Текст книги "Пробуждение стихий (ЛП)"
Автор книги: Бобби Виркмаа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 44 страниц)
Рот Ревана раскрывается от изумления.
– Настоящая магия? – шепчет он.
– Настоящая магия, – подтверждает Браник, уголки его губ трогаются едва заметной улыбкой. – Сильнее всего, что мы делаем с нашими повседневными заклинаниями.
– Я знал! – Реван с торжеством хлопает ладонями по столу.
– Всё равно понадобится обучение, маленький воин. Есть связь или нет – магия не игрушка, – усмехается Гален себе под нос.
– Особенно не рядом с моей кухней, – Тамсен наклоняется вперёд, её голос поддразнивающий.
Реван на миг смущается, но тут же снова расплывается в широкой, неудержимой улыбке.
– Значит, я смогу делать большую магию Земли?! – выпаливает он, чуть не опрокидывая свою кружку. – Я смогу превратить своё тело в камень? Мой друг Эдран сказал, что это настоящая сила земли!
Он даже не ждёт подтверждения, прежде чем продолжить:
– И я смогу двигать землю? И призывать деревья? Может, я построю гигантскую статую. Или замок. Если я стану всадником. Я смогу всё!
Лира уже давится смехом в рукав. Даже Гален не может скрыть улыбки.
Мой отец приподнимает бровь, но в его глазах мелькает веселье.
– Некоторые всадники Земных драконов действительно могут делать кожу твёрдой, как камень, да. Но это требует времени и контроля.
– Тренировок, – добавляет Мира с улыбкой, вытирая руки о фартук. – И терпения. Земля лучше всего слушает тех, кто умеет ждать.
Реван наклоняет голову, обдумывая это.
– Ну, я вроде как терпеливый.
– Ты вчера выдержал две минуты, прежде чем влезть через забор в наш сад, – фыркает Лира.
– Но мне было так скууучно! – возмущается он.
– Никаких построек или разрушений замков, пока не сможешь высидеть за ужином, не перевернув тарелку вверх дном, – Тамсен машет ложкой, словно молотком.
Реван виновато ухмыляется и я невольно улыбаюсь. Такой милый мальчишка, переполненный восхищением, уверенный, что мир сам поднимется ему навстречу. Я помню, как это ощущалось. До того, как поняла разницу между историями и правдой.
Все из Земного Клана рождаются с малой магией в той или иной степени. Как и все в царстве. Это в нашей крови, в самих костях земли. Но именно всадники выходят за пределы – они направляют через свою связь с драконами и владеют чем-то бо̀льшим.
Я читала о такой магии только в старых книгах, где чернила почти выцвели, но даже этих слов хватает, чтобы что-то во мне встрепенулось. В этой тихой деревне нам нет нужды изучать или практиковать такие искусства. Для земледельцев, лавочников и ремесленников малой магии более чем достаточно, чтобы прожить хорошую, наполненную смыслом жизнь.
Мощь Горы: не просто кожа толщиной с броню. А тело, превращённое в цельный камень – неподвижное, несокрушимое.
Сейсмический Удар: один единственный удар, что расходится рябью по земле, опрокидывая врагов, словно листья на ветру.
Владычество Корней: поднимать деревья и корни из земли, возводить стены или пронзать строй вражеских воинов так, будто их броня сделана из шёлка.
А затем есть Геомантия – самая редкая. Сила изменять саму землю. Двигать горы, прорезать овраги и воздвигать каменные стены одним лишь усилием воли.
Вот почему большинство всадников начинают как воины. Их выбирают не только за силу – их к ней готовят. Некоторые после службы в армии поднимаются до высших дворов. Другие выбирают должности капитанов или генералов. Но их корни всегда одни и те же: дисциплина, жертва, умение.
Большинство из нас не воины.
Мы не повелеваем, а просим или уговариваем. И иногда, когда мы достаточно терпеливы, когда мы достаточно устойчивы – земля отвечает.
Я снова смотрю на Ревана: его щёки пылают, глаза сияют. Он уже мечтает о небе. И на миг я чувствую то же – тоску. Искру.
– Постой-постой! – вдруг восклицает Реван, его голос сбивчив и полон нетерпения. – А я смогу владеть водой?! Или воздухом? Или… огнём?!
За столом на миг воцаряется тишина.
Затем Гален наклоняется вперёд, его голос мягок:
– Нет, малыш. Ты из Земного Клана. Даже всадники, связанные с драконами, могут владеть только своей собственной стихией. Связь делает её сильнее, но не меняет того, что живёт в тебе.
