом!
– Между нами ничего нет. Он просто мой наставник. Всё, – я хихикаю и качаю головой.
Но я знаю, что это не совсем правда.
Да, меня к нему тянет. Сложно не чувствовать этого. Он чертовски привлекателен. Но если между нами что-то и есть, то глубоко спрятано под слоями самоконтроля, долга и дистанции.
Он мой тренер. Не больше.
Фенрик делает неторопливый глоток, глаза лукаво блестят. Этот взгляд я узнаю сразу.
– Я заметил, как его рука задержалась чуть дольше, чем нужно, – произносит он тоном человека, просто констатирующего факт. Пожимает плечами, и прядь светлых волос падает ему на глаза. – Так, мимолётное наблюдение случайного свидетеля.
Я открываю рот, чтобы возразить, но Дариус уже обнимает Фенрика за плечи и подхватывает шутку.
– Между прочим, я видел, как Тэйн смотрел на тебя в столовой, Амара.
– Тэйн вообще не появляется в столовой.
– Вот именно, – ухмыляется Дариус. – Поэтому это и бросилось в глаза. Он пришёл. И явно ради тебя.
Тэйла ставит кубок на стол, наклоняется вперёд.
– Он действительно был там, – подтверждает она. – Я тоже видела. Зашёл, оглядел зал и – бац! Взгляд сразу на тебе остановился. Что бы его туда ни привело, возможность посмотреть он не упустил.
– Да я вообще ничего не делала! Просто сидела! Ела! – закатываю я глаза.
– Вот именно, – говорит Дариус, приподнимая бровь. – Ты ничего не делала, а он явно делал. Смотрел.
– Самые тихие всегда самые опасные, – Фенрик поднимает бокал.
Я качаю головой, но все трое смотрят на меня одинаково. С теми самыми насмешливо-знающими выражениями.
– Вы всё выдумываете. Он мой наставник. Серьёзный человек. Он вообще редко обращает внимание на кого-либо.
– Кроме тебя, по всей видимости, – ухмыляется Фенрик.
– К слову о Тэйне, – вдруг произносит Тэйла, голос понижен, но в нём звенит живой интерес.
Все мы оборачиваемся к двери трактира. Она распахивается с тихим скрипом, впуская порыв прохладного весеннего ветра и… внутрь заходят Гаррик, Яррик, Риан… и Тэйн.
Сердце у меня делает что-то странное. Будто сбивается с ритма.
Они без доспехов, как и мы, – простые рубашки, сапоги, расслабленный вид. Но Тэйн всё равно выглядит так, будто способен одним взглядом заставить весь зал притихнуть. Его взгляд скользит по помещению, задерживается на мгновение и он направляется к свободному столу в другом конце зала. Братья идут за ним, словно тени.
– Не думала, что он вообще ходит по трактирам, – шепчет Лира, выпрямляясь.
Я не отвечаю, но думаю о том же самом. Он всегда казался человеком, предпочитающим тишину и порядок – карты, стратегии, тренировочные залы, а не людный, шумный зал, пропахший элем.
– Ну и что, всё ещё уверена, что мы просто выдумываем? – Фенрик пихает меня коленом под столом.
– Он пришёл расслабиться, – торопливо говорю я. – Со своими друзьями. Как и все здесь.
– Конечно, – протягивает Тэйла с лукавой ноткой. – Но, между прочим, первым делом он посмотрел именно в нашу сторону.
Я упрямо смотрю в тарелку, отказываясь проверять, действительно ли он смотрит. Часть меня очень хочет убедиться. Но другая боится поймать его взгляд.
– Можно, пожалуйста, сменить тему? – вздыхаю я, чувствуя, как щёки начинают гореть.
Лира смеётся, поднимая ладони.
– Ладно, ладно! Обещаю, ни слова больше о военачальнике. Хотя бы до следующего кувшина, – она делает глоток эля и, откинувшись на спинку стула, добавляет: – Так что, куда пойдём после обеда?
– О! Книжная лавка на углу, – сразу откликается Тэйла. – Та, где винтовая лестница и вечно недовольный кот. Хочу заглянуть, вдруг у них появились новые книги.
