Текст книги "Опасная связь (СИ)"
Автор книги: Анна Джолос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 42 страниц)
Глава 11. Штурм
Саша
– Поехали дальше, – командует Волчек.
– Красная площадь называется так потому, что Иван Грозный казнил там людей, – едва ли не по слогам произносит Пилюгин.
– Ложь. Красная означает «красивая», – отвечает Камиль.
– Верно. Продолжай.
– Факт 5. Грозный был хорошо образован. Знал языки, увлекался литературой и имел собственную библиотеку.
– Правда, и эту библиотеку до сих пор ищут. Передаю свой ход Лизе.
– Спасибо, зай! – в знак благодарности она смачно целует Бондаренко в щеку.
– Купцова! – строго смотрит на нее молодой преподаватель.
– Ну че такого?
– Мы вас слушаем.
– Факт 6, – зачем-то нарочно растягивает гласные. – Иван Грозный в детстве мучил животных.
Считывает из тетради. Тупая овца, одно несчастное предложение запомнить не может!
– Это не доказано! – громко заявляет Цыбин, сидящий за круглым столом рядом со мной.
– А как же описание этого, как его… ммм…
Купцова щурится, разбираясь в собственных каракулях. Я демонстративно закатываю глаза.
– Князя Андрея Курбского. Бывшего боярина и военачальника.
– У Курбского была цель: обличить царя-тирана. Написать он мог что угодно, – отзываюсь раздраженно.
– Принято. Саша, твой факт.
Вы, наверное, не совсем понимаете, что происходит? А я объясню. Сейчас у нас идет урок истории. Наш учитель, Волчек Олег Юрьевич, частенько организовывает командные игры под названием «Фактчек». Сегодняшняя посвящена Ивану Грозному, и смысл в том, что участники команд должны опровергнуть, либо доказать те факты, которые приготовили для них соперники.
– Иван Грозный убил своего сына, – объявляю я.
– Это доподлинно неизвестно.
– В Третьяковской Галлерее есть эскиз картины Ильи Репина, на которой запечатлен этот эпизод, – добавляю, скрестив руки на груди.
– Картина есть, однако доказательств, указывающих на убийство, нет, – лениво отвечает Ян Абрамов, вальяжно развалившийся на стуле.
– Но многие историки утверждали о постоянных конфликтах, происходивших между отцом и сыном!
– Харитонова, – смотрит на меня снисходительно. – Был ли нанесен царевичу роковой удар жезлом по голове, мы уже никогда не узнаем. При вскрытии могилы оказалось, что его кости превратились в жалкую труху. Если точнее, от черепа осталась только нижняя челюсть.
– Фу, давайте без подробностей, – кривится Яшина.
– Да и вообще… Слишком много несостыковок. Историки так и не пришли к единому мнению.
– Ян, пожалуйста, твой факт, – обращается к нему Волчек.
– Иван Грозный умер при странных обстоятельствах.
– Короче, я знаю, почему так говорят, – громко орет Беркутов, и я недовольно толкаю его в бок. – При современном химическом исследовании фрагментов его останков была отмечена высокая концентрация ртути.
– Траванули? – в несвойственной ему задумчивости чешет репу Пилюгин.
– А вот и нет, принимал по собственной воле.
– На хрена?
– Следим за речью, Бондаренко! – возмущается Олег Юрьевич.
– Лечился от французской болезни, – невозмутимо поясняет Рома. – «Половой чумы».
– Беркутов, ты совсем? – ругается на него Лисицына.
– Не, ну а че? Между прочим, царь хвастался тем, что за свою жизнь растлил тысячу дев.
Алена, отчаянно краснея, роняет лицо в ладони.
– С помощью ртути или, как ее еще называли, «жидкого серебра», в те времена лечили самую популярную хворь, сифилис.
– А предохраняться народ не пробовал? – морщат нос девочки.
– Вы не забывайте, какой это век, – напоминает одноклассник.
– Нет, ну вот реально, эти глупые людишки совсем никак не защищались? – ошарашенно хлопает ресницами осведомленная на эту тему Купцова.
