Текст книги "Пробуждение стихий (ЛП)"

Автор книги: Бобби Виркмаа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 44 страниц)

– Я не знаю, как нести такое бремя.

Нэсса чуть склоняет голову, наблюдая за мной:

– Но, Амара… ты уже несёшь.

– Боги. Сначала Кэлрикс, теперь ещё и вы? – я тяжело выдыхаю и провожу пальцами по виску.

– Твоя драконица мудрая. Тебе стоит её слушать, – хмыкает Лира.

– Она ещё и самодовольная заноза у меня в заднице.

– Звучит очень знакомо, – Лира приподнимает бровь.

Фенрик фыркает. Дариус толкает его локтем в рёбра, и тот взвизгивает.

Я сверлю Лиру взглядом. Она ухмыляется, стучит пальцем по кружке, делает ещё глоток. Шум вокруг снова нарастает. Но я просто сижу. Тяжесть давит изнутри, за глазами, под рёбрами.

– Я так устала, – шепчу я. Слова повисают в воздухе.

Никто в этот раз не смеётся. Затем Фенрик мягко говорит:

– Тогда перестань с этим бороться, солнышко.

Я моргаю. Всё настолько просто. И, как ни странно, это именно то, что мне нужно было услышать. Я опускаю взгляд на стол, пальцы ведут по краю кружки. Никто не подгоняет. Никто не заполняет паузу. Они просто ждут.

И, боги, какое же это облегчение – больше не притворяться.

– Я за всё держалась так крепко, – говорю я тихо. – Будто если отпущу хотя бы на секунду, просто развалюсь.

Глаза жжёт, но я не поднимаю взгляд.

– Мне надоело делать вид, что мне всё равно. Мне надоело притворяться, что это не больно. И мне надоело быть единственной, кто пытается тащить всё это на себе.

Воздух вырывается из груди, и я только сейчас понимаю, что всё это время задерживала дыхание. Освобождение. Капитуляция.

Я бросаю взгляд на Лиру. Она не ухмыляется, только кивает. Словно всё это ждала. Лира ставит кружку на стол, движение медленное.

– Ты всё ведёшь себя так, будто если позволишь себе это чувствовать, позволишь себе это иметь, станешь слабее, – её глаза блестят, и она не отводит взгляда. – А что, если наоборот, станешь сильнее?

Они все кивают, никто не выглядит удивлённым. Как будто давно уже всё поняли, задолго до того, как я призналась себе.

Я выдыхаю, качаю головой:

– Не думаю, что во всём, что касается меня и Тэйна, есть хоть что-то простое, ребята.

– Мы в курсе. В этом-то и удовольствие, – ухмыляется Лира.

– Ненавижу тебя, – стону я и закрываю лицо руками.

– Ты меня любишь, – она поднимает кружку.

Я ворчу, но не спорю. Потому что она снова права. Я поднимаю свой напиток и чокаюсь с ней:

– Ладно. За… что бы это ни было.

– За признания, которых не хочется, – криво улыбается Лира.

– За признания, которых не хочется! – хором повторяют остальные.

Фенрик наклоняется ближе, ухмыляясь:

– В этом тосте столько двусмысленных намёков. Да хранят тебя боги, Лира.

Мы все разражаемся смехом. Эль брызжет изо рта как минимум у двоих моих друзей. Одна кружка падает на пол и разбивается.

Я опрокидываю остатки своего напитка одним глотком. В горле горит. Но это первое за весь день, что не кажется тяжёлым.

Ночной воздух прохладный, обжигает перегретую кожу, пока мы с Лирой, пошатываясь, плетёмся обратно к казармам. Она заявила, что мне нужно «проспаться».

Я не спорила.

Булыжники под ногами как будто перекошены. Или это я перекошена.

Рука Лиры сцеплена с моей. Как она ещё стоит на ногах после всего, что мы выпили, загадка, для которой я слишком пьяна, чтобы разгадывать.

Мы хихикаем над чем-то, но я уже не помню над чем.

Мир размывается по краям. Конечности тяжёлые. Голова туманная. И впервые за долгое время мне плевать. Потому что сегодня ночью я была не Духорождённой. Я была просто Амарой.

Лира резко останавливается.

Я моргаю. Поднимаю взгляд.

Она смотрит на что-то. На кого-то.

На Тэйна.

Свет факелов мерцает на его лице. Он стоит в тени, скрестив руки на груди, и смотрит прямо на меня своим привычным ничего не выражающим взглядом.

