Текст книги "Опасная связь (СИ)"

Автор книги: Анна Джолос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 42 страниц)

Глава 48. Тандем

Кучерявый появляется у моего дома примерно через полтора часа. Стоит ему только выйти из такси, как в глаза сразу бросаются две вещи. Вот первая – и без того мрачный Ян сегодня мрачнее обычного.

– Привет, – протягиваю ладонь для рукопожатия. – Че стряслось, Малевич? На тебе лица нет.

– Дай сигарету.

Достаю из кармана пачку с куревом и молча за ним наблюдаю. Про себя отмечаю, что у парня заметно дрожат пальцы. Будто в треморе. Вот вам и второе – он явно на взводе. И сказать по правде, таким Абрамова видеть не доводилось.

Глубоко затягивается. Выдыхает. Зажимает переносицу. На протяжении пары минут не произносит ни слова…

Когда я собираюсь задать вопрос повторно, ныряет в карман модной куртки, выуживая оттуда телефон. Снимает блок, заходит в мессенджер и отдает дорогую, новороченную трубу мне.

– Там все, – информирует коротко.

Опускаю взгляд. Просматриваю фото, видео и сообщения, присланные с номера неизвестного абонента. Обнаженную девушку, сидящую на снегу узнаю не сразу, но потом, внимательно присмотревшись, признаю в ней Харитоновскую одноклассницу.

Какое-то время назад Саня показывала свой школьный альбом с фотками. На одной из них, собственно, и была Дарина. Бывшая пассия Яна. Ее я запомнил только потому, что Рыжая долго разглагольствовала на тему предательства и жестокости по отношению к любимому человеку. Тогда я не особо понял к чему…

– Мне нужен пистолет, мой исчез. Думаю, отец его забрал, – наконец подает он голос.

– Не пори горячку.

– Я убью эту мразь.

Решимость. Гнев и ярость. Это явно не пустые угрозы.

– И сядешь.

– Сяду. Мне плевать, – отзывается равнодушно, что только подтверждает мои предположения.

– Держи, – возвращаю телефон.

– Ты дашь мне пушку или нет? – наезжает на меня тут же.

– Сперва ты остынешь, дружище, – опираюсь задницей о капот. – Ты на конкретном нервяке, Ян. Не хуже меня знаешь, чем это чревато. Наломаешь дров…

– Я виноват во всем этом, – бросает он зло и… отчаянно, что ли.

– А если поконкретнее, – поворачиваю голову в его сторону и жду.

Так-то Малевич – тот еще интроверт. Закрытый по натуре. Неприступный в плане личных границ. Делиться своими проблемами – песня не про него.

– Это как-то связано с тем групповым избиением? – задаю наводящие вопросы, дабы помочь ему начать.

Мутная история. Как поведал Беркутов, в один из вечеров, на Кучерявого напали толпой. Прямо на стоянке той пафосной академии, в которой он учится.

«Расписным» Ян ходил на работу долго. Благо, что вообще ходил…

– Связано, – кивает и медленно выпускает дым изо рта. – Дарина по своей глупости сдала декану их фамилии. Разразился грандиозный скандал. С отчислением и привлечением ментов.

– Ясно. А фраза: «Кринжово, как ты любишь», что означает? – цитирую входящее сообщение.

Абрамов стискивает челюсти. Смотрит на меня в упор.

– Я не давлю, Ян.

Пытаюсь выстроить в башке цепочку из событий, повлекших за собой издевательство над девчонкой.

– Месть Каримова тщательно продумана. Два года назад в порыве ярости я распространил по школе ролик с ее участием. Он его нашел, после чего ударил в спину тем же ножом…

Пиздец, так вот что имела ввиду Саня.

– Дай мне пистолет, Паровоз. Так я это не оставлю, – выбрасывает окурок.

– Где Дарина находится сейчас?

– Улетела в Новосибирск к родителям.

– Это хорошо.

– Да ни хера хорошего. Сбежала от них в Питер тем же вечером.