– Тогда у нас это было как-то не принято. Церковь не одобряла и все-такое. Но, кстати, прототипы кое-чего появились очень давно.
– Беркут, не травмируй женскую психику, – ухмыляется Ян. – Лучше им не знать, из чего раньше изготавливались эти изделия.
Поздно. Как минимум, добрая половина класса, стараниями двух идиотов, уже успела обратиться с этим странным запросом к вездесущему гуглу. В связи с чем по кабинету волной прошлись «фу» и «бе».
– Вас понесло не в ту степь, господа! – стучит по столу Волчек. – Просветились и достаточно. Касаемо его смерти… Существует множество различных версий. Назовите официальную.
– Преклонный возраст, болезнь.
– На том и остановимся. Роман, ваш черед…
– К слову о психике, поговаривают, что Иван Грозный был душевнобольным, – вмешиваюсь я.
– И снова вернемся к препаратам на основе ртути, – Кучерявый Ян опять вступает со мной в диалог. – Передозировка приводит к тяжелой интоксикации. Хроническое отравление ртутью бьет в первую очередь по нервной системе. Больной становится подозрительным и неадекватным. Он испытывает частые, необъяснимые приступы гнева и ярости. Все эти симптомы присутствовали в поведении Ивана Грозного.
Умник блин.
– Итак, мой факт, – торжественно объявляет Беркутов, – Иван Грозный тайно укокошивал своих жен, когда они ему надоедали, а потом прикидывался дурачком.
– Чушь.
– А я думаю, что правда.
– Официально считается, что всего у Грозного было шесть жен.
– Не шесть, а восемь.
– И несколько десятков наложниц.
– Вот это я понимаю, чел устроился, – Бондаренко присвистывает и одобрительно кивает, за что получает косой взгляд от своей дамы.
– Жениться он любил, но вряд ли сам отправлял своих женщин в мир иной. Тогда вообще многие умирали банально из-за отсутствия качественной медицины.
– Достойное предположение, Александра, – соглашается со мной Олег Юрьевич.
– Первая жена, Анастасия, умерла по неизвестным причинам. Марфу Собакину отравили, Василису Мелентьеву закопали заживо, а Марию Долгорукую утопили, – настаивает на своем Беркутов.
– Слухи-слухи…
– Тут написано, что ее утопили за то, что она до него успела с кем-то гульнуть.
– Пилюгин, ты бы что-нибудь полезное в интернете почитал! – вздыхаю, наблюдая за кретином.
– Так убивал он их или нет? – даже взъерошенный Карпов заинтересовался происходящим, проснувшись под конец урока.
Личная жизнь царя вызывает жаркую дискуссию. Споры не утихают до самого звонка, а кто-то даже на перемену задерживается. Я вот задерживаться не могу, прощаюсь с Аленкой и на всех парах несусь в гардеробную. Время поджимает, а у меня в музыкалке сегодня репетишн и конкурс.
В машине водитель передает мне заботливо приготовленный мамой обед, который я закидываю в себя по пути до музыкальной школы.
Грудка, тушеные овощи. Зеленый чай с антиоксидантами. Но на безрыбье, как говорится, и рак рыба.
Пятнадцатью минутами позже, попрощавшись с Глебом, закрываю дверь камри и взбегаю по ступенькам, на ходу стаскивая с себя пальто.
Ненавижу торопиться! Однако последние лет семь только и делаю, что нахожусь в режиме вечной гонки…
*********
– Ты чудесно спела! – родительница расцеловывает меня в обе щеки и крепко прижимает к себе, обнимая за плечи.
– Думаешь?
– Даже не сомневайся! Ты была лучшей! – умело рассыпается в комплиментах. – Правда же, Паш?
Отец кивает, продолжая при этом кому-то названивать. Что поделать, такая работа у подполковника Харитонова. Всегда нужно быть на связи.
– Следующий этап вокального конкурса состоится в апреле.