– Признайся, ты туда идёшь ради кота, – поддевает её Фенрик.
Тэйла возмущённо ахает, прижимая ладони к щекам.
– Ты вообще видел его? Маленький рыжий комок пушистого совершенства!
– А я бы заглянул к кузнецу, – вставляет Дариус. – Он говорил, что получил новые модели кинжалов. Хочу взглянуть.
– А ты, Мара? – спрашивает Лира. – Есть место, куда хочешь пойти?
Я пожимаю плечами, с облегчением принимая смену темы.
– Не знаю… может, в аптекарскую лавку? У меня заканчиваются мази.
– В ту, где продают травяные леденцы? – оживляется Тэйла. – Обожаю мятные, будто кусаешь снежинку!
– Только не снова это ваше «давайте обнюхаем всё подряд в аптеке», – театрально стонет Фенрик.
– Именно это и будет, – говорю я, улыбаясь.
Дариус убирает руку с его плеча и смотрит на него с приподнятой бровью.
– Хозяйка аптекарской, кажется, не против провести с тобой ночь, дорогой Фенрик.
Он произносит это совершенно спокойно. Фенрик даже не смущается, только разводит руками, словно показывает экспонат: растрёпанные волосы, очаровательная ухмылка, тело, будто созданное для греха:
– Естественно, не против.
Мы все разом смеёмся, громко и заразительно, так что несколько посетителей оборачиваются.
И вдруг я чувствую это. Лёгкое покалывание в затылке, знакомое до мурашек ощущение взгляда. Смех замирает на губах, дыхание сбивается. Я знаю, кто это, ещё до того, как поднимаю глаза.
Тэйн.
Он сидит, чуть откинувшись на спинку стула, одна рука небрежно лежит на спинке стула Яррика, в другой кружка. Его взгляд встречается с моим – спокойный, неподвижный, но в глубине горит нечто другое. Тихое. Пронизывающее. Он медленно поднимает кружку, словно в беззвучном тосте, и улыбается, мягко, почти неуловимо, но по-настоящему. Так, как я ещё не видела.
Я замираю, пойманная, не дыша. Потом резко опускаю взгляд, надеясь, что никто не заметил, как у меня дрогнули руки.
Боги. Что я творю?
Просто улыбнись в ответ, Амара. Это ведь не так сложно.
Я поднимаю глаза, готовая снова встретиться с его взглядом, вернуть ту редкую, спокойную улыбку. Но когда делаю это, то он уже смотрит не на меня.
Теперь его внимание занято другой женщиной. Сержантом Аурен Квэнвейл. Её голубые глаза сияют, когда она говорит, а волосы цвета кукурузного шёлка заплетены в изящную корону вокруг головы. Она почти равна Тэйну ростом, с той самой сдержанной грацией, от которой люди невольно замирают, чтобы слушать.
Она живо и уверенно жестикулирует, а он полностью сосредоточен на ней. Его корпус чуть повёрнут в её сторону, губы тронуты чем-то, что почти можно назвать настоящей улыбкой. Для другой.
Что-то неприятно сжимается у меня внутри. Я заставляю себя отвернуться.
Это была просто вежливость. Не больше. Просто друзья успели забить мне голову.
Когда мы выходим из трактира, прохладный весенний воздух обдаёт лицо, принося запах полевых цветов и дыма от костров. Солнце уже клонится к закату, отбрасывая длинные тени на булыжную мостовую.
Я всё же бросаю короткий взгляд через открытую дверь. Тэйн ещё говорит с сержантом Квэнвейл. Она наклоняется чуть ближе, рука зависла в воздухе, а он слушает, по-прежнему сосредоточенный, с той самой мягкой улыбкой. Он не смотрит в мою сторону.
Я и не знаю, почему ждала, что посмотрит. Или почему надеялась. Но лёгкое разочарование всё равно остаётся.
– Итак, – произносит Лира, хлопая в ладони, – с чего начнём?
Я отрываю взгляд от двери, натягиваю на лицо улыбку и шагаю вперёд вместе с остальными.
Деревня гудит от движения, солнце пробивается сквозь лоскуты облаков, бросая пятна света на камни улиц. Мы быстро разделяемся. Тэйла с Лирой направляются к книжной лавке, оживлённо споря, купят ли что-то или просто просидят там час с книгами на полу. Дариус и Фенрик идут рядом со мной.
