Текст книги "Пробуждение стихий (ЛП)"
Автор книги: Бобби Виркмаа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 44 страниц)
– Амара, стой! Это слишком опасно! – голос Лиры догоняет меня, когда я вырываюсь из её хватки.
Но я не останавливаюсь. Не могу. Они должны выбраться. Должны.
Пламя ревёт выше, жар обжигает лицо. Куски дома рушатся. Я пересекаю порог. Внутри теневое существо с грохотом влетает в дальнюю стену, хруст костей режет слух.
Я вижу это, всего на мгновение: отец там, с поднятыми руками, пытается удержать стены земной магией. Пол дрожит под ногами, он что-то кричит, но я не слышу слов сквозь грохот и рёв пламени.
Но уже слишком поздно.
Балки трещат. Огонь слишком силён. Камень не выдерживает. И потом…
Звук, будто рушится сам мир.
Я кричу. Но мой крик тонет в оглушительном грохоте, когда здание складывается внутрь себя. Ударная волна разрывает воздух. Меня отбрасывает назад и поднимает, как лист в буре. Я падаю на землю, скольжу по грязи. Ладони рассекаются в кровь. Острая боль пронзает рёбра. Но я ничего не чувствую. В ушах звенит, а во рту вкус крови.
Нет, нет, нет…
Сквозь пелену искр и вихрь огненных углей я вижу дом, полностью охваченный пламенем. От него остались только обугленные балки и столб чёрного дыма.
О боги… мои родители были там.
Я пытаюсь встать, но ноги подгибаются, паника сжимает горло когтями.
– Амара! – голос Лиры прорывает рёв. Она бежит ко мне, лицо искажено ужасом. – Назад! – кричит она, хватается за мою руку, пытаясь удержать.
– Нет… – голос ломается, горячие слёзы катятся по щекам. – Они ещё…
Но это бесполезно. Сердце выворачивается от боли. Вся конструкция рушится внутрь с оглушительным стоном, выбрасывая новые языки пламени в небо. Руки Лиры обхватывают меня, оттаскивая от обжигающего жара.
– Мне так жаль, – шепчет она, дрожа.
Я хочу вырваться, хочу рвануться в этот ад… но ноги не держат, воля ломается под тяжестью утраты.
Мои родители мертвы.
Осознание режет, как лезвие – жестокое и окончательное. Сдавленный крик вырывается из груди. Взгляд мутнеет, дыхание сбивается.
Я не смогла их защитить.
Я больше никогда не почувствую, как мама по утрам проводит пальцами по моим волосам, фальшиво напевая старую колыбельную. Никогда больше не услышу смех отца, когда он жульничает в картах, улыбаясь, как ребёнок, которому всё сошло с рук. Никогда больше не вдохну запах трав из огорода, впитавшийся в их одежду, когда они возвращаются с поля. Никогда больше не сяду между ними за столом, в тепле, сытая и в безопасности.
Глаза обожжены дымом, слезами, ужасом. Под кожей трещит магия – дикая, без узды. Холодная пустота разъедает грудь изнутри.
Я не могу думать.
Не могу двигаться.
Могу только смотреть, как последние куски моей жизни проглатывает тьма.
Масштаб случившегося обрушивается на меня, как таран. Что-то внутри ломается. Из горла вырывается первобытный, гортанный крик, пропитанный такой болью, что кажется, будто он разрывает меня пополам. Магия вырывается наружу волной ярости.
Это горе, ставшее огнём, ветром и разрушением.
Ударная волна пронзает площадь: пламя взмывает наружу, воздух трещит от сырой силы. Теневые твари рассыпаются при соприкосновении. Заборы разлетаются щепками. Обломки кружат в воздухе, как листья во время бури.
Кто-то кричит. Кто-то падает. Я слышу, как Лира зовёт меня по имени, но это далеко, утопает в хаосе, рвущемся из меня. А потом тишина.
Это происходит так внезапно, что в ушах звенит будто сам мир вдохнул и… забыл, как выдохнуть. Где только что были пламя, крики и ужасный хрип теней, врывающихся в дома, теперь остался лишь тихий треск углей. Пепел висит в воздухе, словно дым, забывший, как опускаться.
Выжившие сельчане стоят ошеломлённые, некоторые сбиты с ног. Кто-то держится за руку или за голову, в ссадинах, в синяках от обломков. Они смотрят на меня так, будто не понимают, кто я.