– Хорошо, – мама не перестает широко улыбаться. – Только пожалуйста, сообщите число заранее. У нас очень плотный график. Сами понимаете, выпускной класс…
– Кстати об этом, вам определенно стоит рассмотреть для дальнейшего обучения Гнесинку[11]11
Гнесинка – Российская академия музыки имени Гнесиных. Образовательное учреждение.
[Закрыть]. Эстрадный вокал. Я настаиваю. Девочка очень талантлива! – Нарине Саркисовна абсолютно неожиданно принимается меня хвалить.
Обалдеть! Гнесинка!
Я с надеждой смотрю на мать. Ей прекрасно известно о том, что я хотела бы заниматься музыкой.
– Александра поступает в университет МВД, – безапелляционным тоном отрезает отец.
– Но Павел Петрович, – возмущенно округляет глаза Нарине Саркисовна. – Саша – человек искусства. Не кажется ли вам, что стоит обратить внимание на те данные, которыми она обладает?
– Не кажется.
– Ей же сам Бог петь велел!
– Пусть поет. Забавы ради. А к выбору будущей профессии мы подойдем максимально ответственно. Певичку кабацкую сделать из нее хотите? Этого не будет! – нахмурив широкие брови, сердится он.
– Ну зачем же вы так…
Дальше я уже не слушаю. Итак знаю, чем все закончится. Нарине Саркисовна предпримет попытку достучаться до папы, а тот, в свою очередь, эту самую попытку проигнорирует. Поскольку считает, что музыкант – это худшая из возможных профессий.
Его идея фикс – запихнуть меня в университет МВД. С факультетом он еще не определился, но пообещал учесть мои пожелания.
Учесть пожелания.
Смешно.
Это все равно что предложить любителю мяса морковь и траву на выбор. Причем в качестве ежедневного рациона.
Настроение скатывается до самого плинтуса, и я снова начинаю тихо себя ненавидеть. За то, что никогда, наверное, не буду жить той жизнью, которой хочу. По крайней мере, не в ближайшие лет эдак пять…
Спускаюсь в холл, наспех надеваю пальто и шапку. Кутаясь в шарф, выхожу на улицу навстречу снегу. Так много его в этом году! А он все сыпет и сыпет бесконечно…
Мимо проносится толпа визжащей детворы. Перепрыгивая через ступеньки, едва с ног меня не сносят, но, только благодаря этому, я замечаю справа у перил… Паровозова. Паровозова с ЦВЕТАМИ!
Сперва думается, что это галлюцинация, но вот он внезапно отводит взгляд от дороги, поворачивается и упирается им прямо в меня.
Аж дышать и глотать перестаю.
Замыкает.
Растерявшись, просто наблюдаю за тем, как Илья, не разрывая наш зрительный контакт, докуривает сигарету, метко попадает окурком в урну и бодрым шагом направляется в мою сторону.
Блин блинский…
По мере его приближения нервничаю сильнее. Но это лишь потому что он застал меня врасплох.
Да. Только и всего…
– Ты чего приперся? – интересуюсь недовольно.
– И тебе привет, Рыжая-бесстыжая, – проходится ладонью по волосам, стряхивая снег.
Демонстративно закатываю глаза, обхожу его и продолжаю спускаться по ступенькам.
– Сань…
– Отвяжись, – бросаю обиженно.
Разумеется, все дело в неприятной беседе, состоявшейся между нами ровно десять дней назад. Осадочек после нее остался весом с гирю. Так и ношу в себе.
«Причину своего безалаберного поступка пояснишь?»
«Считаешь, это нормально? Что отдалась первому встречному. Что легла запечатанной в постель к незнакомому мужику»
Его воспитательная лекция до такой степени опустила меня в собственных глазах, что я ревела две ночи напролет. Проклиная дурацкую поездку в Бобрино, а заодно и свою безмозглость.
Как бы там ни было… Кто давал ему право меня отчитывать? Я взрослый человек. Захотела – переспала с ним. Морали пусть читает кому-нибудь другому! Тоже мне воспитатель нашелся!