– Значит, я не смогу владеть всеми? – лицо Ревана омрачается.
Его разочарование тихое, но бьёт по мне сильнее, чем я ожидала.
И на миг я вспоминаю сон прошлой ночью: женщину, похожую на меня, но не меня саму. Она стояла в буре всех четырёх стихий: земля поднималась у её ног, огонь пылал в руках, ветер закручивался вокруг, а вода струилась в воздухе, как ленты.
Все стихии сразу.
Только представь, если бы это было возможно.
Я моргаю, но образ не исчезает – слишком яркий, чтобы забыть.
– Никто не может владеть всеми, – говорит мой отец, голос тёплый, но уверенный. – Но земли достаточно. Ты удивишься, сколько силы спит у тебя под ногами.
– И, честно говоря, Реван, я бы не хотела, чтобы у тебя был огонь. Мой сад никогда бы не оправился, – ухмыляется Тамсен.
Он замирает, серьёзный:
– Значит, только Огненный Клан владеет огнём?
Я медленно киваю, вспоминая, как стояла на поле за нашим домом, раскинув руки к ветру, надеясь, что он поднимет меня.
Он так и не поднял.
– Прости, Реван, – мягко говорю я. – Магия идёт по кровным линиям. Огонь – Огненному Клану. Вода – Водному. Земля – нам.
– Мама и папа тоже из Земного Клана, – Реван чуть оседает.
Я мягко улыбаюсь:
– Значит, ты будешь одним из нас. А Земля… – я дотрагиваюсь до стола. – Земля сильна. Она держит, поддерживает и помнит. Ей не нужно рычать, чтобы быть могущественной.
Я вижу, как в его глазах снова вспыхивает искра надежды.
– Ты сможешь делать удивительные вещи с ней. Я знаю, сможешь.
Он смотрит на меня, на мгновение притихнув.
– Даже если это не огонь?
– Особенно потому, что это не огонь.
Реван смотрит на меня, словно пряча мои слова где-то в самом святом уголке. Потом его выражение меняется, снова озаряется.
– Тогда я построю самый крепкий замок во всём царстве! – восклицает он, раскинув руки. – С башнями, что пронзают облака, и со стенами, которые никакая Тень никогда не сломает.
За столом снова вспыхивает смех, но на этот раз он легче, теплее. Даже мой отец улыбается, и морщинки на его лице смягчаются.
И что-то тихое оседает у меня в груди.
Ужин подходит к концу в дымке сытых животов и мерцающего свечного света. Реван едва дотягивает до десерта, прежде чем его мать зовёт с крыльца голосом в том самом тоне: «сейчас, а не потом». Он сонно протестует, ещё раз обнимает Лиру, машет нам рукой, словно крошечный сонный принц, и плетётся в ночь, всё ещё бормоча о каменных башнях и крыльях драконов.
Взрослые остаются за столом, бокалы с вином наполовину полны, и разговор явно не скоро закончится.
– Пошли. Помоги мне с посудой, а то мать превратит меня в жабу, – Лира толкает меня плечом.
Я иду за ней на кухню. Мы легко входим в ритм: передаём тарелки, моем, нам не нужно говорить. Такой вид тишины возможен только между людьми, которые знают друг друга достаточно долго, чтобы заполнять пробелы сами.
Потом Лира бросает на меня косой взгляд.
– Ты какая-то тихая, – говорит она.
– Просто устала, – я ополаскиваю тарелку.
– Хм-м-м, – она протягивает это, как ноту в песне. – Не ложь. Но и не вся правда.
Я вздыхаю. Конечно, она видит меня насквозь.
Я смотрю в окно. Небо глубокого цвета индиго, звёзды прорываются сквозь сумерки, словно уколы в ткани.
– Сегодня я кое-что подслушала, – шепчу я. – Про печати и Шэйдхарт. Не могу перестать думать об этом. Это словно… – я замолкаю, не зная, как назвать то, что чувствую.
Лира ждёт.
И я рассказываю ей. Не каждое слово Аиэль, но ощущение этого. Трещины в печатях и организованные набеги. Чувство, что нечто древнее снова пришло в движение.
Моя подруга слушает, её руки двигаются в воде, словно она удерживает себя работой. Когда заканчиваю, она откладывает тарелку и смотрит на меня.
