Текст книги "Алчность"

Автор книги: Анита Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 37 страниц)

3

Орегон, 1961–1962

Когда Уолт приезжал из школы домой, он по-прежнему дружил только с Габби Хорнбимом. Дело было только в его желании, ибо он с легкостью мог заводить друзей всюду, куда попадал. Его нельзя было назвать красивым в общепринятом смысле этого слова, но в нем чувствовалась мужская сила, которую девушки, похоже, находили весьма привлекательной. Самой примечательной частью его лица были большие, честные, ясные глаза. Они были серыми, но имели свойство менять оттенок в зависимости от цвета его одежды, так что одни считали, что глаза у него голубые, другие – что зеленые, третьи – что серые. Девочки-подростки всегда бегали за ним, сам же он не проявлял к ним никакого интереса – откровенно говоря, они даже раздражали его. Другие мальчики могли завидовать его успеху у противоположного пола и его интеллекту, но они уважали его доблестные выступления в футбольной команде школы – о нем даже писала местная газета – и то, что он умел сочетать это с хорошими отметками. Более всего же они благоговели перед его внушительными габаритами.

В пятнадцать лет они с Габби время от времени встречались с девочками, но оба считали это напрасной тратой времени и, что главное, денег. Они воспринимали девушек как довольно глупых созданий, и поддерживать беседу во время свидании было для них нелегкой задачей. К тому же Уолт постоянно сравнивал своих подружек с матерью и все время приходил к убеждению, что те не идут с ней ни в какое сравнение.

Габби был его другом еще и потому что много лет назад Уолт начал догадываться о том, что мальчика тоже избивает отец. А еще, как он узнал, Габби любил свою мать так же сильно, как он сам, и не считал, что это делает его маменькиным сынком. Когда Габби признался, что отец частенько поднимает на него руку, Уолт был рад выяснить, что он не один такой на свете, и излил другу душу. В каком-то смысле положение Габби было еще хуже. Как-то Уолт принял решение, что, если избиения возобновятся, он обратится к властям. А кто был представителем власти в их городке? Помощник окружного шерифа. Но к кому мог обратиться Габби и кто поверил бы ему? Габби до сих пор нс сбежал из дому лишь по одной причине – из-за матери. Он подозревал, что, если лишит отца возможности срывать на нем свою злость, тот может переключить внимание на жену и дочь. Сейчас Габби было пятнадцать, это был худой астматик с бледной кожей и рыжими волосами. Его все еще избивали, и он явно завидовал Уолту, ведь у того худшие времена остались позади.

Таким образом, в то время как прочие местные подростки развлекались как могли, ведя себя подобно оленям-самцам в период гона, Уолт и Габби предпочитали проводить время в компании друг друга, прогуливаясь по окрестностям или ведя бесконечные беседы в комнате одного из них. Они говорили о политике, о спорте, о музыке, о деньгах и о том, как они будут их зарабатывать. А еще они часами напролет разрабатывали идеальный план убийства отца Габби.

Единственным, что омрачало дружбу мальчиков, была надоедливость сестры Габби Черити. Ей исполнилось тринадцать. Это была долговязая, худая и нескладная девчонка с продолговатым лицом и выступающей вперед челюстью, а се острый нос напоминал птичий клюв. На зубах она носила пластинки, но это ей не помогало. Ее мышиного цвета волосы вечно лоснились. Внешне Черити была слишком невзрачной, чтобы даже ее мать питала надежду на то, что однажды она станет красавицей. Единственное, что было в ней хорошее – карие глаза, но это не могло компенсировать всех других недостатков внешности. Надо сказать, что волевая челюсть не появилась у нее просто так: это был решительный, упрямый ребенок. Черити влюбилась в Уолта, еще когда ей было восемь лет, и с тех пор не прекращала любить его. Много лет назад она написала в своем дневнике, что намеревается выйти за него замуж. То, что он уехал из города, несказанно огорчило ее. Она писала ему письма каждую неделю, но он так ни разу ей не ответил. Когда школьный семестр заканчивался и Уолт приезжал на каникулы домой, она была вне себя от счастья. Подруг у Черити не было: она не могла позволить себе тратить на них время, ведь ей постоянно нужно было дожидаться прихода Уолта к брату или на безопасном расстоянии следовать за Габби, когда тот шел к Уолту в гости. Когда парни собирались пойти в кафе, кино, совершить пешую или велосипедную прогулку либо же хотели поплавать на лодке, она иногда упрашивала их взять ее с собой.