Фенрик закидывает руку мне на плечи, сияя, будто это самое весёлое приключение в мире.
– Для протокола, – говорит он, – я обожаю Дариуса. И душой, и телом. Но я вынужден выяснить, действительно ли аптекарша хочет переспать со мной.
– Скорее, она просто надеется, что ты снова купишь у неё дорогие мази, – фыркает Дариус.
– Ревность, – вздыхает Фенрик, указывая на себя, – самая естественная реакция на моё сокрушительное обаяние.
– Вы оба невыносимы, – я закатываю глаза.
– Спасибо, – расплывается в улыбке Фенрик.
Мы идём мимо рядов лавок, прижавшихся к стенам домов, где пёстрые тенты трепещут под ветром. Торговцы выкрикивают свои товары: сочные фрукты, жареные орехи, огненно-обожжённую керамику, шарфы, красочно переливающиеся на ветру. Между телегами носятся дети, заливаясь смехом, а на углу бард перебирает струны, его футляр раскрыт для монет.
Над нами звенит колокольчик, тихий и серебристый. Мы проходим под навесом, где сушатся травы: розмарин, шалфей, лаванда. Их ароматы смешиваются с запахом свежеиспечённого хлеба и дымом из печей. Всё вокруг наполняет ощущением дома.
В конце улицы виднеется аптекарская лавка – узкая, уютная, с бледно-голубыми ставнями, распахнутыми навстречу ветру. Колокольчик над дверью звенит, когда мы входим внутрь.
Волна тепла окутывает нас, пропитанная мятой, лавандой и влажной землёй. Полки вдоль стен заставлены склянками, банками и настойками с изящными подписями на этикетках. Сквозь окно пробивается солнце, а кристаллы у витрины разбрасывают по полу цветные блики.
За прилавком стоит девушка, молодая и привлекательная, с волосами цвета мёда, собранными в свободную косу через плечо. Стоит ей увидеть Фенрика и её щёки заливает румянец.
Дариус склоняется ко мне и шепчет с усмешкой:
– Всё ясно. Она определённо хочет его.
– Я ведь говорил! – Фенрик улыбается, как человек, только что доказавший свою теорию.
– Фен, только не начинай, – вздыхаю я, с трудом сдерживая улыбку, и направляюсь к полке с мазями.
Он, конечно, не слушает. Когда девушка приветствует нас, он уже шагает вперёд – мягко, уверенно, чуть ближе, чем требуется.
– Знаете, – говорит он тоном, где сладость и сталь сплетаются в одно, – про ваши мази ходят легенды. Но я всё думаю… – его улыбка становится глубже. – Это сила трав… или рук, что их создают?
Щёки девушки становятся ещё ярче, и она путается в словах, смущённая и польщённая одновременно.
– Ну вот, началось, – позади раздаётся тихий стон Дариуса.
Я смеюсь и отмахиваюсь, разворачиваясь, пока Фенрик не решил перейти в полную драму. Подхожу к дальней стене, где аккуратными рядами выстроены баночки: мази для снятия боли, от синяков, с огненным ароматом для уставших мышц. Полка тихо поскрипывает, когда я провожу пальцами по крышкам.
Лавка дышит тем беспорядочным очарованием, что всегда витает в местах, где живут травы и зелья: под потолком свисают пучки засушенных веток, полки ломятся от банок с порошками, настойками, флаконами, запечатанными сургучом с клановой печатью Целителей. В воздухе чувствуется мягкое, старое гудение – не совсем магия, скорее живое присутствие трав, будто они слушают и запоминают.
Последние дни я просто разваливаюсь от усталости.
Тэйн снял часть защитных чар на тренировках. Сказал, что пора прочувствовать реальную тяжесть боя. Что боль оттачивает реакцию, заставляет двигаться быстрее. Может, он и прав. Но, боги… я ощущаю каждый удар: щиплющую боль от деревянных мечей, гулкую ломоту в рёбрах, тупую пульсацию в плече после вчерашнего неудачного приёма.
