Текст книги "Пробуждение стихий (ЛП)"
Автор книги: Бобби Виркмаа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 44 страниц)
Я следую за его взглядом. Я слышала истории, что у драконов есть свой разум, своя культура, но, услышав это вот так, с такой уверенностью, я чувствую это иначе. Мысль о том, что они личности, а не просто создания из легенд, зажигает во мне нечто новое.
Они выбирают. Помнят. Чувствуют.
Тэйн снова смотрит на меня.
– Дракон выбирает. Зовёт всадника. Для меня, как и для многих, всё началось во сне. Ксэрот уже был там, ждал меня. Испытывал ещё до нашей встречи.
Он на мгновение замолкает.
– Когда приходит время, всадника зовут к утёсам.
– Каким утёсам? – хмурюсь я.
– Их называют «Сошествие Вэлкара», – говорит он тише. – В честь первого дракона, когда-либо заключившего связь со всадником. Легенда гласит, что Вэлкар отличался от остальных. Был сильнее, умнее, своенравнее. Он не склонял головы ни перед кем, пока сам не выбрал своего всадника – воина-изгнанника, которому нечего было терять. Говорят, Вэлкар являлся ему во снах, снова и снова звал, пока тот не последовал за видением к утёсам. Именно там всё происходит. Всадник должен прыгнуть и довериться тому дракону, что его позвал. Если не доверишься, то и дракон тоже не доверится. Нужно верить полностью, не только в дракона, но и в себя. Мы называем это Прыжком Веры.
– То есть вы просто… прыгаете? – я смотрю на него, ошеломлённая.
Тэйн кивает.
– Есть доля страха, часть тебя всё равно не уверена, поймают ли тебя, пока ты уже не летишь вниз. Но если слышишь зов, ты знаешь, глубоко внутри, что тебя поймают. Если это можно так сказать.
– А если не поймают? – сглатываю я, голова кружится от одной мысли об этом.
– Тогда разобьёшься о скалы, – его голос остаётся ровным.
– Всадники сумасшедшие, – качаю головой, не веря.
Тэйн тихо усмехается.
– Может быть, – уголки его губ едва трогает улыбка. – А может, мы просто единственные, кто решается рискнуть всем ради чего-то большего, чем мы сами.
Фраза звучит слишком остро. Слишком прямолинейно. Будто он говорит не только о всадниках. Будто он говорит обо мне.
Моя челюсть напрягается. Я отвожу взгляд.
– Точно. Просто прыгнуть со скалы и надеяться, что всё сложится. Гениально.
– Каждый день люди умирают. Деревни горят. Время уходит, – он выдыхает, теперь резче, – пауза. – Но да, подождём, пока ты решишь, что момент настал. У остальных такой роскоши нет.
Его слова бьют, как пощёчина: резкие, злые и слишком близкие к правде.
Я не могу дышать. Не могу говорить.
Мой взгляд встречается с его и впервые я по-настоящему вижу его.
Напряжённые плечи. Жар, тлеющий за глазами. Он измотан. В ярости. И под всем этим отчаянно хочет, чтобы я поняла.
Но я не могу. Не сейчас. Я всё ещё утопаю в своём горе… всё ещё пытаюсь выбраться из обломков той, кем была.
Поэтому молчу. Просто смотрю мимо него, обратно в сторону леса, пока его слова гаснут в пустоте, уже пустившей корни внутри меня.
Мои пальцы сжимаются в земле. Хочется бороться. Кричать. Но всё – его злость, мой страх, тень того, кем я должна стать, – душит любые слова, которые могли бы вырваться.
Тэйн выдыхает, коротко, с досадой, словно уже сдался.
– Разберись с этим, Амара, – бросает он, разворачиваясь. – Пока не стало слишком поздно.
Он не ждёт ответа. Просто уходит, быстрыми шагами отдаляясь, и его раздражение тянется за ним, как дым.
ТЭЙН
В тот момент, как ушёл, понимаю, что я всё испортил.
Сжимаю зубы, ощущая, как сожаление переворачивает внутри всё. Но ноги не дают повернуть обратно, вернуться к ней. Попросить прощения.
Почему мне вообще не всё равно?
Я – Военачальник. У меня весь проклятый мир на плечах, а не одна девушка, Духорождённая она или нет.
Мне никто не оставил выбора. Я взял на себя эту ношу, потому что так было нужно. Она – Духорождённая. Это её долг.