– Отстань, чума! – в один голос восклицали они, и Габби в который раз извинялся за свою сестру.

– Ничего, пустяки, – обычно отвечал Уолт, хотя на самом деле частенько испытывал жгучее желание задушить эту чертову прилипалу. Мальчики по много часов разрабатывали сложные планы, как избавиться от нее.

Каждое лето Черити приходилось недели по две обходиться без Уолта: это происходило, когда Розамунда набивала холодильник едой, выводила крошечный автомобильчик, который, купил ей Стив, и везла Уолта к его дедушке Дензилу. Эта традиция возникла совсем недавно: раньше Стив никогда не отпустил бы ее, а она ни за что не осмелилась бы его оставить. Они не могли поехать туда всей семьей – Уолт не знал, что его дед запретил Стиву приближаться к его дому.

Дедушка жил в двух часах езды от них, все в том же деревянном доме рядом с лесом. Коровы и свиньи давно уже не было – он заменил их разнообразием трав и цветов. Если мать Уолта знала лечебные травы неплохо, то его дед знал их в совершенстве. С каждым годом его слава знахаря все росла, и теперь народ шел к нему чуть ли не со всех концов штата.

Он оценивал своих клиентов с проницательностью, присущей уроженцам Корнуолла: по автомобилю, на котором те приезжали, по одежде, которую они носили, по их драгоценностям, а главное – по качеству обуви. Он часто говаривал: «По обуви всегда можно узнать о состоянии банковского счета человека и о его характере». Из этой информации он делал вывод, какую сумму запросить у пациента за свои услуги. Тем, кого он считал богатыми, консультация обходилась в круглую сумму, тех же, кого причислял к беднякам, лечил бесплатно, но даже в этом случае он не отвергал их благодарственных даров, таких как яйца, курица, хлеб, овощи, вязаная салфетка, домашнее вино или самогон. Обычно он бурно благодарил клиента независимо от того, заплатил тот деньгами или натурой.

Дензел с удобством устроился в старом доме, который он с годами все расстраивал и расстраивал. Он мог позволить себе солодовое виски, до которого был большой любитель, и водил подержанный «кадиллак», которым чрезвычайно гордился. Он также мог позволить себе содержать домработницу Долли – энергичную, жизнерадостную женщину пятидесяти лет. Уолт, в котором уже пробуждался интерес к сексуальности, гадал, не является ли Долли для дедушки чем-то большим, нежели просто кухаркой и домработницей, но дед никогда не касался этой темы в своих разговорах, а с матерью Уолт и подавно не мог ее обсуждать. Но самым важным для Уолта оказался тот факт, что дед был в состоянии оплатить то прекрасное образование, которое он получал.

Уолт любил слушать, как мать и дед обсуждают свои лечебные снадобья. Розамунда часто спрашивала у своего отца совета по поводу какого-нибудь знакомого, вылечить которого она сама была не в состоянии. Еще мальчик любил вместе с ними ходить по огороду, внимательно слушая и запоминая то, что дед рассказывал о травах, их выращивании, их свойствах. Когда ему было шестнадцать лет, он взял в поездку к деду блокнот и теперь записывал то, что говорили его наставники.

– Розамунда, похоже на то, что мы сможем передать свои знания следующему поколению, – со смехом проговорил Дензел, кивнув – на Уолта, который шел за ними по тропинке, торопливо что-то записывая в свой блокнот.

– Очень на это надеюсь, папа.

– Это все просто чудесно, – улыбнулся им Уолт, обводя рукой огород. – Я думаю, на этом можно будет заработать большие деньги.