Я замираю.

Дерьмо.

Разумеется, он вернулся. Именно сейчас. Именно тогда, когда я пьяна в стельку.

Лира глухо, протяжно мычит:

– Так, так, – она выпускает мою руку. – Смотри-ка, кто решил объявиться. А мы уж думали, тебя окончательно сожрали политика и бумажная работа.

– Смотри-ка, кто решил осушить половину трактира, – взгляд Тэйна скользит к ней.

– Это была не половина, – фыркаю я.

– Скорее треть, – весело добавляет Лира, хлопая меня по плечу. Потом, жёстче: – Ей это было нужно.

– Да? – его глаза встречаются с моими.

То, как он это говорит – ровно, намеренно, – заставляет у меня неприятно скрутиться в животе.

Лира, предательница, какая она есть, только ухмыляется:

– Дальше ты сам справишься, да, Военачальник?

Я резко разворачиваюсь к ней, почти теряя равновесие. Лира успокаивающе кладёт руку мне на плечо.

– Что?! Нет. Абсолютно нет.

Она ухмыляется ещё шире, до безобразия довольная собой.

– О да, ещё как, – она наклоняется ближе, понижая голос: – Утром ещё спасибо скажешь.

Я сверлю её взглядом. Она подмигивает. А потом растворяется в тенях, тихо напевая себе под нос, будто только что что-то подожгла.

Таверна остаётся позади. Улица тихая. Где-то вдали звучит смех. Чьи-то шаги размеренно хрустят по гравию. И всё равно Тэйн не отводит от меня взгляда.

Я переступаю с пятки на носок, неуверенно, щурюсь на него:

– Ты всегда так: торчишь в тени и подкарауливаешь людей, чтобы застать врасплох? Или это у тебя такой очаровательный способ поздороваться?

Тэйн выдыхает, делая шаг ближе. Расстояние между нами сокращается, и вдруг ночь уже не кажется такой прохладной.

– Ты пьяна.

– Наблюдательный какой, – фыркаю я, скрещивая руки на груди.

– Небезопасно.

– Пожалуйста. Я и вслепую ещё троих воинов уложу, – огрызаюсь я.

– Ты сейчас вообще сама стоять можешь? – Тэйн приподнимает бровь.

Я прищуриваюсь на него. Сосредотачиваюсь. Ставлю ноги шире. Пытаюсь заставить землю перестать плясать под ногами.

Не перестаёт.

Через три секунды земля просто исчезает из-под меня, и я заваливаюсь вперёд.

Тэйн ловит меня, даже не колеблясь. Одна рука сжимает моё предплечье, другая упирается в талию. Надёжно. Твёрдо. Тепло.

Ну конечно.

Проклятье.

Я что-то невразумительно бурчу и толкаю его в грудь. Вяло. Со стыдом. Пьяно.

Он не отпускает.

– Видишь? – тихо говорит он. – Небезопасно.

Я закатываю глаза. Но не вырываюсь, когда он просовывает мою руку себе на плечо и обнимает меня за талию. Его тепло просачивается в меня. И мне ненавистно, как хорошо от этого становится.

Мы идём молча. Я позволяю себе опереться на него. Не потому что хочу. А потому что сейчас ходить тяжело. И, может быть… хочу. Немного.

Я чувствую, как он вдыхает, уткнувшись лицом в мои волосы. Мышцы под моими ладонями на миг напрягаются, потом отпускают. Затем мягкие губы касаются макушки.

Я замираю.

Когда он наконец говорит, его голос звучит тихо:

– Ты не позволяешь себе отдыхать.

– Звучишь как Лира, – сухо усмехаюсь я.

– Она права.

Я вздыхаю, запрокидываю голову и смотрю на звёзды.

– Если я остановлюсь, – шепчу я, – мне кажется, всё разом настигнет меня.

Его рука на мне сжимается чуть сильнее.

– Может, это и не худшее из того, что могло бы случиться.

– Может быть. Но продолжать идти проще.

Тэйн не спорит, только слушает.

И, боги, это опасно. Потому что я выпила слишком много, и сейчас на мне нет брони. Его близость заставляет меня чувствовать себя в безопасности так, как я не должна себе позволять. Поэтому я говорю вещи, которых, наверное, не должна говорить.

– Я устала, Тэйн.

На его челюсти дёргается мышца.

– Знаю, – тихо отвечает он.

Я шевелюсь рядом с ним.

– Устала быть сильной. Устала быть… ею. Устала быть той версией себя, которая нужна всем остальным.

