Текст книги "Пробуждение стихий (ЛП)"

Автор книги: Бобби Виркмаа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 44 страниц)

– Этого не может быть… – пол будто уходит из-под ног. Стены сужаются. Пульс грохочет в ушах.

– Боюсь, что это так, – говорит Вален, неподвижный, словно камень.

Я резко поднимаюсь, одеяло соскальзывает. Ноги дрожат, едва держат меня, но мне всё равно. Мысль ударяет, как кулак, выбивая дыхание из лёгких. Желудок сжимается. Грудь сковывает льдом.

– Если это правда… – голос ломается. – Значит, мои родители умерли из-за меня.

– Амара… – Вален выдыхает, но выражение лица не меняется. Не смягчается.

– Нет!

Слово хлещет, как кнут. Кулаки сжимаются у меня по бокам.

– Если они искали меня… Значит… Пришли! В! Мою! Деревню! Из-за! Меня! Это значит…

Мысль ударяет слишком сильно. Голос оседает, ломается.

– Это значит, что мои родители… все… погибли, потому что я была там.

Комната сжимается вокруг. Стены слишком близко. Воздуха слишком мало. Дыхание становится резким, прерывистым, края зрения размываются, паника накрывает – яростная, стремительная, тянет на дно.

Нет.

Нет, нет, нет. Только не это.

И тут его рука ложится мне на плечо.

Устойчивая. Надёжная. Не горячая, не холодная. Просто… тёплая. Тихое тепло. Такое, что растекается по груди, как дыхание, медленно и ритмично. Не огонь, не сила стихий, а что-то мягче. Сосредотачивающее.

– Дыши, Амара, – говорит он низко, ровно. – Сосредоточься на мне. Почувствуй землю под собой. Ты здесь. Ты в безопасности.

Тепло проникает глубже, в конечности, в те места, о которых я и не знала, что они сжаты. Сердце замедляется. Рёв в ушах начинает стихать. Тело реагирует раньше мыслей, будто знает то, чего я ещё не поняла.

Шторм внутри меня начинает утихать.

Я моргаю, грудь всё ещё тяжёлая, но острый край паники притупился. Мир кажется чуть менее перекошенным. И вдруг я снова осознаю его. Его руку на своём плече. И эту странную, успокаивающую энергию, проходящую сквозь меня.

– Что… что ты сейчас сделал? – смотрю я на него, растерянно.

Вален внимательно следит за мной, рука всё так же твёрдо лежит на плече, но без давления.

– Помог тебе заземлиться, – просто говорит он.

– Это не ответ, – качаю головой, и горький смешок срывается с губ.

Слова звучат резче, чем я хотела, но я не извиняюсь. Кожа словно гудит. Грудь будто распахнута настежь – уязвимая, обнажённая до боли. Чувствую, словно стою на обрыве, перед правдой, о которой не просила.

И не знаю, приведёт ли шаг вперёд к падению или к полёту.

Я отстраняюсь, вырываясь из его прикосновения. Но тепло остаётся, словно тлеющий уголь под кожей. Не понимаю, что он сделал и как, но странное спокойствие, оставшееся после этого, скручивает живот.

Вален выдыхает, немного отстраняясь.

– Это называется Маренай, – говорит он. – Древняя техника. Из клана Воды. Это не магия в привычном смысле. Скорее способ уравновесить энергию. Не дать разуму расколоться, когда всего слишком много и слишком быстро.

– Хочешь сказать, я была на грани срыва? – я сглатываю. Пульс до сих пор сбивчив.

Он чуть склоняет голову, в его движении улавливается продуманность.

– Ты распадалась, – отвечает он. – Паническая реакция. Способ разума защитить себя от правды, к которой ещё не готова.

Потом тише и резче добавляет:

– И, Амара… у тебя нет роскоши позволить себе развалиться.

Из меня вырывается смех, рваный, ломкий:

– Роскоши? – руки дрожат, и я даже не пытаюсь это скрыть. – Думаешь, я хочу этого? Сидеть здесь, пока ты сыплешь загадками, как мудрец с манией бога? – горе вспыхивает горячо под рёбрами. – Я не просила об этом. Не просила ни о чём из этого! – голос ломается. – Я просто хочу домой.

