Текст книги "Пробуждение стихий (ЛП)"

Автор книги: Бобби Виркмаа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 44 страниц)

– Что это?

– То, что держит ум острым, – отвечает Вален, чуть усмехнувшись и делая глоток из своей чашки, будто ему это привычно.

– Что ты туда добавил? – я сглатываю, чувствуя, как по горлу всё ещё идёт жар.

– А если скажу, это что-то изменит? – он слегка склоняет голову, наблюдая.

Хмурюсь и ставлю чашку обратно. Конечно, прямого ответа я не получу.

– Ты позвал меня не ради чая, – произношу, проводя пальцем по краю чашки.

Вален скрещивает руки на груди, разглядывая меня, как головоломку, в которой не хватает деталей.

– Ты учишься сражаться, – говорит он наконец. – Учишься управлять стихиями. Но понимаешь ли ты, зачем?

– Понимаю, – я замираю.

– Правда? – его голос слишком ровный, чтобы быть просто спокойным, и от этого по спине проходит холодок.

– Потому что царство нуждается во мне, – сжимаю губы, чуть меняя стойку.

– И что это для тебя значит? – его взгляд становится острее.

Я медленно выдыхаю. Жар от чая обжигает язык, но это ничто по сравнению с тяжестью вопроса, зависшего между нами. Вален продолжает смотреть, будто ждёт, что до меня дойдёт, что я не так уж и понимаю всё, как считаю. Когда молчу, он выдыхает и ставит чашку на стол.

– Война теней, – произносит он ровно, с тяжестью в голосе, будто читает слова, вырезанные в камне. – Война, не похожая ни на одну прежде. Война, что едва не погубила сам мир.

Я невольно шевелюсь, пальцы крепче обхватывают чашку.

– Земли Отверженных не всегда были такими. Бесплодными, выжженными, мёртвыми, – продолжает он. – Когда-то они цвели: плодородные, зелёные и наполненные жизнью. Но что-то изменилось. Что-то извратило саму почву, превратив её в ту пустошь, что мы знаем. И из этого искажения родились Теневые Силы.

Я сглатываю. Я слышала эту историю раньше, но не с такой тяжестью, не с таким холодом в каждом его слове.

– Никто не знает, откуда они пришли, – говорит он. – Но, когда они явились, то распространились, как болезнь. Сметали деревни, города, целые регионы. И за ними не оставалось ничего живого.

Я медленно киваю. Это история, которую рассказывают с детства.

– Кланы Огня, Воды, Земли и Воздуха слишком долго оставались разобщёнными, думая лишь о себе, – Вален качает головой. – Когда они наконец объединились, Теневые Силы уже поглотили половину мира. Целые роды были стёрты с лица земли. Царства пали.

Я меняю положение, не в силах усидеть под тяжестью его слов. Моя деревня сгорела из-за них. Моя семья исчезла в их пламени.

– Война длилась десять лет, – продолжает он. – Это была не война стратегий и не сражение полководцев. Это было выживание. Отчаянная борьба против конца.

Я всегда представляла себе героев на поле боя, стоящих против тьмы. Но теперь понимаю, что это было не сражение. Это была резня. Медленная, разящая волна разрушения.

– Как её остановили? – спрашиваю я тихо.

Вален слегка откидывается назад, скрещивая руки.

– Нашли способ оттеснить Теневые Силы и запереть их в пределах Земель Отверженных. Война не завершилась победой. Она завершилась удержанием.

– Удержанием? – хмурюсь я.

– Их не победили, – повторяет он спокойно. – Лишь запечатали.

Холод пробегает по позвоночнику.

– Запечатали… – повторяю, чувствуя, как слово оседает в груди.

Он кивает.

– С помощью древней магии, вплетённой в саму землю. Достаточно сильной, чтобы держать их веками.

– Тогда почему они возвращаются? – я сжимаю губы.

– Это вопрос, на который никто пока не нашёл ответа, – Вален смотрит прямо на меня.

Между нами повисает тишина, плотная и глухая. Война не закончилась. Она просто ждала. Серебристо-синие глаза Валена мерцают в полумраке кабинета. Его пальцы медленно скользят по краю чашки, когда он продолжает:

– Древняя магия была выкована как щит. Мощная, нерушимая, созданная, чтобы сдержать прилив тьмы и удержать Теневые Силы внутри Земель Отверженных. Эти заклинания зовут защитными чарами, или, возможно, ты слышала о них, как о «печатях».