Я выдыхаю и беру небольшую банку с надписью «Регенлист и Железный корень. Глубокое восстановление тканей». Крышка запаяна воском, пахнет арникой, имбирём и чем-то острым. Кайенским перцем скорее всего. Обещает помочь.
Позади снова звучит смех Фенрика, тягучий и самодовольный. Дариус тихо что-то бурчит, наверняка упрекая его за флирт с девушкой, у которой под рукой больше острых предметов, чем у кузнеца.
Я улыбаюсь про себя, собираю нужное. Две баночки: одну от мышечных болей, вторую от синяков и возвращаюсь к прилавку. Конечно, Фенрик уже там, облокотился на стойку, будто это его лавка. Голос мягкий, вкрадчивый, явно рассказывает что-то про битвы, мечи и тяготы жизни воина.
Хозяйка сияет, совершенно очарованная.
Я закатываю глаза.
Позади них Дариус стоит в дверях, руки скрещены, выражение – смесь усталости и лёгкой насмешки. Он бросает на меня взгляд, который без слов говорит: «опять начинается». Я не удерживаюсь от улыбки.
– Только это, – говорю, ставя баночки на прилавок.
Лавочница вздрагивает, будто только что вспомнила, что кроме Фенрика в помещении есть кто-то ещё.
– Конечно! – быстро говорит она, румянец вспыхивает на щеках, пока она торопливо заворачивает покупки в тонкую бумагу.
Фенрик, разумеется, не отходит. Наклоняется ближе, бросает взгляд на мои баночки.
– Ого. Всё так плохо, да?
– Тэйн снова убрал часть защитных чар.
– Жестоко. Неудивительно, что ты двигаешься, как древний кузнец, – морщится он.
– Именно.
– Так и думал, – весело отвечает он, потом поворачивается к лавочнице и кивает в мою сторону. – Она, знаете, невероятно храбрая. Настоящая боевая душа. Без страха.
Девушка смущённо хихикает.
– Ты уже закончил? – качает головой Дариус, усмехаясь.
– Даже не начинал, – подмигивает Фенрик.
Я едва сдерживаю смешок и принимаю свёрток, когда девушка протягивает его мне с застенчивой улыбкой.
Потом её взгляд задерживается на мне, и выражение лица меняется, а глаза расширяются.
– Духорождённая! – выдыхает она, щёки вспыхивают ярче. – Простите! Я… не поняла, что это вы!
Она тут же выпрямляется, суетливо разглаживая бумагу, будто совершила что-то ужасное.
Фенрик делает шаг назад, развеселённый, но молчит. Дариус приподнимает бровь.
– Всё в порядке. Правда, – я спокойно улыбаюсь.
С тех пор как я впервые посетила деревню, вскоре после того, как решила остаться в форпосте, – это повторяется снова и снова. Титул следует за мной повсюду. «Духорождённая». Шёпоты в толпе, осторожные взгляды, трепет в голосах. Кто-то кланяется. Кто-то просто замирает. А многие, как эта девушка, рассказывают свои истории: о пропавших, о чудесном исцелении, о снах, где женщина светится, будто соткана из звёздного света. Люди ищут во что верить.
И хотя я до сих пор не до конца понимаю, что значит быть Духорождённой… мне не тяжело. В каком-то смысле это даже греет. Видеть, как они держатся за надежду.
Даже если я сама всё ещё учусь нести её правильно.
– Пожалуйста, – мягко говорю, улыбаясь. – Зовите меня Амара.
Я уже не раз просила об этом, – думаю я, но без раздражения.
Она медлит, ладони по-прежнему лежат на свёртке между нами.
– Нет, – тихо отвечает она. – Слова имеют силу. Вы Духорождённая. И именно так я хочу вас звать, если вы не возражаете.
Это неожиданно. Раньше она так не говорила. И не смотрела на меня с таким убеждением в глазах.
Прежде чем успеваю ответить, Фенрик легонько толкает меня в спину и произносит с нарочито мягкой уверенностью:
– Да, Духорождённая. Это ведь ты. Так тебя и должны звать.
Я бросаю на него колкий взгляд через плечо, а он лишь расплывается в самодовольной улыбке, как всегда. Когда поворачиваюсь обратно, выражение лавочницы становится мягче, но в её глазах сверкает решимость.