Слеза скатывается по щеке. Я чувствую, как она падает. Ненавижу, что он, абсолютный незнакомец, видит это. Я сажусь, натягивая одеяло.

Но Вален не отводит взгляда. Не спешит утешать. Лишь кивает, один раз.

– Нет. Не просила, – потом встречает мой взгляд прямо, безжалостно: – Но они охотятся за тобой, Амара. И тебе нужно понять почему.

Челюсть напрягается. Пальцы сжимаются в кулаки под одеялом. Ярость возвращается, острая и чистая.

– Тогда скажи мне, – слова трещат, как молния. – Перестань ходить вокруг да около. Перестань танцевать вокруг этой темы и просто скажи.

Вален замирает на один вдох, потом на другой. Затем кивает.

– Что ж, – голос становится ниже, тяжёлый, как приговор. – Ты не та, кем тебя считали, – пауза. – Ты не просто из Клана Земли.

Он даёт словам осесть. Позволяет им ранить.

– Ты – нечто… более древнее. Более редкое.

– Ты даже не знаешь меня, – холод пробегает по позвоночнику.

– Нет, – спокойно признаёт он. – Но я знаю Пророчество.

– Какое пророчество? – мир наклоняется. Я замираю.

Он не делает паузы. Не моргает. Слова льются, словно заклинание – размеренные, выверенные:

– В древнейших записях сказано о времени, когда Теневые Силы выйдут из-под контроля. Когда тьма начнёт распространяться быстрее, чем свет сможет удержать её. О времени, когда защитные чары падут… и само царство начнёт рушиться, – его взгляд становится острее, прожигая меня. – И там говорится об одной, кто восстанет, чтобы встретить эту тьму. О той, кто сможет переломить исход.

– Нет, – качаю головой, дыхание застревает где-то в горле.

Это звучит как молитва. Или как мольба.

Но Вален не останавливается:

– В текстах её имя не названо, – продолжает он. – Не прямо. Духорождённую никогда не упоминают по имени. Возможно, намеренно. Возможно, чтобы защитить её, – его голос становится тише, торжественнее. – Но говорится, что она овладеет тем, что было утрачено. Что только она одна сможет противостоять тьме.

– Это ничего не значит, – выдавливаю я дрожащий и пустой смешок.

– Для тебя? Пока да, – голос Валена остаётся спокойным, но под ним что-то вибрирует, глухое, напряжённое, от чего кожа покрывается мурашками. – Но для Шэйдхарт это значит всё.

– Ты ошибаешься, – я сжимаю одеяло крепче, костяшки пальцев белеют.

– Лучше бы так, – Вален чуть подаётся вперёд, лицо его остаётся непроницаемым. – Но Шэйдхарт уверена, что пророчество истинно. И также уверена, что речь в нём о тебе.

По коже бегут мурашки.

– Это не… – я обрываю себя. Не могу даже договорить.

– Разве нет? – тихо произносит он. – Они пришли за тобой, Амара. Не за деревней. Теневые Силы уничтожают всё на своём пути. Эта атака не была случайной.

– Это просто… – напрягаюсь я.

– Совпадение? – его голос спокоен, но в нём нет мягкости, только точность. – Ты сама в это не веришь.

Грудь сжимается. Пульс грохочет. Мысли разбегаются, тщетно пытаясь зацепиться хоть за что-то.

– Тогда кем они меня считают? – шепчу я.

– Угрозой, – взгляд Валена темнеет.

Слово бьёт прямо в грудь. Я вздрагиваю. Смотрю на него, отказываясь принимать сказанное.

– Нет, это невозможно. Я – никто!

Но Вален не отступает. Его голос становится ниже, каждое слово – как лезвие:

– Пророчество говорит не только о противостоянии Теневым Силам, Амара. Оно говорит о возмездии.

Я неловко двигаюсь на кровати, по коже бегут мурашки.

– Духорождённая – не просто воин и не просто спаситель, – продолжает он. – Она – ось, на которой повернётся судьба всего царства.

– Что это значит? – дыхание перехватывает.

– Это значит, что ты предназначена не только для битвы, – говорит Вален, голос низкий и ясный. – Пророчество не говорит, спасёшь ты мир или погубишь его. Только то, что именно ты решишь его судьбу.