– Если это правда, – говорит Лира, – то мы не так уж далеки от войны, как думали.
Киваю.
– Я всегда считала, что эта деревня – словно отдельный мир. Что ничто извне не сможет нас по-настоящему задеть. Но сегодня ночью… – провожу пальцами по воде, наблюдая, как она закручивается, – …сегодня ночью я почувствовала, что края начинают расходиться.
– Мы ведь всегда шутили, что будем делать, если мир начнёт рушиться, – говорит она тише. – Уедем на запад. Сфальсифицируем свою смерть. Откроем пекарню.
Уголок её рта дергается в улыбке, но та тут же гаснет.
– А если это правда… – она встречает мой взгляд, зелёные глаза полны решимости. – Тогда я хочу научиться сражаться. Защищать тех, кого люблю, – пауза. – Хочу, чтобы и ты тоже научилась.
Тишина между нами тяжелая, наполнена тихим пониманием, какое бывает только между людьми, давно дружившими.
Потом Лира выдыхает:
– Ну, по крайней мере, Реван уже готов.
– Что? – моргаю я.
– Ты видела его сегодня? Уже строит земляные укрепления, наверняка во сне рисует карты сражений, – она протягивает мне чистую тарелку с усмешкой.
– Он сказал, что собирается вырастить деревья, достающие до облаков, – тихо смеюсь я.
– Боги нас упаси, если он разберётся как, – бурчит она. – Возвеличит себя Королём Ежевичной Армии и начнёт облагать всех налогом в желудях.
Я смеюсь, по-настоящему смеюсь, и Лира победно улыбается. И вот так боль в груди отпускает. Может, мир и правда начинает рваться по швам.
Но у меня есть Лира.
««…Из всех Стихий рождённая, ничему не принадлежащая». Мы нашли её! Вглядываясь в чашу прорицания, я видел, как её магия взметнулась. Никогда не видел ничего подобного. Невероятно».
– Дневники Валена.
АМАРА
Я вижу сон.
Что-то древнее, скрытое за гранью взгляда.
Я пытаюсь крикнуть, но голос застревает в ветре. Тянусь к чему-то, к кому-то, и в тот миг, как касаюсь, это ускользает сквозь пальцы, словно дым.
Затем вспышка.
Свет закручивается, как пламя на ветру. Проступает холод – тяжёлый, неправильный. Такой холод, что ощущается как гибель ещё до того, как она получила имя.
Позади поднимаются дым и жар. Я оборачиваюсь.
Дом Лиры горит. Пламя карабкается по соломенной крыше, потрескивая, словно живое. В переулке мелькают затенённые фигуры. Слишком быстрые, чтобы разглядеть, слишком многочисленные, чтобы сосчитать.
Я вращаюсь. Деревня охвачена огнём. Дым вьётся в небо, словно крик.
И в самом центре – фигура. Серебряные глаза. Белые, как лунный свет, волосы. Кроваво-красные губы.
Он улыбается медленно и злорадствующе. Словно видел это прежде. Словно это уже случалось.
Лиора горит.
А потом – голос.
– Амара… мой звёздный свет… пора. Проснись.
Не материнский голос. Чей-то другой.
Он обвивает моё имя, как ласка. И как приказ.
– Проснись.
Я рывком сажусь, сердце колотится, дыхание застряло в горле.
Мать рядом, склонилась у моей постели, её руки на моих плечах. Лицо напряжено в лунном свете, брови сведены от тревоги.
– Амара, – повторяет она. – Ты в порядке? Ты металась, кричала…
Я хватаю её за запястье.
– Мама, – выдыхаю я. – Что-то не так.
– Что ты имеешь в виду?
– Деревня. Там что-то происходит. Нужно разбудить Дурнхартов, – сбрасываю одеяло и свешиваю ноги с кровати.
– Но… Амара, сейчас глубокая ночь. Что ты…? – она смотрит на меня, ошеломлённая.
– Я знаю, что это не имеет смысла, – перебиваю, уже натягивая сапоги. – Но я чувствовала это. Видела! – слова странно звучат во рту. Будто они с самого начала были не мои.
Мать колеблется, её взгляд ищет мой. Я вижу сомнение по её нахмуренному взгляду, осторожность, но под этим скрывается ещё кое-что.
Воспоминание.
Потому что такое уже случалось.
Однажды весной мне приснилось, что река выйдет из берегов, и отец убрал инструменты, прежде чем вода успела смыть их.