Почему она не может понять, насколько важно, что мы нашли её после стольких лет? Что у нас появился шанс изменить всё. Мы можем покончить с Теневыми Силами и принести миру покой. Больше не будет смертей. Сожжённых деревень. Осиротевших детей. Кланы перестанут грызться. Драконы снова начнут выбирать всадников.
Амара – наш ответ на всё.
Но, боги… что, если это не так?
Что, если Вален ошибся? Что, если ошибаюсь я?
Что, если я просто возложил на убитую горем девушку пророчество и жду, что она удержит на себе весь небосвод?
Провожу рукой по волосам, продолжая шагать, плащ с каждым движением хлопает за спиной.
Проклятье.
Я видел, как она смотрела на меня. Будто хотела исчезнуть. И всё равно я продолжал давить. Сказал ей «разберись», будто она уже не потеряла всё. Словно горе можно уложить в сроки. Я-то знаю, что горе так не работает.
Боги, что со мной не так?
Я должен вести. Защищать. Но в этот раз именно я поджёг фитиль.
Я родился в этом мире. Амара лишь недавно ступила в него… после того, как потеряла всё. Я ненавижу, что у меня не было выбора. Но ещё больше ненавижу, что заставляю её пройти через то же.
Блядь. Кажется, я только всё усложнил для неё.
Останавливаюсь посреди коридора, сбитый с дыхания. Тело всё ещё движется по инерции, но мысли остаются там, под дубом, где она замкнулась в себе, пока я уходил. Я даже не помню, куда направлялся. Просто нужно было уйти.
Но, боги, от этого не сбежишь.
– Тэйн!
Звук моего имени выдёргивает меня из мыслей, хотя настроение не меняется. Я поднимаю взгляд и вижу, как Гаррик спешит ко мне.
– Эй, брат, – говорит он, догоняя, хлопает меня по плечу. Но, прежде чем объяснить, зачем звал, прищуривается. – Почему у тебя вид, будто кто-то только что переломил пополам твой любимый меч? – произносит он с лукавым блеском в глазах, уже готовясь превратить это в шутку.
– Всё нормально, – отвечаю, стараясь звучать спокойно, но голос выходит слишком быстрым, слишком сухим. Гаррик, конечно, это слышит.
Он не моргает, внимательно вглядывается в моё лицо. Просто ждёт. Словно и так знает ответ. Затем на его губах появляется кривая усмешка.
– Амара, да?
Я медленно выдыхаю, стараясь сдержать раздражение.
– Эй! – Гаррик поднимает руки, защищаясь. – Спокойно, брат. Она уже успела влезть тебе под кожу?
Мои глаза вспыхивают, злость подступает к поверхности.
– Нет. Она не при чём, – бурчу я. Потом, тише добавляю: – Просто… я не справился с ситуацией.
– Что ты сделал? – Гаррик внимательно смотрит на меня своими ореховыми глазами.
– Не важно.
Он приподнимает бровь.
– Я надавил на неё. Вот и всё.
Он ждёт, не сводя с меня взгляда.
– Больше не буду, – добавляю чуть резче, чем хотел.
– Тэйн, понимаю, ты беспокоишься из-за войны, но ты сам сказал, что она пережила слишком многое за короткое время. Она придёт в себя. Просто дай ей пространство.
Боги, почему это вообще так меня задевает?
Закрываю глаза, выдыхаю и снова открываю их.
– Что тебе нужно, Гаррик? – спрашиваю, напоминая, что минуту назад он звал меня не просто так.
Гаррик становится серьёзен, улыбка исчезает.
– Ах да… Кетраки замечены у форпоста рядом с замком Грейторн. Только что пришло сообщение от капитана Элариса. Он собирается отправить пятерых всадников, чтобы разведать территорию и разобраться с ними.
– Какого дьявола они делают в пределах царства?
Кетраки? Здесь, внутри?
Такого не было со времён… Боги. Если они прорываются сквозь защитные печати, значит, те ослабевают гораздо быстрее, чем думали мудрецы. Если барьеры падают и Кетраки уже проникают в земли, у нас больше нет времени на скорбь и колебания.
Нам нужна Духорождённая. Готова она или нет.
АМАРА
Следующие несколько дней проходят в тревожном молчании. Я держусь в стороне, избегаю Тэйна, избегаю тяжести всего, что нависло надо мной. Но понимаю, что рано или поздно мне всё равно придётся с этим столкнуться.
В ту ночь сон приходит впервые.