Я тоже не понимаю.
Поднимаю голову, всё ещё стоя на коленях. Тело дрожит, по венам течёт горячая, болезненная волна, будто магия сжигает меня изнутри. Каждый вдох даётся с трудом. Я хочу лечь, закрыть глаза, притвориться, что всего этого нет. Но реальность передо мной не даёт забыться.
Моя волна силы прокатилась во все стороны. Огонь, пожиравший деревню, погас, оставив лишь тлеющие обломки и клубы серого дыма. И тела̀.
Столько мёртвых из-за Падшерождённых. Соседи, друзья… люди, с которыми я росла, теперь лежат неподвижно в грязи, вывернутые под неестественными углами. От одного взгляда тошнота подкатывает к горлу. Кровь растекается по земле тёмными, густыми лужами. Я прижимаю ладонь ко рту, чувствуя, как подступает рвота.
Ни одной теневой твари не осталось. Они исчезли, словно их никогда и не было. Но вокруг неоспоримые доказательства того, что здесь произошло.
Сознание кружится от ужаса.
– Амара… – неуверенный голос Лиры дрожит.
Я замечаю её за расколотой повозкой. Она поднимается на дрожащих ногах, взгляд прикован ко мне, сквозь рыдания и судорожные вдохи. Моё собственное зрение плывёт. Я моргаю, смахивая слёзы, чувствуя, как они обжигают щёки.
Боги… тело кричит от боли. Мышцы как свинец, голова кружится от слабости и тошноты. Всё наваливается разом: горе, ужас.
Я буквально стою на коленях в самом эпицентре разрушения.
– Ли… – срываюсь я, голос едва слышен, почти шёпот. Мои руки дрожат, когда поднимаюсь, едва держась на ногах. Я полностью выжата.
Лира делает неуверенный шаг вперёд, потом ещё один, пока не оказывается прямо передо мной. На лице смешались шок и скорбь.
– Ты… уничтожила их, – шепчет она. – И спасла многих… – её голос дрожит, когда она оглядывается на руины, на тишину, повисшую над деревней.
– Прости… – выдавливаю я, едва дыша.
За что?
За то, что выжила?
За то, что не спасла всех?
За то, что выпустила наружу силу, которую сама не понимаю?
Она опускается рядом, осторожно касается моего плеча. Я не могу встретиться с ней взглядом. Кожа покалывает, остатки сырой магии всё ещё жужжат под поверхностью, как рассерженный рой пчёл, которому некуда деться. Тошнота подкатывает к горлу, мир начинает плыть. Лира крепче сжимает моё плечо.
– Осторожнее, – шепчет она. – Ты ранена… мы… мы во всём разберёмся.
Новая волна головокружения и изнеможения накрывает меня. Мир кренится, я хватаюсь за руку Лиры.
– Амара? – зовёт она тревожно.
– Я… просто… нужно… – слова путаются, голова безвольно падает вперёд.
Сквозь пелену горя и отчаяния я вижу образ – за руинами, за ошеломлёнными лицами тех, кто выжил.
Из клубящегося света выходят двое, будто сама ночь разверзлась, чтобы пропустить их.
Первый – старше. Под поношенным плащом он двигается с силой и уверенностью. Волосы, с проседью у висков, обрамляют лицо, будто высеченное десятилетиями войн. В его кулаке зажат сучковатый посох, вдоль которого струятся таинственные руны. В строгом взгляде таится усталость и несгибаемая цель.
Второй – моложе. Высокий, широкоплечий, в тёмной коже, натянутой на мышцы, двигающийся с воинской грацией. Даже сквозь туман сознания что-то в нём заставляет меня задержать дыхание. Черты лица почти нереальные: острые скулы, выточенная линия челюсти, губы, чуть приоткрытые, пока он осматривает разрушение вокруг.
Но потом его глаза пронзают меня. Жёсткие, непоколебимые – сейчас они скользят по этому аду с такой силой, какой я никогда не видела.
Взгляд старшего мужчины мелькает между мной и тлеющими обломками. Он крепче сжимает посох.
– Это точно она, – говорит он хрипло, с отчётливой срочностью. – Духорождённая.
Кто?
Младший впивается взглядом в мои глаза. И кажется, весь остальной мир растворяется в шуме, и остаёмся только мы. Он смотрит на меня так, будто я имею значение. Будто он знает, кто я, даже если я сама – нет.