***
– Да тормози ты, – нагоняет и вынуждает остановиться, дернув за рукав пальто.
– Отпусти!
– Сань, – настойчиво преграждает путь.
– С минуты на минуту здесь будут мои родители.
– И что?
– Мне не нужны лишние вопросы! – напряженно поджимаю губы.
– Давай мириться, Бестия, – делает еще один шаг вперед, ловко перехватывает мои пальцы своими, и я непроизвольно вздрагиваю. Потому что они ледяные.
– Вот еще! – упрямо выдергиваю ладонь и внимательно его разглядываю.
Кожанка вся в снегу. Нос покраснел. Скулы и уши тоже. На ресницах иней. Видимо, давно меня караулит.
– В прошлый раз нормально перетереть так и не вышло. Ты взбрыкнула.
– ВЗБРЫКНУЛА??? – прищуриваюсь, ощущая, как внутри закручивается адов вихрь возмущения.
– В силу возраста не догоняешь определенные вещи.
Ах ну да, я же бестолковая малолетка!
– Короче…
– Это мне? – перебиваю, скосив равнодушный взор на цветы.
– А кому по-твоему! – гаркает он.
– Ну мало ли, – забираю и придирчиво их осматриваю.
– Не нравятся? – спрашивает в лоб, замечая мою реакцию.
– Вообще-то… я люблю ромашковые хризантемы, – выдаю капризно.
Немая пауза длиной в несколько секунд лишь усугубляет ситуацию.
Убирает руки в карманы куртки.
Кажись, слышу скрежет его зубов.
– Учту, – наконец цедит в ответ.
– Не утруждайся, – фыркаю насмешливо. – Опять попадешь мимо.
– Не попаду.
Травим друг друга токсичными взглядами. Держу пари, он уже на грани. Вон как желваки туда-сюда ходят. Еще немного и точно взорвется.
Проверим?
– Мне кажется, твои цветы будут отлично смотреться вооот тут! – вставляю их в мусорное ведро и отхожу, оценивая результат своей выходки. – Да, пожалуй, здесь им самое место.
Паровозов молча смотрит на бутоны, торчащие из железной урны. Такого варианта развития событий он явно не ожидал. Успеваю заметить мрачную тень, скользнувшую по красивому лицу.
– Белые розы, да будет тебе известно, символ чистоты и целомудрия. Следуя твоей же логике, они мне совершенно не подходят, – горделиво вздергиваю подбородок. – Всего хорошего, Илья!
Разворачиваюсь и устремляюсь от него прочь. Очень вовремя, ведь в этот самый момент на улице появляются мои родители. И глава семьи, судя по внешним признакам, пребывает не в самом лучшем расположении духа.
– Поехали.
Забираюсь в отцовский внедорожник и отворачиваюсь к окну. По ощущениям, ко мне только сейчас нормальное дыхание возвращается.
– Если лететь на майские, то надо выкупать путевки.
– Ну так выкупай.
– А не получится как в том году? – завуалировано упрекает его мать.
– Чего ты от меня хочешь?
– Хочу понимать, как планировать наш отдых! – невозмутимо отражает она.
– Планируй. Кто мешает.
– Паш, это разговор слепого с глухим!
– Александра, ты чего там надулась? – обращается ко мне отец.
– Все нормально, – выдавливаю из себя я.
– Из-за Саркисян?
– Ее зовут Нарине Саркисовна.
Эта женщина обучает меня вокалу на протяжении семи лет, а он все никак ее имя-отчество запомнить не может!
– Не дури мне давай! – вещает с водительского сиденья. – Должна понимать, что я исключительно о твоем будущем пекусь.
– Знаю, пап, – соглашаюсь на автомате.
– Вот и прояснили. Нечего забивать голову всякой ерундой. Устроим тебя шоколадно. Благо, связи имеются. Жень, на ужин кроме травы что-нибудь есть? Или в ресторан заедем? – переключается на мать.
– Отличная идея! В кои-то веки проведем остаток вечера в узком семейном кругу.