– Амара… – у него дёргается кадык, когда он сглатывает.

– Я не говорю, что мне на всё наплевать, – перебиваю я. – На эту борьбу, на задание, на это чёртово пророчество, – горько смеюсь. – Боги, как бы я хотела заботиться об этом меньше. Но нет. Просто… – я обрываюсь. Потому что дальше слишком много. Слишком…

Я могла бы сказать ему, что устала нести всё это одна. Что хоть раз хочу, чтобы понесли уже меня. Что, когда он смотрит на меня так, будто видит именно меня, а не только титул, мне хочется того, на что у меня не осталось ни права, ни места.

Я могла бы сказать ему это. Но не говорю.

Вместо этого я позволяю себе уронить голову ему на плечо. Всего на секунду. Ровно настолько, чтобы вспомнить, как ощущается его тепло, прежде чем мне снова придётся притворяться.

Тэйн не отстраняется, как я ожидаю. По крайней мере, пока нет.

Я успеваю сделать ещё пару шагов, прежде чем нога цепляется то ли за камень, то ли за выбоину в мостовой, то ли за собственные отвратительные решения, и мир вдруг уходит набок.

Я громко ругаюсь, спотыкаясь вперёд.

Чьи-то сильные руки подхватывают меня, прежде чем я успеваю встретиться с землёй. Щекой я прижимаюсь к чему-то тёплому. Твёрдые мышцы и кожа, скрытая под кожей доспеха.

Его.

Тэйна.

Его руки сжимаются вокруг меня крепче, он легко поднимает меня, одной рукой подхватив под колени, другой упираясь в спину. Желудок делает кульбит, и дело не только в резком движении.

– Ладно, это лишнее, – бормочу я, слова чуть сливаются.

– Ты даже прямо идти не можешь, – ворчит он, перехватывая меня удобнее. – Просто дай мне это сделать.

Я бурчу себе под нос, но не сопротивляюсь, потому что усталость накрывает, как волна. Голова опускается ему на плечо.

Тепло. Сила. Спокойствие.

Опасность.

Грудь сжимает, злость, печаль и путаница всплывают на поверхность. И, прежде чем я успеваю остановиться, слова, несущие весь этот груз, срываются с губ:

– Ты просто… ушёл.

Он ничего не отвечает, продолжая идти. Его сапоги размеренно стучат по булыжнику, и почему-то этот ритм позволяет легче дышать.

Я шевелюсь. Пальцы цепляются за его рубашку, совсем чуть-чуть. Веки тяжелеют, алкоголь развязывает язык.

– Ты всегда так любишь командовать людьми?

Его грудь отзывается на мой вопрос тихим выдохом.

– Только когда они делают отвратительные выборы, – сухо отвечает он.

– То есть всегда, – сонно мычу я.

Его дыхание шевелит мои волосы, и в нём я улавливаю едва заметную нотку смешка.

Я позволяю себе прижаться к нему ближе, всего на вдох. Ровно настолько, чтобы забыться. Чтобы его тепло размывало всё острое. Настолько, чтобы успеть подумать: а что, если бы всё было иначе?

Что, если бы я могла просто быть Амарой?

Девушкой. В его руках. Желанной вот так.

Нет.

Блядь.

Я отталкиваю эту мысль, но слова уже вырвались:

– Ты всегда меня ловишь.

Его шаги на мгновение сбиваются. Я чувствую это: его дыхание перехватывает у моего виска, пальцы напрягаются там, где он держит меня.

Чёрт.

Он не отвечает, но тело становится жёстче. Шаги делаются осторожнее, как будто ему чего-то стоит промолчать.

И тут связь шевелится.

Сначала едва ощутимо. Шёпотом на краю сознания. Тягой где-то глубоко в груди. Потом она нарастает, вдавливается в меня, как пульс, который не принадлежит мне.

Я напрягаюсь.

Напрягается и Тэйн, я чувствую это по тому, как его объятия замирают, как рука крепче сжимает меня. Мы застываем, и словно сама ночь затаивает дыхание.

Потом он выдыхает, медленно, осознанно, будто только что принял решение. И вместо того чтобы отдалиться, прижимает меня ближе.

Ошибка.

Потому что в тот же миг связь вспыхивает.

Я втягиваю воздух, резко, против воли, когда что-то глубокое и обнажённое прорывается сквозь меня. Оно кажется древним, тяжёлым, словно каждая часть меня, которую я запирала, вдруг вспыхивает и просыпается. Кожу покалывает, не от прикосновения Тэйна, а изнутри. Связь гудит между нами, электрическая, живая, её невозможно игнорировать.