– И ты хотел поехать к ней, – догадываюсь, один к одному складывая пазлы.

– Хотел, но резко передумал.

– Потому что получил эти сообщения по дороге.

– Да.

– Садись в машину, Ян. Подожди меня, щас я вернусь.

Отдаю ему брелок, а сам захожу в подъезд и поднимаюсь к себе на хату. Четко осознаю, что нельзя отпускать пацана на разборки одного. Дерьмово закончится точно.

Вытаскиваю ключи, однако в дверях неожиданно сталкиваюсь с Яськой.

– Ты куда? – замечаю рюкзак на плече.

– Ухожу, Илюш, – типа незаметно утирает слезы рукавом толстовки. – Спасибо за пристанище и вообще… спасибо.

– Так, стопэ, зайди-ка, – разворачиваю девчонку и мягко толкаю назад в квартиру.

– Я хочу уйти.

– Ночь на дворе, але, – снимаю с нее капюшон.

– Для меня это не проблема. Правда, – шмыгает носом. – Не хочу никого напрягать своим присутствием.

– С чего такие мысли?

– Антон рассказал… – грустно усмехается.

Я так понимаю, речь о словах Дымницкого. Видать, передал цитатами.

Черепанов, ну что за долбоеб? Язык ему надо выдрать по самые гланды

– Короче, что бы ты не накрутила в своей голове, поступаем так: остаешься здесь, Ясь. У меня дела, но я скоро вернусь, и мы с тобой все решим, – отбираю у нее рюкзак. Бесцеремонно расстегиваю молнию и копошусь в девичьем барахле.

– Ты че делаешь? – возмущенно пищит и растерянно на меня таращится.

– Паспорт забираю, чтобы ты не сбежала, – выдаю, как есть.

– Ты обалдел, Паровозов?!

– Все я сказал! Разувайся давай, пошли, – командую приказным тоном.

Че-то буровит фоном в спину, однако послушно семенит за мной следом.

– Поторчи тут. Телек посмотри, посиди в ютубе, поспи. Дождись меня, усекла? – ставлю рюкзак в шкаф.

– Не могу я жить с Дымницким в одной квартире! Неужели ты не видишь, что он меня люто ненавидит?

– Ты гиперболизируешь.

– Че? – морщит лоб, отчего на нем появляются несуществующие морщинки. – Гипер что? Ты где этой шняги понахватался? От Сани?

– От Володи Даля.

– Кореш твой, что ли? – хмурится сильней.

Даль. Кореш.

Хохотнув, снимаю увесистую книгу с полки.

– Я имел ввиду Владимира Ивановича Даля. Полистай, тебе тоже полезно, – вкладываю книгу ей в руки. Иду к шкафу, лезу в нычку. Достаю оттуда пистолет. Один и второй.

– Что-то случилось? – прижимая словарь к груди, обеспокоенно наблюдает за моими телодвижениями.

– Пока нет, но чем дольше я здесь нахожусь, тем больше вероятность того, что случится.

Ян непредсказуем.

– А зачем тебе пистолет? – спрашивает упавшим голосом.

– Да не очкуй. Припугнуть кое-кого надо, – прячу пушку и закрываю дверцы шкафа.

– Паровозов…

– Тут сиди. И только попробуй ушуршать, Бортич! Достану из-под земли и…

– Закатаешь в бетон, – заканчивает она вместо меня.

– Ага, оно самое, – посылаю ей напоследок грозный взгляд.

– Илья…

Оборачиваюсь.

– Чего? – мои пальцы касаются дверной ручки.

– А ты… – мнется, перекатываясь с пятки на носок, – Ты… уже кого-нибудь закатывал, ну в бетон… На полном серьезе если.

Ясно же, что имеет ввиду.

– Пока нет, – отвечаю я честно.

– М…

– Почему вдруг поинтересовалась? – прищуриваюсь.

– Просто.

– И что означает это «просто»?

