Текст книги "Пробуждение стихий (ЛП)"
Автор книги: Бобби Виркмаа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 44 страниц)
– Почему? – срываюсь я. – Потому что это неудобно? Потому что не по плану?
– Потому что это важно, – говорит он спокойно, но твёрдо.
И чёрт бы его побрал, но он опять прав.
– Этого не должно быть, – выдыхаю я глухо. – И ты знаешь почему, Риан, – голос хрипнет, но я не сдерживаюсь. Граница должна стоять. Держаться. Потому что если я позволю ей рухнуть… позволю ей пройти через неё… Не уверен, что смогу удержать остальное.
А если я сломаюсь – сломается всё.
Риан не моргает. Просто наблюдает, ровно, спокойно, будто сам воздух вокруг него неподвижен.
Проклятье.
– Я знаю, – тихо говорит он. – Но знаю и то, что в глубине души ты уже переступил черту, которую сам себе нарисовал.
– Это ничего не меняет, – стискиваю челюсть до боли, до хруста.
– Меняет, брат.
– Не может, – отвечаю я, слова выходят, как рык жёсткие и окончательные. Потому что я уже примирился с этим.
Или… мне так казалось.
Качаю головой, уставившись в землю.
– Я связан с этим миром. С его судьбой. Если позволю себе чувствовать к ней слишком многое, то начну сомневаться. Сделаю неверный выбор. И за это заплатят другие.
Риан долго молчит. Потом спокойно произносит:
– Но ведь она уже что-то для тебя значит. И, как видишь, все живы, – эти слова попадают прямо в цель.
– Не начинай, – поднимаю голову, взгляд становится жёстким.
Он поднимает ладони в примиряющем жесте.
Я фыркаю.
– Я не сужу тебя, Тэйн, – говорит он ровно. – Просто замечаю: если ты уже так о ней заботишься и всё равно выполняешь свой долг, может, правда не так опасна, как ты себе внушаешь.
Я медленно выдыхаю, выдавливая воздух сквозь стиснутые зубы. Кулаки упираются в колени, напряжение пружиной натянуто под кожей.
– Она заслуживает большего, чем я способен дать, – говорю я глухо.
Риан смотрит долго и внимательно. Потом мягко, почти с сочувствием произносит:
– Ты не знаешь, что способен дать. Ещё нет.
Я наклоняюсь вперёд, опершись локтями о колени, переплетая пальцы, будто держусь, чтобы не развалиться.
– Риан… – голос срывается, но я всё же говорю, тихо, с оголённой правдой: – Я рассказал ей о своей семье.
Он не отвечает. Просто смотрит спокойно, как штиль посреди шторма, бушующего во мне.
Я не поднимаю глаз.
– Я рассказал ей о Ровене. О Кастиэле. Об отце, – делаю короткий вдох. – Почти рассказал о матери.
Тишина – та, что Риан носит при себе, как оружие, – становится ощутимее, режет воздух. Я не поднимаю взгляд.
– Она ничего не спросила, – говорю я. – Не пыталась вытянуть. Просто сидела. А я… – качаю головой. – Словно слова вырвались сами, прежде чем я успел их остановить.
Риан выдыхает медленно, почти неслышно. Без осуждения. Только с пониманием.
– Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я произносил имя Кастиэля вслух? – бормочу я. – Или позволял себе вспомнить, каким всё было… до?
Он молчит. Просто присутствует, спокойно, надёжно. Как я сам, когда давал другим пространство, когда помогал им нести то, что тяжело одному. Как сегодня утром с Амарой у храма.
И признание срывается прежде, чем я успеваю его остановить:
– Я так не делаю, – в голосе сталь. – Я не говорю. Не открываюсь. Это не про меня. Это не то, кем я могу быть.
– Но ты всё-таки сказал, – голос Риана низок и ровен.
Я бросаю на него острый, настороженный взгляд. Он не отводит глаз.
Упрямый ублюдок.
– Ты сказал это, Тэйн, – повторяет он спокойно. – И мир не рухнул.
– Пока нет, – я горько выдыхаю.
Он молчит, но потом тихо добавляет:
– Ты никогда не говоришь о своей матери.
– Знаю.
– Но сегодня почти сказал.
Киваю. Медленно.
– Я не произносил её имени уже много лет.
– Почему? – спрашивает он мягко, без нажима.