Тэйн двигается быстрее. Теперь его хватка более осторожная, как будто он боится того, что произойдёт, если он будет держать слишком крепко. Или отпустит.

Мы молчим.

Но тишина не пустая. Она густеет от всего, что мы не говорим. И от всего, что внезапно уже не можем делать вид, будто не чувствуем.

ТЭЙН

Она прижимается ко мне так, будто понятия не имеет, чего мне стоит держать её вот так.

И я не знаю, как поставить её на ноги, не разбив при этом что-то в нас обоих.

Её голос звучит тихо, почти сонно:

– Ты всегда меня ловишь.

Я чуть не спотыкаюсь на ровном месте.

Как у неё это получается? Всего четыре слова, а я уже рассыпаюсь.

Я выравниваю шаг. Я не уроню её.

Потом в груди шевелится что-то, словно взмах крыльев бабочки. Но тихое трепетание превращается в горячую волну силы, гулко бьющуюся у меня в груди.

Я напрягаюсь.

Будто узы услышали её слова и отвечают за меня.

Я перехватываю её поудобнее, глупо, безрассудно, словно если прижму её крепче, связь утихнет. Вместо этого гул только усиливается, и мне кажется, что я ощущаю её бешено колотящееся сердце рядом со своим.

Мои руки сами сильнее сжимают Амару. Я теряю контроль над собственным телом. Мне нужно довести её до постели и опустить, создать между нами расстояние. Но я не могу оставить её в таком состоянии.

Мои покои. Они всё равно ближе.

Я ускоряю шаг, мысленно умоляя связь затихнуть. Потому что если она и дальше будет говорить такое, а я продолжу чувствовать всё это так остро, я не смогу уберечь её.

АМАРА

Боль.

Первое, что я осознаю, когда просыпаюсь на следующий день. Тупая пульсация за глазами. Резкая. Безжалостная.

Во рту песок и горькое сожаление. Конечности словно налились свинцом, будто меня врезали прямо в матрас.

Я стону, утыкаясь лицом в подушку.

Которая… пахнет иначе.

Не привычной грубой простынёй. А кожей. И дымом.

И им.

Дыхание сбивается. Медленно, слишком медленно я разлепляю глаза.

Свет просачивается через узкое окно, заливая комнату мягким золотом. И там, на стуле у кровати, сидит Тэйн, скрестив руки на груди и с неподвижным лицом.

Я в его покоях.

Медленно делаю вдох. И тут меня накрывает.

Вчерашняя ночь. Таверна. Связь. То, как он…

Нет.

Я насильно задвигаю всё это поглубже. Череп раскалывается, и я не собираюсь разбираться с этим прямо сейчас. Поэтому делаю единственное, на что сейчас способна.

Сверлю его взглядом.

Он не даже шелохнулся. Просто смотрит на меня. Спокойный. Невозмутимый. Совершенно не тронутый происходящим.

– Ты выглядишь как смерть, – говорит он.

Я издаю звук, который должен был быть фырканьем, но выходит скорее хрипом.

– А ты выглядишь так, будто вообще не шевелился всю ночь.

Он этого не отрицает. Не двигается, не отводит взгляд, просто смотрит в ответ. Где-то в груди туже сводит мышцу, о существовании которой я даже не подозревала.

Я тяжело сглатываю и пытаюсь сесть, и мир тут же кренится набок.

– Уф. Нет. Хреновая идея.

Тэйн тяжело вздыхает, наклоняется вперёд и наливает воды из кувшина на столе. Молча протягивает мне кружку. Я нехотя беру.

Тишина между нами растягивается, густая и тяжёлая.

Я делаю глоток воды, горло пересохло. Держу жидкость на языке чуть дольше, будто она способна смыть вопрос, который назревает у меня в голове. В мозгу только туман обрывков вчерашней ночи: таверна, поддёвки Лиры, смех друзей, разбившаяся кружка, руки Тэйна, обнимающие меня. Связь, пульсирующая, как второе сердце.

И боги, что я вообще наговорила? Пальцы сильнее сжимаются вокруг кружки.

Тэйн проводит ладонью по челюсти, не отводя от меня взгляда.

– Ты не помнишь, да?

Паника быстро, низко вспыхивает где-то в животе.

– …Зависит. Что я должна помнить?

– Ты была пьяна, – он бросает на меня тот самый взгляд, от которого становится тяжело дышать.