Я колеблюсь.

– Кто их создал?

– Драконы. И Кланы Стихий, – голос Валена остаётся ровным.

Я моргаю, не сразу осознавая услышанное. Драконы.

Он кивает, будто уловив моё сомнение.

– Самая сильная магия в мире не принадлежит людям. Драконы знали, какую угрозу несут Теневые Силы. Не только для царства, но и для самого существования. Поэтому трое древнейших драконов и трое сильнейших магов из каждого Стихийного Клана объединили силы, чтобы соткать чары. Среди них были вожди всех кланов: Повелитель Огня, Мудрец Воды, Хранитель Земли и Верховный Маг Воздуха. Они были не просто правителями. Они были избранными, сильнейшими из своего народа, владеющими стихией в её первозданной форме.

– Когда это было? – я невольно крепче сжимаю чашку.

– Пять веков назад.

Эта цифра ложится тяжёлым камнем где-то под рёбрами.

– Война была долгая, беспощадная, – продолжает Вален. – Но именно Клан Огня возглавил последнюю битву. Их воины, их лидеры, их несломленная решимость позволили оттеснить Теневые Силы. Остальные последовали за ними, но именно Огненный Клан понёс самые большие потери.

– И эти чары… они всё это время держались? – я выдыхаю, мысли путаются.

– А ты как думаешь? – Вален чуть склоняет голову.

Желудок сжимается. Слухи ходили годами. Деревни у границ Земель Отверженных рассказывали об атаках. Путники приносили истории.

А теперь я видела это сама. Я сражалась с ними.

– Почему же они рушатся?

Вален некоторое время молчит, потом говорит:

– Это то, что нам предстоит выяснить, – его пальцы тихо постукивают по столу. – Эти печати были созданы, чтобы стоять вечно, – добавляет он. – Но тридцать лет назад что-то изменилось.

Я выпрямляюсь. Слова звучат слишком спокойно для такого смысла.

– Сначала никто ничего не заметил. Изменения были почти неуловимы. Чары оставались целы, а Теневые Силы заперты. Но с годами появились сбои, смещения потоков, искажения стихийного равновесия, пробуждение энергий там, где их быть не должно.

Он делает паузу, взгляд уходит куда-то в прошлое.

– Первые знаки проигнорировали. Никто не верил, что печати могут дать трещину. Но когда мудрецы наконец взглянули на это иначе, то сопоставили записи, проверили энергетические следы, наложили схемы…

Он поднимает взгляд.

– Они поняли: первые трещины появились тридцать лет назад.

Я медленно втягиваю воздух, чувствуя, как в животе сжимается холодный узел. И не знаю, что страшнее: то, что печати рушатся, или то, что они рушатся уже давно.

Выдыхаю, пытаясь взять себя в руки, но тяжесть всё равно давит. Что бы ни происходило – я в самом его центре.

– Все знают, что чары ослабевают, – говорю я. – Это не секрет.

– Да. Но лишь немногие понимают, что это значит.

Я сжимаю губы, обдумывая.

– За тридцать лет защита ослабла, и всё это время драконьи яйца оставались безжизненными.

Факт, который знают все. Предупреждение, от которого холодеет сердце. На протяжении веков драконы были неотъемлемой частью мирового равновесия. Дикие, свободные, необузданно сильные. Но уже три десятилетия их яйца лежат холодные и неподвижные, не желая пробуждаться. Ни один новый дракон не родился. Связь очевидна. По крайней мере, для тех, кто готов её увидеть.

Печати были сотканы из объединённой магии драконов и Стихийных Кланов. Если драконы теряют силу, если их жизненная энергия угасает, то рушатся и узы, связывающие их с самим миром.

Вален молча наблюдает за мной, выжидая.

– Речь идёт не только о Теневых Силах, – тихо произношу я. – Нарушается само равновесие мира.

Его лицо остаётся непроницаемым, но лёгкий, осмысленный кивок говорит за него. Он знал это. Давно. Просто хотел убедиться, что и я поняла.

– Равновесие – основа всего, Амара, – Вален выдыхает, и в его взгляде проступает усталость.

Он чуть наклоняется вперёд, опираясь локтями о стол.

– Это дыхание стихий. Цикл жизни. Сила, что движет мир. Огонь сжигает, но и очищает. Вода разрушает, но питает почву. Земля дарует устойчивость, но сама подвержена разрушению. Воздух – свобода, но и буря. Всё держится лишь потому, что силы уравновешивают друг друга. Это и есть то, что позволяет миру выжить.