– Мой брат недавно поступил на обучение при форпосте, – говорит она. – Он верит в Духорождённую. Поэтому и я верю. Чтобы мой брат был в безопасности.
В лавке воцаряется тишина, плотная, будто сам воздух затаил дыхание. Даже Фенрик замолкает, серьёзный впервые за всё время. За моей спиной Дариус медленно выдыхает.
Я не нахожу слов. Всё ещё учусь понимать, что значит быть тем человеком, которого они видят во мне. Духорождённой. Всё ещё просыпаюсь с надеждой, что сумею оправдать эту веру.
Но девушка не видит сомнений. В её глазах лишь уверенность и вера.
Дариус подходит ближе, становится рядом, кладёт руку мне на плечо. Его голос звучит спокойно и твёрдо:
– Как зовут твоего брата? Мы присмотрим за ним.
Лицо девушки озаряется облегчением.
– Спасибо! – она складывает руки, словно боится, что слова благодарности вырвутся слишком поспешно. – Его зовут Тарек Реннар. Ему всего семнадцать. Мы оба из Клана Огня.
Тарек. Совсем юный. Почти ребёнок.
Грудь сжимается. Я представляю его – худощавого, живого, с мечом, которым он, наверное, размахивает слишком широко. Таких здесь много. И всё же они приходят. Сражаются. Потому что верят. Потому что не бегут.
Потому что верят в меня.
Я сглатываю и киваю.
– А как зовут тебя? – спрашиваю мягко.
– Розин. Розин Реннар, – лавочница улыбается, её пальцы едва касаются края прилавка.
– Спасибо, Розин, – киваю, запоминая имя.
Её улыбка слегка гаснет, становясь мягче, с оттенком грусти.
– Мы с родителями живём здесь, в деревне. Мы им гордимся. Но… тяжело было отпустить, – голос её понижает тон. – По закону на обучение можно идти с шестнадцати. Родители уговаривали его подождать, надеялись, что он передумает. Но он не передумал.
В её глазах смешались гордость и тревога. Знакомое сочетание, от которого сжимается сердце.
– Он упрямый, – говорит она с нежной улыбкой. – Но у него доброе сердце. Он просто хочет защищать других.
Что-то болезненно откликается во мне.
– Он напоминает мне мою подругу, Лиру. Она сказала почти то же самое, когда решила пройти подготовку на форпосте, – я кладу ладонь на её руку. – Я запомню его имя, – мягко произношу. – И прослежу, чтобы он не остался один.
– Спасибо, Духорождённая, – улыбается Розин, глаза наполняются теплом.
И в этот раз я не поправляю её.
Когда мы выходим из аптеки, солнце уже клонится к закату, заливая улицы мягким янтарным светом. Но в голове до сих пор звучит её голос – тревожный, искренний, наполненный верой. Я думаю о том, сколько стоит быть тем, в кого люди хотят верить.
Задумавшись, я не замечаю, как почти врезаюсь в кого-то. Широкие плечи. Высокий рост. Присутствие, которое ощущается прежде, чем видишь лицо.
Конечно.
Тэйн.
Я замираю на полушаге, едва не выронив аккуратно перевязанный свёрток. Он ловит меня за локоть, удерживая легко и уверенно, будто делает это постоянно. Его глаза, серые, как дым, встречаются с моими и в них мелькает нечто неясное. Может, тень улыбки. Может, интерес. Или что-то глубже.
– Осторожно, – произносит он негромко, ровным, низким голосом. – Всё в порядке?
Я успеваю остановиться вовремя и на мгновение думаю, что восстановила равновесие. Но в следующий миг Дариус и Фенрик, идущие за мной, не замечают, что я остановилась, и врезаются в меня, как два живых тарана. Я вскрикиваю и лечу вперёд.
Прямо в Тэйна.
Моё лицо утыкается в его грудь, твёрдую, неподвижную, как выточенный камень. Ладони ложатся ему на торс, одна всё ещё сжимает свёрток между нами, но это уже не имеет значения. Я прижата к нему, чувствуя каждой клеткой тела его силу под тонкой тканью рубахи.