– Это невозможно. Я не… не могу… – качаю я головой.

– Тебе не обязательно в это верить, – перебивает Вален. – Теневые Силы уже верят. Поэтому они пришли за тобой. Поэтому они не остановятся.

Грудь сжимается. Острая боль распускается под грудиной.

– Ты хочешь сказать… они боятся меня?

– Они боятся того, кем ты можешь стать.

Вален держит мой взгляд твёрдо, неотрывно, словно наблюдает, как мой страх обретает форму.

– Пророчество говорит об испытаниях, – произносит он. – О пути, выкованном в огне, тени и жертве. Тебя будут испытывать. Сломают. Перекуют заново, – пауза. – И в конце… ты либо восстанешь…

Тишина после его слов звенит, оглушающая.

– …либо падёшь.

Холод пробегает по телу.

– А если я паду? – шепчу я.

Лицо Валена каменеет.

– Тогда тьме не придётся уничтожать тебя. Она просто заберёт тебя себе. Пророчество не говорит, как ты победишь. Лишь то, что ты должна.

– Нет. Нет, это… этого не может быть, – качаю головой, отодвигаясь от него, вжимаясь в подушки, будто расстояние способно стереть его слова.

Но Вален подаётся вперёд, голос становится жёстким:

– В древних текстах всё сказано прямо. Об огне. О тени. О жертве. Духорождённая не просто воин. Она – катализатор. Мир в нынешнем виде не сможет пережить грядущую тьму. Ты либо положишь этой тьме конец, либо станешь её частью.

Я обхватываю себя руками, будто могу удержать то, что трескается внутри. Руки дрожат. Кожа холодная.

– Нет, – шепчу я. – Хватит…

Но он произносит это:

– Ты – Духорождённая, Амара.

Вдох.

– Я в этом уверен.

Пульс грохочет в ушах. Руки сжимаются в одеяле, костяшки белеют. Меня трясёт, что не могу не остановиться. Всё, что я знала – деревня, родители, грядки и заборы, утренний гул работы – рушится под тяжестью его слов.

И я не могу удержать обломки.

– Я – земледелец, – шепчу, будто это может всё отменить. – Сажаю семена. Чиню заборы. Встаю до рассвета и ношу воду из колодца. Я… я не воюю. Не командую. Не разрушаю.

Я вжимаюсь глубже в изголовье, сердце грохочет о рёбра. Будто если прижмусь сильнее, то исчезну. Будто если спрячусь глубже, то всё это меня не найдёт.

– Ты ошибаешься, – шепчу я. – Мне всё равно, что там написано в каких-то пыльных свитках. Я не особенная. Я не могу быть ею.

Последние слова срываются на всхлип.

– Я не хочу быть ею.

Вален не вздрагивает. Смотрит на меня с тем спокойствием, которое бывает у тех, кто уже стоял посреди бури.

– Я думаю иначе, – тихо говорит он. – И они тоже.

Мне не нужно спрашивать, кто такие «они». Я уже знаю. Теневые Силы. Те, кто разрушили мой дом. Те, кто убили всех, кого я любила. Те, кто теперь охотятся за мной.

Вален не давит дальше. Вместо этого он медленно выдыхает, голос остаётся спокойным, но в нём звучит решимость:

– Отрицай сколько хочешь, Амара. Это не изменит правды. Единственный вопрос, который остаётся, – побежишь ли ты от неё… или встретишься лицом к лицу?

Я поднимаю руки к вискам, сильно прижимая, будто могу удержать мысли на месте. Но они не успокаиваются. Они кружат дико, отчаянно, шумно.

Если я приму это, значит, всё, что я знала, – ложь. Но если отвергну… Разве опасность исчезнет?

Прежде чем успеваю ответить, тишину пронзает стук в дверь. Следом голос, мне незнакомый, колеблющийся, но ясный:

– Амара?

Вален поднимается. Движение тихое, но полное цели. Он молчит. Просто смотрит на меня.

Затем, кивая, коротко, но с тяжестью, куда большей, чем сами слова, он говорит:

– Отдохни. Тебе это понадобится.

Он пересекает комнату, и солнечный луч, пробившийся сквозь высокие окна, тянет его тень длинной полосой по полу.