Я неловко шевелюсь, чувствуя, как слова Валена тяжелеют внутри.

– А драконы?

– Они часть этого равновесия, – отвечает он. – Не только хранители или легенды. Они вплетены в саму ткань мира. Их магия подпитывает стихии, их существование укрепляет баланс. Каждый раз, когда появляется новый дракон, равновесие восстанавливается. Каждый раз, когда он умирает – мир теряет устойчивость.

Он встречает мой взгляд.

– Но уже тридцать лет яйца не пробуждаются. И вместе с ними… ослабевает равновесие.

Я замираю, чувствуя, как его слова оседают в груди.

– Равновесие рушится.

– Оно рушится уже давно, – кивает Вален.

По коже пробегает холод. Это не просто Теневые Силы. Это сам мир начинает распадаться.

– А Теневые Силы? – спрашиваю я, хотя ответ уже знаю.

– Они не враг, Амара, – спокойно произносит Вален. – Они – последствие.

Тишина в комнате становится вязкой и гулкой. Я стискиваю губы, слыша, как в ушах гремит собственное сердце.

– Если равновесие рушится, – медленно говорю я дрожащим голосом, – если драконы исчезают…

– Тогда у нас не осталось времени, – спокойно завершает Вален.

Он протягивает руку к книге между нами. Потёртая кожа обложки треснула, углы обнажили ткань. Он раскрывает её на помеченной странице и постукивает пальцем по выцветшим, наклонным строчкам.

– Это написано в последние годы Войны Теней, – произносит он. – Провидицей из Водного Клана. Одной из последних, кто оставил запись перед созданием печатей.

Я наклоняюсь ближе, крепче сжимая тёплую чашку в руках.

Он читает:

Когда ослабнут четыре печати, и кланы разделятся,

Земля содрогнётся, а небо вспыхнет пламенем.

Восстанет рождённая всеми –

Духорождённая.

Дитя дыхания, огня, прилива и камня.

Не выкована. Найдена.

Не избрана. Возвращена.

Тишина затягивается, густая и натянутая, как струна.

– Есть и другие записи, – говорит Вален. – Какие-то уцелели частично, какие-то исчезли. Но смысл у всех один.

– И ты им веришь.

– Я верю в закономерности, – отвечает он ровно. – В то, что силы не сходятся без причины. И в то, что стихии никогда не движутся напрасно.

Я снова смотрю на страницу. В чернилах остались разводы, но слова не стёрлись.

Не выкована. Найдена.

Не избрана. Возвращена.

– Значит, всё это должно было случиться, – шепчу я. – Я. Всё это.

Голос Валена становится тише, но твёрже:

– Оно уже происходит.

Я всегда думала, что война закончилась задолго до моего рождения. Но, может, она никогда не заканчивалась. Может, всё это время просто… ждала.

Снова перевожу взгляд на строки, на пророчество, на узор, в котором всё сходится.

– Если провидица видела это в конце Войны Теней… значит, война не окончена. Верно? – я замедляюсь. – Если Теневые Силы были лишь заперты, а защиты рушатся, и всё больше прорываются наружу…

Мой голос срывается почти до шёпота:

– Мы всё ещё в ней. Не так ли?

Я смотрю на него, чувствуя, как в груди замирает дыхание. Мир не рушится. Он разваливается по швам.

– Да, Амара. Думаю, так и есть, – Вален выдерживает мой взгляд, не мигая.

Через два часа мы оказываемся на дальнем тренировочном поле.

Вален позволил мне сделать передышку, позавтракать с Лирой, но теперь занятия продолжаются. Когда мы выходим из его кабинета и направляемся к внешним равнинам, солнце уже полностью поднялось, заливая всё вокруг мягким золотом.

Это место отличается от обычных тренировочных площадок у форпоста. Оно далеко, открыто, вокруг лишь простор и небо. Трава здесь сухая, земля в трещинах, кое-где видны тёмные следы ожогов, словно память о прошлых тренировках с огнём.

Я знаю, зачем мы пришли.

– Ты напряжена, – Вален останавливается и поворачивается ко мне.

– Я всегда напряжена, когда мы работаем с этим.

– И почему? – он чуть наклоняет голову, серебристо-голубые глаза вспыхивают на солнце.