Моя грудь, живот, бёдра – всё касается его.
Мгновение замирает, будто само время перестало двигаться. Я слышу под щекой ровный, глубокий удар его сердца.
Надёжный. Как он сам.
От него идёт тепло. Не просто тёплое дыхание, а пульсирующий жар, будто от живого пламени. Он пахнет кедром, кожей и лёгким дымом. Этот запах обволакивает меня, заполняет лёгкие, и мне не хочется выдыхать.
Я должна отойти.
Обязана.
Но его пальцы всё ещё сжимают мой локоть, крепко, уверенно и не отпуская. И Тэйн тоже не двигается.
Дышит ли он, как я – быстро, сбивчиво, неуверенно? Или остаётся таким же спокойным, как всегда?
Не могу понять.
Я хочу поднять взгляд. Боги, мне нужно увидеть его лицо и убедиться, что всё это действительно происходит не только со мной. Что он тоже чувствует это: бешеное сердце, горящую кожу, мысли, превращающиеся в пепел.
Но я не двигаюсь.
Ни он, ни я.
Мир растворяется. Шум улицы, свет, голоса… всё уходит, остаётся только гул между нашими сердцами, натянутый, дрожащий, как нить из молний.
И вдруг…
– Всегда рад помочь, – раздаётся за моей спиной голос Фенрика.
Магия рушится. Реальность возвращается со всем грохотом.
Да чтоб всех Стихийных богов разом!
Я отшатываюсь так быстро, что едва не падаю, сжимая свёрток с мазями, будто он способен защитить меня от этого потопа позора, накрывшего с головой. Я не могу смотреть на Тэйна. Не после того, как просто растаяла у него в руках, как какая-то безумная влюблённая. Не после того, как он не двинулся, не отстранился, не отпустил.
И не после того, как часть меня не захотела, чтобы он это сделал.
Я отступаю, заикаясь, слова вырываются сами:
– Прости, я… прости… боги, я не…
Мой сапог цепляется за что-то… за ногу, камень, не важно… и земля внезапно исчезает из-под меня.
Я падаю.
Всё будто замедляется.
Свёрток вылетает из рук, переворачивается в воздухе, банки с мазями крутятся, как восклицательные знаки к моему позору. Я наблюдаю за этим, словно чужая, не в силах ничего изменить.
Нет, нет, нет
И тут…
Шлёп.
Я с глухим звуком приземляюсь на задницу. В нечто мягкое. И липкое.
На миг наступает мёртвая тишина.
А потом до меня доходит запах.
– О нет… – выдыхаю, широко раскрывая глаза.
Конский навоз. Конский навоз!
Да чтоб все Стихийные и забытые боги, я села прямо в кучу конского дерьма!
Где-то сбоку раздаётся приглушённый вздох. Фенрик издаёт сдавленный звук. Дариус уже не сдерживается, сгибается пополам, хрипит от смеха. Кто-то из толпы шепчет:
– О, боги…
А я просто сижу.
Окаменевшая.
Посреди улицы.
В куче навоза.
И, конечно же, он тёплый.
Оцепенев, я едва дышу, когда запах дерьма обрушивается на меня целой волной. Медленно, слишком медленно, поворачиваю голову и смотрю через плечо. Пожилой мужчина ведёт по дороге лошадь. Та поднимает хвост и с ленивым видом выпускает ещё одну порцию. Ещё одна дымящаяся куча падает на мостовую с влажным, мерзко-чавкающим звуком. Они идут дальше, как ни в чём не бывало, без капли смущения.
Фенрик сипит, еле сдерживаясь:
– Она всё ещё тёплая? – и тут же валится на Дариуса, захлёбываясь от смеха, слёзы блестят в уголках глаз.
Я поднимаю руки с булыжников и шепчу:
– Потому что… ну конечно же, блядь… конечно.
– О, Амара, дорогая, – выдыхает Дариус, пытаясь взять себя в руки, но всё ещё посмеиваясь. Он делает шаг ко мне, протягивая руку. Глаза у него ещё смеются, но в них теперь есть и тёплое сочувствие.
Я хватаюсь за его предплечье, словно за спасительный трос.