Дверь скрипит, открываясь. Входит высокая фигура в чёрной коже – безошибочный облик воина. В руках поднос с едой и чаем, но взгляд мгновенно скользит между Валеном и мной, оценивая напряжение в комнате с холодной точностью.

Не говоря ни слова, он пересекает комнату и ставит поднос на стол. Движения точные, неторопливые, словно каждое из них он отрабатывал сотни раз.

– Лира попросила принести это, – наконец произносит он, голос ровный, низкий.

За Валеном дверь мягко закрывается. И остаёмся только мы. Я и незнакомец.

Но меня здесь нет. Не полностью. Вес слов Валена до сих пор давит на грудь, словно клетка. Я чувствую каждый слог – тяжёлый, невозможный.

Духорождённая.

Всё измениться.

Принять или пасть.

Я провожу пальцами по волосам, дыхание сбивается. Не знаю, верю ли я Валену. И, если честно, не хочу верить.

Незнакомец медлит. Потом прочищает горло.

– Тебе стоит поесть.

Спокойствие в его голосе звучит как приказ, тихий, но неоспоримый.

Я едва осознаю его слова. Еда, чай, даже его присутствие – всё кажется далёким, приглушённым под бурей, что творится у меня в голове. Пальцы сжимаются на одеяле, словно если удержусь за что-то материальное, то не рассыплюсь окончательно.

Я хочу сказать ему: «Уходи. Забери поднос и исчезни». Но слова не идут.

Вместо этого смотрю на чашку чая, её поверхность всё ещё колышется после того, как он поставил её. Часть меня хочет нырнуть в эту крошечную чашку и исчезнуть. Мой мир вывернут наизнанку, разбит до неузнаваемости, а он здесь – спокойный, устойчивый, невозмутимый. Словно всё вокруг не рушится.

Наконец я нахожу силы заговорить, хоть голос едва слышен:

– Кто ты?

Незнакомец выдыхает, словно всё это время ждал этого вопроса.

– Тэйн Каэлум, – говорит он. – И я ждал встречи с тобой.

Я знаю это имя.

Горло сжимается. С трудом глотаю, проглатывая боль, что поднимается вместе с этим. Родители воспитали меня быть вежливой. Даже сейчас, даже когда мой мир превратился в пепел, какая-то часть этого во мне остаётся.

– Амара Тэлор, – шепчу я, голос дрожит.

Боги. Мои родители.

Горе снова обрушивается на меня внезапно и остро. Оно царапает грудь, обвивает лёгкие, сжимает их так, что становится трудно дышать. Я крепче хватаюсь за одеяло, пальцы сжимаются до боли в костяшках.

Тэйн смотрит на меня, не двигаясь. Его неподвижность кажется неестественной, как будто вся комната задержала дыхание. Потом он тихо говорит:

– Знаю.

Между нами опускается тишина.

И наконец он шевелится:

– Можно я присяду?

У меня нет сил спорить. Нет энергии, чтобы волноваться. Слова Валена эхом бьются в черепе.

Пророчество. Испытания. То, кем я должна стать.

Я чувствую, словно уже утонула.

Поэтому просто киваю.

Тэйн опускается на стул рядом с кроватью, двигаясь осторожно, словно боится нарушить хрупкую тишину между нами.

Он мягко выдыхает, прежде чем заговорить:

– Мне жаль твоих родителей. И твою деревню.

Слова бьют прямо в грудь. Я заставляю себя дышать. Не знаю, что ответить, поэтому молчу.

Через мгновение он продолжает, уже тише:

– Я потерял мать несколько лет назад. Это горе никогда по-настоящему не уходит, – он запинается, на лице мелькает что-то, быстро, почти незаметно. – Но со временем учишься нести его с собой. Как нового спутника.

Я наконец поднимаю взгляд. По-настоящему смотрю на него.

Его глаза поражают. Не только дымчато-серым цветом, но и той глубиной, что скрыта за ним. В них есть нечто знакомое. Тяжесть. Ожидание. Невысказанное, но ощутимое.

– Сочувствую твоей утрате, – выдавливаю я. Слова кажутся пустыми, будто их произносит кто-то другой.

Я чувствую себя потерянной, словно меня выбросило в пустоту. Всё кажется нереальным.

И в то же время – пугающе настоящим.