Боги… как же я хочу, чтобы мои родители увидели это первыми.
Пульс замедляется, веки тяжелеют, и я отчётливо чувствую, как остатки магии всё ещё пробегают по коже, словно рассеянные искры, не желающие угасать. Всё, что случилось, наваливается вновь с силой приливной волны, сметающей с ног.
Тьма затягивает зрение, колени подгибаются.
Руки Лиры пытаются удержать меня, не дать упасть.
Слышу, как старший выкрикивает что-то младшему. Возможно, приказ поймать меня. Веки тяжелеют, мир кружится, расплываясь в чёрно-алое марево. Последнее, что я вижу: серые глаза над собой, вглядывающиеся прямо в душу, пока я падаю.
А потом всё гаснет, остаётся лишь отражение его взгляда…
…и слова старшего:
– Это она… Духорождённая.
ТЭЙН
Мы только что вернулись с очередной стычки, вымотанные, с засохшей кровью на коже и доспехах, когда Вален резко открывает глаза после транса.
– Произошёл мощный всплеск стихийной магии, – говорит он, голос дрожит так, как я никогда раньше не слышал. Костяшки пальцев белеют на посохе. – Деревня на западных равнинах под осадой.
А потом – тише, но с куда большей тяжестью:
– Это она.
По мне пробегает разряд – огненный, живой. Я рывком поднимаюсь, усталость мгновенно исчезает.
– Покажи.
Вален проводит рукой над чашей прозрения, и я вижу образы, вспышки: молодая женщина, обращающая теневых тварей в пепел, её тело сияет сырой мощью.
Сердце пропускает удар.
Святые небеса… она настоящая.
Я не колеблюсь. Хватаю меч.
– Выдвигаемся. Сейчас же.
– Собери остальных, – Вален не спорит.
Спустя десять минут я стою рядом с ним вместе с Рианом, Каем и Брэней. Нас четверо, плюс маг. Огонь. Воздух. Вода. Земля. Валену нужен по одному проводнику из каждого клана – только тогда заклинание сработает.
Он делает шаг вперёд, голос низкий и уверенный, когда начинает читать заклинание, которое оттачивал месяцами. Заклинание, созданное с единственной целью.
Чтобы доставить нас к ней. К Духорождённой.
– Ты уверен, что это она? – спрашивает Риан, напряжённым голосом. – Ты потратил на это полгода…
Вален уже три года отслеживает всплески стихийной магии, веря, что время Духорождённой близко. Я не сомневаюсь в нём.
– Уверен. Это она, – голос Валена становится твёрже.
Затем он произносит слова:
«Вода путь увидеть сумеет,
Земля разделение скроет,
Огонь тайные врата разожжёт,
А Воздух судьбу путника сбережёт».
Он поднимает руку и воздух разрывается. Фиолетовая энергия вырывается наружу, искажая пространство вокруг. Портал. Пульсирующий, как рана, прорезавшая саму реальность.
Мы с Валеном шагаем внутрь. Готовясь к битве. Готовясь к ней.
В тот миг, когда мы проходим сквозь портал, знакомый запах огня и крови обрушивается на меня.
Я – дитя войны, выкованное в пламени, взращённое в крови и сражениях.
Дым стелется по воздуху, густой, удушающий, цепляется за обугленные останки того, что когда-то было деревней. Постройки, или то, что от них осталось, стоят, как почерневшие оболочки, скелеты домов, не выдержавших натиска.
Тела, и сельчан, и теневых тварей, усеяли землю страшной картиной разрушения. Одни были изрублены. Другие – сожжены.
Вален подходит ближе, сжимая посох, пряди седых волос ловят слабые отблески огня. Он оглядывает развалины, выражение лица невозможно прочесть.
– Отсюда исходил всплеск, – тихо говорит он. – Она здесь.
Я не задаю вопросов. Если Вален говорит, что она здесь – значит, она здесь. Осматриваю поле битвы, выискивая и тогда…
Я вижу её.
Сначала – просто силуэт среди хаоса, стоящий посреди развалин, тяжело дышащий, с дрожащими от выброса магии руками. Но когда она поворачивается – всё замирает.
Тёмные, длинные, спутанные волосы падают ей на плечи, переплетённые с копотью и пылью. Оливковая кожа, под слоем грязи, ловит отблески пламени, отбрасывая тени на острые скулы, приоткрытые губы и пылающий взгляд.