Я сглатываю. Не могу рассказать ему всё. Не то, почему я избегаю говорить о матери.
Но одно признание… оседает на языке.
– Потому что она была последней, кто видел во мне что-то большее, чем оружие, – фраза повисает между нами обнажённая, тяжёлая и неотвратимая.
Риан, как всегда спокоен, опирается локтями на колени и тихо произносит:
– Может, именно поэтому ты не сводишь с неё глаз, – он кивает подбородком в сторону казарм, где Амара исчезла всего несколько минут назад.
Мой взгляд сам собой следует туда. Дверь закрыта. Сквозь окно мерцает слабый свет. Наверное, она уже переодевается после тренировки, не подозревая, какой беспорядок оставила за собой.
– Я не смотрю на неё, – бормочу я.
Риан бросает на меня взгляд. Поднятая бровь говорит яснее слов: не пытайся отрицать очевидное.
– Боги, – я устало провожу рукой по лицу.
Он чуть откидывается назад, голос становится мягче, но глубже:
– Ты не единственный, кто что-то потерял, Тэйн.
Перевожу на него взгляд. Этот тон – редкий, наполненный тенью прошлого.
– Она не рушит твои стены, – продолжает он. – Она просто живёт. И почему-то этого достаточно, чтобы пробить твои защиты.
Я молчу. Потому что он чертовски прав. И мне это невыносимо.
Как всё к этому пришло? Прошло всего несколько недель. Да, я вижу её каждый день. Тренирую. Сражаюсь рядом. Смотрю, как она учится с Валеном. Как падает и поднимается снова. Я рядом, потому что должен.
Но где-то по пути это перестало быть только обязанностью.
Теперь я замечаю то, чего раньше не видел. Мелочи. Незначительные. Но такие цепляющие. То, как она прикусывает губу, когда думает. Как чуть склоняет голову, если не согласна, но не хочет спорить. Как хмурит брови, когда пытается разгадать то, чего ещё не понимает. И я ненавижу, что замечаю это. Потому что, когда начинаешь уже не можешь остановиться.
Я ещё не… полностью в этом. Но чувствую, как оно подступает. Как туман, тихо, неизбежно. В том, как её присутствие остаётся даже после того, как она уходит. В том, как ловлю себя на том, что ищу её взгляд, прежде чем осознаю, что делаю это.
Я не планировал этого. Она – моя обязанность. Оружие, которое я должен отточить. Фигура, которую ставлю на доску.
Так какого же хрена всё вышло вот так?
Она под кожей. В мыслях. Пробилась сквозь все щиты, которые я возводил годами.
Я знаю её смех. Её молчаливое упрямство. Знаю, как она закатывает глаза, притворяясь равнодушной, и как дрожит голос, когда она старается скрыть, что ей не всё равно.
И, боги… когда она смотрит на меня так, будто видит во мне что-то… светлое…?
Это разбивает меня. Я не могу этого хотеть. Не имею права. Я должен защищать её. Готовить к грядущему.
А не влюбляться.
Риан хлопает меня по плечу и уходит, не дожидаясь ответа. А я сижу, глядя на казармы. Дверь всё ещё закрыта. За окном всё так же мерцает огонь свечи.
И, да помогут мне боги…
Я действительно смотрю.
АМАРА
После тренировки я плетусь обратно в казармы. Смываю с себя пыль и пот. Стараюсь не думать, не чувствовать.
Направляюсь в столовую. Сажусь рядом с друзьями. Поднос полон, а голова гудит. Уроки Валена о потоках стихий и древних законах до сих пор крутятся в голове. Но не успеваю доесть, как рядом возникает Тэйн.
– Идём со мной, – произносит он тихо, но резко. Почти рычит.
Ну вот. Опять грозный военачальник.
Я не спорю. Хотя, боги, очень хочется. Мышцы ломит, голова тяжёлая. После занятий с Валеном и бесконечных спаррингов, теперь ещё и вечерние уроки стратегии?
Боюсь представить, что ждёт меня завтра.
Как и обещал, Тэйн начинает гнать по кругу историю, тактику, политику и философию. Слой за слоем, он выстраивает в моём сознании целую систему. Не просто как сражаться, но зачем. Не просто что такое сила, но какой ценой она достаётся.