– Ну… – она тяжко вздыхает. – Ты хороший парень, а то, чем вы занимаетесь… Я же не дура тупая. В общем, про бетон… Не надо ничего такого, ладно? – добавляет тихонько. При этом как-то совершенно по-особенному проникновенно глядя мне в глаза.

– Не могу обещать, Ясь, но очень надеюсь, что никогда не придется… – говорю абсолютно искренне.

*********

Время – далеко за полночь. Троицу, которая нужна Яну, поджидаем у одного из московских заведений. Дымницкий пробил местоположение по цифрам, с которых пришли сообщения.

– Только давай по сценарию, без импровизаций.

– Как пойдет.

– Ни хрена, Малевич. Обратился за помощью – значит играем по моим правилам.

– Я никогда не играю по чужим правилам.

– Никогда не говори никогда. Пришло время учиться работать в тандеме, – упрямо гну свою линию.

Он усмехается.

– Как там Рома? – интересуюсь, опуская стекло.

– Страдает-бухает на выходных, по будням пашет во благо семейного бизнеса.

– Нормальный он пацан, кстати, – признаю я нехотя.

Не спасовал наш тепличный мажоришка, не очканул, когда заварушка в моем доме приключилась.

– Сейчас Беркут – лишь жалкая копия себя прежнего.

– Что ты имеешь ввиду? – уточняю, нахмурившись.

– После отъезда Лисицыной стал размазня-размазней.

– Зато теперь я вижу, что он и правда серьезно относился к Алене.

– Куда уж серьезнее, если удавку жениха на себя готов был накинуть, – Кучерявый презрительно кривит губы.

– А что насчет тебя самого? Ты свою девчонку возвращать собираешься?

– Нет. Как писал Бродский: «Лучше йогурта по утрам, только водка и гренадин. Обещай себе жить без драм. И живи один».

– Расшифруй для недалеких.

– Ни черта путного уже не выйдет, – бросает он равнодушно.

– Не простила?

– Не имеет значения.

– Имеет, – спорю я.

– «Если ты простил человеку все, значит, с ним покончено». Зигмунд Фрейд, – цитирует этот умник на память.

– Весьма категорично.

– Зато жизненно.

– В любовь, как и я, не веришь, да?

– Терпеть не могу это слово.

– И все же…

– Одно могу тебе сказать: страшно, когда прошлым становятся те, кто должен был стать будущим.

– Будущее зависит от нас самих.

– Илюх… Не в обиду, но попахивает юношеским максимализмом. В теории звучит круто, но на деле… в жизни все обстоит иначе.

– Обоснуй.

Мне прям зашел этот наш диалог «о высоком».

– На каждый Титаник найдется свой айсберг.

– Ага, до меня дошло, ты – тот художник, который постоянно видит конкретно свой мир в черных красках.

Че я только что пронес?

«Художник, который постоянно видит конкретно свой мир в черных красках».

Ёб твою за ногу, это, по ходу, заразно!

– Я реалист. Собаке собачья смерть.

Жестко он о себе рассуждает.

– Пиздец ты сложный тип! – качаю головой.

– Обоснуй, – возвращает бумерангом мою же фразу.

– Противоречишь сам себе. То сорвался к ней в аэропорт, то заранее ставишь крест на ваших отношениях, – выдаю, как есть.

– Да как бы там ни было, на пепелище цветы не взрастут.

– Но хотелось бы? – внимательно на него смотрю.

– Это они, – стискивает зубы.

Поворачиваю голову. Замечаю у входа в клуб двоих. Громко общаются с какими-то шкурами, одетыми в юбки-напиздники и типа меха. Ржут, а еще еле на ногах стоят. Бухие. Что нам только на руку.

– Как и предполагал, Каримов писал с трубы своего другана. Недальновидно.

– У нас проблема. Баб зацепили с собой.

– Проблема самоустранится, поверь. Езжай за ними. Дальше у темного переулка тормозни. Камеры есть только здесь.