В другой раз я сказала матери не выпускать кур тем днём. Через час буря унесла всё, что не было привязано, на соседнее поле.
Прошлой осенью, глядя на огонь в очаге, я увидела пламя, пожирающее дом старой Мерл. Нам удалось спасти и её жизнь, и её жилище.
Маленькие вещи, которые я чувствовала, но не могла уловить. Никогда не могла объяснить. Это было скорее не предчувствие, а очень сильное ощущение нутром.
Но никогда ещё – не такое сильное и уверенное.
– Разбудим твоего отца, – мама плотно сжимает губы и кивает.
Она быстро пересекает комнату. Отец храпит, ничего не подозревая.
Я сижу на узкой кровати, одеяло сбилось к талии, и смотрю в его сторону – его силуэт смутно виден в тенях, грудь равномерно поднимается и опускается.
В комнате слишком тихо.
Сон всё ещё держит: дым, тени, огонь, горе. Её голос.
Что-то не так.
Мы движемся как единое целое. Тихо, торопливо стучим в двери комнаты Лиры и её родителей. Они отвечают через мгновение, сонные, с полузакрытыми глазами, наспех запахивая на себе халаты.
Я рассказываю им всё. Про огонь. Про фигуру. Про ощущение, что до сих пор тлеет в груди, словно уголёк.
Гален и Тамсен обмениваются взглядами. Они знают, что значат мои сны. Но я никогда не видела ничего подобного.
– Если что-то надвигается, нужно предупредить пост стражи, – говорит Гален.
Быстро одеваемся и выходим в ночь, каждый шаг наполнен срочностью. Мы ступаем на крыльцо Дурнхартов, скрипнувшее под нашим весом. Гален несёт фонарь, его маленькое и дрожащее пламя отбрасывает длинные, искривлённые тени на землю.
Деревня окутана тьмой. Но не мирной. Той, что ждёт.
Тишина густая, давит на кожу, словно плотный туман.
Я поднимаю глаза к небу – безоблачному, беззвёздному, бесконечному. Даже луна выглядит иначе. Тусклее. Бледнее.
Грунтовая дорога тянется вперёд, но каждый шаг кажется неправильным. Хруст гравия под ногами звучит слишком громко. Ночь ощущается… пустой. Будто что-то уже пустило здесь корни.
Тамсен прижимает Лиру ближе к себе. Гален осматривает тени с солдатской настороженностью, его ладонь покоится возле ножа на поясе.
Пальцы матери касаются моих. Она ничего не говорит. Да и не нужно.
Оно уже здесь.
Шестеро из нас движутся по дороге, шаги приглушены землёй. Фонарь даёт слабое свечение, достаточное лишь, чтобы осветить путь перед нами. Края тьмы будто с каждым шагом подступают всё ближе.
Деревня впереди кажется лишённой жизни.
В окнах темно. Двери закрыты. Ни проблеска огня. Ни шёпота голосов. Ни звона ночного чайника. Лишь тёмные дома, выстроившиеся, как безмолвные стражи. Будто они тоже ждут.
По спине пробегает холодок, и я оглядываюсь. Ничего. Но ощущение не уходит.
Мы проходим мимо колодца. Раздаётся скрип ведра на верёвке. Но ветра нет.
Фонарь Тамсен яростно мигает, отбрасывая вокруг нас рваные тени, вытягивающиеся и дрожащие. Мы замираем.
Пламя вновь становится ровным. Тишина. А потом что-то шевелится.
Движение слева. Чуть дальше сарая Дурнхартов. Фигура отступает в деревья. Слишком тихо, чтобы быть естественной.
– Ты это видела? – Лира делает шаг ближе ко мне.
– Не знаю, – шепчу я. Но видела.
Ещё одна тень – на этот раз справа. Фигура, или, может, лишь силуэт, скользит между двумя домами. Исчезает, прежде чем Гален успевает поднять фонарь.
Сердце гулко бьётся. Мы не одни.
В ночи раздаётся крик. Пронзительный. Далёкий. Человеческий.
А потом тишина.
Тишина, такая оглушительная, что звенит в ушах.
А затем тьма взрывается.
Тени вырываются из переулков, из-за домов, из трещин в земле. Они извиваются, скользят низко над землёй, оставляя за собой дым, словно чернила в воде. Они ползут. А затем поднимаются. Фигуры растягиваются и расплываются: челюсти там, где их не должно быть, конечности, что расщепляются, позвоночники, выгибающиеся назад. Они цепляются за дома, как насекомые, рвут дерево и камень.
