Текст книги "Пробуждение стихий (ЛП)"
Автор книги: Бобби Виркмаа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 44 страниц)
Тук – шея. Смертельный удар. Раздражение сжимает грудь.
Как, мать его, он это делает?
Сжимаю зубы, меняю стойку, пытаюсь предугадать, а не реагировать, но бесполезно. Он всегда на шаг впереди.
Тук – живот. Смертельный удар. Я рычу, чувствуя, как жар ползёт вверх по спине. Он даже не запыхался.
Я вкладываю в удар больше силы, целясь в бок, но Тэйн легко уходит, его меч скользит по моему, отбрасывая с точностью и силой. Словно он не бьёт, а исправляет моё движение.
Тук – плечо. Смертельный удар. Я резко выдыхаю, чувствуя, как грудь сжимает напряжение. Я тренировалась. Я сражалась. Но это – не бой. Это урок, которого я не просила.
Тук – бок. Смертельный удар. Блядь. Он хоть немного вспотел? Потому что я вся мокрая. Пот стекает по спине, перемешиваясь с раздражением и злостью.
Интересно, как выглядит бой, когда он действительно старается?
Я продолжаю. Удары, шаги, дыхание. Всё тяжелее, всё медленнее. Руки будто налиты камнем.
– Ты всё ещё колеблешься, – говорит Тэйн, легко отбивая мой удар, будто смахивает пыль. – Реагируешь на меня, вместо того чтобы управлять боем.
– Я стараюсь, – сжимаю рукоять меча крепче.
– Старайся сильнее.
Он делает низкий выпад, я успеваю отпрыгнуть, но шаг выходит неровным. Тэйн не добивает, а лишь чуть отступает и опускает клинок.
– Сбрось и начни заново. На этот раз веди бой сама.
– И что это вообще значит?! – тяжело выдыхаю, чувствуя, как пот стекает по вискам.
Он склоняет голову, взгляд холодный и ровный.
– Это значит, что сейчас всем управляю я, – спокойно объясняет он. – Я решаю, когда атаковать и когда остановиться. Я задаю темп, ритм и расстояние. А ты – всего лишь реагируешь.
– И как мне это изменить?
– Возьми контроль.
– Великолепно. Очень конкретно, – прищуриваюсь я.
В его глазах нет раздражения, только сосредоточенность.
– Обрати бой, Амара. Перестань ждать. Заставь меня подстраиваться под тебя.
– Звучит просто, – сдерживаю раздражённый вздох.
– Если бы было просто, тебе бы не пришлось учиться, – отвечает он спокойно.
Я стискиваю зубы, но он продолжает:
– Сейчас ты обороняешься. Уклоняешься, отвечаешь, но не ведёшь. Ты ждёшь, пока я ударю, чтобы ответить.
– Так нас учили в деревне.
– Значит, учили неправильно.
Я бросаю на него взгляд, но он даже не моргает.
– Хороший воин сам задаёт ритм, – говорит он тихо. – Я вижу твой следующий шаг прежде, чем ты его сделаешь. Я контролирую движение, дыхание, пространство. Я решаю, когда тебе позволено дышать.
И это ранит сильнее любого удара.
– Как это исправить? – спрашиваю, чувствуя сухость во рту.
Его пальцы крепче сжимаются на рукояти меча.
– Ты задаёшь темп. Заставляешь меня двигаться туда, куда хочешь ты. Не машешь вслепую, надеясь на удачу. Бой строится не на случайности, а на расчёте. Создавай ловушки. Перекрывай пути отхода. Думай наперёд. Перестань сражаться, словно это всего лишь тренировка.
Он отступает на шаг, поднимая меч.
– Начни драться так, словно действительно намерена победить.
Я сглатываю. Пот стекает по вискам, мышцы дрожат от усталости.
Но всё равно поднимаю меч.
На следующее утро я снова стою с Валеном. На этот раз нас ждёт другая стихия.
Воздух прохладный и влажный, запах сырой земли тянется над тренировочным полем. Тело болит после вчерашних занятий с Валеном и Тэйном. Я стою у края поляны, рядом с магом, лицом к небольшому озеру.