Я вижу родителей – живых, целых, стоящих в дверях нашего дома. Их лица освещены мягким золотым светом фонаря. Мама улыбается, но в её глазах прячется что-то ещё, невыразимо тяжёлое.
– Ты предназначена для большего, Амара, – шепчет она. Слова вьются в воздухе, обволакивают, впитываются в кожу, в самые кости.
Сон меняется.
Вспыхивает пламя – не угрожающее, не жгущее, просто присутствующее. В его языках мелькают тени, складывающиеся в непонятные формы. Разрушенные своды, камень, треснувший под действием невидимой силы. На стенах выжженные символы, движущиеся и живые.
Я знаю их. И в то же время нет. Они будто отпечатываются во мне, словно ждали именно этого момента.
Пульсирующая энергия поднимается из глубины. Сила, пробуждающаяся впервые.
Женский голос, не мамин и не голос огня. Он разрезает потрескивание, мягкий, но полный значимости.
– Амара, – зовёт голос, знакомый и в то же время чужой.
Он тянется внутрь, задевает что-то скрытое, дремлющее.
Я оглядываюсь, но никого. Только руины. Пламя. Родители, стоящие на краю света. И снова голос, вплетённый в воздух, как нить судьбы, расплетающаяся у меня на глазах.
Я просыпаюсь, вздрагивая, сердце колотится. Кожа покалывает, будто нечто невидимое коснулось меня и оставило след.
Той ночью я больше не сплю.
На следующий день отмахиваюсь от всего. Просто сон. Я всё ещё привыкаю к этому месту, ко всему, что изменилось. Разум рисует символы и пламя, потому что не знает, как иначе справиться.
Но на вторую ночь сон возвращается.
Та же картина: родители, разрушения, символы среди руин. Тот же голос, шепчущий, тянущий вперёд. Тот же пульс силы, становящийся сильнее.
Один символ выделяется – закрученное пламя внутри круга звёзд. Я не знаю, что это значит. Но чувствую его, как жар под рёбрами.
Я снова просыпаюсь, задыхаясь. Пальцы покалывают, грудь сжимает что-то непонятное. Но я отмахиваюсь. Просто стресс. Просто горе.
На третью ночь я перестаю притворяться.
В этот раз, когда вижу мать, она подходит ближе, кладёт ладонь мне на щёку.
– Время пришло, – шепчет она.
Пламя вспыхивает выше, руины становятся чётче, пульс силы внутри больше не шёпот, а рёв. Я чувствую его под кожей, вокруг рёбер, у самого сердца.
Я просыпаюсь, задыхаясь. Воздух тяжёл, кожа горит от чего-то нового. Не силы. Не боли.
И тогда я вижу их.
Родителей, стоящих на границе сна. Их силуэты мерцают, словно мираж в жару.
Взгляд отца твёрдый и гордый. В глазах матери нечто большее: понимание, печаль, надежда. Переплетённые, как нити в одной пряже.
– Ты рождена для большего, Амара, – шепчет она.
Я делаю шаг к ним, горло сжимается.
– Я не знаю как, – говорю дрожащим голосом. – Это всё слишком. Я не знаю, с чего начать. Не знаю, смогу ли.
Взгляд отца смягчается.
– Ты всегда была сильнее, чем думаешь, – говорит он. – Помнишь, как плакала, когда козы подходили слишком близко? Но когда приходили бури, ты выходила под дождь, раскинув руки. Вот кто ты, Амара. Не страх, а стойкость, – он улыбается, и сердце сжимается от боли. – Сила – это не знание ответов. Это шаг вперёд, даже когда ответов нет.
Мама прикасается к моей щеке, едва ощутимо, больше тепло, чем касание.
– Мы рядом, – шепчет она. – Но тебе нужно идти дальше. Удерживая прошлое, ты не изменишь будущее. Даже если кажется, что ты одна – это не так.
Глаза наполняются слезами.
– Я скучаю по вам, – шепчу, чувствуя, как боль разливается в груди.
– Мы знаем, – мягко отвечает отец. – И мы очень гордимся тобой, – он на мгновение замолкает. – Но горе – это не тюрьма. Это дорога. Ты должна продолжать идти, девочка моя.
От слов «девочка моя» в горле встаёт ком. Я знаю, что это всего лишь сон, и всё же чувствую, как по щекам катятся слёзы.
Пламя колышется, руины вокруг меня меняются, и я ощущаю биение чего-то большего, скрытого, ждущего.