Делаю, как он просит. Еду вдоль сквера. Паркуюсь метров через триста. После чего мы ждем того момента, когда шумная компания окажется рядом.

И вот этот момент наступает.

– Погнали, – Ян накидывает капюшон на голову и выходит из машины.

– Эу, – мой свист слышен на всю улицу. – Сигаретки не найдется, молодежь?

Останавливаются.

Бодро шагаю вперед.

– Свои надо иметь, – борзо отзывается кто-то из них.

– А мне твои нужны, – выплевываю жвачку. – И сиги, и телки. Шку… дамы, как насчет того, чтобы покататься? – лениво киваю в сторону бэхи с горящими фарами.

– Ты блять бессмертный?

– Проверь.

И понеслось.

Вырубаю того, что покрепче. Вышедший из тени Ян гасит второго.

Бабы с визгом ретируются. Точнее самоустраняются, как он выразился ранее. Сука… такую скорость развивают на своих ходулях, что любой спринтер позавидует…

– Харэ, – хватаю вошедшего в раж Кучерявого за куртку. – Щас шоблы охране маякнут. Коли давай и валим.

Медпроцедура проходит на удивление быстро. Стонущая пьянь, знатно отгребшая, практически не сопротивляется. Не в состоянии…

Закидываем их по очереди в салон. На заднее.

У рослого вдруг мельком что-то срабатывает в захмелевшем мозгу. Резко дергаться начинает, однако Абрамов его «успокаивает» своим эффективным методом – пиздюлями.

– Не самая удачная затея – сажать их назад. Когда вырубятся?

– Уже почти, – закидывает пустые шприцы в пакет.

– Что за волшебная дрянь?

– Знакомый медик подсуетил…

Не знаю, что это, но по ощущениям где-то через пару минут те двое, что за моей спиной, реально отключаются.

– Не переборщил с миллилитрами?

– Не переживай, я позабочусь о том, чтобы они подыхали медленно.

Включаю поворотник.

– Номера, – напоминает Ян.

– Точняк.

Жму на кнопку.

Эх, номера-перевертыши – крутое приобретение. Спасибо Эмилю, подогнал.

* * *

На МКАД выезжаем полчаса спустя. А еще минут через двадцать случается нежданчик…

Менты тормозят. Прямо как в дешевом отечественном сериале.

– И че? – смотрим с Малевичем друг на друга.

– Да ниче, опускай стекло, – Ян расслабленно откидывается на подголовник.

Блять, пиздец. Попадос.

– Добрый вечер, – здороваюсь с подошедшим инспектором.

– Добрый.

Этот хер нудно представляется себе под нос и просит предъявить документы.

– Почему нарушаете? – внимательно их рассматривает.

– Обоснуйте.

– У вас стекла тонированные.

– Тонированные, – не отрицаю.

– Запрещено законом.

Статью, пункт называет.

– Так это, вынужденная мера. У моего другана гелиофобия, – давлю улыбку и киваю на бледнолицего, сидящего на пассажирском. Как раз недавно смотрели с Яськой ролик на ютубе. – Боязнь солнечного света, – услужливо поясняю волчаре.

– А с этими что? – наклоняется тот, заглядывая в окно.

– Перебухали в клубе. Сначала подрались, теперь спят, как младенцы. Ебанутые.

С заднего доносится медвежий храп.

– Вы тоже употребляли?

– Да не дождетесь.

– Замер тонировки производить будем?

– А есть спецоборудование? – задаю встречный вопрос.

Не в нашей ситуации выебываться, но, сука, не удержался.

– У вас недопустимый процент затемнения. Лобовое, боковые.

– Заценил, да? Отлично смотрится.

– Устранять на месте будете?

– Я похож на идиота? Столько бабла за поклейку и пленку отдал.

Мент что-то мне заливает.

Краем глаза замечаю Яна, выходящего из тачки.

Обходит автомобиль, направляется к машине ДПС.