Воздух сухой, тяжёлый, дыхание сбивается, будто горло пересохло от пыли.

Я не хочу этого. В последний раз, когда вызвала Огонь, он почти поглотил меня. Слишком живой, слишком голодный. Я потеряла контроль и чуть не спалила Валена. Если бы Тэйн не вмешался, не перенаправил силу, я не уверена, что кто-то из нас остался бы цел.

– Я чуть не сожгла тебя, – качаю головой.

– Всего лишь небольшое неудобство, – на губах Валена появляется тень улыбки.

– Небольшое?! – резко поднимаю на него взгляд.

– Думаешь, это первый раз, когда мне приходилось уклоняться от пламени? – его улыбка не исчезает.

Я моргаю, сбитая с толку его спокойствием.

– Огонь откликается на эмоции, – произносит он. – Страх делает его непокорным. Сопротивление – разрушительным. Но понимание…

Он делает шаг назад, указывая на свободное пространство передо мной.

– Понимание позволяет управлять им.

Вален следит за мной, будто слышит то, что я даже не произношу вслух. Он не задаёт вопросов, но я чувствую, что он знает. Думает о том, как нестабильна я стала в последнее время: слёзы на тренировках, земля, дрожащая под ногами, когда я сражалась с Тэйном. Он понимает, что я до сих пор не отпустила прошлое. Ничего из этого.

Он лишь указывает на пространство между нами.

– Начнём.

Я закатываю рукава льняной туники, прилипшей к телу. Мягкая кожа брюк тянется, когда я меняю стойку. Утренний холод скользит по мне, но не гасит жар, разгорающийся внутри.

Я смотрю на свои руки, вспоминая огонь. Как он взметнулся по предплечьям, не обжигая. Как рванулся к Валену, будто жаждал его. Я не хочу этого. Но должна. Ради родителей. Ради мира, который рассыпается.

Ради себя.

Я вдыхаю и тянусь к огню. Ничего.

Вален наблюдает, руки скрещены на груди, серебристо-голубые глаза пристальные и внимательные.

– Ты сдерживаешься, – произносит он.

– Не хочу потерять контроль, – сжимаю я кулаки.

– Тогда начни с малого, – он не меняется в лице.

С малым я справлюсь.

Киваю, стараясь проглотить напряжение.

Он делает шаг назад, указывая на каменный держатель для факела в нескольких метрах от нас. Простое задание. Безопасное.

– Зажги его.

Я разжимаю пальцы. Ветер мягко скользит вокруг, но не охлаждает жар под кожей. Закрываю глаза и тянусь к пламени. Всего лишь искра. Сначала чувствую её в руках как лёгкое тепло под кожей, как дыхание чего-то живого. Я направляю это к пальцам.

Маленькая искра вспыхивает, зависая над ладонью. Я моргаю, затаив дыхание, но не позволяю ей исчезнуть. Осторожно подпитываю, придаю форму, позволяю вырасти ровно настолько, чтобы передо мной закружился мягкий язычок огня.

Я взмахиваю запястьем, направляя огонь к факелу. Пламя вспыхивает мгновенно, облизывает сухое дерево, горит ровно и спокойно. Я смотрю на него, чувствуя, как жар греет лицо. Получилось. Без хаоса. Без вспышки. Просто огонь, тпослушный и под контролем.

– Ещё раз.

Я сдерживаю вздох и повторяю.

Теперь пламя приходит легче. Вспыхивает на кончиках пальцев, будто ждало моего зова. Я зажигаю второй факел, потом третий. Каждый раз – ровный, уверенный огонь, без лишнего напряжения.

Впервые он не борется со мной. Он слушается.

Когда вспыхивает последний факел, я медленно выдыхаю. Тепло всё ещё дрожит в пальцах. Пламя спокойно, подчинено – как и должно быть.

Но я знаю, что будет дальше. Тело тоже знает. Едва Вален открывает рот, тревога закручивается в животе, медленно, горячо, почти болезненно.

– А теперь, – говорит он, внимательно наблюдая, – попробуй сделать больше.

Замираю, сжимаю дрожащие руки в кулаки. Больше – значит опаснее. Там, где я теряю контроль. Где огонь перестаёт слушаться.

Вален молчит, но его взгляд проницательный и точный.

– Дыши, Амара, – спокойно говорит он.

Я вдыхаю. Резко.

– Ещё раз. Медленно.