Мама делает шаг назад, её облик начинает таять.
– Верь в себя, звёздочка, – говорит она, её голос становится далёким, словно его уносит ветер.
А потом они исчезают, словно дым. И я понимаю, что это не просто сон.
Это зов.
Это ещё не выбор. Пока нет. Но, может быть… первый шаг. Вперёд. Даже если я не знаю, куда он приведёт.
Утром, за завтраком, я лениво вожу вилкой по тарелке, чувствуя, как сны всё ещё висят надо мной тяжёлым облаком. Я уже не та, что заснула вчера. Наконец, я откладываю вилку и поднимаю взгляд на Лиру.
– Я попробую, – начинаю я, слова звучат непривычно. – Всё это… духорождённое.
Лира даже не моргает. Улыбается широко, словно ждала этого момента.
– Знала, – говорит она, толкая меня локтем. – Долго же ты собиралась.
– Ты невозможна, – я невольно смеюсь.
– А ты предсказуема, – дразнит она, глаза искрятся.
Я смотрю на неё чуть дольше, потом тихо спрашиваю:
– Почему ты остаёшься?
Лира оборачивается ко мне, удивлённая, но я успеваю положить руку поверх её ладони на столе.
– Знаю, ты сказала, что пойдёшь за мной куда угодно, и я люблю тебя за это. Правда. Но как же твои родители? Семья в Лиоре? У тебя там есть жизнь. Корни.
Я сглатываю, чувствуя, как горло перехватывает.
– А у меня… нет. Больше нет. Со мной всё будет в порядке, Лира. Не нужно оставаться ради меня.
Она кладёт вторую руку поверх моей, как в детстве, когда мы обещали друг другу держаться вместе. Её глаза встречаются с моими, спокойные, тёплые, и уголки губ трогаются мягкой улыбкой.
– Мара, я хочу быть рядом с тобой… но больше всего я хочу сражаться, – произносит она сначала тихо, но с каждым словом голос становится увереннее. – Я всегда этого хотела. Деревня… она была мне тесна, – она смотрит в окно, где солнечные лучи растекаются по каменному полу. – Я часто глядела на горы и размышляла, что же там, за ними, – её большой палец мягко проводит по тыльной стороне моей ладони. – Я не хотела проводить жизнь на полях, праздниках и ждать, пока кто-то решит за меня, что будет дальше. Я хотела выбора.
Она глубоко вдыхает, выпрямляется и встречает мой взгляд. В её глазах вспыхивает тот самый огонь, который я помню с детства – упрямый, живой, неугасимый.
– Впервые у меня есть этот шанс. Сражаться за то, что действительно имеет значение. Стоять за что-то большее, чем я сама, – она отпускает мою руку, но тут же кладёт ладонь себе на грудь, жест твёрдый, решительный. – Я не хочу сидеть в стороне, в безопасности, пока другие проливают кровь за этот мир. Я хочу встретить это лицом к лицу. Всё. Опасность, грязь, правду этого мира, – её голос становится тише. – И да, мне страшно.
Она снова смотрит на меня, уверенно, без колебаний.
– Но вместе со страхом приходит и восторг. Потому что впервые я не просто наблюдаю, как жизнь проходит мимо. Я живу ею, – она наклоняется ближе, легко толкает меня плечом, улыбаясь, наполовину озорно, наполовину с теплом. – И я делаю это рядом с тобой. Это всё, что нужно.
Я смотрю на неё, чувствуя, как сжимается сердце. Часть меня хочет возразить, защитить её от того, чего я сама ещё не понимаю. Но в её взгляде тот самый огонь, который я знала всегда. Она никогда не была создана для тихой жизни.
И где-то глубоко внутри я понимаю – она всё осознаёт. Просто выбирает не отступать. Ком подступает к горлу. Я моргаю и тихо шепчу:
– Ты смелее меня, знаешь это?
Лира тихо фыркает, но её улыбка становится мягче.
– Мне всё ещё страшно, – признаюсь я. – Всё ещё хочется убежать. Но если я это сделаю, кто-то другой заплатит цену. А я не хочу жить с этим, – я вздыхаю. – Родители бы этого не хотели. Но я рада, что не одна, – голос дрожит на последнем слове, и Лира просто сильнее сжимает мою руку, слов не нужно.
После завтрака я иду искать Валена.