– Да неужели, – фыркаю я.

– Ты говорила кое-что.

Желудок сводит.

– Люди много чего говорят, когда пьяны. Это не значит, что они всерьёз.

– Ты говорила всерьёз, – он сглатывает.

Его пальцы еле заметно сгибаются на колене, короткое острое движение, словно через него что-то полоснуло, прежде чем он успел это задавить.

Да чтоб тебя.

Да чтоб тебя за то, что остался.

Да чтоб тебя за то, что ты так хорошо меня знаешь.

Я уставилась на кружку, потом заставила свой голос звучать ровно:

– И что именно я сказала?

Впервые он сам отводит взгляд. Всего на секунду. Но я вижу вспышку колебания и то, как теперь его пальцы сжимаются там, где лежат на колене.

Вчера и правда что-то случилось. Что-то, что почувствовала и я. Но он не скажет.

А я не спрошу.

Вместо этого он шевелится, тянется к карману.

– Вот.

Я моргаю, когда он бросает что-то на кровать рядом со мной.

– Это…?

– От Лиры, – подтверждает он, до неприличия самодовольный. – Сказала, цитирую: «Если ты позволишь Амаре мучиться с похмелья без моего снадобья, можешь считать, что для меня ты труп».

– Ненавижу её, – стону я и снова падаю на подушку.

– Ты её любишь, – поправляет Тэйн.

Я прищуриваю один глаз и мрачно смотрю на него.

– Вы вдвоём просто бедствие.

Он усмехается, поднимаясь.

– Отдохни.

Тэйн направляется к двери. И у меня что-то сжимается в груди.

Он остался. Не просто в комнате. Не просто потому, что это его комната.

Он спал в кресле и следил за мной. Не из-за долга и не из-за связи. А потому, что сам этого хотел.

И это что-то во мне ломает.

Потому что при всей моей беготне, уходах от ответа и выстроенной дистанции Тэйн никуда не собирается уходить.

Я высыпаю травы в воду и вздыхаю.

Я в такой заднице.

«Ленук нашёл скрытые тексты, столь древние, что они едва держатся друг на друге. Он отдал свою жизнь, чтобы принести их мне. Спасибо тебе, мой старый друг. Пусть они помогут принести мир в наше царство…

Пока что я могу разобрать лишь что-то о «священных узах, созданных, чтобы избавить от гибели…». Остальное придётся отдать на реставрацию».

– Дневники Валена

АМАРА

Казармы полны привычного утреннего хаоса: солдаты гремят тарелками, в воздухе густо висит запах свежего хлеба и шкворчащих сосисок.

Я сижу за одним из длинных деревянных столов, крепко обхватив руками кружку с по-милосердному крепким чаем, и пытаюсь выглядеть собранной. Будто всё в порядке. Будто я не проснулась в постели Тэйна и не начала мгновенно накручивать себя.

Напротив на меня уставилась Лира. Ухмыляется. Разумеется, она всё знает.

Слева от меня Фенрик полуспит, прижимая к себе кружку так, словно она может сбежать. Тэйла режет яблоко кинжалом, который очень «удачно» забыла оставить ещё на вчерашней тренировке. Дариус и Нэсса спорят о маршрутах патрулирования, но уши у них явно настроены на наш разговор.

Я делаю медленный глоток чая, уставившись на край кружки. Может, если я не встречусь с ней взглядом, она отстанет.

Не отстаёт. Лира наклоняется вперёд, опирается локтями о стол, голос звучит слишком громко:

– Ну что… как голова?

Фенрик фыркает в кружку. Это его явно взбодрило.

Я мрачно смотрю на неё.

– Как будто её раскололи боевым топором. Спасибо, что спросила.

Она протяжно мычит:

– А сердце?

Я захлёбываюсь. В прямом смысле: чай в нос, глаза слезятся, кашель.

Нэсса замирает с яблоком на полпути ко рту. Тэйла приподнимает бровь, продолжая медленно жевать. Лира сияет, как будто только что выиграла спор.

– Ты ужасна, – хриплю я, проводя обеими руками по лицу.

– Так и знал, – бормочет в кружку Фенрик.

Дариус, крайне «полезно», молчит, но при этом даже не моргает.

– Ты увиливаешь, – Лира толкает меня носком ботинка под столом.

Разумеется, я увиливаю.

Последние несколько дней я делаю вид, что этой связи не существует. Что она не гудит между нами, как второе сердце. Что она не подхватывает мои мысли. Мои чувства.