Это выматывает до предела. Но… спустя пару недель что-то меняется. Уроки начинают сбиваться с курса. Мы отвлекаемся. Иногда на несколько минут, иногда надолго. Разговариваем о другом. О простом. О настоящем. О вещах, далёких от войны, долга и приказов.
И в эти мгновения… в тишине между закатом и лунным светом… я вижу его.
Не военачальника. Не оружие. Просто… Тэйна.
Но к утру всё возвращается. Его стены снова стоят, голос сухой, осанка холодная и безупречная.
А я остаюсь с головой, переполненной боевыми схемами…
…и сердцем, которое больше не узнаю̀.
«Кажется, ответ совсем близко, будто призрак, скользящий у самого края сознания. Ответ на неведомое. Что такое «пятый»? Какая стихия была утрачена? Мои коллеги настаивают, что всё очевидно. Стихия Тени. В сущности, это логично. Но лёгкое сомнение не даёт мне покоя. Возможно, я зря усложняю и ищу глубину там, где её нет. Вернусь к источникам, что заставили меня усомниться. Может, память подвела. А может, в Стихии Тени скрыто нечто, чего мы пока не понимаем. И снова больше вопросов, чем ответов».
– Дневники Валена.
АМАРА
Уроки стратегии от Тэйна стали серьёзнее и подробнее: битвы, война, искусство руководить. Он дал мне тома для чтения, полные военных размышлений и древних доктрин тех генералов, что давно умерли.
Я и не думала, что это может так… просветлять. Странно разбирать логику конфликта, видеть порядок в хаосе, смысл в насилии. Тяжело смириться с тем, что ради защиты одного придётся уничтожить другое.
Для меня переход от того, чтобы взращивать жизнь как земледелец, к тому, чтобы забирать её как воин, всё ещё противоестественен. Война – это не только кровь и клинки. Это выборы и жертвы. Этому меня и учат.
Военный стол очищен, на нём лежит только одна развёрнутая карта, прижатая по углам маленькими железными фигурками. Пергамент испещрён чёткими линиями: реки, гряды, дороги и леса, выведенные чёрными чернилами.
Тэйн стоит напротив, руки за спиной, лицо сосредоточено.
– Этот сценарий взят из реального сражения, – говорит он. – Двести против тысячи. В меньшинстве. Окружены. Многие сочли бы это безнадёжным, – он замолкает и указывает на фигурки на карте: маленьких солдат в серебре и дракона, вырезанного из обсидиана. – Но меньшая армия победила.
– Как?
– Ты сама мне об этом расскажешь, – он приближается, постукивая по одному углу карты. – Вот ваша позиция. Северный хребет, возвышенность. Враг окружил вас с трёх сторон. Река лишает возможности отступления, – его палец пробегает по тонкой синей линии. – В ваших рядах десять проводников стихий: воздух, земля и огонь. Какой будет твой ход?
– Удержать высоту? – я вглядываюсь в карту.
Глаза Тэйна сужаются.
– Именно этого они ждут, – отвечает он. – Именно это и погубило большинство первоначальных командиров в первом залпе.
Он поднимает одну из вражеских фигурок и скидывает три моих.
– В книге «Искусство Стали и Безмолвия» сказано: «Когда ты уступаешь в численности, не отвечай силой. Посей страх. Посей хаос. А затем наноси удар там, где они уже начали рушиться».
Я снова смотрю на карту.
– То есть… сражаться так, чтобы они не ожидали удара.
Тэйн кивает.
– Используй местность. Запутай их. Заставь поверить, будто вас прижали к стене.
Он снова проводит пальцем по реке.
– Переход – это ловушка, если попытаешься пересечь её. Но если разрушить плотину выше по течению…
– Долину затопит, – заканчиваю я.
– И противника вынудят отступить, – добавляет он. – Пока твои войска отступают вместе с водой. Скрытые, замаскированные и живые. Это, – произносит Тэйн, – и есть способ выиграть битву до того, как она начнётся.
Я смотрю на карту. Жестоко. И блестяще.
Что-то меняется в моём восприятии войны. Впервые она кажется не хаосом, а расчётом.
И хотя я начинаю понимать, мне все равно трудно принять это. Они продолжают называть меня Духорождённой, учат мыслить и сражаться как она. Но внутри я остаюсь земледельцем, притворяющимся воином.
Спустя несколько дней, дочитав «Искусство Стали и Безмолвия», мы снова встречаемся. Военная комната залита светом, на каменном столе разбросаны карты, фигурки и стопки изношенных пергаментов.