Тэйн слегка двигается, пододвигая чашку ближе.

– Хотя бы выпей чаю, – говорит он. – Лира настояла, чтобы я проследил, чтобы ты это сделала. С тех пор как мы прибыли в форпост, она стала ужасно командовать. Даже не пускала меня в комнату, пока я не пообещал, что ты поешь и выпьешь хоть что-нибудь.

В его словах проскальзывает едва заметная улыбка, попытка хоть немного приподнять тяжесть, давящую на нас обоих.

До меня это не совсем доходит.

Но всё же я киваю. Обхватываю чашку руками, тепло просачивается в пальцы, словно спасательный канат. Что-то настоящее посреди шторма.

– Спасибо, – бормочу, выдавливая усталую улыбку. – Да… это в её духе. Моей лучшей подруги.

Тишина снова растягивается, но теперь она иная. Мягче. Не такая душная.

И вдруг до меня доходит.

Я ведь совсем не знаю, кто они такие. Вален. Тэйн. Это место.

Лишь имена, звания, обрывки, но не полной картины.

Я бросаю на него взгляд, изучая осанку, сдержанность, то, как он ни разу не отвёл глаз.

– Кто вы? – мой голос тихий, но ровный. – Вален, ты, этот форпост. Вы все помогаете мне. Но зачем? Это ведь вы появились тогда, да?

Он встречает мой взгляд без колебаний:

– Я возглавляю Клан Огня. Вален – маг и мой наставник. А ещё – мудрей.

Ответ простой, но в нём ощущается вес. Я моргаю, переваривая услышанное.

Клан Огня – один из самых могущественных в царстве. Он не держится, как знать. Но чувствуется именно так.

А Вален – мудрец и маг. Это объясняет его глубину. Сдержанность. Спокойствие.

Но не объясняет, зачем они здесь. И что им нужно от меня.

От их так называемой Духорождённой.

Я моргаю, позволяя словам осесть, хоть они кажутся чужими, как будто принадлежат чьей-то другой истории.

Мой взгляд снова находит Тэйна. Я изучаю его резкие черты лица, тихую силу в глазах. Серых, штормовых, но надёжных, непоколебимых.

Он не ждёт от меня ничего. Просто остаётся рядом.

Там, где Вален заполнял каждую паузу знаниями или пророчествами, Тэйн позволяет тишине длиться. Понимает, что куски должны сложиться сами.

– Ешь, – он тихо выдыхает и подвигает тарелку ближе.

Я опускаю взгляд. Еда простая, но сытная. Поджаренное мясо ещё тёплое, рядом толстые ломти хлеба и блюдце с мягким маслом. Корнеплоды: морковь, пастернак, картофель, запечённые с травами, названия которых я не помню, но запах узнаю̀.

И снова думаю о доме… о ферме.

Я колеблюсь, живот скручивает. Сама мысль о еде кажется чужой, словно это часть какой-то другой жизни. Но Тэйн не убирает тарелку. Просто ждёт. Неподвижный. Спокойный.

Я почти неслышно выдыхаю, накалываю кусочек пастернака и подношу ко рту. Землистый вкус растекается по языку, и в этом есть что-то заземляющее, крошечное, но ощутимое.

Что-то, что шепчет: ты всё ещё здесь.

Я поднимаю взгляд. Тэйн до сих пор смотрит. Без осуждения. Без жалости.

Просто… рядом.

Что-то шевелится внутри. Любопытство. Первая ясная эмоция с той ночи пожара.

Я кладу вилку, всё ещё слегка удерживая её пальцами.

– Зачем ты здесь? – вопрос срывается прежде, чем я успеваю его удержать.

Тэйн не вздрагивает, но я продолжаю:

– Я понимаю, зачем здесь Вален. Он маг, ему, наверное, нужно меня чему-то учить или… разбираться во мне, или что-то в этом духе, – неуверенно машу рукой. – Но ты? Ты ведь правитель всего царства. Управляешь всеми кланами. Разве у тебя нет армии, которой нужно командовать? Царства, которым надо править? Разве ты не должен заниматься чем-то важным, принимать решения, пугать врагов или…

Я обрываюсь, голос слабеет.

– Не знаю. Всякие дела военачальников.