– Сегодня займёмся Водой, – произносит он. Его голос спокоен, наставителен, но взгляд внимательный, изучающий и оценивающий.
Киваю, разминая пальцы. Вода. Текучая. Живая. И та, что чуть не поглотила меня раньше.
– Воду нельзя заставить, – говорит Вален. – Она не твёрдая, как Земля, не требовательная, как Огонь, и не свободная, как Воздух. Она течёт, куда пожелает. Твоя задача – двигаться вместе с ней.
Делаю медленный вдох, стараясь очистить голову и почувствовать стихию, как Землю накануне.
– Закрой глаза, – говорит он. – И слушай.
Я подчиняюсь. Мир вокруг сжимается до звуков и ощущений. Слышу тихий плеск у берега. Лёгкое движение под водой. Холодный туман оседает на коже.
Я тянусь.
Ничего.
Тишина натянутая, как струна. Хмурюсь, стараясь сильнее, пальцы сжимаются. Всё так же – ничего. Я раздражённо выдыхаю.
– Ты пытаешься заставить её, – говорит Вален. – А Воду не заставляют. Её чувствуют.
Я фыркаю, злясь.
Я ведь не заставляю.
Хотя… заставляю.
Выравниваю дыхание и расширяю внимание. Что-то едва уловимое скользит по краю сознания – лёгкое движение, притяжение. Пульс сбивается. Вода вздрагивает… и снова замирает, утекая из-под моего контроля, как песок сквозь пальцы.
Резко втягиваю воздух, сжимая кулаки.
– Я чувствовала её!
– Тогда почему отпустила? – Вален остаётся спокоен.
Хмурюсь, встряхиваю руки и снова сосредотачиваясь.
Двигайся с ней, а не против неё. Но как?
Земля понятна. Её можно почувствовать под ногами, взять в ладонь, пропустить песок сквозь пальцы. Даже в движении она остаётся рядом, такая устойчивая и надёжная. А вода – нет. Как удержать то, что не хочет быть удержанным?
Я пробую снова и снова. Каждый раз чувствую её на грани – лёгкий шорох, дыхание. И каждый раз она ускользает.
– Проклятье, – выдыхаю, чувствуя, как напрягаются плечи. С Землёй всё было просто. С этим – нет.
– За что ты цепляешься в себе, что не даёт тебе всплыть? – тихо спрашивает Вален.
Боги.
Родители. Сомнение. Страх. Что подведу их. Что подведу всех. Что уже подводила.
А за что я не цепляюсь?
– Ты относишься к ней, как к камню, – говорит Вален, делая шаг ближе. – Как к чему-то, что можно схватить и удержать.
– Иного не умею, – я стискиваю зубы.
– Поэтому тебе придётся учиться, – кивает он.
– А если у нас нет на это времени?
– Тогда научишься быстрее.
Я прикусываю щёку, снова сосредотачиваясь. Вода всегда движется.
Реки земель Водного Клана веками режут каньоны. Неторопливо, но неотвратимо. Приливы и отливы южных побережий следуют за луной. Предсказуемо, но непреодолимо. Горные озёра шевелятся от малейшего ветра. Беспокойные, но живые.
Вода никогда не останавливается. Никогда не ждёт. Её нельзя заставить.
Но, может быть, её можно услышать.
Я отпускаю. И тянусь. Не за контролем. За связью. Сдвиг. Притяжение. Не сильное, не твёрдое, но ощутимое. Вода откликается.
Медленно выдыхаю и позволяю себе идти за этим движением. Озеро дрожит, небольшой поток поднимается над поверхностью.
Я чувствую его вес, натяжение, естественное стремление вернуться вниз. Но оно не падает. Оно держится. Я ощущаю движение воды, её желание сорваться обратно в глубину и удерживаю. Поворачиваю ладонь, и жидкость послушно скользит между пальцами, извиваясь, как лента.
Я больше не сдерживаю её – я следую за ней, направляю. Впервые я не гонюсь за стихией. Я двигаюсь вместе с ней.