– Черт бы их всех побрал! – раздраженно вздыхает отец, когда мы встаем в пробку.
С безразличием наблюдаю за тем, что происходит. Все как всегда. Автолюбители сигналят, психуют и норовят пролезть там, где это невозможно сделать физически.
Протираю запотевшее стекло ладонью. Со скуки разглядываю спешащих по своим делам прохожих. Случайным образом выхватываю из толпы знакомую мужскую фигуру, и сердце подскакивает к горлу.
Аж привстаю, чтобы убедиться: он.
Отслеживаю траекторию, по которой движется. Нахмурившись, отмечаю, что спускается в метро. Там и теряю его из виду.
В салоне становится нестерпимо жарко. Сдергиваю шапку. Расстегиваю пальто, треща пуговицами, и послабляю шарф.
Лицо пылает. Либо отец на всю врубил обогрев, либо кто-то нещадно меня костерит.
Больше склоняюсь ко второму варианту.
– А полковник мне…
– Убавь, духота как в сауне! – не выдерживаю, бесцеремонно встревая в диалог родителей.
– Да обычная вроде температура, – поворачивается ко мне мама.
– Значит пальто твое меня парит! – выдыхаю сердито. – Я вся мокрая, потрогай! В нем вообще невозможно тут сидеть. Говорила же тебе! Говорила?
– Сань, ну чего ты завелась?
«Сань…»
Как же меня все бесит!
Снова отворачиваюсь к окну.
«Давай мириться, Бестия»
Страшно злюсь. То ли оттого, что пострадали ни в чем не повинные цветы. То ли оттого, что кожа до сих пор горит от прикосновения его ледяных пальцев…
Глава 12. Гость
Илья
Сука-сука-сука-сука…
Блять, откуда такие берутся? К ним не инструкцию надо прикладывать. Им пометку на лбу надо делать «ДЭНДЖЕР».[12]12
«Дэнджер» (Danger с англ. яз.) – опасность.
[Закрыть] Вот такееендовыми буквами! Чтоб мужики за метр считывали и обходили десятой дорогой!
Спускаюсь в адскую подземку и, нахмурившись, смотрю на табло, ни хрена не понимая, налево дальше, или направо.
– Стал тут посреди дороги, ирод! – раздается недовольное за спиной, после чего я получаю клюкой по ногам.
– Мать, те места мало, что ли? – спрашиваю вслед.
Старуха, проковылявшая мимо, резко останавливается. Оборачивается, поправляет пуховый платок, одномоментно с этим сощуривая один глаз. Сканирует мою морду недобрым взглядом, а потом и вовсе посылает меня прямо туда (ага, на три веселых буквы)…
– Охренеть, какие тут все приветливые! – ворчу под нос, продолжая поиски нужной станции.
Определившись с направлением, прохожу в вагон. Точнее в него меня заносит толпа разномастных пассажиров, в хлам затоптавших мои новые ботинки. И плевать им на то, что следующий поезд будет через пару минут. Всем надо втиснуться именно в этот. Курьеру яндекса с велосипедом. Мужику с парой огромных чемоданов в руках. Большой делегации китайцев, балакающих на своем сяо-мяо. Мамаше с тремя орущими троглодитами. Группе студентов, занявших весь хвост вагона.
Ловлю на себе заинтересованный взгляд девчонки, стоящей в левом углу. Смотрю перед собой и все там же в отражении вижу, как она толкает локтем свою подружку, залипшую в телефон. Та реагирует не сразу. Недовольно на нее шипит и возмущается, но по итогу, тоже поднимает на меня свои зеньки.
Оценивают. Перетирают. Хохочут.
На следующей станции подбираются ближе и, не прекращая хихикать, типа случайно на меня заваливаются, когда поезд трогается. Кто-то из них при этом снова наступает на мой ботинок.
Мать вашу…
Не мой день, по ходу. По всем фронтам.
– Извините, – пищат, краснея.
– Молодой человек, а чего это вы такой хмурый? – интересуется блондинка. – Я Света, кстати.