– Спасибо, – бормочу, позволяя ему поднять меня.
– Клянусь богами, – выдыхает Фенрик, отступая и яростно машет рукой у лица. – От тебя воняет. Как от проклятого лагерного сортирища после осады. Нет, хуже!
Я сверкаю глазами, судорожно стряхивая сзади хоть часть этой липкой мерзости.
– Я знаю, Фенрик, – шепчу сквозь зубы.
Дариус пытается не засмеяться снова и, конечно, с треском проваливается.
Тэйн стоит неподалёку, всё такой же собранный, холодный военачальник. Но его глаза слишком яркие. А губы дрожат, уголки рта чуть приподняты.
Он изо всех сил пытается не улыбнуться.
Я сужаю глаза, безнадёжно пытаясь оттереть заднюю часть брюк палкой, найденной на дороге. Это, разумеется, только размазало всё ещё больше.
– Только попробуй, – бормочу я.
Он чуть приподнимает брови, не говоря ни слова. И даже не нужно – по выражению лица всё ясно. Стоит спокойно, безупречно собранный, в то время как я выгляжу и пахну так, будто проиграла сражение с коровником.
В этот миг я принимаю решение: пора покинуть этот город навсегда. Начну новую жизнь где-нибудь очень далеко. Желательно под землёй.
И тут замечаю, кто стоит рядом с Тэйном.
Гаррик. Риан. Яррик.
Нет.
Гаррик скрестил руки, с трудом удерживаясь от смеха. Губы сжаты, но глаза сияют – явно наслаждается зрелищем.
Яррик откровенно ухмыляется, бросая взгляды то на меня, то на злополучную лошадь.
А Риан… боги, Риан. Плечи у него дёргаются, будто он физически сдерживает смех, губы плотно сжаты, но в глазах пляшет весёлый огонь.
Они видели всё. От моего впечатляющего столкновения с военачальником до позорного купания в навозе.
Я закрываю глаза и шепчу:
– Пусть земля разверзнется и поглотит меня прямо сейчас.
Фенрик, как всегда «полезный», обмахивает воздух рукой:
– Слишком поздно, Духорождённая. Теперь ты не только легенда, но и аромат.
И тут Фенрик с Дариусом вдруг осознают, что стоят перед самим командиром. Одновременно выпрямляются, словно по команде, и вытягиваются в стойке, будто солдаты на смотре.
– Военачальник, – произносят они синхронно и с таким пафосом, что даже у прохожих глаза округляются.
Это настолько нелепо, что я едва не захлёбываюсь смехом.
Тэйн смотрит на них с привычной невозмутимостью, но в его взгляде таится весёлый блеск, как вспышка молнии перед бурей.
– Вольно, господа, – произносит он ровно.
А затем его взгляд возвращается ко мне. В глазах всё тот же блеск, только теперь он ярче, сильнее. Губы дрожат, словно он пытается удержать смех, но едва справляется.
– Всё в порядке? – спрашивает он спокойно.
Коротко киваю, скованно, чувствуя, как остатки достоинства ускользают вместе с последними крупицами самообладания.
– Отлично, – произношу я. – Просто замечательно.
– Подожди здесь, – тихо говорит Тэйн, всё тем же спокойным, но безапелляционным тоном. – Я скоро вернусь.
Он разворачивается и уходит в аптекарскую лавку, шаг уверенный, бесшумный, будто даже воздух уступает ему дорогу.
Мы остаёмся стоять в неловкой тишине. Ну… почти в тишине.
Время от времени раздаётся приглушённый смешок – Дариус отчаянно пытается сохранить серьёзность. Фенрик, конечно же, даже не притворяется. И я почти уверена, что один из братьев Тэйна тихо фыркнул позади, поспешно прикрывшись кашлем.
Я закрываю глаза и делаю медленный, дрожащий вдох, собирая остатки самообладания по частям. Может, если я сосредоточусь достаточно сильно, меня просто унесёт ветром куда-нибудь подальше. В горы, где никто обо мне не слышал.
Мы стоим, погружённые в вязкое молчание. Никто не говорит. Я упрямо смотрю вниз на трещину в булыжнике, делая вид, что она безумно интересна.