А глаза эти – тёмно-карие, глубокие, яростные, неумолимые. Она выглядит дикой. Будто сама буря вырвала её из себя. И всё же… что-то не так. На ней нет брони. Безоружна. Одежда сбита, надета наспех, будто она проснулась, когда они пришли.
И несмотря на это, она единственная, кто остался стоять.
Я обвожу взглядом сцену вокруг неё. Тела, обожжённую землю, пульсирующие в воздухе остатки силы.
Она – воплощение разрушения и выживания, сплетённых воедино.
– Посмотри на неё, – тихо говорит рядом Вален. – Она едва держится.
И он прав. Её руки дрожат, поза неустойчива, словно только сейчас до неё доходит, что она выжила. Будто только теперь она чувствует весь груз того, что сделала.
Она не просто ещё одна выжившая. Она – нечто другое.
И вдруг я замечаю движение. В нескольких шагах от неё другая женщина. Бледнее, с длинными, спутанными, но менее дикими рыжими волосами. Она хватается за плечи первой, поддерживая. Ещё одна выжившая.
На миг я задумываюсь: может, она тоже маг? Та, что помогла той женщине устроить всё это? Но нет. По тому, как она держит ту, что стёрла деревню с лица земли, по отчаянному напряжению в глазах, видно, что она не сражалась. Женщина, причинившая всё это разрушение, пыталась её спасти. Её губы шевелятся, она что-то шепчет, но я не слышу слов. Пальцы сжимаются крепче, когда темноволосая начинает шататься.
И тут из теней рухнувших домов и груды камней начинают выходить сельчане. Они выходят осторожно, а на лицах читается страх и неверие. Взгляды мечутся между разрушением, телами и девушкой в самом центре всего этого. Пожилой мужчина смотрит на неё, как на живое воплощение легенды, губы беззвучно шепчут молитву богам.
Я резко выдыхаю, оглядывая руины деревни.
Эти люди потеряли всё. И всё же они смотрят на неё так, будто знают — именно благодаря ей они ещё живы.
Темноволосая женщина поворачивается ко мне, и на миг её тёмно-карие глаза встречаются с моими. Что-то вспыхивает в этом взгляде – узнавание, неверие… настороженность.
И я чувствую это.
Не в груди.
Не в разуме.
А в самом воздухе.
Её магия вспыхивает в последний раз – сырая, неуправляемая, дикая. Последний, разрушительный импульс проходит по земле волной, будто сами стихии не хотят покидать её.
Рядом слышу, как Вален шевелится.
– Духорождённая, – произносит он низко, уверенно. Словно всегда это знал. Пальцы крепче сжимают посох. Дыхание застревает, когда наши взгляды встречаются.
Она – чудо.
Она – оружие.
Она – не готова.
И мы – тоже.
Потом я вижу, как она начинает шататься. Вален выкрикивает приказ – «поймай её». Её колени подгибаются. Подруга пытается удержать, но я уже действую. Прежде чем успеваю заговорить, её глаза закрываются, тело обмякает. Она падает мне в руки, как тряпичная кукла, такая лёгкая, но гудящая остаточным жаром. Не просто теплом. Силой. Такой, что остаётся, даже когда буря утихает.
Я осторожно прижимаю её к себе, поддерживая. Её голова падает мне на плечо, волосы влажные от пота и пепла. Кожа слишком горячая. Пульс трепещет на шее, слабый, но есть.
– Она обрушила весь фронт одним импульсом. Она остановила их, – позади раздаётся выдох Валена, полный изумления и усталости.
Остановила? Она их уничтожила.
Вокруг нас люди начинают двигаться – робко, будто боятся разбудить спящего бога.
Они смотрят на неё. Никто не решается подойти ближе. Кроме рыжеволосой женщины, её подруги. Та, пошатываясь, делает шаг вперёд, по лицу текут слёзы, всё тело дрожит.
– Она…? – спрашивает девушка, голос срывается.
– Жива, – отвечаю я.
Подруга едва удерживается на ногах от облегчения. Я перехватываю девушку на руках, крепче прижимая к себе, и киваю Валену:
– Нужно уходить.
– Я иду с вами, – твёрдо говорит её подруга.
Вален кивает и начинает формировать новый портал. Сельчане собираются вокруг, молчаливые, настороженные, следят за каждым движением.