Мои друзья. Мои соседи. Мой дом.
Существа движутся, как дым, но тяжелее. Как что-то, что протиснулось в мир, нарушая границы.
И тогда я их слышу.
Шёпоты.
Тяжёлые, вязкие, ползут сквозь воздух, будто отравляют саму тишину. Дыхание, скользящее по разбитому стеклу. Волосы на затылке встают дыбом. Эти твари не просто пришли убивать. Они охотятся. Ищут.
Они рассеиваются по деревне, скользят в переулки, отрезают пути отхода, загоняют людей, как скот. Некоторые крадутся медленно, склоняя головы то в одну, то в другую сторону, принюхиваясь к воздуху. Их пустые глаза скользят по бегущей толпе, выбирая добычу.
Отец замирает, его глаза напряжённо, вычисляюще окидывают хаос. Затем его челюсть каменеет.
– Падшерождённые! – рычит он, низко, но яростно. – Из Теневых Сил. Всеми Стихийными богами… что они делают здесь?!
Паника охватывает меня.
Теневые Силы.
Соседи мечутся по улицам вокруг нас. Одни прижимают к себе детей, другие размахивают граблями и виллами, что выглядит жалко против чудовищных теней.
Я слышала истории от странников, проходивших через нашу деревню, о нападениях на приграничных землях. Но никогда – так далеко на север.
Почему здесь?
Отец встречает мой взгляд – твёрдо, без тени страха.
За его спиной небо уже вспыхивает заревом поднимающегося огня.
– Мы поможем нашим соседям, – говорит он спокойно. – Выведем как можно больше людей из домов. Отведём их в леса, на поля, подальше отсюда.
Я доверяю отцу. Всегда доверяла. В нём есть сталь, которую я никогда не ставила под сомнение. Cкрытая под тихой манерой, с какой он пашет землю или подпевает, когда мать поёт на кухне. Он не всегда был фермером. Теперь другая его сторона, острая, дисциплинированная, прорывается наружу, словно камень, расколовшийся под давлением. Старый воин делает шаг вперёд.
Он смотрит на мать. Потом на меня. Потом на Дурнхартов.
– Держимся вместе, – говорит он, оглядывая крыши домов, пока крики разносятся по улице. – Если нас заметят, если они увидят нас – мы бежим. Поняли?
Я киваю, горло сжимается. Мать кладёт руку мне на спину, безмолвно поддерживая. Дурнхарты тоже кивают. Мы двигаемся в тишине.
– Реван! Мы не предупредили его семью! Нужно вернуться! – крик Лиры разрезает ночь. Она срывается с места, прежде чем кто-то успевает её остановить.
– Лира! – голос Тамсен ломается от паники. Но дочь уже исчезла, проглоченная дымом и тьмой.
Гален не колеблется и бросается за ней. Мама хватается за мою руку, но я вырываюсь.
Я не думаю. Я бегу.
Не прочь.
А к Ревану. К Лире. К огню.
Мир рушится вокруг нас. Дома обваливаются, жители кричат, тени скользят сквозь дым, как когти в чернилах. Знакомое ощущение поднимается во мне, нить натягивается до предела. И голос, которого я не узнаю, кричит: Беги!
Я ускоряюсь, лёгкие горят, горло содрано дымом. Добегаю до угла, но их нигде нет.
– Лира! – кричу я. – Гален!
Нет ответа. Только звук чего-то разрывающегося. Фигуры мелькают по краям зрения, ночь жива огнём и паникой.
Я оборачиваюсь, дезориентированная. В ушах звон. Ноги дрожат. Слишком много дыма. Слишком много шума. Слишком много бегущих людей.
И слишком мало тех, кто успевает спастись.
И тут…
– Амара! – отчаянный голос матери, едва слышный за спиной.
– Амара, подожди! – зовёт отец сквозь хаос.
Но я не могу остановиться. Не остановлюсь. Лира, Гален и Реван где-то там.
Делаю шаг вперёд и что-то огромное рушится на землю. Дом складывается внутрь, пламя вырывается из крыши, когда один из Падшерождённых швыряет жителя, словно тряпичную куклу.
Я вздрагиваю, прячась в тени возле сломанного забора. Дыхание сбивается. Крики разносятся по улицам. Шёпоты вьются в дыму. Дерево трещит. Камень крошится. Я с трудом сглатываю, пульс грохочет в ушах, словно рёв.