Тэйн стоит во главе стола, руки скрещены. А я напротив.
– Это не спарринг, – говорит он спокойно. – Потеть не придётся, но, если всё сделаешь правильно, мозг устанет.
– Прекрасно, – бурчу я, потирая затылок. – Ментальные синяки вместо обычных.
Губы Тэйна едва подрагиваются.
– Зато эти держатся дольше, – он кивает на карту. – Эта долина станет твоей могилой, если ошибёшься. Смотри внимательно. Используй её.
Я подхожу ближе, изучая карту: узкий каньон, отвесные скалы, река, тянущаяся сквозь долину.
– Если занять высоту, – говорю я медленно, – можно сузить проход и заставить врага идти через теснину.
– Верно, – отвечает Тэйн. – А потом?
– Поймать их в ловушку. Обрушить скалы, когда они прорвутся.
– Уже лучше, – он ставит фигурку на карту: дракон. Затем другую: солдат на земле. Потом ещё три, окружающих мои войска с разных сторон. – И что теперь?
– Я… не заметила их приближения, – я замираю.
– Ты не подумала достаточно далеко, – отвечает Тэйн. – Каждое решение на поле боя – это рябь, цепь «причинно-следственная связь». Если хочешь вести, перестань мыслить как боец и начни мыслить как сама война.
Я поднимаю взгляд, удивлённая формулировкой.
– Ты не хотел сказать «война»? – спрашиваю я.
Он спокойно смотрит мне в глаза.
– Ты не просто часть войны, Амара. Ты и есть война. Чем раньше ты это осознаешь, тем больше жизней спасёшь.
Эти слова ложатся тяжёлым, медленным грузом.
– А если ошибусь? – спрашиваю я.
– Тогда погибнут другие, – его лицо не меняется.
Между нами растягивается тишина. Он первый прерывает её, голос становится тише:
– Но ты не ошибёшься. Ты учишься быстрее, чем многие за год. И ты не одна.
Что-то во мне успокаивается от этих слов. Он снова указывает на фигурку дракона.
– Теперь расскажи: как ты поведёшь звено воздушных проводников через шторм с плохой видимостью, если внизу ждёт засада Теневых Сил?
– Без применения магии Стихий? – спрашиваю я.
Тэйн приподнимает бровь.
– С её помощью. Если ты не используешь то, чем являешься, чтобы изменить поле боя, ты ничему не научилась.
Я провожу пальцем по реке на карте. План складывается в голове, как пазл.
– Шторм мешает видеть, значит они будут ориентироваться на звук и движение, – говорю я.
Тэйн молча наблюдает.
– Тогда я не пролетаю каньон, – продолжаю. – Я выпускаю приманки – воздушные иллюзии, созданные ветровой магией, низко и громко. Я делаю их очевидными. Пусть враг сам выдаст своё расположение.
Тэйн слегка хмурится.
– Тем временем я разделяю отряд на два звена. Одно идёт по верхнему течению, выше границы шторма. Рискованно, но быстрее. Другое движется по руслу, вплотную к воде. Шум бури их скрывает, а ветер можно использовать, чтобы искривить поверхность воды и скрыть отражения, а также поднять более мощные волны, добавив шума и хаоса, – говорю я и смотрю на него. – Если я знаю место засады… то могу обрушить на них камни каньона. Это могло бы спасти ещё больше жизней.
Тишина. Он долго всматривается в доску.
– Хитро, – произносит он. – Использовать шторм как прикрытие, иллюзии как приманку, разделить силы в рискованном, но прибыльном манёвре, – пауза. – Этого нет ни в одном учебнике.
– Ты же сам сказал: «ты – война», помнишь? – пожимаю плечами.
И в лице Тэйна что-то меняется. Гордость. Не та, что от простого одобрения, а та, что означает: он не ожидал этого.
– На сегодня урок окончен, – кивает он.
– Подожди… и всё?
– Ты только что перехитрила засаду, которую я применял дважды в реальной войне. Больше мне добавить нечего, – он направляется к двери, но останавливается. – И, Амара?
Я выпрямляюсь.
– Это было очень хорошо.
Он уходит. Дверь за ним закрывается, а я остаюсь одна в военной комнате, окружённая картами, фигурками и книгами. Слова Тэйна висят в воздухе.