Я опускаю взгляд на девушку в своих руках. Даже без сознания её лоб нахмурен, словно тело ждёт следующего удара. Губы приоткрыты, дыхание сбивчивое, а по коже пробегают слабые отблески магии. Крошечные искры, которые не знают, куда деться.
Мы проходим через остатки деревенской площади. Теперь это кольцо из гари, крови и пепла. Сапоги хрустят по костям, по обожжённому камню. Я не смотрю вниз. Держу взгляд только вперёд. И на женщину в своих руках.
Заклинание Валена раскрывается перед нами, фиолетовое мерцание рассекает воздух. Я шагаю внутрь, прижимая её к груди, её голова скрыта под моим подбородком.
И я знаю, с абсолютной уверенностью: мир уже не будет прежним, когда она проснётся.
«Она, возможно, Духорождённая, и царству она нужна как никто другой, но всё же она – молодая женщина со своим выбором. Нам остаётся лишь надеяться, что выбор этот будет верным».
– Дневники Валена.
АМАРА
Я рывком просыпаюсь, дыхание застревает в горле.
Пепел липнет к языку. Руки дрожат, я возвращаюсь в себя, словно после падения.
Горе обрушивается без предупреждения – стянутое, холодное, повсюду. А потом я начинаю рыдать. Взахлёб, всем телом, так что ломит рёбра. Я чувствую, будто разваливаюсь на части. Будто что-то важное внутри треснуло и уже не склеить.
Позади что-то шевелится. Матрас прогибается.
– Мара. Я здесь.
Слова, а за ними руки, обвивают меня, словно одеяло. Я поворачиваю голову, зрение плывёт.
Глаза Лиры блестят от слёз, которые она сдерживает. Я ныряю в её объятия, сжимая ткань её туники, дыхание сбивается. Если отпущу, то снова рассыплюсь.
– Ли… – голос срывается. – Твои родители… Они…?
Она слегка отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом. В её глазах мягкость, и всё же тоже скорбь.
– Они живы, – говорит она. – В безопасности.
Облегчение обрушивается на меня так сильно, что кружится голова. Но тут же приходит замешательство.
– Тогда почему… почему ты не с ними?
Она не отвечает сразу. Просто переплетает наши пальцы, сжимает крепче, будто сама ищет опору. Когда наконец говорит, голос её едва слышен:
– Потому что я не могла оставить тебя одну в этом, – её голос дрожит, но в нём нет ни тени лжи. – Мне достаточно знать, что они в безопасности. А тебе я сейчас нужнее.
Слёзы текут свободно, всё быстрее, и я оплакиваю не только родителей, но и саму жизнь, что у меня отняли. Ту версию себя, что жила до того, как мой мир перевернулся.
Лира молчит. Не пытается заставить меня улыбнуться, не заполняет тишину своими легкомысленными шутками или сказочными историями. Просто держит меня. Её руки – тихая преграда между мной и крахом.
Мы дышим вместе в этой тишине. В тишине такой громкой, что она отдаётся в костях.
– Мы справимся, – наконец, прорывается её голос.
Киваю, уткнувшись ей в плечо, хоть уже не понимаю, что это вообще значит. Выжить? Отомстить? Исцелиться? Каждое слово кажется слишком большим, слишком далёким.
Я провожу рукой по спутанным волосам, пальцы застревают в узлах.
– Сколько мы здесь? – спрашиваю я.
Она чуть отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом. В её глазах усталость, но и тепло, и тонкая нить несказанного, того, к чему она пока не готова.
– Три дня, – тихо отвечает она. – Всё это время ты спала.
Три дня.
От шока перехватывает дыхание. Время стало размытым, текучим, без опоры, и я скользила в нём, не имея якоря.
Сколько всего случилось, пока меня не было?
И что ещё я потеряла?
Я оглядываю комнату, пытаясь зацепиться хоть за что-то реальное. Но место незнакомое. Кровать, на которой я лежу, широкая, прочная, покрытая простым тканым одеялом, подчёркивает пространство. В углу стоит стул рядом с низким столом, на котором не зажжённая свеча прислонилась к глиняному кувшину с водой.
В воздухе держится запах кедра, вперемешку с сушёными травами и чем-то резким, лечебным, как мази и растёртые корни. Кругом камень, но от него не веет холодом. В этом месте есть тихое гудение, спокойствие, которое не ощущается пустотой.