Сарказм звучит резко, но я не могу остановиться. И, если честно, часть меня совсем не хочет знать, зачем он здесь. Я не хочу быть важной.

– Значит, ты знаешь, кто я? – Тэйн тихо усмехается, звук низкий, почти насмешливый.

– Все знают, кто такой Военачальник, – отвечаю я, слишком резко, слишком остро.

Его губы чуть дёргаются, но он не упрекает за тон. Напротив, кажется, будто это его забавляет.

– Отлично, – говорит он, немного откинувшись назад, и атмосфера в комнате меняется. – Это сэкономит нам время.

Потом, спокойно продолжает:

– И я нахожусь там, где должен быть. Моё присутствие здесь имеет значение.

– Что это значит? – прищуриваюсь я.

– Это значит, что раз ты Духорождённая, моя обязанность – обучить тебя. Подготовить к тому, что грядёт. Вален не единственный, у кого тебе предстоит учиться.

– Обучить чему именно? – хмурюсь я.

Тэйн выдыхает. Его взгляд не отрывается от моего.

– Вален научит тебя владеть стихиями: как управлять ими, как придавать им форму. Я же обучу тебя бою. Как использовать тело, оружие и магию как единое целое, – затем тише: – Всё это тебе понадобится, чтобы выжить в том, что грядёт.

Слово «выжить» поражает меня, как настоящий удар. Желудок скручивает. Дыхание сбивается. Это не просто обучение. Не благородный путь и не героическое предназначение. Это о попытке остаться в живых.

Тэйн проводит рукой по лицу.

– Чёрт. Я не так хотел это сказать, – он двигается, челюсть напряжена. – Слишком много лет в боях. Забываю, что не все слышат вещи так, как солдаты.

Я бросаю на него быстрый удивлённый взгляд. Эта трещина в его самообладании – крошечная, но настоящая.

Он меняет позу, голос становится мягче:

– Послушай, тренировки – это не только про бой. Это про контроль, дисциплину. Про то, как двигаться, как реагировать. Речь не только о владении оружием или магией стихий. Нужно понимать, как действовать, когда наносить удар и когда удержаться.

Его голос теперь выверенный, осторожный, будто он пытается перекинуть мост между своим миром и моим. Он смотрит на меня несколько секунд, прежде чем добавить:

– Я могу представить, что это не та жизнь, о которой ты мечтала. И я не стану делать вид, словно всё это легко. Но обещаю, я здесь не для того, чтобы тебя сломать. Я здесь, чтобы тебя подготовить.

Я колеблюсь. Эти слова оседают где-то внутри, не до конца принятые, но и не отвергнутые.

– Ты был в сражениях? – тихо спрашиваю я.

Тэйн кивает, лицо остаётся спокойным, словно вырезанным из камня.

– Я сражаюсь одиннадцать лет. С шестнадцати.

Я моргаю. Одиннадцать лет?

Желудок сжимается от этой мысли. Он всего на несколько лет старше меня. И всё же… прожил совсем другую жизнь. Более тяжёлую. Более длинную.

Эта мысль оседает во мне тяжёлая и отрезвляющая. А потом до меня доходит ещё кое-что из сказанного.

Магия стихий. Не магия земли.

Дыхание перехватывает.

– Что ты имеешь в виду под «магией стихий»? То есть, больше одной? – голос выходит резче, чем панировала. Я качаю головой, шок уходит глубоко внутрь. – Я из Клана Земли. Мы владеем слабыми чарами. Я не умею направлять силу. У меня нет связи с драконом. Я – ничто… никто.

Тэйн некоторое время молча изучает меня, потом выдыхает через нос.

– Я слышал, что ты говорила раньше, – произносит он ровно. – Когда Вален общался с тобой. Ты всё повторяла это «что ты никто, что ты ничто», – он чуть подаётся вперёд, взгляд пронзает меня. – Но скажи мне: сколько таких «никого» ищут Теневые Силы? Сколько «никто» выживают после того, через что прошла ты?

Я открываю рот, но слова не идут.

Его голос становится чуть мягче, едва заметно:

– Ты пока не знаешь, кто ты на самом деле. Именно поэтому мы с Валеном здесь. Ты – не просто из Клана Земли. И владеешь не какими-то «слабыми» чарами. Ты не ограничена одной стихией, – он слегка наклоняет голову. – И уж точно ты не никто.