«Ты не просто часть войны, Амара. Ты и есть война».
Меня называли по-разному: деревенская девушка, ученица, избранная. Но это… другое. Это ощущается заслуженно. Впервые я не просто реагировала. Я планировала, создавала, командовала.
Опускаю взгляд на разбросанные по столу книги и свитки: трактаты по тактике, интеграции стихий, психологической войне, структуре командования, выведенные старыми чернилами. Бо̀льшая часть до сих пор ошеломляет, но уже не кажется недостижимой.
Я подтаскиваю стул, сажусь и тянусь к верхней книге. Если мне суждено быть войной… я собираюсь выиграть её.
К концу недели мои тренировки стали только жёстче. Сегодня утром Вален сказал, что я начну тренироваться на врейтах одновременно с несколькими угрозами, приближёнными к настоящему бою.
Мы стоим на одном из дальних полей за пределами обычных площадок, где трава растёт дикарём. Пространство открытое, и здесь чувствуется обещание чего-то сурового.
Вален и Тэйн стоят в стороне, наблюдают, постоянно пристально оценивая. Как будто я предмет, над которым решают: точить или убирать в ножны. По краям поля скопились другие воины, их глаза горят ожиданием.
Мне всё чаще кажется, что я – зрелище для форпоста. Каждый мой выход на поле превращается в проверку: провалюсь ли я или вырвусь вперёд, и какой хаос принесу? Вален настаивает на давлении: бой не будет ждать, пока я почувствую себя готовой. Но всё чаще я ощущаю лишь тяжесть чужих взглядов.
Краем глаза смотрю на Валена и Тэйна.
Мой наставник спокоен, как всегда неисповедим. А Тэйн… в нём видно расчёт, начертанный в каждой морщинке лица. Его молчаливый, неподвижный взгляд даёт трещину в маске контроля, и я успеваю увидеть то, что скрывается под ней.
Для него я не просто ученица. Я – решение. Ключ к победе в этой войне.
Я понимаю, что меня ждут на войне. Знаю, кем являюсь и кем должна стать. Но каждое утро, глядя в зеркало, я всё ещё вижу её. Ту девочку из деревни, что работала в поле рядом с родителями. Не ту, кто носит в жилах четыре Стихии и на плечах груз царства.
Иногда мне хочется вернуться к той жизни. Но это невозможно.
Уйти – значит предать всё, за что сражались мои родители. А я не могу этого сделать. Мой отец был воином, защищавшим земли задолго до моего рождения. Я продолжу нести этот огонь.
Они воспитали меня так, чтобы стоять и не убегать. Чтобы защищать тех, кто не может постоять за себя. Чтобы отдавать, даже когда нечего дать.
Каждый урожай, как только мы запасали достаточно на зиму и продавали излишки, родители делили то, что оставалось с теми, кому не хватало. Никто не просил их об этом и не ждал, но они всё равно так делали. Потому что такими были мои родители.
Их смерть не должна быть напрасной. Если я не стану тем, кем мне надлежит быть… то кто тогда?
Иногда просыпаюсь и не понимаю, чью жизнь теперь веду.
Я выдыхаю, наблюдая, как пар клубится в воздухе. Весна пришла, но утренний холод ещё режет. Поднимаю подбородок, смотрю в небо. Тучи сгущаются, тяжёлые и полные дождя.
Вален говорил, что сегодня будет шторм. Я надеялась, что он подождёт до моего первого занятия с врейтами. Увы, придётся идти под дождём.
На мне боевой кожаный доспех, он греет, но как только пойдёт дождь, не спасёт от промокания. Отлично.
Кинжалы пристёгнуты к бёдрам для быстрого доступа в тесноте. За спиной в ножнах меч, эфес которого ощущается на плече. Тот самый, что Тэйн выбрал в одном из первых уроков, и с тех пор я ношу его постоянно.
На поясе метательные ножи, каждый сбалансирован для ударов на средней дистанции. В правом сапоге спрятан небольшой сапожный нож, который легко не заметить, но достаточно острый в ближнем бою.
Под рукавами у запястий спрятаны парные ножны с тонкими клинками длиной до кисти. Оружие на крайний случай, к которому прибегают, когда всё идёт совсем плохо.
Вален разрешил использовать и оружие, и магию в этой схватке. Отлично, я собираюсь применять и то, и другое.
Проверяю фиксацию ремней, всё должно быть плотно.