Что она не натягивается сильнее каждый раз, когда он оказывается рядом.

И мы были так близко. Боги, мы были прямо там. Он начал впускать меня. А я… отступила. Дёрнулась. Позволила страху встать на пути.

Теперь он отдаляется, и я чувствую это. Каждый миг, когда он не смотрит на меня. Каждую тянущуюся слишком долго паузу. Я вижу это по тому, как напрягается его голос, когда мы разговариваем.

Я чувствую это в этой ёбаной связи.

Сейчас она тише. Не исчезла. Просто… затаилась.

Я вздыхаю и запихиваю в рот кусок хлеба: так безопаснее, чем говорить.

Лира склоняет голову, опираясь щекой на кулак, не отрывая от меня взгляда.

– Ты сегодня другая, – говорит она, глядя на меня так, будто ждёт, когда я сама это признаю.

Слова попадают слишком метко, слишком прямо. Я замираю, не дожёвывая. Горло сжимается вокруг куска хлеба, словно я пытаюсь проглотить камень.

Она права.

Одно дыхание я молчу. Но могла бы заговорить.

Могла бы сказать ей, что больше не боюсь. Что устала делать вид, будто эта связь – просто магия. Что я выбираю это. Что я выбираю его.

Но, прежде чем успеваю открыть рот, стол накрывает тень. И сразу воздух вокруг меняется. Потому что он здесь.

Тэйн.

Тарелка в руке, лицо закрытое, спокойный, неразборчивый взгляд, который появляется у него, когда он становится Военачальником.

Только сейчас я вижу то, чего раньше не замечала: как его плечи напряжены чуть меньше, чем обычно. Почти мягкий оттенок в его взгляде, когда он встречается с моим. Едва заметный сбившийся вдох, когда он меня видит.

Воздух между нами натягивается, как струна. Никто за столом не произносит ни слова.

Фенрик переводит взгляд с него на меня и медленно отпивает чай, будто пытается спрятаться за кружкой. Брови Дариуса ползут вверх. Нэсса прочищает горло. Тэйла пинает Лиру под столом.

Лира даже не дёргается. Просто делает глоток и бурчит:

– Время – то ещё дерьмо.

– Утро, – его голос ровный. Спокойный. Слишком спокойный. Будто он не держал меня на руках прошлой ночью. Связь гудит под кожей, как крылья колибри.

Я вдыхаю. Сдерживаю голос:

– Утро.

Лира явно наслаждается каждым мигом. Она переводит взгляд между нами, в глазах пляшет озорной огонёк.

– Обожаю это, – бормочет она. – Вы оба ведёте себя так… нормально.

Я сверлю её взглядом.

Тэйн, разумеется, не дёргается. Просто ставит тарелку на стол, напротив меня. Там, где он никогда не сидит. Берёт вилку так, словно ничего не происходит.

Словно я не отслеживаю каждый его жест.

Но я отслеживаю.

Я чувствую себя устойчивее. Боги помогите мне… потому, что он здесь.

И это тоже из-за связи?

– Спасибо, – медленно выдыхаю я.

Он замирает с недоеденным куском. Поднимает на меня взгляд.

– За что?

За то, что поймал.

За то, что остался.

За то, что остаётся единственным постоянным, когда всё остальное уходит из-под ног.

– За средство от похмелья, – говорю я вместо этого, опуская взгляд в кружку.

Он ещё секунду смотрит на меня, будто видит все слова, которые я не сказала. Но лишь кивает:

– Разумеется.

Мгновение проходит. Но между нами будто что-то закрепляется. Он смотрит на тарелку, но связь выдаёт его: один едва ощутимый, ровный отклик, словно эхо прошлой ночи.

Через стол Лира откидывается на спинку лавки, как зритель в первом ряду.

– Итак, – говорит она, переводя взгляд между нами, – мы сначала тренируемся или продолжим делать вид, что ничего не было?

Тэйн улыбается, но головы не поднимает.

– Тренируемся, как всегда, Ли, – я закатываю глаза в сторону подруги.

Я не даю ей удовольствия услышать ответ на её второй вопрос.

Она стонет:

– Ну разумеется. Но какая именно тренировка, вот это важно.

– Боевые построения. Отработка. Выносливость, – говорит Тэйн, так и не подняв взгляда.

Лира сверкает глазами:

– Вы мои наименее любимые люди.