Всё это не имеет смысла.

Такого просто не может быть.

– Я родилась в Клане Земли. Моя магия должна быть слабой, бытовой, связанной с почвой. Не такой, из-за которой за мной начнут охотиться, – смотрю на него, дыхание сбивается. – Нет. Это не… то есть, я не могла.

Его выражение остаётся спокойным, непроницаемым:

– Могла. Возможно, ты была слишком напугана, чтобы заметить, но мы с Валеном заметили. Огонь, воздух, земля – ничего из этого не было случайным, Амара. И хотя, кажется, воду ты тогда не использовала, скорее всего, тоже можешь. Стихии… откликнулись тебе.

– Это невозможно, – холод растекается по телу.

– Тогда скажи, во что труднее поверить? В то, что в тебе больше силы, чем ты думаешь? Или в то, что двоим опытным воинам всё это просто померещилось? – он делает паузу, затем мягче добавляет: – Лира тоже это видела.

Память пробивается сквозь туман.

Лицо Лиры, широко раскрытые глаза, ошеломлённые, ищущие, когда она смотрела на меня той ночью.

Будто не узнавала. Будто испугалась того, что увидела.

Тэйн слегка откидывается назад, выдыхая:

– Я ведь не верил в Духорождённую, знаешь ли. Не по-настоящему. Вален настаивал, всё твердил о пророчествах, а я думал, что это просто сказки. Легенды, искажённые временем.

Он медленно качает головой:

– Но потом я увидел это. Я видел, что ты сделала. И никто, никто, никогда не делал подобного. Мы здесь, чтобы помочь тебе, Амара.

Я с трудом сглатываю, разум цепляется хоть за что-то, что могло бы всё это объяснить. От его взгляда по коже пробегают мурашки. Словно я – миф, ставший плотью.

– Это невозможно. Я… я едва справляюсь с одной стихией, не говоря уже о четырёх.

Но воспоминание всплывает. Огонь. Ветер. Земля, дрожащая под ногами. Тогда я не поняла. Была слишком напугана, чтобы задуматься. Но теперь… теперь память вспыхивает.

– Ты ошибаешься, – шепчу я, но даже для меня слова звучат пусто.

– Разве? – Тэйн не отводит взгляда. Поднимает бровь.

Потом выдыхает, проводя рукой по волосам, на лице впервые проступает усталость.

– Я видел сильных проводников. Сражался рядом с ними. Против них. Но то, что сделала ты… Это было другое. Не просто инстинкт или отчаяние. Стихии не просто откликнулись тебе. Они подчинились, словно знали тебя. Словно ждали тебя.

Его голос становится ниже, твёрже, уверенней:

– Огонь, ветер, земля, вода – отдельные силы, которые никогда не должны работать вместе. И всё же – сработали. Для тебя. Без подготовки. Без концентрации. Без обучения. Да, это было хаотично. Да, необузданно. Но это произошло. Ты заставила это произойти.

Он встречает мой взгляд, не отводя глаз.

– Не знаю, как и почему, но я знаю, что видел. И теперь я верю в пророчество… я верю в тебя.

Я сижу, не двигаясь, мысли кружатся вихрем. Слишком обширные, чтобы удержать. Руки сжимаются на одеяле, снова в поисках хоть чего-то твёрдого, за что можно зацепиться.

Тэйн наблюдает за мной ещё мгновение, потом пододвигает тарелку ближе.

– Ешь, – говорит он твёрдо, но без жёсткости. – Тебе понадобится сила.

Я снова беру вилку и накалываю кусок курицы, сначала жую медленно. Но как только сочное мясо касается языка, то понимаю, насколько голодна. Я не ела несколько дней. Делаю ещё один укус, потом ещё и не успеваю заметить, как половины тарелки уже нет.

Тэйн не комментирует. Но я чувствую, как его взгляд скользит по мне, оценивающе. Через мгновение он слегка кивает, будто удовлетворён тем, что я ем.

Когда я наконец замедляюсь, он говорит:

– Как ты себя чувствуешь?

Вилка замирает над тарелкой.

– О, просто прекрасно, – мой голос сух, пропитан горечью. – Ничто так не поднимает настроение, как потерять всё, что тебе было дорого, и услышать, что ты спасительница всего царства.