Окно приоткрыто наполовину, впуская утреннюю тишину. Лёгкий ветер шевелит занавески. Мягкий, золотой свет льётся внутрь.
Но я ничего этого не чувствую.
Ничто из этого не достаёт до пустой боли в моей груди.
Лира сжимает меня сильнее, и я проваливаюсь в её объятия.
Рыдания не прекращаются. Они рвутся наружу хриплые, громкие, наполняя комнату рваными вздохами и болью, которую я не могу удержать. Она обнимает меня сквозь всё это, её голос отдаётся шёпотом у самого уха – мягкий, ровный, якорь в моём шторме:
– Я здесь, – шепчет она, слегка опираясь подбородком на мою голову. – Ты не одна.
Я утыкаюсь лицом в её плечо, слёзы пропитывают ей тунику. Она не вздрагивает, только прижимает меня крепче. Спасательный канат в мире, что рухнул.
Моё тело дрожит, израненное до крови силой всего, что я потеряла.
Время ускользает незаметно, минуты, может, часы. Не знаю. Лишь чувствую, как в какой-то момент дрожь стихает. Рыдания смолкают. Остаётся только усталость. Тяжёлая, полная, неизбежная.
Лира шевелится рядом, её рука тянется, чтобы убрать прядь влажных волос с моего лица. Движение крошечное. Нежное. Священное.
– Спи, – шепчет она. Не приказ. Обещание.
Я хочу возразить. Встать. Быть сильнее этого. Но тело не слушается. Я опустошена, выжжена горем.
А она рядом.
Держит меня так, будто не даст разбиться.
Мои ресницы опускаются, и мир гаснет.
Первый день прошёл в тумане горя – густом и беспощадном, будто пытаешься дышать сквозь дым. Лира не отходила от меня ни на шаг. Держала, когда было хуже всего, и за это я благодарна.
Но когда я просыпаюсь на следующее утро, что-то внутри меня меняется.
Это не ясность. И не сила.
Просто тихая, хрупкая необходимость двигаться. Узнать.
Если я останусь здесь ещё немного, могу раствориться в этой боли. Я с трудом поднимаюсь, тело тяжёлое, каждая мышца ноет от бремени утраты. Грудь всё ещё кажется расколотой, словно я сделана из осколков стекла и дыхания.
Лира сидит на краю низкого стула неподалёку. Её взгляд устойчив, тот самый, что не дрогнет, даже если всё рушится.
– Где мы? – голос выходит хриплым, с содранной, тонкой от сна и слёз интонацией. Но слова звучат уверенно.
Лира медлит.
– Точно не знаю, – говорит она размеренно. – Но… мы в безопасности. В этом я уверена.
Я приподнимаю бровь. В безопасности? Мы ведь тоже думали, что в безопасности в своей деревне, подальше от тьмы и теней. Теперь нигде не безопасно.
Лира замечает мой взгляд. Её пальцы разглаживают невидимую складку на тунике, прежде чем она снова говорит:
– Кто бы нас сюда ни привёл, они сделали больше, чем просто вытащили нас из пекла. Здесь есть целительница. Она навещает тебя каждое утро. Нам дают еду, чистую одежду, эту комнату для отдыха.
Её губы чуть подрагивают в проблеске суховатого юмора.
– Даже книги принесли, когда я начала слишком много ходить по кругу.
Я почти улыбаюсь.
– Я осмотрела территорию. Ничего не заперто. За нами никто не следит. По крайней мере, не как за пленниками. Это не похоже на ловушку.
Её взгляд снова встречается с моим. На этот раз без колебаний.
– Они хотят помочь. Я это чувствую.
Безопасно. Слово царапает изнутри. Я перекатываю его в мыслях, но оно пустое, словно касаешься чего-то знакомого через толстое стекло.
Что вообще значит «безопасно» теперь? Где в этом мире может остаться хоть капля покоя?
Лира подаётся ближе, её голос становится мягче:
– Кое-кто хочет поговорить с тобой.
– Кто? – напрягаюсь я.
Лира не отвечает сразу. Её глаза внимательно изучают мои.
– Они всё объяснят, – пауза. А потом тише, искреннее: – Они спасли нас, Мара.
Я оглядываюсь. Каменные стены. Незнакомая кровать. Мягкое одеяло, всё ещё смятое после тех дней, которых я почти не помню. Всё это чужое. Всё это нетронуто тенями, что разорвали нашу деревню.
– Мне надоела эта неизвестность. Я хочу ответов.