Но она улыбается. Тэйла хихикает. Фенрик демонстративно делает вид, что втыкает себе вилку в грудь. Дариус бормочет что-то насчёт того, что нам ещё не поздно сбежать.

Я улыбаюсь.

И на этот раз это не кажется натянутым.

Может быть, мне и не нужно тащить всё это в одиночку. И, может быть, я даже больше так не хочу.

К полудню я вымокла в поту, дышу тяжело, но чувствую себя хорошо. Устойчиво. Собранно. Впервые за несколько дней голова ясная, и я снова чувствую себя собой.

И тут на поле выходит Тэйн.

Проклятье.

Одного вида его – расправленные плечи, тихая буря в глазах – хватает, чтобы вся эта ясность начала ускользать. Стоит ему ступить на тренировочное поле, как энергия меняется и не только для меня. Для всех.

Солдаты выпрямляются. Разговоры стихают. Тэйн притягивает внимание без единого слова, взгляд острый, оценивающий.

Его кожаные доспехи покрыты дорожной пылью, от него тянет слабым запахом драконьего пламени. Должно быть, он после завтрака уже успел полетать. Ксэрот где-то рядом, отдыхает за гребнем, его массивное тело сливается с горным склоном.

Я медленно выдыхаю. Разминаю плечи. Собираюсь. Сегодня он меня не сломает.

Но он поднимает взгляд на меня.

И ухмыляется.

Просто охуенно.

Тренировочные поля тянутся у подножия гор, запах огненной магии и пота висит густо в дневном зное. Все открытые круги для спарринга заняты. Воины здесь закалённые, сосредоточенные. Они не тратят время на отвлечения.

Но сегодня? Сегодня они смотрят. Потому что Тэйн вернулся.

И он смотрит на меня так, словно ничего не изменилось. Словно я не чувствовала ноющую пустоту каждую секунду его отсутствия.

– Ты и я, – говорит он.

Жар сворачивается тугим клубком внизу живота.

Связь пульсирует мягко, ровно, не давая о себе забыть. Я прижимаю пальцы к груди, словно могу утихомирить это биение.

Мы так и не поговорили. Ни о связи. Ни о расстоянии между нами. Ни о том, как он уехал сразу после того, как я наконец перестала бежать.

И сейчас мы тоже не говорим. Так что я делаю вид, что дело только в спарринге.

Я выгибаю бровь, сохраняя стойку лёгкой, беззаботной.

– С оружием?

– Без.

– С магией?

– Нет.

– Ты просто соскучился? – спрашиваю я лёгким, насмешливым тоном.

Его губы едва дёргаются, но на приманку он не клюёт.

– Только ты и я, Амара, – говорит он.

Что-то в груди сжимается. И это не страх перед спаррингом, который нас ждёт. Это страх перед тем, что так и осталось несказанным, и перед тем, что на самом деле значит этот момент.

Я прищуриваюсь, пытаясь сосредоточиться, но тут замечаю, как плащ вокруг его ног чуть колышется, когда он двигается. Память швыряет обратно ощущение его тела, прижатого к моему: сильного, устойчивого, требовательного. Его ладони на моей талии. Его тёплое дыхание на моей коже. То, как он ощущался рядом со мной в своей постели.

Пару недель назад. Как будто в другую жизнь.

Да твою же мать. Поехали.

Тэйн поднимает руки, расстёгивая застёжки плаща. Кожа мягко шуршит, когда он снимает его с плеч, потёртая, податливая от времени и дорог. Под ней его боевые доспехи сидят как вторая кожа. Каждый резкий угол. Каждый сантиметр мышц, отточенных войной.

Я смотрю. Хотела бы не смотреть. Но смотрю.

Вокруг нас тренировочные поля замирают. Не полностью, но достаточно. Я чувствую на нас взгляды.

Лира застывает. Фенрик забывает увернуться от удара.

Потому что сейчас всё иначе. Тэйн смотрит на меня не как на противника. Он смотрит так, словно знает, как я рассыпаюсь. И куда именно нужно надавить.

Он не бросается на меня сразу. Сокращает расстояние шаг за шагом, взгляд не отрывается, будто он оценивает не только мою стойку, но и то, насколько я близка к тому, чтобы сломаться. Когда он наконец действует, это не первый удар. Это требование.

Я ухожу с линии, контратакую, целясь ему в рёбра, но он хватает меня за запястье. Разворачивает. Мой ботинок упирается в землю как раз перед тем, как он получает преимущество.

Мы двигаемся, как огонь и ветер, постоянно сталкиваясь и ни разу не оседая. Слишком близко. Слишком быстро.