Замечаю его на тренировочной площадке. Он сражается с другим воином. Я останавливаюсь у края, наблюдая. Несмотря на возраст, Вален двигается с лёгкостью: его посох рассекает воздух, каждое движение точное и плавное. Затем резким взмахом он выбивает меч из рук противника, и клинок, звякнув, отлетает в сторону.
Я выдыхаю, впечатлённая. Когда он замечает меня, я делаю шаг вперёд.
– Можно спросить?
– Конечно, – он вытирает пот со лба и кивает.
Я колеблюсь.
– Смогу ли я… остановиться?
Он чуть хмурится.
– Если я начну, смогу ли потом уйти? Если пойму, что не справлюсь?
Вален внимательно смотрит на меня, затем опирает посох о плечо.
– Нет, – отвечает он просто. – Ты всегда будешь Духорождённой. Но это не значит, что ты обязана действовать.
– Что ты имеешь в виду? – хмурюсь я.
Он указывает на воинов, что тренируются вокруг нас.
– Каждый день они делают выбор: сражаться, защищать, становиться сильнее, чем были вчера. И ты сделаешь свой выбор. Это не судьба, принуждающая тебя, Амара. Это – решение. Снова и снова.
Он поворачивается ко мне, в его серебристо-голубых глазах читается стальная твердость.
– Ты можешь уйти. Но мир не уйдёт. И Теневые Силы не отступят. Это не роль, это груз. Если ты его не понесёшь, кто-то другой падёт, пытаясь удержать рубеж.
Его слова опускаются на меня, как медленный прилив. Я смотрю на воинов, на оружие, на знамёна, мерцающие в свете огня. Это никогда не было делом одного единственного решения. Важен каждый последующий выбор.
– Тогда сегодня я выбираю это, – киваю я, вонзая ногти в ладони.
Вален тоже отвечает тихим кивком, как будто я согласилась чистить картошку, а не вступать в войну.
После разговора горе возвращается, словно волна, разбивающая грудь изнутри – остро, захватывая дыхание. Не отдавая себе отчёта, я пересекаю двор, прохожу сквозь ворота и направляюсь к озеру. Дуб ждёт меня там, как и прежде, неподвижный, молчаливый, надёжный.
Но всё вокруг изменилось.
Стоя под его ветвями, я понимаю, что, сделав этот выбор, по-настоящему, я делаю их смерть окончательной. Реальной сильнее, чем прежде.
Словно идти вперёд значит оставить их позади.
Я медленно опускаюсь на скамью под дубом, дерево холодит ладони. Земля хранит сырой холод ранней весны, тот, что прячется под поверхностью. Я позволяю ему проникнуть внутрь. Он созвучен боли в груди.
Когда-то я любила это.
В детстве я не вылезала из земли: колени всегда грязные, босые, мы с Лирой играли в камешки или лежали на спине, наблюдая, как облака плывут по летнему небу. Я вызывала ростки из почвы своей слабой магией, неуклюжей, но чудесной. Замирала, задержав дыхание, пока крошечные зелёные побеги пробивались сквозь землю, будто просыпались только ради меня.
Но сегодня холод кажется невыносимым. Поэтому я просто сижу на скамье.
В сознание проникают последние мгновения жизни моих родителей. Их лица, озарённые облегчением, когда они увидели, что я вернулась.
Я оставила их.
Потом грохот рушащегося дома. Вспышка огня. Крики.
Я оставила их.
Не знаю, сколько времени провожу так, глядя на озеро. Его поверхность переливается, как стекло в лучах солнца. Ветер едва касается воды, и отражение дрожит, словно сам мир не может решить, какой формы ему быть.
Я тоже не могу.
– Вот ты где.
Я вздрагиваю. Голос вырывает меня из воспоминаний. Тэйн стоит рядом со скамьёй, его тень вытягивается в длинную полосу под светом позднего дня. Некоторое время я не могу сказать ни слова, крики всё ещё звенят в ушах. Его взгляд чуть напрягается, когда он видит моё лицо.
Сколько я уже тут сижу? Поднимаю взгляд, солнце почти скрылось за деревьями. Час, может, больше.
– Не хотел тебя напугать, – говорит он тихо и осторожно.
– Всё в порядке, – отвечаю, едва слышно.
Он кивает, потом указывает на свободное место рядом.
– Можно?
– Садись, – пожимаю я плечами.
И тут меня осеняет, что я не видела Лиру со времени завтрака. Уже собираюсь спросить Тэйна, но замираю, уловив его взгляд. Он смотрит на меня так, будто я что-то хрупкое. Легко ранимое.