Делаю глубокий вдох. Прохладный воздух встречается с жаром, поднимающимся изнутри.

– Хорошо, – говорит Вален. – А теперь скажи, где ты это чувствуешь?

– Что именно? – морщу я лоб.

– Страх, – отвечает он. – Напряжение. Сопротивление. Где оно живёт в тебе?

На мгновение замираю. Я знаю ответ, но сказать его вслух – значит признать.

– В животе, – тихо произношу я. – Глубоко. Словно там что-то свернулось, выжидая.

Вален кивает, будто именно этого и добивался.

– Хорошо. Теперь дыши туда.

Закрываю глаза. Пламя тлеет внизу живота, нетерпеливое, живое и ждущее. Оно шевелится под кожей, никогда не угасая полностью. Толкается, давит, проверяет, насколько далеко я позволю ему зайти. Словно уголь, готовый вспыхнуть от первого глотка воздуха.

Я пыталась не замечать его. Пыталась сосредоточиться на других стихиях. Мягких, терпеливых и плавных. Но огонь не ждёт. Он не терпит медлительности земли, не течёт, как вода, не кружится легко, как воздух.

Он требует.

Я вдыхаю медленно, ровно, как учил Вален. Утренний воздух пахнет первыми весенними цветами. Ветер шевелит траву, касается кожи прохладой, противопоставляя себя жару, что копится внутри.

Где-то вдали поёт птица, спокойно, без спешки, словно мир не рушится, словно я не стою здесь, стараясь удержать то, что однажды чуть не сожгло меня дотла.

– Не сопротивляйся, – голос Валена остаётся ровным и уверенным.

Я напрягаюсь, но он качает головой.

– Ты всё время стараешься оттолкнуть это, – говорит он. – Подавить. Вот почему теряешь контроль.

– Я… – сглатываю, пальцы дрожат, кулаки то сжимаются, то разжимаются.

– Не борись. Почувствуй.

– Не хочу… – я выдыхаю, не в силах скрыть дрожь.

– Хочешь, – говорит он мягко, но твёрдо, обходя меня. – Ты хочешь контроля. Но контроль – это не отрицание. Это принятие. И выбор, когда отпустить.

Смотрю на факелы, на огонь, колышущийся от ветра.

– Продыши это. Почувствуй страх. Не отталкивай его.

Я закрываю глаза, слышу, как кровь гудит в ушах.

– Впусти. Признай. Позволь ему успокоиться.

Вдыхаю снова, не сопротивляясь. Наполняю лёгкие воздухом, позволяю прохладе коснуться жара в груди. Она не гасит огонь. Но напоминает – он не всё.

Вален ждёт.

Я выдыхаю, чувствуя, как напряжение постепенно растворяется, смягчается, спадает, отступая от той грани паники, где я была всего мгновение назад.

– Теперь отпусти, – кивает Вален.

Страх всё ещё гнездится глубоко внизу, вплетённый в жар, готовый вырваться наружу. Но я больше не гоню его прочь. Вместо этого осторожно поднимаю его изнутри, отделяю от себя не отрицая, просто позволяя существовать рядом. Представляю, как ставлю его, словно факел, пылающий под контролем. Пламя, приручённое, а не бушующее.

Тепло остаётся, дышит у самой кожи, но больше не давит.

Я вдыхаю и выдыхаю, чувствуя, как ветер уносит мой выдох, прохлада скользит по лицу, напоминая, что я всё ещё здесь. Я – больше, чем огонь.

Открываю глаза. Пламя внутри ждёт. И теперь я выбираю его сама.

– Хорошо. Теперь призови огонь, – пристально смотрит на меня Вален.

Киваю и тянусь к нему. Позволяю огню подняться. Пламя вспыхивает передо мной. Взрыв. Оно вырывается наружу, взлетает дугой, облизывает сухую траву, спиралью устремляется в небо, рассыпаясь языками света. Жар накрывает кожу, но не обжигает. Воздух дрожит, пульсируя вместе с огнём, волны тепла искажают пространство между мной и полем. Но страха больше нет. Огонь движется, потому что я направляю его. Он растёт, шипит, живёт в такт моему сердцу.

Я сжимаю пальцы и пламя сжимается вместе со мной, превращаясь в одно послушное целое. Я выдыхаю, пульс гремит в груди, а огонь замирает, ждёт следующего приказа.