– У меня не настолько плохи финансовые дела, чтобы я занимался этим только из-за денег, – сказал старик, опираясь на свою палку.

– Я понимаю, дедушка, и все же если мы можем вывести это на рынок… Мне кажется, в будущем подобные средства станут очень популярными. На днях я прочитал, что в Калифорнии все эти хиппи пользуются такими снадобьями.

– А еще можно будет продавать мои кремы для лица и прочую косметику. Я думаю, когда-нибудь людям надоест все новое, и они вернутся к старинным рецептам, – добавила его мать.

– Так и будет. Когда я думаю о том, что некоторые женщины наносят себе на лицо, меня охватывает отвращение. Плацента, зародыши, жучиная кровь… – поежился дедушка Дензил. – В старинных рецептах таится великая сила.

Уолт быстро записал это в свой блокнот.

– Неплохой рекламный слоган. Я уже вижу, как наши продукты будут продаваться под девизом: «В старинных рецептах таится великая сила». Дед, ты гений!

– Уолт, не торопись! Ты заходишь слишком далеко. Помни, что следует помогать людям, которые в этом нуждаются, а не просто делать деньги.

– Да, и это тоже, – торопливо согласился юноша.

Несколько дней спустя Долли подошла к нему и сказала, что Дензил приглашает его в свою оранжерею. Оранжерея стояла в дальнем конце огорода, защищенная высокими стенами от холодных ветров, и была довольно большой. Именно здесь дед разводил растения и проводил эксперименты с семенами, которые ему присылали коллеги со всех концов света – всегда втайне, ибо такая практика считалась незаконной.

– Заходи, Уолт. Не хочешь выпить со мной виски?

Юноша, гордый таким предложением, согласился, и дед пригласил его присесть на старый бамбуковый стул, стоящий среди цветочных горшков под сенью особенно большой и красивой пассифлоры. Сам он сел рядом.

– Уолт, я тут обдумывал то, что ты мне сказал на днях про большие деньги. Ты это говорил серьезно?

– Даже очень.

– Ты уже решил, что будешь изучать в университете?

– Знаешь, дед, маме не нравится, когда я это говорю, но я хочу стать богатым: если ты богат, люди обращают на тебя внимание, ты чувствуешь себя большим человеком! – горячо заговорил Уолт.

– А что, так важно, обращают ли на тебя внимание окружающие?

– Думаю, что да – тогда они прислушиваются к твоим словам и ты можешь осуществить свои желания.

– Какие, например?

Уолт начал лихорадочно соображать, что ему ответить. Вряд ли можно было признаться деду в том, что одной из причин, почему он хотел разбогатеть, было желание увезти мать от отца; дед мог этого не одобрить. Нельзя было признаваться и в том, что он желал стать знаменитым и, как следствие, познакомиться с другими знаменитыми людьми, – это прозвучало бы довольно глупо.

– Помогать людям, – наконец неопределенно сказал юноша. – Я думаю, тот, кто хорошо знает законы, никогда не будет бедным. Ты когда-нибудь видел бедного адвоката? – усмехнулся он.

У деда был такой серьезный вид, что Уолт подумал: не сделал ли он большую ошибку, сказав это.

– Розамунда – неисправимый романтик, это всегда было ее главной проблемой. В общем-то я согласен с тобой – не знаю, так ли уж важно, чтобы окружающие считали тебя большой шишкой, но действительно очень важно не беспокоиться, где взять денег на оплату счетов, и позволить себе тот уровень комфорта, который тебе по душе. Когда я вспоминаю, как много мне приходилось работать в шахте, чтобы обеспечить себе кусок хлеба… – Старик уныло покачал головой. – Я не хочу, чтобы твоя жизнь была такой же.

Уолт улыбкой выразил согласие и некоторое время наблюдал, как его дед, очевидно погруженный в раздумья, смотрит в бокал с виски.

– Как твоя химия? – наконец спросил он.

– Неплохо. Ты же знаешь, я круглый отличник. Благодаря твоей щедрости, – быстро добавил юноша.