Никто раньше так на меня не смотрел. Я всегда была сильной, уверенной, знала, куда иду. А теперь…
Теперь я просто человек, шагнувший в неизвестность.
Раньше у моей жизни было направление. Ясное, чёткое, заданное с рождения. Не было ни сомнений, ни пустоты. А теперь каждый шаг словно сделан в тумане.
– Ты не знаешь, где Лира? – спрашиваю я.
Тэйн кивает за плечо.
– Всё утро тренируется с новыми рекрутами. Я проходил мимо, когда шёл сюда.
Улыбка невольно трогает мои губы. Конечно. Это в духе Лиры. Влиться в любое место, будто она всегда там была.
С ветвей над нами доносится тихое пение птицы. Я поднимаю голову. Дуб шепчет на ветру, раскинув широкие ветви. Сквозь листву пробивается свет, играя на земле золотыми бликами.
Краем глаза замечаю, что Тэйн тоже поднимает взгляд вверх.
– Это огнепер, – говорит он, кивая на птицу.
Её рыжие крылья вспыхивают на солнце, когда она перепархивает с ветки на ветку, а золотой хохолок на голове вздрагивает с каждой нотой её песни, словно язычок пламени.
– Никогда раньше не видела такую.
– Они родом из высокогорий Клана Огня, – отвечает Тэйн. – Вьют гнёзда у лавовых потоков. Жара их не пугает. Говорят, они рождаются из углей, – он бросает на меня взгляд. – А ещё говорят, что эту песню они поют только тогда, когда чувствуют приближение перемен.
Снова смотрю на огнепера. Его песня лёгкая и чистая, разносится между деревьями. Я всё ещё наблюдаю за птицей, когда Тэйн говорит:
– Вален сказал, ты сделала выбор.
Я перевожу на него взгляд. Глаза спокойные, внимательные. Киваю.
Мой взгляд опускается на руки. Я даже не заметила, что сжимаю их, пока не почувствовала боль. Разжимаю пальцы и кладу ладони под себя, прижимая к скамье, будто так смогу вытеснить напряжение из тела.
Тэйн просто наблюдает. Не давит. И я благодарна за это. Не хочу говорить о своём горе, не с ним. Он может быть кем угодно, но сейчас всё ещё чужой.
После я найду Лиру.
Бросаю взгляд на Тэйна. Его глаза, дымчато-серые, ловят свет, словно раскалённый кремень. Никогда не видела такого цвета раньше.
В Клане Земли у людей глаза разных оттенков коричневого и зелёного. У Воздушного – все оттенки синего и серебра, как небо после шторма. Клан Воды – это ореховые глаза, мягкие и переменчивые, как речные камни. У некоторых, говорят, бывают глаза цвета моря. А у Клана Огня? Золотые, чаще всего. Иногда карие. Реже янтарные.
Но дымчато-серые? Такого цвета я не встречала. Ни в одном клане. Может, он наполовину из другого клана. Может, есть какое-то объяснение. А может, это просто ещё одна из тех вещей, которых я пока не понимаю.
– И что теперь? – спрашиваю тише, чем хотела.
– Теперь, – отвечает Тэйн спокойно, – начинаем твоё обучение.
Его голос ровный, уверенный, будто дорога уже вымощена заранее.
– Вален поможет тебе освоить твою стихийную магию, управлять ею, направлять. Я займусь боевой частью: рукопашный бой, оружие, всё, что может пригодиться. А дальше будем развивать.
Он делает короткую паузу, и в его взгляде появляется новая искра, едва заметная, но тёплая.
– Но сначала, если хочешь… познакомим тебя с моим ближним кругом. Раз ты решила остаться.
– Ближним кругом? – переспрашиваю я.
Тэйн улыбается, быстро, искренне.
– Мои братья, – отвечает он. – Не по крови, но по сути. Мы выросли вместе. Сражались, тренировались бок о бок с тех пор, как впервые взяли в руки оружие. Они будут помогать с твоей подготовкой, – в его голосе звучит гордость, смягчённая почти теплом. – Думаю, ты уже видела их на плацу. Я попросил их держаться подальше, пока ты… – он осекается, внимательно глядя на меня. – Они ждут нас, – добавляет он, вставая и отряхивая ладони.
Я киваю, но под рёбрами уже зреет лёгкое напряжение. Ещё одна комната, полная людей, которым мне придётся доказать, кто я есть.