Какого хера задумал?

Напрягаюсь.

К счастью, зря. Вскоре нас отпускают. Оказывается, Абрамов ходил разруливать возникшую ситуацию. «Договариваться» с тем, кто старше по званию.

– За малым нас не нахлобучили, – обретаю голос какое-то время спустя.

Ян никак не реагирует. Нервная система у него, надо сказать, железная.

До пункта назначения, старой заброшенной подмосковной дачи, стоящей на отшибе, добираемся быстро.

Вытаскиваем «овощи» из бэхи и тащим их в обветшалый дом, в котором нет ни света, ни тепла, ни мебели.

Один из товарищей начинает подавать признаки жизни. Второй наслаждается сном чуть дольше, но по итогу оба потихоньку приходят в себя и, очнувшись, явно не соображают, где находятся. Мычат по очереди что-то нечленораздельное. Что-то, смутно напоминающее «где я»…

Ян заходит в комнату. Сперва выплескивает ярость путем физического воздействия. Жестоко. Грубо. Безжалостно. И тут я не вмешиваюсь… Представить не могу, что сделал бы сам, если бы мою Сашку кто-то обидел.

Поднимаю голову. Вижу, как берет в руки канистру, поливает чуваков бензом и хладнокровно чиркает зажигалкой.

У меня аж у самого очко сжимается, когда смотрю на вспыхнувшее пламя.

Да… А я не ошибся. Этот товарищ отмороженный на всю кучерявую башку.

– Каримов где? – произносит ледяным тоном, пока те двое, что скулят на полу, пытаются отползти к стене.

Рослый что-то шепелявит в ответ.

– Громче, я не слышу, мразь.

Тот повторяет.

– Мне нужен точный адрес, гнида! – приближается к нему и, конечно, учитывая обстоятельства, сразу же получает то, что хочет. После чего наши попутчики отправляются связанными в подвал. Где мы их благополучно закрываем…

Покидаем дом, садимся в тачку. Уезжаем. Все это молча.

Чуть дальше в глуши притормаживаю. Достаю сигареты из бардачка и бутылку воды.

– Пошли, – выбираюсь на свежий воздух.

На улице смываем кровь с костяшек его пальцев, и девственный снег тут же окрашивается в красный.

– Что с Каримовым делать будем? – интересуюсь, ныряя пальцами в пачку. Одну сигу себе достаю, вторую ему.

– Еще не решил.

– Вместе идем.

– Это только меня касается.

– Я сказал тебе, не дури, Абрамов. Подстрахую. Понял?

Курим и слушаем тишину, от которой я отвык из-за вездесущего шума столичного муравейника.

На обратке застаем рассвет.

– Хочешь послушать одну из моих любимых песен? – предлагаю зачем-то.

– Есть надежда на то, что это не сборник треков Харитоновой?

– Она отлично поет, между прочим.

– А толку… Погоны выбрала. Думал, сильнее характером, но нет.

Игнорирую этот комментарий. Открываю плейлист в телефоне. Ищу нужного исполнителя. Включаю.

– Альянс. «На заре»? – в изумлении выгибает бровь. – Бля… Мягко говоря, неожиданно.

– Меня грузит и от музона, и от текста по полной. В армии у пацанчика услышал эту песню. Потом себе сохранил. Иногда гоняю на репите… ну знаешь, когда о жизни и смерти тянет поразмышлять.

Кивает и обращает взгляд к лобовику. Как будто тоже понимает, о чем я толкую.

Из динамиков льется музыка. Я смотрю на дорогу. На солнце, разбросавшее свои первые лучи по небу. На верхушки деревьев. На скучные новостройки, появляющиеся то тут, то там…

Когда мы ехали с Абрамовым тем зимним утром в одной машине, ни я, ни он, не предполагали, что ждет нас за горизонтом…

Кто же знал о том, что уже на следующий день Ян меня не послушает и отправится мстить Каримову в одиночку.