Дензил махнул рукой, словно отметая столь малозначащую деталь.

– Я считаю, тебе стоит забыть о карьере юриста, а вместо этого по-настоящему заняться изучением химии. Ты прав – у меня есть кремы и лосьоны, на которых можно было бы заработать целое состояние, но федеральное министерство здравоохранения никогда не позволит их продавать. Для этого их надо изготовлять согласно существующим правилам и подвергать всем необходимым проверкам. Но если мы сложим мои знания и опыт и твое химическое образование, у нас все получится. Я никогда не доверил бы своих секретов постороннему человеку, не члену семьи, это уж точно.

– Так ты все же хочешь разбогатеть? – улыбнулся деду Уолт.

– Я хочу вернуться домой, внучек. Мне хочется купить приличный коттедж на холмах неподалеку от Сен-Джаста, где я родился. В этой стране я никогда не ощущал себя по-настоящему своим: я решил, чтобы стать истинным американцем, надо здесь родиться.

– А разве ты не можешь поехать туда прямо сейчас?

– Наверное, мог бы, но ты мой единственный внук, и я хочу посмотреть, как у тебя пойдут дела в жизни. А еще… – Дензил замолчал, словно сомневаясь, стоит ли ему продолжать, – а еще я должен быть уверенным, что моей Розамунде ничего не угрожает. Я хочу предоставить ей настоящую независимость – так, на всякий случай.

– Так ты все знал, правда, дедушка?

– Знал что? – Старик внимательно посмотрел на Уолта.

– Что раньше он бил ее?

– Да, знал, – с грустью ответил Дензил,

– Но неужели ты не мог его остановить? Увезти нас от него? – спросил Уолт, чуть ли не впервые в жизни ощущая злость на деда.

– Уолт, поверь мне, то, что у вас происходило, причиняло мне невыносимые мучения. Я умолял Розамунду обратиться за помощью, пойти к священнику, в полицию, к врачу… Но она и слушать меня не желала. Каждый раз, когда Стив обещал ей, что это в последний раз, что он изменился, что больше ничего подобного не повторится, она ему верила. Когда у меня в доме звонил телефон, я частенько покрывался холодным потом, ибо не знал, какую новость мне сейчас могут сообщить.

– Но почему тогда ты сам ничего не сделал?

– Чтобы навсегда потерять дочь? Уолт, жизнь обязательно научит тебя одному правилу – когда твои дети начинают жить своей собственной жизнью, как бы ты ни пытался вмешаться, у тебя все равно ничего нс выйдет. Ты можешь лишь сидеть и наблюдать, как они разрушают свою жизнь – тебя они не послушают в любом случае.

– Мне очень жаль, дедушка. Теперь я вижу, как тяжело тебе было все это видеть. К счастью, все уже позади.

– Ты думаешь?

– Дед, неужели ты считаешь…

– Да, сейчас все идет отлично, но ты когда-нибудь слышал выражение «горбатого могила исправит»?

4

Штат Орегон, лето 1964

При отличной успеваемости Уолту было довольно просто сменить в колледже профилирующий предмет. Незадолго до восемнадцатилетия он выпустился, получив по всем предметам наивысшие баллы, и вскоре уже был зачислен на фармацевтический факультет Калифорнийского университета, где, помимо химии, он также намеревался изучать управление предприятием. Его образование обещало стать весьма дорогим, ведь он не был жителем Калифорнии, а значит, не имел права на финансовую помощь от штата, но дед развеял все его сомнения. Уолт был в восторге: он поступил в одно из трех высших учебных заведений Калифорнии, где преподавали фармацию, причем в самое лучшее из них, пусть даже это означало, что ему придется жить очень далеко от дома.

На лето он опять приехал домой, понимая, что это могут быть последние в его жизни каникулы, проведенные здесь. Пробыв дома лишь пять минут, он почувствовал что-то неладное. В глазах матери поселилась давняя грусть, она показалась ему рассеянной и, что было весьма подозрительно, проявляла гораздо меньше интереса к его рассказам.