– Готова? – кричит Вален с другого конца поля.
Я оборачиваюсь к двум мужчинам, которые все эти месяцы заново лепили меня. Они вложили в меня всё: знания, опыт, время, мастерство. Постепенно, шаг за шагом, собрали из прежней меня нечто новое, крепче и сильнее. Отдали часть себя, готовя к тому, что грядёт.
И поражает то, что сделали они это, так и не узнав меня по-настоящему. Их вера была неизменной. Они остались рядом, когда я скорбела по родителям, по деревне, по жизни, которую думала прожить. Не отворачивались. Не осуждали. Они подталкивали, когда я упиралась, всегда чувствуя, когда стоит надавить, а когда отпустить. Отвечали на каждый мой вопрос, каким бы острым или надломленным он ни был.
Они никогда не сомневались.
Их вера во мне не требовала доказательств. Всё, чего они просили, – чтобы я хоть немного поверила в себя.
Как можно верить так безусловно?
Тренировки. Уроки. Магия.
Всё это стало своего рода лечением. Путём вперёд. Каждый проведённый в бою, в учёбе, в поражениях час помогал не забыть горе, а научиться нести его.
Глубоко выдыхаю, уравновешивая вес всего, чем я являюсь. Всего, чем стала. Всего, кем ещё стану. Потом киваю.
– Готова.
Вален поднимает руки и начинает двигать ими по медленному, точному кругу. Воздух вокруг него рябит, магия гудит, сгущается, будто тянет за саму ткань мира.
И тогда проявляется врейт.
Он разрывает пространство, словно тень, срывающаяся с небес. Крылатое создание, высотой с дом, с размахом крыльев вдвое больше. Тело длинное, жилистое, покрытое чёрной, гладкой кожей, что блестит, как отполированный обсидиан, когда на неё падает свет.
Оно не рычит и не шипит. Просто ждёт – безмолвный, как хищник, вырвавшийся из кошмара. И глядит прямо на меня.
Я знаю, что всё это не по-настоящему, всего лишь тренировка. Знаю, что Тэйн заранее наложил на поле защитные чары.
Но в этот момент ничто не кажется ложью.
Не когда передо мной стоит Кетраки. Ни один рисунок в книгах не способен передать его масштаб, присутствие, ту беззвучную угрозу, что исходит от этого существа. Увидеть его во плоти – крылатым, огромным, напряжённо затаившимся – значит ощутить смерть, дышащую в затылок.
Оно сгибает мощные лапы и взмывает вверх. Ветер хлещет мне в лицо, когда оно расправляет крылья с гулким треском. Кетраки поднимается легко, набирая высоту, а его взгляд не отрывается от меня. Добыча.
У меня перехватывает дыхание. Даже с крыльями я не думала, что оно действительно сможет летать. Не на первой тренировке с врейтом.
Проклятье.
Как мне сражаться с тем, кто в небе?
На мгновение отвожу взгляд, осматриваю поле. Вдалеке виднеются валуны, за грядой поблёскивает озеро. Воздух повсюду.
Воздух.
Крылья.
Сознание выстраивается в ясную линию. Я зову ветер. Сначала лёгкий порыв, потом устойчивый поток, потом сильнее. Он вырастает в бурю.
Кетраки издаёт пронзительный, чуждый вопль, словно когтями царапает мне по черепу, когда поток ветра врезается в него в воздухе, заставляя крылья метаться в поисках равновесия.
Я поднимаю руки, чувствуя, как воздух закручивается всё плотнее вокруг меня, вокруг него. Шквал воет, ударяя по чудовищу с неукротимой яростью.
Затем я резко роняю руки, словно тяну Кетраки вниз собственной волей. Существо срывается, теряя контроль, и падает, вращаясь в воздухе, словно тень, брошенная бурей.
Я замираю в стойке, крепко упираясь ногами в землю, наблюдая, как Кетраки поднимается. Он смотрит на меня с яростью, двигаясь вперёд, когтистыми лапами цепляясь за землю с каждым шагом.
Я взмахиваю рукой и огненный шар вырывается из ладони со свистом.
Кетраки успевает увернуться. Почти. Пламя задевает край крыла, опаляя обсидиановую кожу. Он вопит, пронзительно, оглушительно. Звук, от которого сводит зубы.