Напротив наблюдает Вален, не отводя взгляда. В его серебристо-голубых глазах пляшут отблески огня. Ветер колышет его одежды, шевелит волосы, но он остаётся недвижим.

Я встречаю его взгляд, дыхание всё ещё сбито, но в груди покой. Пламя вспыхивает последний раз и по моей воле гаснет. Исчезает, будто его никогда и не было.

Мгновение тишины.

Затем Вален произносит:

– Хорошо. Ещё.

«Мы заметили некоторое сопротивление в столице. Что неудивительно. Когда легенда становится реальностью, то легко усомниться, сможет ли она соответствовать ожиданиям. Сумеет ли она нести на себе тяжесть их надежд? От рассвета до заката, из праха к стойкости, через испытание к силе, она с каждым днём всё явственнее становится той, что восстанет».

– Дневники Валена.

АМАРА

После полудня я волоку себя в тренировочный зал к Тэйну.

Как обычно, мы здесь только вдвоём и, к своему стыду, я испытываю огромное облегчение. Не хочу, чтобы кто-то видел, как я путаюсь в стойке, как неловко держу оружие, как вздрагиваю, когда должна бить, и медлю, когда надо двигаться. Как проигрываю ещё до начала боя.

Я не воин. Пока нет.

А, может, и вовсе не стану.

Зато сейчас я могу позволить себе проигрывать без свидетелей.

Тэйн стоит в центре зала, руки скрещены, лицо каменное.

– Сегодня будешь спарринговать в наручах³, – говорит он, даже не удосужившись поздороваться.

Я моргаю, потом медленно выдыхаю:

– Привет, добрый день, Тэйн. Рада тебя видеть, – сарказм очевиден, но на него не действует.

Он чуть склоняет голову, совершенно невозмутимо:

– Надень их, – он бросает мне пару утолщённых наручей с металлическими вставками. Они ударяют по ладоням тяжелее, чем я ожидала.

Смотрю на него, кручу наручи в руках. Каждый раз он такой – точный, собранный, без единого лишнего движения. Я до сих пор не решила, это врождённое или выжжено годами? Большинство бойцов, даже самых суровых, сохраняют в себе искру самоуверенности, внутренний огонь, вспыхивающий при вызове.

А он?

Пустота. Один лишь контроль.

Я пробую зацепить хоть каплю человеческого под этой бронёй сдержанности.

– А тебя вообще когда-нибудь учили вежливости? – спрашиваю сухо, нарочно дразня.

И на миг мне кажется, что я вижу лёгкое, почти неуловимое движение в уголке его губ.

Потом он спокойно отвечает:

– Пробовали. Безуспешно.

Я тихо усмехаюсь. Конечно. Но он даже не реагирует, просто продолжает, будто ничего не сказал.

– Надень, – повторяет он, выходя на мат.

– Почему я должна их носить?

– Потому что ты слишком хрупкая.

Я раздражённо хмурюсь, но времени на возражения он мне не оставляет.

– Наручи защищают предплечья, – говорит он, указывая, чтобы я надела их. – В настоящем бою тебе придётся отражать не только тренировочные удары. Сталь, когти, пламя – что бы враг ни использовал, часть ударов придётся выдержать. Чем раньше привыкнешь к ним, тем лучше.

Я смотрю на наручи в руках. Уже чувствую себя неуклюжей, медленной, чужой на этом месте. А теперь ещё и придётся заново учиться как двигаться, как бить, как не спотыкаться о собственные ноги. Но Тэйна мои сомнения не интересуют.

Вздохнув, я начинаю застёгивать ремни.

Память вспыхивает внезапно. Отец достаёт из сундука старые наручи, поворачивает их в ладонях, будто держит что-то святое. Мне тогда было лет семь, не больше. Я едва могла поднять что-то тяжёлое. Он надевает их на мои руки. Они почти полностью закрывают их до плеч. Я гордо хожу по комнате, изображая воина, уверенная, что непобедима. Мама входит, смеётся, когда я поднимаю палку, найденную в поле, и вызываю её на бой. Она вскрикивает, прячется за отцом, смеясь, называя меня своей маленькой воительницей.

Мгновение – и зал перед глазами плывёт. Пальцы сильнее сжимают кожаные ремни. Я выталкиваю воспоминание, не давая ему прорваться наружу.

Чувствую взгляд. Поднимаю глаза, Тэйн смотрит на меня. Лицо остаётся спокойным, но вокруг глаз залегло лёгкое напряжение. Я снова опускаю взгляд, заставляя себя не дрогнуть. Ещё один вдох. Ещё одно моргание.