Лира смотрит на меня ещё мгновение, потом встаёт.
– Приготовлю тебе чаю. Может, найду что-нибудь лёгкое перекусить. Попробуй поесть.
Я киваю, хоть и не уверена, что смогу. Голод теперь кажется чем-то далёким, неважным на фоне пустоты, до сих пор звенящей в груди.
Она задерживается у двери.
– Хочешь, помогу умыться? Там дальше купальня. Отдельная. Прямо при комнате.
Я встречаю её взгляд. В нём нет жалости, только тихая забота.
– Да, – шепчу я. – Хорошо.
Она протягивает мне руку, и я беру её.
Меня поражает тяжесть собственного тела. Каждый шаг – свинцовый, будто я соткана из камня и боли. Суставы ноют. Мышцы протестуют. Кажется, я прожила осаду – не только внешнего мира, но и самой скорби.
После того как я справляюсь с собой, опираюсь ладонями о каменную раковину. Камень прохладный, как утренний воздух. В отражении я не узнаю себя. Лицо бледное, восковое. Опустошённое. Под глазами тени, синевато-чёрные пятна, словно само горе поселилось в костях.
– Всё в порядке? – голос Лиры доносится из-за двери, мягкий, как колыбельная.
Я медленно открываю дверь и пытаюсь улыбнуться. Даже это слишком тяжело.
Лира не настаивает. Просто снова берёт меня за руку, мягко ведёт обратно к кровати, так естественно, как будто делала это уже сотни раз. Я медленно опускаюсь, благодарная за мягкость под собой, за то, как одеяло ложится тихо, почти ласково.
Она подтягивает его до пояса, встречается со мной взглядом и чуть улыбается, спокойно и обнадёживающе.
– Я позову того, кто всё объяснит, – говорит Лира, выпрямляясь. Дверь за ней мягко щёлкает, и тишина снова обволакивает меня.
Три дня. Пропали. Украдены. Проглочены чем-то, чего я до сих пор не понимаю.
Пальцы сжимаются в одеяле. Я больше не хочу просто сидеть, не хочу тонуть в этой неизвестности.
Прежде чем мысли успевают закрутиться, дверь открывается снова.
В комнату входит мужчина.
И сразу пространство будто становится меньше.
Он движется с намерением. Плащ потёртый, дорожный, сапоги в пыли, в руке посох из тёмного, отполированного дерева, с прожилками старше самого времени. Телосложение крепкое. Осанка расслабленная, но не беспечная. Как у человека, который всегда оценивает, всегда настороже.
Его взгляд скользит по мне, быстрый, точный, непроницаемый. И я понимаю, что он старше, чем показалось сначала. В тёмных волосах пробиваются серебряные пряди, а линии на лице – это не следы возраста, а памяти. Опыт. Ноша, которую не каждому под силу понять.
– Проснулась, – говорит он низким, ровным голосом. Словно ждал, но без тревоги. – Хорошо.
Я инстинктивно выпрямляюсь, игнорируя боль в плечах и ноющую тяжесть внизу спины.
– Кто вы? Где я?
Он слегка склоняет голову.
– Вален Торн. Ты находишься в форпосте Огненного Клана. Полдня пути до столицы.
– Почему? – моргаю я.
– Потому что здесь ты в безопасности.
Слово царапает изнутри, попадая прямо в ещё не зажившее. Я больше не уверена, что вообще верю в безопасность.
Но его взгляд не дрогнул. Наоборот, стал острее, будто он слышит не только мой вопрос, но и те, что я не произношу вслух.
– Это место защищено, – говорит он. – Укрыто от того, что охотится во тьме. Здесь проходят обучение солдаты. А те, кто уже обучен… – он делает короткую паузу, чтобы смысл успел осесть. – …готовятся.
Мгновение тишины.
Потом я задаю единственный вопрос, который имеет смысл:
– К чему готовятся?
Он встречает мой взгляд. Ответ падает между нами тяжёлым грузом:
– К войне.
Выражение лица Валена не меняется.
– Долгая история, – говорит он, голосом, в котором слышится усталость. – Можно я присяду? Так будет проще всё объяснить.
Я колеблюсь. Потом киваю:
– Ладно.
Он двигается неторопливо, отодвигает стул от стола и опускается на него. Плащ сдвигается, складки потёртой ткани ложатся, как старый пергамент. Он выдыхает, укладывая посох на колени, но я не даю ему права на покой.