– А я Ира, – подключается темноволосая.
– Илья, – отвечаю без особого энтузиазма.
– Мы из меда. А ты?
– А я органами торгую, – выдаю на полном серьезе.
– Че?
– Почку не хочешь продать? – наклоняюсь, обращаясь к той, которая представилась Светой. – По-быстрому у ребят моих вырежем. Деньги наликом сразу. Много.
– Нееет, – испуганно от меня шарахается и тянет за рукав свою подружайку.
Вскоре вылетают из поезда, сверкая пятками. А я ржу.
Ну вас в жопу, девочки. С одной уже провел приятно время. До сих пор разгребаю. Никак не разгребу.
Сжимаю ладони в кулаки. Чувствую, что начинаю закипать по новой. Стоит только вспомнить невыносимую рыжую стерву, возомнившую о себе невесть что, и аж в глазах от злости темнеет.
Еле сдержался, чтобы не нахамить. Отвечаю. Особенно, когда она с улыбкой на лице отправила в урну купленные мной цветы.
Дура конопатая. Придушил бы! Ни одна баба так себя со мной не вела! А эта совсем попутала…
Механический голос объявляет остановку, и я только сейчас понимаю, что свою проехал.
Выдаю трехэтажный забористый мат.
– Чтоб тебе «хорошо» спалось сегодня, ведьма проклятая! – посылаю в космос. Очень надеясь, что «там» услышат.
Короче смиренно еду дальше, воспринимая это как возможность согреться. Минут пятнадцать спустя в голову ударяет моча. Решаю посмотреть главную достопримечательность Москвы, потому что возвращаться на хату к пацанам пока желания нет…
*********
Из подземки выползаю уже в районе двенадцати. На поверхности дышать становиться значительно легче, чем в московском метрополитене. Хотя, возможно, только в зимний сезон так. Наслышан о том, что летом в этих бетонных джунглях можно от духоты скопытнуться.
– Говори.
– Илюха, ты куда пропал? – интересуется Дымницкий.
– Культурно просвещаюсь, – вставляю в рот сигарету и опять кручу головой, пытаясь сообразить, куда мне надо.
– Шаришься где-то?
– Красную площадь ездил смотреть.
– Ого-го! И че? Впечатлился?
– Типа того.
При всей моей нелюбви к столице, теперь понимаю, зачем туда прется каждый заезжий турист.
– А щас ты где?
– Уже на районе. По какому поводу допрос?
– Обижаешь, беспокоюсь, братан. Ты ж у нас топографический кретин. Мало ли…
– Через пять минут буду. Пожрать что-нибудь есть? – пропускаю его подкол мимо ушей.
– Ага, поляна накрыта. Давно тебя ждем.
Сбрасываю вызов. Осматриваю местность и нахожу свой ориентир – те самые дутые стеклянные высотки. Застегиваю молнию повыше. Прячу руки в карманы куртки и топаю вперед по расчищенному тротуару.
Надо бы позвонить в автосервис и узнать, что с тачкой. Ваще не в тему она сломалась! Завтра к человеку срочно ехать, а я пешеход.
Слушайте, а может, это был знак свыше? Машина-то не завелась прямо перед поездкой к Бесстыжей. Ну точняк! Сам Господь Бог хотел оградить меня от этой встречи.
Кто-то кричит. На автомате поворачиваю голову и замечаю какую-то нездоровую движуху, происходящую по ту сторону улицы. Слышу визг тормозов. Протяжный звук сигнала. Чуть дальше замечаю придурка, выбежавшего на середину дороги.
Останавливаюсь. Наблюдаю за тем, как он пытается преодолеть препятствия в виде экстренно стопырнувших автомобилей. Так спешит, что бросается прямиком под колеса. Пересекает последнюю полосу. Несется сюда. Не добегая до киоска, сворачивает направо, к жилым домам.
Два бугая преследуют его до самой арки, а потом исчезают в темноте.