Что мне делать? Куда они исчезли?
Я вцепляюсь в ограду, удерживая себя. Дым клубится мимо: густой и едкий. Я прикрываю рот рукой.
Слишком близко слышу шёпот. Тени снова шевелятся. Нужно двигаться. Быстро.
Вокруг меня ревёт пламя. Оранжевое и красное пожирают крыши, тянутся к небу рваными пальцами. Дым поднимается вверх, густой и тёмный, заслоняя звёзды.
Ночь прорезает крик – сырой, пронзительный. А потом позади меня раздаётся глубокий, гортанный гул.
Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как одно из деревенских жилищ проваливается внутрь. Мгновением позже соломенная крыша вспыхивает, огонь взмывает высоко, дикий, прожорливый, пожирающий всё на своём пути.
Пламя бросает рваный свет на улицу, вырезая из тьмы резкие, лихорадочные тени.
Неужели Падшерождённые умеют владеть огнём?!
Сердце спотыкается. Взгляд цепляется за языки пламени, такие острые, неугомонные, поднимающиеся всё выше.
Нет… нет, это должно быть что-то другое. Очаг. Балка. Что угодно.
Я хочу в это верить. Я должна.
Моя деревня горит. Единственный мир, что я когда-либо знала, трещит и рушится в огне и страхе.
И всё же… Лиры нет.
Я должна её найти.
Вокруг меня вспыхивают и тут же гаснут отблески мелких чар: дрожь пробегает по земле, из почвы резко вырываются тонкие побеги, оплетая теневую конечность, дрожащая каменная преграда поднимается как раз вовремя, чтобы заслонить дверной проём.
Я почти смеюсь. Давлю в себе странный, судорожный звук. Мы же из Земного Клана, ради богов. Наши дары даны, чтобы заставлять сады цвести, сглаживать каменистые поля, но никак не для битвы.
Мы кормим царство. Мы его не защищаем.
И всё же мой народ выходит за пределы всего, во что когда-то верил. Гонимые страхом и отчаянием, пытаясь спасти свои семьи, они выжимают магию до последней капли.
Мои соседи лепят из сырой земли оружие – маленькое, грубое. Щиты, сотканные из камня и воли. Я вижу других, призывающих пыль, вздымающих рыхлую землю в воздух, пытаясь создать укрытие от Падшерождённых. Кто-то швыряет почву и камни, будто это всё, что у них осталось – потому что так и есть.
И я не могу решить, что поражает больше: то, что нам вообще удаётся их сдерживать…
…или то, что даже отдав всё…
…этого недостаточно.
Эти Падшерождённые… они принадлежат тьме. Местам, где не ступает свет, историям, что шепчут в далёких городах.
Не здесь. Не в Лиоре. Мы в нескольких днях пути от земель, где вершится хоть что-то значительное.
– Лира! – кричу я, наконец замечая её в нескольких шагах.
Она застыла, с широко раскрытыми глазами, глядя на огромную фигуру, недвижимо стоящую посреди главной улицы. Существо из дыма и кошмара.
– Лира, ты ранена? Ты нашла Ревана и его семью? – я хватаю её за плечи. Она дрожит.
– Отец помогает им добраться до леса, – её голос срывается. – Не понимаю. Они повсюду. Они нападают на всех!
Я оборачиваюсь. Она права. Падшерождённые не редеют, их становится всё больше.
Лира опускается на одно колено, прижимая ладонь к земле. Корни с треском вырываются вверх, оплетая конечности тварей, удерживая их лишь на одно-единственное мгновение, прежде чем те вырываются.
Она тихо ругается, по её закопчённым щекам катятся слёзы.
– Моей магии недостаточно, – выдыхает она.
Гортанный шипящий звук пронзает воздух. Мы оборачиваемся, когда Падшерождённый с пустыми глазами выходит из обломков рушащейся хижины. Кровь в моих жилах стынет. Нам не убежать.
Не думая, я отталкиваю Лиру за спину, раскинув руки, будто смогу её защитить. Тварь бросается вперёд. На одно-единственное мгновение время замедляется. Я умру, – спокойно понимает какая-то часть меня. Отстранённо. Уже смирившись.
И тут – всё обрушивается сразу.
В меня врезается вихрь чувств: ужас, ярость, недоверие. Горе по будущему, которого я могу не увидеть. Вина за то, что не сделала больше. Отчаянная, яростная жажда жить.