Кто знал, что жизнь каждого из нас изменится на сто восемьдесят градусов.

Кто знал, что впереди череда взлетов и падений. Черные полосы и сменяющие их белые. Радость. Горе. Боль. Разлука.

Кто знал, что застрявшие в моей башке слова Абрамова окажутся пророческими? Ведь через определенный промежуток времени моя Саня станет тем самым прошлым. Прошлым, так и не ставшим для меня будущим…

Глава 49. Бандалетов

Несколько лет спустя…

Саша

– Вон те вроде уходят, – Машка тычет пальцем влево, одной рукой удерживая поднос.

– Первокурсники… – смотрю на часы. – Их давно уже тут быть не должно.

Направляемся в сторону шумной компании. Парни как раз поднимаются из-за стола, бурно при этом что-то обсуждая.

– Стоять! – командует Машка. – Чей поднос?

Затыкаются, заметив нас.

– Здесь самообслуживание! Память отшибло? Убираем за собой, товарищи курсанты!

Один из них послушно тянется за подносом, но брюнет, весьма крепкий на вид, жестом его останавливает.

– Герыч, ей надо, пусть сама и убирает, – заявляет нагло.

– Правила для всех едины! – сообщает Машка тоном прокурора.

– Да клал я на твои правила!

– Ты… ты охамел??? – выдает она растерянно. – Здесь принято… убирать! Всех касается!

– Я не все!

– Я доложу твоему куратору о нарушении по…

– Плевать, отъебись, – перебивает он ее.

– Да я тебя… Да ты… – Вербицкая, красная как рак, в порыве злости сжимает маленькие кулачки.

– Ну и что ты мне сделаешь? Говорю же, мне плевать.

Этот урод харкает ей в тарелку.

И меня накрывает…

Ставлю свой поднос на стол, делаю шаг вперед и отрабатываю на нем свой любимый приемчик.

Даже глазом моргнуть не успевает, как оказывается в унизительной для него позе – на полу, мордой вниз.

– А ты не перепутал так вести себя со старшими? М?

– Сссука, отпусти!

– Что-что? – давлю ногой на спину и продолжаю выворачивать руку.

Стонет, матерится, однако боль мешает ему сконцентрироваться и что-то предпринять в ответ.

– Не слышу извинений!

– Да уберем мы! – спешит заверить щуплый доходяга.

– Конечно уберете! – кивает Машка.

– Валите отсюда, – зыркаю на них гневно. – Ваш друг сам справится с этой обязанностью.

Это теперь уже дело принципа!

– А ну-ка прекратили! – орет мне Галина Петровна с раздатки.

– Что там у вас происходит, Харитонова? – интересуется Солдатов, мой одногруппник.

– Воспитательная беседа с быдлом! – отзываюсь я.

– Помочь?

– Не-а.

– Там Колобок катится, если че.

Блин. «Вовремя!» У меня итак три наряда на очереди. Еще один заработать как-то не особо горю желанием.

– Ладно, – наклоняюсь к мычащей бедолаге, – живи пока, но на будущее уясни: тебе следует использовать свой рот исключительно для приема пищи.

Резко отпускаю и, как ни в чем не бывало, занимаю место за обеденным столом.

– Харитонова? – басит Колобков, безошибочно идентифицируя меня по цвету волос.

– А чего я, Георгий Иваныч? – беру хлеб и пододвигаю к себе тарелку.

– Кто там около тебя полы протирает? Встать!

Валиев, тот самый дерзкий первокурсник, чью фамилию я успела прочесть на нашивке, в этот момент как раз поднимается на ноги. Сие действо, естественно, сопровождается смешками присутствующих. Сцену гибели его крутости было кому посмотреть…

– Что с тобой? – Колобков обращается к пострадавшему.

– Упал, – цедит тот, вытирая кровь.

Ухмыляюсь.

Кошмар! Такое пятно на репутации!

Четенько я его о плитку приложила!