Медленно поднимаюсь, холод всё ещё держится в ногах.
– Пойдём? – спрашивает Тэйн ровным голосом. Он жестом приглашает меня вперёд, вторая рука аккуратно заложена за спину, как у хорошо воспитанного аристократа. Неожиданно грациозно. Сдержанно, как всё, что он делает.
Я встаю рядом, шагаю с ним в ногу.
– Их зовут Гаррик и Яррик Каэлен, братья. Гаррик старший и самый громкий. Яррик – уравновешенный, тот, кто Гаррика держит в узде, – в его голосе мелькает лёгкая насмешка. – И Риан Морн. Молчалив, но не обманывайся, от него ничего не ускользнёт.
Он бросает на меня взгляд.
– Они мои второй, третий и четвёртый. Самые надёжные. А теперь, раз ты здесь, станут и твоими.
Пока мы идём, он продолжает:
– Я попросил Лиру присоединиться, когда увидел, как она тренировалась утром. Она уже должна быть там, – его взгляд скользит ко мне. – Поужинаем пораньше. Познакомишься с ними как следует, – пауза. – Вален тоже будет. А завтра я представлю тебе капитана Элариса. Он командует этим форпостом, – Тэйн снова смотрит вперёд. – Хороший человек.
– Мы идём в столовую? – спрашиваю я.
Он вежливо улыбается.
– Нет. У нас есть отдельная обеденная комната на другой стороне форпоста. Так будет спокойнее и без лишних ушей.
Мы идём вместе через форпост, шаги ступают в одном ритме. Я ещё плохо знаю планировку, поэтому стараюсь запоминать всё: каменные арки, знамёна в коридорах, как солнце отблескивает на южной башне, очерчивая её светом.
Я внимательно изучаю дорогу, ориентиры. Мелочи, за которые можно зацепиться позже. Коридор постепенно сужается, стены становятся выше, и крепость раскрывается перед нами в тихих слоях: стёртые ступени, фонари с драконьим пламенем, мигающие в полутьме, и далёкий звон стали, разлетающейся при ударе.
Я провожу пальцами по холодному камню, будто пытаюсь удержаться за него, за это новое начало.
Впереди вырастает высокая башня, на вершине колышутся чёрные знамёна.
– Это Сигнальная Башня, – говорит Тэйн, следуя за моим взглядом. – Если защитные печати падут или начнётся осада, она первой предупредит столицу.
Мы проходим нижний двор, где тренируются молодые рекруты. Я замечаю почерневшие от ожогов стены, потрескавшиеся камни под ногами и выцветшие манекены для боя.
– Старое кольцо, – продолжает он. – Мы с братьями тренировались здесь, когда были в их возрасте. Его перестраивали больше раз, чем я могу вспомнить.
Мы поворачиваем за угол, и я замедляюсь у старого каменного фонтана, сейчас сухого, но, несомненно, древнего. На его краях выбиты странные руны, смысл которых давно утрачен.
Тэйн бросает взгляд на него, потом на меня.
– Никто не знает, кто его построил. Говорят, он стоял здесь ещё до самого форпоста. Вален считает, что он старше самого Огненного Клана.
Мы идём дальше, и я начинаю замечать всё больше: укреплённые ворота, ведущие в тень, возможно, подземное хранилище. Утопший сад между бастионами, заросший, но всё ещё ухоженный. Плоский валун, почерневший от драконьего пламени.
Мы идём молча.
Мне и не нужны слова. В голове и так хватает шума.
Тэйн идёт рядом, молчит, но не потому, что не знает, что сказать, а словно выжидает, заговорю ли я сама. Так что я просто смотрю. Позволяю форпосту раскрыться передо мной.
Справа на камне поблёскивают едва заметные линии. Изогнутые знаки и угловатые символы, которых я не узнаю.
– Старые охранные печати Огненного Клана, – говорит Тэйн, подстраиваясь под мой шаг. – Высечены ещё во времена Теневой Войны. Усилены драконьей магией. По крайней мере, Вален так считает. Никто уже не может сказать наверняка.
Мы проходим под аркой, почти скрытой вьющимся плющом. За ней виднеется статуя, наклонившаяся вперёд, с лицом, стёртым временем.
– Когда-то здесь был храм, – продолжает Тэйн. – Люди приходили сюда задолго до появления кланов, до дворов. Чтобы почтить стихии. Это было ещё до моего рождения.