– С тобой все в порядке, мама? – спросил Уолт, садясь за стол и принимаясь за кофе и невероятно вкусное, как всегда, печенье.

– Ну конечно! – весело ответила Розамунда, стоявшая у плиты и готовившая по поводу приезда сына праздничный ужин с обязательным яблочным пирогом. Но юноша обратил внимание на то, что при этом она не повернулась и не посмотрела ему в глаза.

– Ты уверена?

– Но почему ты спрашиваешь? – Мать застыла, сжав в руке деревянную ложку, которой она помешивала что-то в кастрюле. Все ее тело и особенно шея были напряжены, и это наводило на мысль, что она почему-то боится его ответа.

– У тебя опять грустный вид. Отец тебя…

– Ну что за глупости ты говоришь! Я никогда еще не была более счастливой! – Она рассмеялась, но этот смех Уолту совсем не понравился – на его взгляд, он был слишком неискренним.

– Но ты бы мне сказала, если бы… – Его голос прервался. – Ты не стала бы ничего от меня скрывать?

– Разумеется, я обещаю тебе. Но ведь ничего не происходит! – Розамунда снова занялась супом-харчо, который, как она знала, так любил ее сын. Уолт же сделал вид, что увлеченно пьет кофе, а сам пытался обуздать гнев, все нараставший у него в душе вместе с уверенностью, что он не ошибся. Иначе, почему мать старалась не смотреть на него?

– А где отец? – спросил он как можно непринужденнее.

– Думаю, сегодня он вернется поздно… Он поехал смотреть новую машину, которую собирается купить.

– Он, что, не знал, что я приезжаю?

– Ну конечно, знал! Но тут подвернулась эта машина, «додж»… это именно то, что он искал – хорошая модель, и пробег небольшой так, что он не хотел упустить ее.

Мать произнесла все это быстро, словно заучила слова наизусть.

– Понятно.

Розамунда по-прежнему стояла к нему спиной.

– Пойду-ка схожу к Габби, – сказал он.

– Точно, сходи. Передай привет его матери.

Уолт был уверен, что недавно мама плакала – ее голос был слишком сдержанным. Ему хотелось подойти к ней, обнять и сказать, что теперь, когда он дома, все будет хорошо. Но, уважая ее гордость, он этого не сделал. Юноша не хотел, чтобы она поняла, сколь многое он понял по ее поведению, да и потом, в их семье не были приняты частые поцелуи.

Выйдя во двор, Уолт прошел в гараж, примыкающий к дому, и там среди всяческого хлама отыскал свой старый велосипед. Шины были спущены, и он накачал их, надеясь, что они не спустят по пути. С силой нажимая на насос, он хотя бы частично выпускал одолевавшую его злость.

Он несся через лес, в гневе не обращая внимания ни на что на своем пути. Но Уолт не свернул к дому Габби, а направился в город. Когда он ехал по главной улице, то почти не видел многочисленных адресованных ему приветствий – он мчался, как одержимый, видя лишь свою цель, местный бар «Гикис». Подъехав к зданию, он резко затормозил, подняв в воздух облако пыли. Внутрь не зашел – не было необходимости, громкий смех его отца был хорошо слышен и на улице. Его ярость сменилась каким-то отупением, он развернул велосипед и поехал к Габби – на этот раз не так быстро.

На стук дверь открыла миссис Хорнбим. Она тепло приветствовала его. Когда Уолт видел ее, всегда такую довольную и улыбающуюся, то задавался иногда вопросом: почему она – в отличие от Розамунды, его матери, крупная и сильная, – не может защитить своего сына от избиений? Почему она не остановит мужа? Почему не уйдет от него? Да уж, эти женщины такие странные! Уолт никогда не понимал их.

– О, Уолт, какой приятный сюрприз! Приехал домой на каникулы? Заходи, я как раз испекла пирог… – Крупная, излучающая довольство женщина распахнула перед ним двери и жестом пригласила в свою безупречную кухню.

– А Габби дома?