На губах рождается слабая, невольная улыбка.
Вален наблюдает, выражение лица по-прежнему спокойное.
– Неплохо, – говорит он. – Ещё раз, – кивает в сторону озера. – На этот раз – половину. Придай ей форму.
– Половину?
Он не отвечает. Я глубоко вдыхаю и вновь тянусь.
Отклик мгновенный. Притяжение сильнее и глубже. Озеро вскипает. Вода поднимается стеной, а давление ударяет, как волна. Я стискиваю зубы, пытаясь удержать, направить, но это слишком. Тяжело. Сокрушительно. Сила воды наваливается, давит на грудь, приковывает руки.
Я стою на земле, но чувствую, будто тону. Вода смыкается вокруг, поглощает. Пот катится по вискам. Созданная мной форма дрожит, готовая рассыпаться и рухнуть обратно в озеро.
– Дыши, – произносит Вален, подходя ближе. Его голос спокоен, ровен, но прорезает гул в ушах. – Перестань пытаться контролировать.
Я стискиваю зубы, руки дрожат от напряжения.
– Она… слишком тяжёлая. Давит. Душит.
Вален не двигается, не меняет тона:
– Ты снова борешься с ней, – говорит он. – Позволь воде двигаться вместе с тобой, а не против тебя.
Зажмуриваюсь, дыхание сбивается.
Двигаться с ней. Не хватать. Не удерживать. Просто… идти за её ритмом.
Руки дрожат, тяжесть пронизывает до костей.
– Вода никогда не бывает неподвижной, Амара. Она не давит, она окружает. Она не сопротивляется, она течёт. Прими её движение, и она удержит себя сама.
Слова оседают где-то под рёбрами, тихо и глубоко. И я отпускаю.
Перестаю пытаться укротить воду. Перестаю удерживать её силой. Вместо этого двигаюсь вместе с ней как в танце, следуя за ритмом потока. Вес остаётся, но становится другим.
Она слышит. Вода откликается – гладко, послушно, без дрожи, без борьбы. Я веду рукой и она послушно скользит, превращаясь в текучую дугу над поверхностью озера.
Впервые я не тону в стихии. Я – часть её, не противник, а продолжение.
– Хорошо, – произносит Вален ровно. – Ещё раз.
После полудня длинные тени ложатся на каменный пол, когда я возвращаюсь в тренировочный зал. Воздух густ от запаха масла и стали, стены увешаны оружием, а на мате ни души.
Тэйн стоит в центре, скрестив руки на груди, и смотрит прямо на меня.
– Опоздала, – говорит он без особой строгости.
– Тренировалась. С Водой, – я разминаю плечи, чувствуя боль после утренней тренировки с Валеном.
– А теперь – со мной, – он скользит по мне взглядом, спокойным и оценивающим.
– Что сегодня на повестке? – вздыхаю, выходя на мат, мышцы отзываются тянущей болью.
– У тебя слабая стойка, – произносит он.
– Прости, что? – хмурюсь я.
– Ты слишком полагаешься на движение. Это помогает тебе избегать ударов, но, когда бьёшь сама, то силы нет. Ты не стоишь прочно.
– Может, потому что я не сделана из гранита, – резко бросаю.
– Именно поэтому тебе нужно научиться бить правильно, – он лишь чуть приподнимает бровь…
Я сжимаю челюсть.
– Встань, – кивает он на центр мата.
Расставляю ноги, поднимаю кулаки, чувствуя, как земля подо мной наконец перестаёт качаться.
Тэйн обходит меня, внимательно изучая.
– Ты слишком зажата, – говорит он за спиной. – Хочешь устойчивости, но при этом себя блокируешь. Сила рождается из баланса, а не из жесткости.
Лёгким нажимом ботинка он трогает край моей опорной ноги.
– Шире. Если база ненадежна, удар бессилен.
Я перестраиваю стойку, чувствую, как вес опускается глубже в тело, будто земля меня подхватывает.
Тэйн встаёт напротив, внезапно кладёт ладонь мне на плечо и толкает. Я пошатываюсь, но удерживаюсь.