– Три дня, – слова режут острее, чем я хотела. Вес этих трёх дней давит на грудь, будто камень под рёбрами. – Почему я была без сознания так долго?
– Твоему телу нужно было восстановиться, – отвечает он спокойно, до раздражающей простоты. – Использование магии такого масштаба дорого обходится.
– Что ты имеешь в виду? Я даже не понимаю, что произошло, – напрягаюсь я.
Он кивает, словно ожидал этого, может, даже с облегчением.
– Я объясню.
Пальцы скользят по посоху, и когда он снова говорит, голос ровный, но не отстранённый:
– Ты ведь знаешь о войнах с Теневыми Силами.
Киваю настороженно:
– Да. Конечно.
– Тогда ты знаешь и о том, что охранные чары, защищавшие царство, начали ослабевать.
– Мы слышали, – мои пальцы сжимаются на одеяле.
Об этом шептались уже месяцы. Торговцы приносили вести из-за границ: о сломанных печатях, о деревнях, что внезапно замолкали целиком. О людях, исчезавших без следа. На рыночной площади голоса стихали, когда слухи передавались меж корзин с зерном и корнеплодами.
Но всё это всегда казалось где-то далеко.
Пока не оказалось прямо у нас на пороге.
Вален внимательно следит за мной.
– Ослабление защитных чар позволило Теневым Силам проникать всё дальше. Нападения участились. Деревни вроде твоей… – он делает паузу, словно подбирая слова, – понесли тяжёлые потери из-за этого.
Ком подступает к горлу, но я заставляю себя проглотить его.
– И? – выдавливаю я, голос почти срывается. – Причём тут Лиора? Мы просто земледельцы. Клан Земли. У нас ничего нет. Мы далеко от пограничных земель.
Вален наклоняется вперёд, посох всё так же в руке. Лицо остаётся непроницаемым, но воздух будто сгущается.
– У нас есть предположения, – говорит он слишком спокойно. – Но то, что случилось с твоей деревней, не было случайностью, Амара.
Он встречает мой взгляд, каждое слово – как выстрел:
– Здесь начинается твоя часть истории.
– Что?
– Мы полагаем, что Теневые Силы искали именно тебя.
Холод ползёт по позвоночнику.
– Нет, – шепчу я. – Зачем бы им…? Это невозможно.
– Возможно, – Вален даже не моргает.
Из груди вырывается пустой звук, наполовину смех, наполовину неверие.
– Это какая-то ошибка. Безумная шутка. Я – никто. Просто дочь фермера из деревни, о которой никто не вспомнит.
Его взгляд не меняется.
– И всё же, – тихо говорит он, – они пришли.
Дыхание сбивается. Пальцы сжимаются в кулаки, вцепляясь в одеяло на коленях.
– Нет, – я резко мотаю головой, как будто можно стряхнуть с себя тяжесть его слов. – Нет, это не имеет смысла.
Паника поднимается всё сильнее, колючая и удушающая.
– Я – никто, – выпаливаю слишком резко, слишком хрупко. – Я даже… – слова застревают. Глотаю их, чувствуя, как сжимается горло. – …ещё до той ночи.
Пульс гулко бьётся в шее, горячий, тошнотворный.
– Я такая же, как все без связи с драконом. Едва могу прикоснуться к самой слабой магии, к земному чутью, и всё. Я не воин. Никогда даже не покидала свою деревню. Нет ни единой причины, по которой они стали бы искать меня.
Следующая мысль, словно лезвие, царапает мою грудь изнутри.
– И даже если бы они и правда… – голос срывается, становится тише. – Теневые Силы не охотятся. Они не ищут людей. Они убивают. Так нам всегда говорили.
Вален не моргает. Он изучает меня с той же до безумия спокойной неподвижностью, будто видел этот срыв уже не раз. Будто знает, как глубоко он уходит.
– В тебе есть больше, чем тебе позволяли видеть, – тихо говорит он.
– Это бред. Как такое вообще возможно? – из меня вырывается смех, резкий, почти рваный.
Он наклоняется вперёд, голос всё так же спокоен, но под ним теперь слышится железо:
– Я понимаю твой шок. Но мне нужно, чтобы ты слушала. Потому что, веришь ты или нет – это происходит. И если хочешь выжить в том, что будет дальше, тебе придётся понять, кто и что ты такое.