Он приближается стремительно. Десять метров. Пять. В моих ладонях уже разгорается новый шар. Я бросаю его.
Попадание прямо в грудь. Вспышка жара и света. Пламя, ревущее и ослепительное, окутывает существо, прежде чем оно рассыпается клубами дыма. Там, где только что стоял врейт, остался лишь чёрный дым.
Я отступаю назад, дыхание сбивается, ноги дрожат. Адреналин уходит, жар липнет к коже.
Боги. Получилось. Но руки трясутся.
Я поворачиваюсь к Валену, готовая услышать его комментарий или хотя бы перевести дух. Но не успеваю, как его руки уже в движении.
Блядь.
Он вызывает новых. Без отдыха. Без паузы. Сразу в следующий кошмар – как на настоящем поле боя.
Воздух дрожит, сгущается, словно сам мир напрягается в ожидании. В десяти метрах от меня появляются фигуры. Пятеро.
Падшерождённые.
Всплывают уроки Валена. Часы, проведённые над книгами и боевой теорией. «Познай врага», – говорил он. «Если хочешь выжить. Если хочешь убить, то должна понять, кто они… и что они такое».
Они материальны, но изломаны до неузнаваемости. Человеческий облик, но искажённый. Вытянутые, перекрученные силуэты. Двигаются на двух ногах, но слишком плавно, слишком целенаправленно. Суставы смещены, конечности чрезмерно длинные, торсы ненормально узкие.
Они двигаются бесшумно и пугающе тихо. Пока не атакуют, а затем они кричат.
Их руки висят низко, пальцы неестественно длинные, заканчиваются изогнутыми чёрными когтями, сверкающими, как жидкий обсидиан на рассвете. Слишком острые. Эти когти режут, рвут и вспарывают. Их рты усеяны неровными, заострёнными зубами. Острыми, как иглы, созданными, чтобы раздирать плоть. Когда они нападают, губы растягиваются, обнажая каждый зуб, прежде чем вонзиться в тело.
Падшерождённые двигаются, словно связаны единым разумом.
Я тянусь за спину и вытаскиваю меч. Сталь поёт, выходя из ножен. Ноги сами находят стойку, которую Тэйн заставлял повторять до автоматизма. Я перекатываюсь с носка на носок, смещаюсь из стороны в сторону, поднимая меч.
В один миг их длинные руки взлетают, когти, словно чёрные серпы, тянутся ко мне. И они бросаются.
Первый идёт быстро, низко и слишком тихо для такой громады. Я уворачиваюсь, разворачиваюсь и вонзаю клинок в его торс. Глубоко, резко, чисто. Из раны вырывается чёрный туман, и тварь оседает.
Следующий уже на мне, его лицо вытянуто, челюсти размыкаются с влажным треском. Я разворачиваю клинок, отбиваю удар, нацеленный мне в горло, и резко втыкаю меч вверх. Сталь прорывает плоть под подбородком, пробивая череп. Вспышка чёрной крови и осколков кости. Тело дёргается, рык гаснет. Существо исчезает в клубах чёрного тумана, прежде чем упасть.
Но они не останавливаются.
Я пригибаюсь, уходя от удара, когти рассекают воздух у самого лица, и перекатываюсь, поднимаясь за спиной следующего. Вонзаю меч в основание позвоночника, чувствую, как сопротивление ломается, и выдёргиваю клинок. Падшерождённый рассыпается в чёрный дым.
Но времени перевести дух нет. Ещё один уже рвётся ко мне.
Когти полосуют мне спину, прорезают плоть сквозь кожу доспеха, оставляя жгучую боль. Я шиплю, пошатываясь от удара. Разворачиваюсь и бью ногой Падшерождённого прямо в грудь. Его отбрасывает на несколько метров, но он быстро поднимается.
Боль острая, жгучая, неглубокая. Но я знаю: если бы это было не тренировкой, если бы всё происходило по-настоящему, этот удар разорвал бы меня от плеча до позвоночника.
Трое мертвы. Осталось двое.
Они бросаются вместе, быстро, слаженно, с разных сторон. Времени на удар или уклон нет. Я роняю меч и прижимаю ладони к земле, чувствуя её крепкую, надёжную и живую.
Поднимись, – приказываю я, и земля откликается.