– Вот видишь, – кивает он.
Я сжимаю челюсть. Конечно, нужно было доказать на практике.
– Снова, – произносит он.
Я готовлюсь, ожидаю. Он толкает вновь, и теперь я остаюсь на месте.
– Лучше. Теперь твои удары имеют шанс быть сильными, – одобрительно кивает он.
– Нам целый день просто стойку править?
Тэйн усмехается.
– Нет. Теперь научимся бить, – он достаёт из пояса рулон грубой ткани и подаёт мне руки.
Я колеблюсь, потом протягиваю ладонь.
– Я умею сжимать кулак, – говорю я.
– Но недостаточно правильно, – его лицо не меняется.
Я сдерживаю ответ, пока он берёт мою кисть и всё аккуратно оборачивает. Движения у него чёткие, лён шершавый, но плотный, он туго укладывает ткань поверх моих костяшек, не перетягивая.
– Костяшки в первую очередь, – объясняет он. – Они принимают основной удар. Если бьёшь неправильно, кожа рвётся здесь первой.
Он обматывает тыльную сторону ладони, затем переходит к запястью, его пальцы жёсткие, точные и работают быстро.
– Запястье следом, – продолжает он. – Без опоры ты сломаешь его при первом же сильном попадании.
Бинт оборачивает ладонь, снова закрывает костяшки и возвращается к запястью, создавая нужное натяжение и фиксируя всё.
– Слишком туго? – дёргает Тэйн, проверяя плотность, и завязывает узел.
Я сжимаю пальцы в кулак, бинт держит туго, но гибко.
– Нет. В самый раз.
Он кивает на мою вторую руку. Я поднимаю её без возражений. Пока он вновь начинает обматывать бинт, голос у него спокоен:
– Со временем научишься делать это сама. Перед каждым боем, каждой тренировкой. Это не убережёт кости от переломов, но не даст тебе разорваться изнутри.
Я сглатываю, следя за ритмом его движений, точных и уверенных, словно каждое из них имеет вес.
Тэйн завершает последний виток, аккуратно фиксируя лён на моём запястье. Отходит на шаг и кивает.
– Теперь ты готова бить.
Я опускаю взгляд на руки. Они больше не похожи на мои. Лён шершавый, но прочный, охватывает пальцы, костяшки, запястья, превращая ладони в оружие. Не для работы в поле, не для сбора урожая.
Я сжимаю кулак. Бинты держат, уверенно и надёжно.
Ещё недавно мои руки были в земле, а не в поту̀ и грубой ткани. Я вставала на рассвете, чтобы помогать матери, выдёргивать сорняки, носить мешки с зерном, копать грядки. Я знала вес лопаты и холод сырой земли на ладонях.
Теперь просыпаюсь ради синяков, боли в мышцах, ради стихий. Ради войны. Ради того, чтобы быть Духорождённой.
Глаза горят.
Я поднимаю взгляд, Тэйн стоит напротив, наблюдает, руки скрещены. Он не торопит меня. И в груди рождается тихая благодарность. Я глубоко выдыхаю, глуша подступающую тоску. Я уже не та, что раньше. И, возможно, никогда больше не стану ею.
Проверяю бинт – плотный, но податливый. Затем поднимаю голову.
– Ладно. С чего начнём?
Тэйн смотрит пристально, будто оценивает не только стойку, но и что-то глубже. Потом поворачивается и идёт к другой стороне зала. Я иду следом, чувствуя, как бинты тянут кожу на кулаках.
Он останавливается перед подвешенным тренажёром. Массивным деревянным столбом, обмотанным слоями потемневшей кожи и туго натянутых канатов. Поверхность изрезана и исцарапана. Отпечатки сотен ударов, вмятины и следы костяшек, оставленные теми, кто бился здесь до меня.
– Это научит тебя правильно наносить удары, – говорит Тэйн, прикладывая руку к столбу. – Кожа сожмётся, дерево – нет. Ударишь неверно, почувствуешь это.
– А если верно? – я смотрю на него.