Что-то ломается внутри меня.
Глухой, раскатистый треск проходит сквозь меня, сквозь землю под ногами. Я не направляю силу. Не формирую её. Я становлюсь ею.
Земля содрогается, а потом с оглушительным рёвом разверзается, превращаясь в рваную пасть под ближайшим Падшерождённым. Он оступается, и земля проглатывает его целиком. Разлом смыкается за ним с громоподобным ударом.
Тишина. Мгновение ошеломлённой неподвижности. Даже тени замирают.
Улица была изранена, но теперь снова цела. А я стою в самом центре, дрожа, с прерывистым дыханием и всё ещё вытянутыми руками.
Это сделала я.
Земля ответила мне.
Резкий вдох рядом. Я оборачиваюсь. Лира смотрит на меня, не шевелясь, лицо бледное, как у призрака, в отблесках огня. Она делает медленный, неуверенный шаг назад, глаза прикованы к обожжённой линии, где земля разверзлась и проглотила Падшерождённого.
– Амара… – шепчет она, голос дрожит от страха.
Я смотрю на свои трясущиеся руки.
Земля не должна так делать. Не без настоящего проводника. Не без многих лет тренировок. И уж точно – не без дракона. Не из-за кого-то вроде меня.
Но земля двинулась. Она услышала.
Тишина вокруг дрожит и вдруг сквозь дым прорывается рёв.
Ещё один Падшерождённый. Крупнее. Худее. Быстрее. Он бросается вперёд, тень тянется за ним, словно плащ, а пустые глазницы впиваются прямо в меня. За ним начинают шевелиться и другие. Они резко поворачивают головы в мою сторону. Будто почувствовали это. Силу, что я только что выпустила, как метку, нацеленную мне в спину. Их пустые глаза впиваются в меня, как у волков, что нашли добычу.
Из концов их рук распускаются когтистые пальцы – рваные, слишком длинные, словно тени, заострённые до оружия. При каждом шаге они скребут по камню, оставляя в земле глубокие борозды. Они не бросаются. Они идут. Жутко, размеренно, словно скользят. Единственные звуки, что они издают – это волочащиеся конечности, шипение дыма и шёпот древнего, сиплого дыхания, просачивающегося сквозь изуродованные рты.
В груди вспыхивает жар, прилив энергии разрывает меня изнутри, вырывается наружу, словно прорвавшаяся плотина. Перед глазами ослепительная белизна, а из горла вырывается рёв. Возможно, мой… но звучит он не по-человечески.
Сила взрывается из самого сердца, ослепляющая и обжигающая. Пламя вспыхивает на кончиках моих пальцев, потрескивая мощью, которой я никогда прежде не ощущала.
И тогда, без мысли, без цели, огонь ударяет прямо в ближайшего Падшерождённого. Существо взвизгивает… и рассыпается в облако чёрного дыма. Воздух потрескивает от жара. Запах обожжённой тьмы липнет к коже, такой резкий, такой едкий. Как запах горящих волос.
Я снова смотрю на свои руки, дрожащие, пылающие светом. Пламя мягко закручивается вокруг пальцев, голодными спиралями.
– Что… – слова срываются хрипом. – Какого хрена, сейчас произошло?!
– Мара, ты… – глаза Лиры огромные, смесь ужаса и изумления.
Но времени разбираться нет. Твари приближаются. Будто их тянет к моей силе.
Мои руки дёргаются от нового, покалывающего ощущения, и по телу проходит яростная дрожь. Будто это что-то давно ждало, притаившись под кожей всё это время. Пламя, вьющееся вокруг пальцев, кажется… знакомым. Словно приветствует старого, забытого друга.
Но времени задавать вопросы нет. Есть только время гореть.
Новая волна теневых фигур переползает через обломки рухнувшей стены. Что-то древнее и первобытное просыпается внутри меня с рёвом. Я чувствую слёзы на щеках, страх в сердце. Поднимаю руки снова. С намерением позволяю силе течь сквозь меня.
Жар поднимается по рукам, кончики пальцев покалывают, и новая волна огня вырывается наружу. Твари визжат, когда пламя пожирает их. Какая-то часть меня осознаёт весь ужас содеянного, но другая ликует от удовлетворения.
– Как ты это делаешь?! – Лира смотрит на мои руки, глаза расширены.
Я сглатываю, но горло саднит, обожжённое дымом, криками, и силой, которую я не понимаю.