Ситуация – дерьмо. Чуйка у меня на такие дела отменная. Потому что себе подобных я вижу за километр…
Иди мимо, Илюх. Своих проблем мало? Чужих себе решил подкинуть? На черта оно тебе надо! Тем более, что ты не знаешь, по какой причине эти двое за ним гонятся.
Ты не должен влезать в их разборки.
Не должен, но влезаю.
Разворачиваюсь и, раздраженно цокнув языком, возвращаюсь. Повторяю их маршрут. Тихо дохожу до арки, достаю пистолет и ныряю башкой в проем.
Гасят пацана на пару, как и предполагал.
Устроим им нежданчик.
Все, что происходит дальше, можно измерить секундами, ибо развиваются события крайне стремительно.
В ночной тишине раздается мой выстрел. За ним следует их ответка. Повторяем по кругу дважды.
Баба, не вовремя решившая выгулять свою псину, замирает на месте и орет как припадочная на весь двор.
Забурившись за углом, показываю ей, чтоб убиралась прочь, но эта глупая неадекватная курица угрожает ментами и уходить явно не планирует, привлекая все больше внимания.
К детской площадке подъезжает черный внедорожник. Слышу топот, выстрелы и хлопок дверей, а там уже водила бьет по газам.
Поднимаюсь на ноги. Держа на готове ствол, осторожно заглядываю в арку.
Так и есть. Свинтили…
Быстрым шагом направляюсь к человеку, лежащему на земле.
– Живой? – подсвечиваю пространство вокруг себя телефоном.
В первое мгновение думается, что я опоздал, но когда принимаюсь осторожно тормошить его, выдыхаю. Потому что «тело» начинает стонать.
– Пулевое? Ножевое? – допытываюсь сразу. – Слышь, ответь.
Молчит, и это как-то напрягает.
– Я позвонила в скорую! – не рискуя заходить в арку, громко сообщает извне мадам с тявкающим пинчером.
– Не… не надо… в больницу. Мне… нельзя, – оповещает пострадавший.
И почему я не удивлен?
– Надо глянуть, что там, – аккуратно переворачиваю его на спину.
– Насте… отдай.
Не сразу до меня доходит, чего он хочет. Сдергивает что-то с шеи и, зажав в ладони, протягивает мне…
* * *
– А вот и наш… Илюха, – Черепанов меняется в лице.
– Отойди, – ору на него и вваливаюсь в квартиру с мычащим телом в обнимку.
– А че такое? – Тоха в недоумении глазеет на «гостя».
– Дверь закрой за мной.
– Паровоз…
Не разуваясь, двигаю в комнату вместе со своей ношей. Голоса и смех затихают, как только взгляды всех присутствующих концентрируются на мне.
– Дайте приземлиться, – приказываю, тяжело дыша.
Чертовы ступеньки. Коней двинуть можно.
– Это еще кто такой? – Дымницкий и Кабанов подрываются с дивана.
Я укладываю избитого пацана туда и шумно выдыхаю. Все мышцы огнем горят.
– Осмотри его, Свечка, – обращаюсь к Ленке, в шоке наблюдающей за происходящим.
Очень кстати она тут оказалась. Прям все к одному складывается.
– Давай-давай, Лена, пошустрее…
– Яяя? – она удивленно на меня таращится.
– Ты говорила, что училась на медсестру, – напоминаю, раздражаясь.
– Это было давно, и училась я на ветеринара!
– Один хрен.
– Да, как бы, не совсем! – спорит, прикладывая пальцы к сонной артерии «пациента».
– Проверь, пуля или ножевое, – поясняю, скидывая с себя кожанку. – На улице не было возможности. Надо было линять. Еле допер его через дворы.
– Это же не труп, да? – спрашивает Витос, отчаянно паникуя.
– Пока пульс есть, – успокаивает его Лена.
– Пока?
– Не пойму, что с ним. В отключке, но периодически подает признаки жизни, – сообщаю, расстегивая на парне куртку.
– Да на нем живого места нет, – она морщится, когда разглядывает испачканное кровью лицо. – Нос, возможно, сломан, но эт не точно.