– И это тоже почувствуешь, – он слегка, почти незаметно, улыбается.
Я встаю в стойку, сжимая кулаки.
– Не надо махать бездумно, – предупреждает Тэйн, обходя сзади. – Хороший удар – это не только сила. Это экономия движений, скорость и точность.
Киваю и разминаю плечи, чтобы вытянуть зажатые мышцы.
Он встаёт за мной и поправляет мою стойку мелкими, точными движениями, чуть сдвигает назад опорную ногу, поправляет плечо.
– Сила идёт не из рук, – говорит он. – Она рождается в ногах, в повороте корпуса. Если бьёшь только рукой, то теряешь мощь.
Я прочнее упираюсь пятками в пол, чувствуя, как вес перетекает с пятки на носок.
– Давай, бей.
Выдыхаю и бью. Кулак врезается в кожу, и резкая боль пронзает костяшки, отдача проходит по запястью. Я потряхиваю рукой, выдавливая ругательство.
– Ещё, – говорит Тэйн, не меняя тона.
Стиснув зубы, бью снова. Второй удар удачнее, но всё ещё не идеален: сила уходит вверх, не проходит в цель.
Тэйн встаёт рядом и одним точным ударом врезается в столб: отдача ровная, сила уходит в основание. Звук плотный и чистый.
– Видишь разницу? – спрашивает он не оборачиваясь.
Киваю. Мои удары соскальзывали, а его прошли в глубину.
Он жестом подаёт знак бить снова. Я вдыхаю, выравниваю стойку и на этот раз начинаю движение ногами, поворачиваю корпус и удар ложится правильно. Он ощущается верным.
– Лучше, – говорит Тэйн. – Ещё.
Понимаю, что так пройдёт весь остаток дня.
Он переходит на другую сторону столба, хватается за тугие канаты, закрепляющие его. Стойка прочна, как будто он ждёт, что бить я буду так, чтобы столб сдвинулся.
Я выдыхаю, чтобы успокоить нервы, и снова встаю в стойку.
– Джеб, кросс2, – спокойно произносит он. – Раз, два. Повторяй, пока тело не начнёт делать это само, без участия мыслей.
Я кручу плечами, сжимаю кулаки и наношу первый удар, резкий джеб ведущей рукой. Отдача проходит по всей руке. Не успеваю задуматься, наношу второй удар, кросс, задней рукой, сильнее, точнее. Получилось лучше, но сила всё ещё гасится в отдаче.
– Ещё, – бросает Тэйн.
Джеб, кросс. Джеб, кросс.
Ритм выстраивается.
Джеб, кросс. Джеб, кросс.
С каждым повтором сила растёт, а удар становится чище.
Жжение подступает постепенно: сначала в предплечья, потом в плечи. Костяшки горят под бинтами, кожа ноет от постоянных ударов. Но я не останавливаюсь.
Потому что, если остановлюсь, то начну думать. А думать – значит понимать, как далеко я ушла от прежней себя. Слёзы подступают, но я моргаю, не давая им вырваться.
Когда-то мои дни были наполнены звуком шелестящих полей и размеренным ритмом жизни, которую я считала своей. Теперь я просыпаюсь до рассвета, тренируюсь, пока тело не кричит от боли. Командую стихиями, которых раньше даже боялась.
Я не узнаю свою жизнь.
Я не узнаю себя.
– Ещё, – ровно говорит Тэйн.
Выдыхаю, возвращаясь в реальность, и вновь обрушиваю кулаки на столб.
Джеб, джеб, кросс. Джеб, кросс.
Больно. Но теперь боль – часть меня. И я не уверена, что она когда-нибудь исчезнет.
– Задействуй корпус, – раздаётся голос Тэйна. – Сила идёт отсюда. Тяни её из центра.
Я перестраиваюсь и снова бью.
Джеб, джеб, кросс.
Стиснув зубы, продолжаю.
Джеб, джеб, кросс.
Удары дрожат в руках, мышцы горят с каждым движением.
– Ещё, – звучит снова.
Джеб, кросс.