Машка, метнувшаяся за новым обедом, тенью проскальзывает на скамейку.

– Свободен. В порядок себя приведи! – приказывает Георгий Иваныч.

– И поднос свой грязный не забудь! – громко повторяю еще раз, пока тот не свалил. – Давай-давай. В ритме вальса.

Бунтарь посылает в мою сторону взгляд, полный ненависти, но, как ни крути, ему приходится засунуть в жопу свою гордость и убрать за собой. В присутствии офицера и курсантов, находящихся в столовой.

– Харитонова, ты сама-то про наряд не забудь! – ядовито выдает Колобков в моей же манере.

– Вы про парадную форму, Георгий Иваныч? – нарочно вывожу его из себя.

– Поговори мне! – гаркает он возмущенно.

– Там ваши любимые киевские котлеты заканчиваются, поспешите! – виртуозно посылаю его в дальние дали.

Задолбал…

– Чего он вечно до тебя докапывается? – шепчет Вербицкая.

– Бывший одногруппник моего отца потому что. Тут, кстати, учились. И никогда не ладили. Для него моя фамилия, что красная тряпка для быка.

– Ааа. Вон оно что!

– Ну да.

– Ты этому уроду нос о плитку разбила, – тихо хихикает Машка.

– Подумаешь, переборщила немного, – равнодушно пожимаю плечом. – Выпендрежник недоделанный.

Становится шумно, и Колобков переключает внимание на ребят, веселящихся у раздатки.

– Рогозин! Федорович! Кищук!

– Ну, щас получат… – предрекает Машка.

* * *

Так и выходит…

Успеваю схомячить борщ, принимаюсь за второе, и только тогда Лютый Колобок отпускает парней и вспоминает про обед.

– Он как развелся, совсем душный стал.

– Проблемы личного характера не должны мешать работе, – распиливаю котлету.

– Девчули… мы к вам, – Кищук приземляется напротив.

– Салют, красивые, – Паша отодвигает мою сумку и плюхается рядом.

– Отгребли?

– Ой, да по хер!

– Иммунитет уже, ей богу!

Точно.

– Гаврилин сказал, к нему щас идем.

– И что будет на этот раз? – подношу вилку с пюре ко рту.

– Ограбление будем разыгрывать. Мы уже поделили группу на три команды. Грабители. Менты. Работники банка. Вы во второй.

– «Обрадовал».

– Я террорист. Обезвредишь меня, Сань? – Пашка подмигивает мне и приобнимает за плечи.

Нравлюсь я ему, знаю-знаю…

– Обязательно. Начнем с пересчета зубов прямо сейчас? – широко улыбаюсь.

– Свинти, Рогозин, – слышу за спиной голос Бандалетова.

Пашка, заметно сникнув, меняет локацию.

– О! Вы закончили? – надкусываю яблоко.

– Да, – Богдан садится возле меня.

Девочки, присутствующие по периметру, моментом приосаниваются и принимаются вовсю стрелять глазами.

Не, девчат, так это не работает.

– Ты обедал?

– Позже. Что там на полосе препятствий утром приключилось?

Н-да… Новости, как всегда, распространяются очень быстро.

Пацаны хохочут.

– На Сашке штаны треснули, когда она забор покоряла, – рассказывает Машка.

– На самом интересном местечке треснули! – угорает Федорович.

Ага. На заднице.

– Потому что уступ нормально надо делать! – бью его по башке первым попавшимся учебником.

– Ауч.

– Теперь мы тоже знаем, что Харитонова носит красные кружевные труселя! – деловито заявляет Пашка.

– И че тебе с этого? – Богдан лениво вскидывает бровь.

– Красиво, че.

– Ну помечтай. Не вредно.

– Давайте закроем тему моих трусов, – ворчу недовольно.

Затыкаются.

Едят.

– Выпускной у нас нормальный будет, не? – спрашивает Митя.

– Все как надо будет, по высшему разряду, – кивает Богдан.