Впереди открывается просторный двор с деревянными конструкциями и натянутыми сетями. Я замечаю ящики, блоки, песчаные ямы.
– Воздушная полоса, – поясняет он. – Здесь обучают всадников сражаться в небе, держать равновесие, подстраиваться под ветер. Со стороны кажется хаосом, но работает, – он делает короткую паузу. – Сейчас её почти не используют, – говорит он мягче. – В последние десять лет драконы всё реже призывают себе всадников.
– Почему? Почему реже?
– Никто не знает наверняка, – Тэйн бросает на меня взгляд. Он замолкает; в его голосе чувствуется тяжесть. – И они не скажут. У драконов своя культура, свои законы. Спрашивать об этом считается… запретным, – он качает головой. – Такое воспринимают как оскорбление связи, предательство доверия.
Его взгляд задерживается на мне.
– А нам они нужны. Особенно сейчас. Поэтому мы не настаиваем. Мы соблюдаем их правила.
Мы идём дальше. Вдоль коридора колышутся алые знамёна. На каждом выведено одно слово, яркое, будто выжженное пламенем.
Честь.
Сила.
Верность.
Выносливость.
– Я распорядился перевесить их сюда, – говорит Тэйн. – Раньше они висели в большом зале. Никто их там не видел, если только не было церемонии, – он бросает на меня короткий взгляд. – Здесь им самое место. Здесь люди доказывают эти слова.
Я смотрю на ближайшее знамя – «Выносливость». Внутри всё сжимается. Не уверена, что заслужила хоть одно из этих понятий. Я просто выжила.
Мы снова идём молча. Слышно только отдалённое звяканье стали и приглушённые голоса с тренировочного поля.
Затем Тэйн снова говорит, тише, словно взвешивая каждое слово:
– Спасибо, Амара. За то, что выбрала этот путь, – он не уточняет, что именно имел в виду. Но я понимаю.
Мгновение просто молчу, не зная, что ответить, как выразить всё это словами. Боль, груз того, во что я шагнула без спроса, и осознание, что назад дороги больше нет.
Наконец, выдыхаю:
– Я пока не понимаю, что всё это значит, – говорю тихо, искренне. – Но я не смогла отвернуться.
Это единственное, что во мне сейчас по-настоящему.
Тэйн не отвечает сразу. Идёт рядом, шаги глухо перекатываются по камню. Потом произносит:
– Этого достаточно.
В его голосе нет ни укора, ни ожидания. Он бросает на меня короткий взгляд.
– Мы не всегда выбираем то, что нас зовёт, – добавляет он. – Только то, ответим ли мы.
– А ты? Когда впервые услышал зов – ответил? – я поднимаю на него глаза.
– Нет, – губы Тэйна едва шевелятся, не совсем улыбка, не совсем горечь.
Ненадолго повисает тишина.
– Я пытался бежать, – говорит он. – Думал, что смогу спрятаться от того, что это значит… и от цены, которую придётся заплатить.
– И? Удалось? – тихо спрашиваю я.
– Всё равно настигло, – он качает головой.
Я обхватываю себя руками, пальцы цепляются за шероховатую ткань плаща. Шерсть грубо ощущается под ладонями.
Мы идём дальше по коридору, под ногами гулко откликается камень, на стенах пляшет свет факелов, а где-то вдали эхом тянутся приглушённые голоса.
Тэйн больше ничего не говорит, и мы продолжаем идти молча, но будто понимая друг друга без слов.
Наконец, мы останавливаемся перед тяжёлой деревянной дверью. Тэйн кладёт ладонь на ручку, тянет её на себя и жестом предлагает мне войти первой.
Я невольно задумываюсь, поймут ли они сразу, как только я переступлю порог, что я чужая? Что всего лишь изображаю ту, кем должна быть?
Делаю шаг внутрь.
В помещении тепло. Свет фонарей мягко ложится на стены, а в дальнем углу потрескивает огонь в очаге. Вдоль комнаты тянется длинный стол, уже накрытый к ужину.
Пять лиц оборачиваются ко мне, и одно из них я узнаю сразу – до боли родное.
– Амара! – Лира бросается ко мне, заключая в крепкие объятия. – У меня был просто потрясающий день! – говорит она, запыхавшись. – Я начала занятия по рукопашному бою! Ну… сегодня мы только тренировались держать равновесие, но всё равно! – она отстраняется, глаза горят, щёки пылают, и на мгновение тяжесть у меня внутри будто рассеивается.