– Поворачивайся в удар, – говорит он. – Всё тело должно двигаться вместе с кулаком, не отдельно.
Я исправляю стойку, проворачиваю бёдра и удар становится точнее, сильнее. Руки ноют, плечи горят, но я не останавливаюсь.
– Ещё.
Продолжаю бить, вкладываясь всем телом, словно само движение способно вырезать во мне что-то новое. Заставить забыть.
Где-то между сериями ударов, между болью и ритмом костяшек о кожу, разум начинает плыть.
Джеб, джеб, кросс. Джеб, джеб, кросс. Снова.
Слышу шелест ветра в колосьях.
Джеб, джеб, кросс.
Слышу мамин голос, зовущий с поля, чувствую тёплое солнце на плечах.
Джеб, джеб, кросс.
В памяти всплывает скрип деревянного пола в доме, запах свежеиспечённого хлеба, стук отцовского ножа по столу, аромат земли, что проскальзывала сквозь пальцы. Спокойствие. Тишина.
Я проглатываю всё. Гнев, боль, тоску.
Джеб, джеб, кросс.
Вижу их – родителей. Они мертвы. Сожжены вместе с нашей деревней, с криками, раздиравшими ночь, с домом, ставшим пеплом.
Я должна была погибнуть с ними.
– Ещё, – приказывает Тэйн.
Боль пронизывает руки, но я не останавливаюсь. Мне нужно это.
Между ритмичными ударами и болью в мышцах зарождается ярость. Сначала тихая, потом нарастающая, горячая, режущая, плотная, как пламя под кожей.
Джеб, джеб, кросс.
Перед глазами – мамины руки, в грязи и мозолях, тянущиеся ко мне в последний раз.
Джеб, джеб, кросс.
Отец в дверях, меч в руке, отблеск огня в глазах.
Джеб, джеб, кросс.
И снова – крики. Пламя. И звон стали, разрывающий ночь.
Удары становятся всё сильнее. Всё быстрее.
Почему мои силы не пробудились раньше? Почему только после?
Острота боли пронизывает костяшки, но я не сдаюсь.
Они погибли из-за меня. Потому что я не была готова. Потому что я была недостаточно сильна.
– Ещё, – приказывает Тэйн, голос твёрдый, как камень.
Грудь раздувается, руки дрожат, но я снова врезаю кулаки в снаряд. Выдыхаю рвано, край зрения пылает.
И посреди всего этого из меня льются слёзы. Они размывают картинку, струятся по щекам. Сначала я не замечаю… пока не чувствую солёную горечь на губах, пока дыхание не рвётся и не застревает.
Я вгрызаюсь в щёку, пытаясь подавить это так, как делала с той ночи, когда у меня всё отняли. Но слишком поздно.
Они прорываются наружу. Удар за ударом. Как вода. Как огонь. Как всё то, что я держала внутри с тех пор, как мир раскололся.
Я бью снова, но теперь сила иная – что-то внутри меня разрушилось.
Тело трясётся, дыхание срывается между ударами. Я не успеваю вытереть слёзы. Боль в руках бледнеет по сравнению с болью в груди.
Слёзы не останавливаются. Я не могу их остановить. Не могу остановить ничего из этого.
Джеб, джеб, кросс.
Врезаю кулаком в столб. Удар отдаётся по костяшкам, по запястьям, по всем частям, что готовы расколоться.
Джеб, джеб, кросс.
Горе превращается во что-то резкое. Горячее. Опасное.
И вдруг земля начинает гулко дрожать.
Сначала я почти не замечаю. Слишком поглощена ударами и яростью.
Бью сильнее и дрожь усиливается. Глубокая волна силы под ногами катится, словно выдох.
Слышу отдалённый стук, металл по камню.
В периферии что-то сдвигается, но я продолжаю бить.
Затем раздаётся громкий грохот: ряд оружия срывается со стены и валится на пол. Стены содрогаются, пыль сыплется с потолка.
– Амара, – голос Тэйна прорезает туман.
Я едва реагирую.
– Амара, хватит, – голос Тэйна режет воздух – резкий и властный. Но я всё ещё тону в ярости, в боли, в тяжести вины.