– Отлично! Накатим, туснем как следует…

– Вы сперва госы сдайте, – фыркает подруга.

– Не нуди, Вербицкая, дай помечтать о вожделенной свободе, – морщится Пашка.

– О какой свободе? Тебе еще минимум пять лет на государство работать, родной… Возмещать убытки.

– Умеешь ты вогнать в депрессию!

Плюсую.

– Погнали, парни. Время. Покурить не успеем.

Подрываются все трое.

– Я тоже побегу, мне Камилю позвонить надо, гулять идем, – Маша, светящаяся словно новогодняя елка, тоже сливается.

– Привет передавай.

– Не вздумай, Вербицкая, – орет ей вслед Бандалетов.

– Обалдел? – толкаю его локтем в бок.

Юнусова я теперь итак редко вижу. С тех пор как он переводом ушел из нашего университета…

Что побудило его это сделать?

Точнее кто…

Во мне причина, если уж быть откровенной…

Мы с Камилем жутко скандалили и ругались. Ему, правильному до мозга костей, в корне не нравилось мое тогдашнее поведение.

Но да, признаю, в тот период меня действительно нещадно несло. Стольких курсантов за нос водила… Долго игралась. Дура.

– Вы до шести сегодня? – ладонь Богдана ложится мне на спину и скользит выше.

– Похоже на то.

– На стоянке буду ждать, – говорит на ухо и, наклонившись, целует в шею.

Колобок, увлеченный поеданием любимых котлет, хоть и сидит лицом в другую сторону, но если повернется, нам за эти вольности не поздоровится.

– Бандалетов! – шикаю на него я.

– Пошли найдем пустую аудиторию, – предлагает он.

– Мне уже пора вообще-то.

– Задержишься, – улыбается, хитро сощурив один глаз.

– Гаврилин меня четвертует.

– Я приму весь огонь на себя, – пялится на мои губы.

– Не надо, хватило того раза! Ты знаешь, что я терпеть не могу зажиматься по углам! – отодвигаюсь, увеличивая расстояние.

– Сучка, нарочно меня тут бортуешь, – прихватывает за косу.

Смеюсь и коротко целую его в щеку.

Раскусил.

– Мои предки сегодня с твоими встречаются. В курсе?

– Да? – поднимаюсь со скамейки и беру поднос.

– Твоя матушка позвала всех в ресторан.

Странно, утром ни словом не обмолвилась!

– Когда это было? – уточняю хмуро.

– Батя написал час назад.

– Понятно.

В ресторан позвала…

Спелись. Оно и неудивительно. Наши с Богданом отцы когда-то давно вместе работали. Потом Бандалетова-старшего двинули выше. Сейчас он занимает серьезную должность в министерстве.

– Пусть идут, а мы останемся дома, – выдвигаю свой вариант, когда выходим в холл.

– А поехали в клуб?

В клуб. Ожидаемо. Богдан – любитель подобных заведений.

– Да можно… Почему нет?

– Ну супер. Оторвемся.

Киваю и шагаю дальше.

Хм… Сама до сих пор диву даюсь, как между мной и первым красавчиком универа что-то серьезное завязалось?

Рыжая вертехвостка и бабник-раздолбай. Отлично.

Ни он, ни я к отношениям, честно говоря, не стремились. Жили как свободные люди, ничем никому не обязанные.

Как сошлись по итогу? Да не знаю. Просто общались и проводили время в одной компании. Гуляли, тусили вместе. В какой-то момент Богдан мной заинтересовался и завертелось…

Измором и своей наглостью взял, наверное. Да и плюс сопутствующие факторы: харизматичный, дерзкий, уверенный в себе.

Все, как мне нравится.

Встречаемся уже год. До меня никто на столь длительный срок на месте его девушки не задерживался. Что, в общем-то, льстит.

– Стой, Харитонова.

Пока соображаю, что к чему, оттесняет меня к подоконнику.

– Что?

– Целуй давай, что… – заряжает, улыбнувшись.