Задираю свитер. На животе и груди никаких ран не обнаруживаем. Только гематомы.
– Что с ребрами и внутренними органами вот так на вскидку не определим, – задумчиво вещает Свечка, ощупывая парня. – А ну-ка, переверни его, Илюх.
Делаю то, что просит, однако ничего нового мы на спине не находим. Да, те бугаи успели конкретно его отмутузить, но огнестрела я не вижу.
– Башню проломили. Кровь идет, – подключается к нашему «обследованию» Дымницкий.
– Сотрясение по-любасу есть, – констатирует Свечка, ловким жестом расстегивая ремень.
– Ты че делаешь? – округляет глаза Кабан.
– Осматриваю. Что еще по-твоему? – с невозмутимым выражением лица стаскивает с незнакомца джинсы. – Ну тут тоже вроде норм. Ноги целы.
– Ты и в трусы к нему полезешь, Свечкарева? – уточняет Череп.
– Это вы уж сами, если надо! – злится она, оставляя тело в покое.
– Ниче такой, да? – Тоха толкает Витоса в бок.
– Ты дебил? – ощетинивается тот.
– Заглохните оба! – выпаливаю гневно.
– А он и впрямь симпотный, – Лена склоняется над потерпевшим, размыкает его веки и какое-то время пялится на зрачки.
– Илюх…
– М?
– Ему, по ходу, что-то всадили, – хмурится и выпячивает губы, размышляя над озвученным.
– Вполне вероятно, – киваю, заново прокручивая в голове эпизод, произошедший в арке. Там ведь и тачка неспроста появилась. Получается, планировали забрать «цель» с собой, а там уже где-то, перед кем-то замочить?
– И чем его накачали? – зевая, любопытничает Тоха.
– Мне ж откуда знать, – Ленка поворачивает голову лежачего вправо. – Какой-то дрянью. О! Нашла. След от укола.
– Где? – придвигаюсь ближе.
– Плохо видно из-за татухи, но вот, присмотрись.
И правда. На шее есть странная отметина.
– Че теперь с ним будет?
– Скоро проснется, надеюсь, – она пожимает плечами. – С вероятностью пятьдесят на пятьдесят…
– А если нет? Если он отъедет у нас на хате? – Черепанов встревоженно косится на Дымницкого, и тот устремляет вопрошающий взор на меня.
– Откуда он ваще взялся?
– Удирал от головорезов.
– А ты там каким боком? – Кир вскидывает бровь.
– Мимо проходил, – поясняю коротко.
– Ну ясно. Ты, Илюх, как всегда, в своем репертуаре.
– Кто-то здесь чем-то недоволен? – осведомляюсь сухо.
Молчат. На мордах без слов все написано, но желающих возразить в устной форме нет.
– Очухается и свалит. От вас не убудет, – подвожу итоги немого голосования.
– Главное, чтобы к нам не наведались его «друзья», – тихо шелестит Витос.
– Мож хоть куртку его прошманаем? – предлагает Череп.
– Валяй, – даю разрешение и наливаю себе водяры. Ну и денек!
Тоха с энтузиазмом берется за дело. Уже минуту спустя на столе рядом с пойлом лежат вещи загадочного мистера икс.
– Паспорт на имя Максима Азорина. Фотка какой-то телочки. Карта тройка. Двести рэ налом, – проводит он инвентаризацию.
– Негусто, – Дымницкий забирает паспорт и достает телефон. Щас пробивать начнет нашего пассажира.
– Ему кое-что понадобится, если выйдет из сумрака, – осторожно добавляет Свечка. – Кто из вас сгоняет в ночную аптеку?
Да просто лес рук!
– Череп, метнись, – киваю в сторону двери.
– А мож подождем? Оклемается или нет. А там уже…
Припечатываю его тяжелым взглядом.
– Ладно, – нехотя отрывает задницу от стула. – А че брать-то?
– Я напишу, – провожая его в коридор, говорит Лена.
– Паспорт – лажа, – хмыкает Дымницкий.
И почему-то я снова не удивлен.