– Понятия не имею, блядь.
Впервые Падшерождённые колеблются.
Новый холодный и острый узел страха сворачивается в животе. Но я отталкиваю его прочь. Мне некогда бояться. Не тогда, когда горит моя деревня. И когда я должна найти родителей.
– Просто продолжай! – торопит Лира. – Поможем всем, кому сможем!
Я киваю, оглядывая хаос вокруг и замираю.
– Лира… где твоя мама?!
Она хватает меня за руку, сжимая так, что аж больно.
– Не знаю! Я только видела, как отец вывел семью Ревана, – говорит она дрожащим голосом.
Холодный ужас поднимается к горлу.
– Тогда идём искать её, – говорю я.
Мы бежим, уворачиваясь от обломков балок и горящих щепок, жар со всех сторон давит, будто сам воздух стал огнём. Пальцы Лиры всё крепче сжимают мою руку, не отпускают, словно если разжать хватку, мир окончательно развалится.
Я тоже не хочу, чтобы она отпускала – мне нужна эта связь.
Воздух густ от дыма, криков и треска ломающегося дерева. Каждый вдох обжигает лёгкие. Мы несёмся к центру деревни, отчаяние толкает вперёд с каждым шагом.
– Где твои родители?! – кричит Лира, задыхаясь на бегу.
Я спотыкаюсь на долю секунды. Её вопрос бьёт прямо в грудь.
– Я… – их нет там, где я их оставила. – Не з-знаю, – мой голос срывается. Истина обрушивается, как ледяная волна. – Кажется, с твоей матерью.
Я их оставила. Боги… я их оставила.
Желудок сводит, лёгкие будто сжимаются, и огонь в жилах гаснет на миг под тяжестью вины. Мы продолжаем бежать. Тело движется на одном инстинкте, в каждом рывке отчаянное стремление спасти этих людей. Моих людей. Я оборачиваюсь.
Где мои родители?!
Адреналин снова взлетает. На краю света факелов я замечаю силуэты, крадущиеся между обломков. Я иду вперёд, подавляя панику, царапающую горло. Каждый вдох с привкусом пепла. Каждый шаг словно сквозь кошмар. Но я не могу остановиться.
И не остановлюсь.
– Ли! – кашляю сквозь дым. – Держись рядом!
Она прижимается ближе за моей спиной. Мне нужно, чтобы она выжила.
Мой взгляд цепляется за группу сельчан, бегущих через двор: родители, дети, старики. Все отчаянно пытаются спастись от бойни и ужаса.
Две чудовищные тени выползают им наперерез. Я бросаю в темноту очередную волну искрящейся энергии. Твари исчезают с визгом. Я глотаю воздух, чувствуя, как пот стекает по шее.
И испытываю облегчение. Сквозь дым замечаю своих родителей. Они помогают группе людей выбраться из двухэтажного дома, едва устойчивого. Даже на расстоянии видно, что страх вырезан на их лицах, словно шрам. Они всего в двадцати шагах от нас, помогают последним выбраться наружу.
Грудь наконец-то немного расслабляется. Впервые с начала нападения я чувствую проблеск надежды.
Может быть… может, мы все сможем выжить.
– Мама! Папа! – кричу я.
Их головы резко поворачиваются. Сквозь дым протягиваются руки, зовут нас с Лирой вперёд.
– Мой сын! – сырой, панический крик прорывает ночь.
Прежде чем успеваю что-то сделать, отец уже двигается. Он разворачивается и без колебаний бежит обратно в дом.
– Браник, подожди! – кричит ему мать, бросаясь следом. Но он не слушает. И они исчезают в дыму.
И тут что-то прорывается сквозь внешнюю стену дома. Падшерождённый. А за ним ещё тени. Они вливаются внутрь, как чёрная волна. А мои родители всё ещё там. Заперты.
– Держитесь… – выдыхаю, бросаясь вперёд и швыряя пламя во все тени, что шевелятся.
Лира прямо за мной, её слабая магия поднимается вовремя, чтобы затормозить тех, кто прорывается сквозь мой огонь. Мы едва держимся.
Оглушительный треск разрывает ночь. Крыша дома рушится с жалобным стоном ломающегося дерева. Взрыв жара и горящие балки обрушиваются вниз, взметая ревущий столб огня и искр.
– Нет! – сырой и звериный крик вырывается из меня. Ноги несут вперёд раньше, чем разум успевает осознать. Я бегу к рушащемуся дому.