Уголок его губ чуть дёргается, но он ничего не отвечает.

Я поднимаю взгляд, ожидая хоть какой-то реакции. Но он просто ждёт. Тишина тянется. И что-то во мне трескается. Я опускаю глаза, голос становится мягче:

– Я не знаю, что чувствую, – бесцельно вожу вилкой по тарелке. – Ошеломлена. Потеряна. В растерянности. Как будто пытаюсь проснуться из кошмара, который никак не заканчивается.

Тэйн кивает.

– Похоже на правду. Если бы ты не чувствовала этого, я бы забеспокоился.

Я поднимаю взгляд, удивлённая его откровенностью. Он откидывается назад, свободно скрещивая руки на груди.

– Мир несправедлив, Амара. Если бы всё было иначе, у меня до сих пор была бы мать, – его челюсть на миг напрягается. – Мир просто бросает тебя в огонь и ждёт, что ты выживешь, – а потом чуть мягче: – Но ты всё ещё здесь. И это уже что-то значит.

– Да? А если я не хочу сражаться? – резко выдыхаю я, качая головой.

Слова срываются прежде, чем я успеваю их остановить, голые, болезненные.

Тэйн не отвечает сразу. Просто смотрит, будто взвешивает мои слова, оценивает мою решимость.

– Тогда не сражайся, – наконец говорит он.

Я моргаю, ошеломлённая.

Никаких речей. Никаких клятв и долга. Просто… вот так.

Он пожимает плечами.

– Этот выбор никто не может сделать за тебя, – затем удерживает мой взгляд, прямой, ясный. – Но если ты перестанешь сражаться… – голос его напрягается, – тогда победят те, кто охотится за тобой. Твои друзья, твой дом, всё царство – исчезнут. А что-то подсказывает мне, ты не из тех, кто позволяет другим решать свою судьбу.

Из груди вырывается дрожащий вдох. Грудь сжимается.

Царство.

Мой выбор.

Моя ответственность.

И тогда, словно ветер с края мира, горе накатывает. Мои родители. Мои любящие, добрые родители, которые всегда давали мне чувство безопасности, которые сделали бы всё, чтобы защитить меня. Их больше нет. Остался только пепел и память.

– Я не просила этого, – руки сжимают одеяло крепче. Качаю головой, голос едва слышен.

Тэйн не спорит. Не говорит, что я не права. Он просто кивает, будто понимает.

– Никто никогда не просит, – произносит он.

Тишина снова опускается. Тяжёлая. Настоящая.

Разум кричит, что это слишком, что это невозможно. Но где-то под паникой, под горем шевелится маленький голос, тихий, но упрямый.

Он прав.

Я смотрю на свою наполовину пустую тарелку, аппетит исчез. Тяжесть не ушла, но сдвинулась, как первый вдох после утопления.

Я не знаю, как нести всё это. Но знаю одно: я не хочу, чтобы Теневые Силы победили. Иначе какой тогда во всём этом смысл?

Выдыхаю медленно, дрожащим выдохом. Пальцы разжимают одеяло. Боль всё ещё здесь, острая, оглушающая, но я могу дышать сквозь неё.

Миру плевать, готова ли я.

Тэйн не требует от меня ответа. Он просто наблюдает, ждёт, даёт мне пространство.

Чай на подносе остыл, но я всё равно тянусь к нему, обхватывая чашку ладонями. Тепло слабое, ускользающее. Как всё остальное, что я потеряла. Я с трудом сглатываю, глядя на свои руки.

– Я не знаю, как с этим справиться, – признаюсь, голос едва слышен. – Это слишком. Слишком много.

– Тогда делай по одному шагу, – говорит он.

В камине потрескивает огонь, заполняя тишину, растянувшуюся между нами. Тепло пламени кажется далёким, но я сосредотачиваюсь на звуке и чувствую, как пальцы отпускают хватку.

Через мгновение Тэйн встаёт и берёт поднос.

– Отдыхай, – произносит он просто. – Тебе это понадобится.

Не говоря больше ни слова, он поворачивается и идёт к двери.

И вот я одна. С тишиной. С огнём. Со всем, что я всё ещё пытаюсь понять.