Наручи тяжело тянут руки вниз, каждое движение даётся с усилием. Мышцы всё ещё ноют после утренней тренировки, но я стараюсь не думать об этом. Тэйн выходит на мат, расправляя плечи и разминая руки. Двигается свободно, уверенно, его поза расслаблена, будто мы собираемся поболтать, а не драться.

– Прежде чем начнём, – говорит он, поднимая ладонь. – Не двигайся.

По коже пробегает дрожь, когда защитное заклинание накрывает меня тонким, почти невидимым слоем, словно второй кожей.

– Это уменьшит силу удара, – говорит Тэйн, опуская руку. – Боль не исчезнет полностью. Просто не сломаешь ничего.

Пауза. Потом спокойно добавляет:

– Пока.

– Да знаю я. Ты это каждый раз повторяешь, – резко выдыхаю, разминая руки.

– И всё же тебе это нужно. Каждый раз, – Тэйн приподнимает бровь.

– Однажды не понадобится, – я хмурюсь, меняя стойку.

И на долю секунды в его лице появляется что-то вроде улыбки, почти неуловимое движение, прежде чем он снова становится невозмутим.

– Однажды, – соглашается он и поднимает кулаки. – Но не сегодня.

Я сжимаю кулаки, выстраиваю стойку. Наручи тянут руки вниз, нарушая равновесие. Я разминаю плечи, пытаясь сбросить не только тяжесть кожи, но и воспоминание об отце, о матери, о том дне.

– Готова? – спрашивает Тэйн.

Нет.

Ни капли.

Но я всё равно киваю.

– Хорошо, – отвечает он и двигается. – Руки выше, – командует, обходя меня, взгляд сосредоточен.

Я атакую первой – быстрый удар в рёбра.

Он отражает его лёгким движением предплечья, перенаправляя силу, будто это ничего не стоит.

– Лучше, – отмечает он, отходя в сторону. – Но предсказуемо.

Я сжимаю зубы, атакую снова, финтую влево, бью в плечо. Бесполезно. Пара точных движений и мир уходит из-под ног. Удар бьёт в спину, воздух вырывается из груди, я падаю на мат. Несколько секунд просто лежу, глядя в потолок, с пульсом, гулко отдающимся в ушах.

Тэйн протягивает руку. Я хватаюсь за неё, позволяя ему поднять меня, боль уже пульсирует под кожей.

– Ноги ставишь плохо, – говорит он. – Всё внимание на руки, а сила должна идти от всего тела.

Я встряхиваю руки, пытаясь выровнять дыхание. Он явно не выкладывается, и это злит ещё сильнее.

– Ещё раз, – произносит Тэйн, возвращаясь в стойку.

Эту фразу я начинаю ненавидеть. Сжимаю зубы. Перестраиваюсь.

После тренировок с огнём и наручами я сплю как убитая, но всё же вижу сон.

Голос зовёт меня. Женский, знакомый так глубоко, что будто касается старой, забытой части меня. И в то же время чужой. На этот раз к нему примешивается другой, мужской, низкий, ровный. Их голоса переплетаются, звучат вместе, сливаясь в одну мелодию.

– Амара, наш звёздный свет. Ты избранная. Та, что решит судьбу этого мира. Ты сильна. Ты храбра.

Я следую за ними.

Иду сквозь лес. Древний, высокий, больше похожий на воспоминание, чем на место, где я когда-либо была. Деревья тянутся ввысь, их ветви сплетаются в зелёный свод. Сквозь него пробивается солнце, лучами, обломками золота, падающими на землю.

Где-то высоко поют птицы, едва слышно, тонко, будто из другого мира.

– В этом мире живёт тьма. Она испытает тебя. Ты оступишься. Но снова поднимешься.

Слова ложатся на кожу, словно тепло забытого плаща. Это не дом, но ощущается, таковым. Или как память о нём.

Я иду дальше, ведомая этим чувством. Лес редеет, свет становится ярче, почти ослепительным, золотым и странным. Тропа выводит на просторную поляну.

И вдруг… тишина.

Птицы смолкают. Небо темнеет, будто чёрная тень поглощает солнце, выедая последние нити света.

Я делаю шаг и останавливаюсь. Передо мной пропасть. Глубоко внизу колышется море теней, густое и живое, содрогающееся волнами. Тысячи, десятки тысяч силуэтов двигаются в едином ритме, словно одно чудовищное сердце.