Следующий удар так и не достигает цели. Его рука перехватывает моё запястье прямо в движении.
Когда я поднимаю взгляд, он не следит за техникой. Он смотрит прямо на меня.
Под ногами вновь гулко сотрясается земля. Глубже. Сильнее. И теперь я чувствую это словно сама почва дышит в такт моему сердцу, откликаясь на моё горе.
Я отступаю, с трудом вбираю воздух. Руки дрожат. Тело словно отказывается слушаться. А мысли… мысли кружат вихрем.
И вдруг всё замирает. Земля стихает. В воздухе висит пыль. Разбросанное оружие поблёскивает в рассеянном свете. Стены будто всё ещё держат остаток вибрации, словно сама комната не успела выдохнуть.
Моргаю, пульс стучит в ушах. Я не пыталась использовать магию, но она всё равно откликнулась.
Медленно отвожу взгляд от снаряда, от кулаков, застывших в воздухе. По полу разбросаны мечи, кинжалы, топоры, всё сорвалось с креплений и рухнуло в беспорядке.
Это сделала я.
Мысль пробивается не сразу, как холод, медленно разливающийся под кожей.
Я смотрю на руки. Повязки пропитались кровью. Даже не заметила, когда разбила костяшки. Поднимаю глаза. Тэйн уже передо мной. Ближе, чем я ожидала.
Он неподвижен, руки опущены, но от него исходит сила, другая, не угрожающая, а сдержанная. Он больше не просто наблюдатель.
Я встречаю его взгляд. Серый, туманный, глубокий.
И не могу отвести глаз.
Тэйн делает шаг, и, прежде чем я успеваю отступить, его ладони ложатся мне на плечи. Я замираю. Его касание уверенное, надёжное, не удерживает, а словно возвращает на землю. Тепло его рук пробивается сквозь тонкую ткань, медленно растекаясь по моей коже.
Сначала я думаю, что он хочет остановить меня, не дать разрушить ещё больше. Но нет.
Он удерживает меня.
И тогда я чувствую, насколько сильно была напряжена. Плечи зажаты, мышцы будто каменные. Всё тело готовилось к удару, которого уже нет.
Постепенно напряжение отпускает. Медленно, по трещинам, как вода, пробивающая путь через плотину. Гнев, боль, горе, буря, что копились во мне неделями, наконец начинают стихать.
Я не знаю, отчего это. Из-за его прикосновения, его спокойного молчания или того, что я наконец позволила себе почувствовать всё, от чего бежала? Но впервые за долгое время я могу дышать.
Тэйн просто стоит рядом, молча, уверенно, словно удерживает меня в настоящем, позволяя буре пройти самой. Без требований. Без вопросов. Как будто понимает.
И только потом спрашивает:
– Ты в порядке? – голос тихий, почти мягкий.
Я сглатываю, всё ещё ощущая тепло его ладоней. Костяшки пульсируют болью, руки сводит от усталости, но грудь, там, где недавно давил камень, теперь дышит легче.
– Я… кажется, да, – медленно выдыхаю.
Он наблюдает за мной, оценивая. Потом коротко кивает:
– Хорошо. На сегодня достаточно, – его руки опускаются.
Я моргаю, не успевая осознать. Вот так просто?
– Сообщи Валену, что случилось, – он делает шаг назад, скрещивая руки.
Киваю, медленно сгибая пальцы, чувствуя, как ноют суставы. Говорить об этом пока не хочется. Но он прав, Вален должен знать.
Тэйн слегка наклоняет голову, будто хочет добавить ещё что-то, но молчит. Просто смотрит на меня ещё секунду, затем кивает и отворачивается. Подходит к стойке с оружием, начинает собирать упавшие клинки.
Я остаюсь стоять, слушая, как стучит сердце. Всё ещё слишком громко. Всё ещё слишком живо.
Постепенно тяжесть происходящего оседает в груди.
И, наконец, я поворачиваюсь и выхожу. Тихо. Тяжело. С ощущением, что воздух так и не очистился.