Под ногами трескается почва, и две каменные глыбы вырываются вверх, ударяя прямо под Падшерождёнными. Их подбрасывает в воздух, тела крутит в полёте. Я резко опускаю руки. Земля следует за движением. Глыбы обрушиваются обратно, как молоты на наковальню, размалывая существ между камнем и землёй. Удар проходит сквозь кости, воздух наполняется пылью и чёрным дымом.
Когда всё стихает, остаются лишь трещины в земле и тишина. Я не сразу замечаю, что всё ещё стою в стойке, пока не чувствую, как дрожат ноги.
– Стой! – голос Тэйна режет воздух, словно лезвие.
Я поворачиваюсь, дыхание сбито, мышцы напряжены, и вижу, как он крепко хватает Валена за руку. Тот уже поднял пальцы, готовясь вызвать нового врейта.
Тэйн выходит на поле. Несколько секунд достаточно, чтобы во мне зародилось сомнение.
– Я что-то сделала не так? – спрашиваю, когда он подходит.
Взгляд у него внимательный и пронзительный. Он не отвечает сразу, просто кладёт руки мне на плечи и мягко разворачивает.
Я вздрагиваю, когда его пальцы касаются спины, скользят по разодранной коже, там, где когти твари прорвали доспех.
Потом слышу его голос, низкий, ровный, мягче, чем обычно:
– Ты в порядке?
Я оборачиваюсь через плечо и ловлю его взгляд. Нахмуренные брови, лёгкое напряжение у губ, пока он оценивает повреждения.
– Подожди… значит, я не ошиблась? – спрашиваю снова.
Я привыкла к поправкам, к указаниям и к строгому наставлению.
…больше контроля… смести центр… шагай правее…
Я ещё смотрю через плечо, когда замечаю едва заметное движение в уголке губ Тэйна. Почти улыбку.
Он выпрямляется, опуская руки, и я поворачиваюсь к нему лицом.
– Нет, Амара, – говорит он тихо, но уверенно. – Ты не сделала ничего неправильно.
Повисает короткая пауза. Этого хватает, чтобы напряжение немного спало.
– Значит, ты так обо мне думаешь? – его бровь чуть поднимается. – Думаешь, я прихожу только, чтобы раздавать указания?
– Эм… да? – смотрю на него, немного смущаясь.
Тэйн смеётся. Глубокий, низкий звук катится из груди, разносится по полю, словно далёкий раскат грома. Я моргаю, ошеломлённая. Кажется, я впервые слышу, как военачальник смеётся.
Он смотрит на меня, и в его взгляде появляется искра.
– Придётся это исправить.
Тепло пробегает по шее, поднимаясь к лицу. Его взгляд не отводится, тяжёлый и прямой. А потом, мягче и тише он говорит:
– Но всё же… ты в порядке?
– Да, всё нормально, – отвечаю, стараясь звучать легко. – Всего лишь царапина.
Тэйн не мигает.
– Это больше, чем царапина, – тихо говорит он.
Он делает шаг вбок, снова осматривая мою спину. Его взгляд скользит по порванным кожаным доспехам, губы сжимаются в тонкую линию.
– Защитные чары должны были это остановить, – бормочет он больше себе, чем мне. – Они рассчитаны оставлять синяки, а не рвать кожу.
Он поднимает глаза, и в них мелькает тень.
– Этого не должно было произойти… – пауза. – Я обновлю защиту, – говорит он тихо, ровно, но сдержанное напряжение слышится в каждом слове. – Прости. Не только за рану, но и за то, что позволил этому случиться.
– Всё хорошо, – говорю, стараясь улыбнуться. – Я в порядке. В конце концов, я ведь готовлюсь к войне, правда?
Он не отвечает сразу. Просто стоит рядом, будто всё ещё проверяет, действительно ли со мной всё в порядке. И тогда до меня доходит. Взгляд. Напряжённая челюсть. То, как он смотрел на рану, словно она значила больше, чем просто повреждение.
Он чувствует вину.
И почему-то это выбивает меня из равновесия.
Но в следующий миг – будто ничего и не было.
Тэйн коротко кивает, губы тронуты сдержанной улыбкой, затем разворачивается и быстро возвращается к Валену. Я наблюдаю, как он поднимает руки, пальцы двигаются отточено и уверенно, он усиливает защитные чары.
Вален двигает руками. В воздухе раздаётся резкий треск и холод, колкий и живой, прорывается сквозь кожу, проходит под доспехи и оседает глубоко в костях.