Его дыхание скользит по моей щеке. Связь гудит у основания позвоночника. Мышца к мышце. Жар к жару. Каждый приём – это воспоминание, не имеющее никакого отношения к этому бою.

Последний раз, когда мы прикасались.

Последний раз, когда мы целовались.

Последний раз, когда я перестала притворяться.

А теперь?

Теперь мы дерёмся.

Удары приходятся в цель. Кожа покрывается по̀том. Дыхание сбивается.

Он сильнее, но я быстрее.

Поле стихло, все взгляды прикованы к нам. Но я чувствую только его: силу, сдержанность, контроль, который трескается по краям. Воздух между нами заряжен, гудит чем-то бо̀льшим, чем бой и мастерство.

Толчок. Ответный нажим. Жар.

Каждый удар говорит то, чего мы не сказали:

Мой: «Ты ушёл».

Его: «Я должен был».

Мой: «Бежать тебе больше некуда».

Я не знаю, почему, но кажется, что он сражается не только со мной. Когда мы, наконец, разрываем схватку, когда ритм замедляется, это не тишина. Это отголосок.

Я заставляю себя усмехнуться, отбрасывая с лица волосы.

– Это всё, на что ты способен, Владыка Огня?

Его губы дёргаются, но в ответ он не поддевает. Он просто смотрит на меня. И от этого только хуже. Потому что я не знаю, о чём он думает. И мы оба знаем: это не просто спарринг.

Я вижу шанс.

Сдвиг. Вдох. Малейшая щель в его идеальной стойке.

Я прыгаю, разворачиваясь в воздухе, мои ноги цепляются ему за шею, смыкаются тугим замком. И я роняю его.

Его глаза расширяются. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы я успела заметить удивление. Связь вспыхивает остро, жарко, всполохом, который невозможно игнорировать. Я застала его врасплох.

А потом он падает.

По полю прокатываются возгласы. Лира радостно вопит. Фенрик свистит.

Одно безвоздушное мгновение я думаю, что победила.

Потом двигается Тэйн. Его руки сжимают мои бёдра. Он перекатывается. И, прежде чем я успеваю уйти, прежде чем успеваю даже вдохнуть, я уже лежу на спине. Прижатая.

Его вес надёжно нависает надо мной – тяжёлый, неотвратимый, жаркий. Слишком близко.

Его предплечье мягко упирается в мою ключицу – не столько чтобы причинить боль, сколько чтобы сказать: ты не встанешь.

И потом он смотрит на меня. Всё остальное исчезает. Дымчато-серые глаза, в глубине которых вспыхивают золотые искры. Этот взгляд бьёт, как давний синяк, о котором я не знала, что он ещё болит.

А потом связь вспыхивает. Не мягко, не осторожно. Удар. Острый, живой, как молния под кожей. Не боль. Узнавание.

Пальцы Тэйна сжимаются чуть сильнее, давая понять, что он чувствует это тоже. Его взгляд удерживает мой на один удар сердца дольше, чем нужно, будто он стоит на грани того, чтобы что-то сказать, и в следующий миг ставни захлопываются. Что бы у него ни творилось в голове, меня он туда не пускает.

Он отпускает и отталкивается от меня. Встаёт. И, как-то совсем не в его стиле, не протягивает руку, чтобы помочь подняться. Никаких слов. Никакой ухмылки. Просто поворачивается ко мне спиной.

Уходит не только от схватки.

Уходит от меня.

Связь гудит, будто хочет сократить расстояние между нами, но он уже ушел.

Будто ничего не произошло.

Будто только что не произошло всё.

Как только он исчезает из поля зрения, я выдыхаю длинно и дрожащим дыханием.

Рядом со мной падает Лира, улыбаясь так, будто только что выиграла главный приз. Фенрик, наоборот, выглядит так, словно мечтает провалиться сквозь землю. Он даже не поднимает на меня глаза, и за это спасибо богам.

– Ну, – говорит Лира слишком громко, – это было самое горячее зрелище в моей жизни.

– О боги, Лира… – стону я, проводя ладонью по лицу.

– Не, даже не начинай. Вы двое могли бы так же спокойно переспать прямо здесь, в грязи, у всех на виду.

– Ладно, Ли, – бурчит Фенрик. – Даже у меня есть грань, которую я переходить не готов.

Он встаёт надо мной, щурясь так, будто боится увидеть меня разобранной по частям.

– Это было… что-то. Ты там жива, солнышко?