Теневые Силы.

– Будут те, кто попытается лишить тебя всего. Кто обратит твоё имя и предназначение против тебя, – голоса стихают, растворяясь в ветре. И земля под ногами начинает рушиться.

Я просыпаюсь, резко хватая воздух. Сон прилипает к горлу и не отпускает. Сквозь окно просачивается бледный рассвет, серый, зыбкий, едва разрывающий тьму. Сердце колотится слишком громко для этой тишины.

Я уже знаю, что заснуть больше не смогу.

Осторожно поднимаюсь, стараясь не разбудить Лиру, тихо посапывающую на нижней койке. Босиком дохожу до купальни, умываюсь холодной водой. Лёд обжигает кожу, но помогает. Немного. Переодеваюсь в тренировочную одежду, двигаясь скорее по привычке, чем по воле. Мне просто нужно… воздуха. Что-то, что вернёт ощущение земли под ногами.

Коридоры пусты в этот ранний час. Снаружи просторные, нетронутые земли, а небо ещё окутано лёгким серебристым светом рассвета.

Эти сны что-то значат. Я чувствую это. Они всегда имели смысл.

Мои сны уже становились реальностью – предвестниками событий, которые происходили через несколько часов или дней. Предупреждения. Знаки.

Но этот сон иной.

Я не узнаю̀ голоса, и всё же, услышав их, ощущаю странное спокойствие. Будто знала их всегда. Будто часть меня помнит.

Теневые Силы… Этот образ я понимаю. Здесь не нужно толкований. Это мой путь. Моё предназначение. Суть существования Духорождённой. А вот остальное…

Я иду, не замечая дороги, пока воздух не меняется, и знакомое ощущение не касается краешка сознания. Останавливаюсь. Храм.

Он возвышается передо мной безмолвный, наполовину поглощённый лианами и временем. Я помню, как видела его, когда только прибыла сюда, идя рядом с Тэйном в тот день, когда решила остаться.

Моя рука поднимается сама. Пальцы цепляются за толстую лиану, я осторожно отодвигаю её. Листья шелестят, открывая то, что скрывалось за ними. Статуя. Женщина. Высокая, в длинных одеждах, высеченная из светлого камня. Она стоит у входа, словно страж – спокойная и непоколебимая.

Но теперь я вижу то, чего не заметила раньше. Она не одна. С ней ещё трое.

Ещё одна женщина и двое мужчин. Время стёрло их лица, лианы оплели тела, но образы ещё различимы. Они стоят рядом, обращённые наружу, исполненные тихой силой.

Боги Стихий.

Все четверо.

С тех пор как я прибыла в форпост, я ни разу не обратилась к ним. Ни одной молитвы. Ни одной свечи. Я просто всё время бежала. Заполняла дни тренировками и движением, лишь бы боль в груди не поднялась и не захлестнула меня снова. Горе выжигает изнутри. Создаёт пустоту, место для гнева и вины. Думаю, где-то по дороге я отвернулась от богов, потому что часть меня винила именно их. За то, что они забрали моих родителей и разрушили единственную жизнь, которую я знала. За то, что сделали меня такой, Духорождённой. Носительницей титула, которого я не просила. Судьбы, которую не выбирала.

Я подхожу ближе, дыхание застревает между рёбер.

Саэла, богиня Земли, стоит первой. Её поза прочная, устойчивая. Босые ноги будто вросли в потрескавшийся камень. Лианы вьются по ногам и рукам, словно сама земля не отпускает её. Голова чуть склонена, взгляд опущен – не в смирении, а во внимании. Я чувствую это… тихую силу, исходящую от неё. Память о руках в земле. О запахе дома.

Рядом с ней – Нерай, богиня Воды. Её формы мягкие, плавные, будто выточенные волнами. Ладони подняты к небу, одежды текут, как застывшие потоки. В её лице покой, и от этого внутри что-то отпускает. Как дождь перед падением. Как скорбь, нашедшая выход.

Позади возвышается Ваэрион, бог Огня. Широкоплечий, облачённый в каменные языки пламени. Одна рука покоится на рукояти меча, другая сжата в кулак. Его взгляд устремлён к горизонту, суровый и непоколебимый. Даже в неподвижности от него словно исходит жар. Он не похож на бога утешения. Он – бог войны.