– Он только недавно поехал в магазин: я попросила его купить кое-что. Думаю, он скоро вернется – если, конечно, не встретит эту вертихвостку Мэри-Лу. – Женщина рассмеялась и, не обратив внимания на его протесты, заставила сесть и выпить молока с еще теплым пирогом.

– Габби и Мэри-Лу? – переспросил Уолт, не веря собственным ушам.

– Ну да, они встречаются вот уже пару месяцев! Неужели он не сообщил тебе об этом в письме?

– Нет – только то, что он купил машину.

– А, машину! Скажу тебе, Уолт, он ее просто обожает! Если бы он мог, то брал бы ее с собой в постель. Хочешь еще пирога?

– Спасибо, миссис Хорнбим, но, честное слово, в меня больше не влезет ни крошки. Я только что съел кучу маминого печенья.

– Я знаю, твоя мамочка печет самое вкусное печенье на свете. Но ты теперь большой мужчина, и после школьной еды тебе надо набрать вес. Возьми еще!

Уолт улыбнулся и взял еще кусок пирога, не желая обижать добрую женщину.

– А как там твоя мама? Я уже давненько ее не видела.

– Правда? – озабоченно переспросил он.

– Ну да! Вообще-то я уже много месяцев почти не встречаю ее, она совсем не показывается в городе. В последний раз видела ее на Пасху, когда ты приезжал. А после твоего отъезда она, скажем так, ушла в себя. Я несколько раз звонила ей, но она всегда была слишком занята… по крайней мере, так она говорила. – Миссис Хорнбим занялась своей и так уже абсолютно чистой кухней, а Уолт задумался, не были ли ее слова завуалированным предупреждением.

Но может ли он довериться матери друга, рассказать ей о своих подозрениях? Она ведь знает о насилии в семье все и поймет его лучше, чем другие. Быть может, она посоветует, как ему поступить и к кому обратиться.

– Миссис Хорнбим…

Женщина повернулась к нему, но в этот момент дверь открылась и вошла Черити.

– Привет, Уолт! Какой сюрприз! – буквально засветилась она.

– Привет, Черити, – пробормотал он и принялся усердно рассматривать пирог, лежавший у него на тарелке.

– Давно вернулся? – Девушка присела за пластмассовый стол напротив него.

Чтобы не отвечать, юноша впился зубами в пирог.

– Сегодня будут танцы, хочешь пойти?

– Не знаю, – с набитым ртом проговорил Уолт.

– Танцы будут в школе, а Черити не с кем пойти туда, – пояснила миссис Хорнбим.

– Даже не знаю, – повторил он, не представляя, что еще сказать.

– Пойдем со мной, – как всегда, без обиняков изложила свое желание Черити.

– Но у меня нет костюма.

– У тебя рост, как у моего отца, я уверена, он с радостью одолжит его тебе.

– Да? – Ему хотелось куда-то деть свои руки. Он вновь уставился на тарелку, коря себя за косноязычность.

– Да, помощник шерифа будет только рад. – Миссис Хорнбим вопросительно смотрела на него. Еще бы – ведь у нее была дочь, которую, как она догадывалась, очень трудно будет выдать замуж.

– Извини, Черити, но я не могу пойти с тобой. Мама приготовила к моему приезду праздничный ужин. Я же не могу разочаровать ее, правда? – проговорил Уолт, чувствуя облегчение от внезапно пришедшего ему в голову ответа.

– Я готова позвонить ей и спросить, не возражает ли она, – настаивала девушка.

– Нет, Черити. Уолт прав – он не должен разочаровать мать. Ты такой заботливый сын, Уолт. – Миссис Хорнбим одобряюще улыбнулась ему. – О, кажется, я слышу, что подъехала любимая игрушка Габби! – Она засмеялась, ибо ошибки быть не могло – к дому с грохотом и фырканьем мотора приближалась колымага ее сына.

– Уолт!

– Габби!

Уолт вскочил на ноги, завидев на пороге кухни друга, несущего коричневые сумки с покупками. Как только он поставил их на стол, парни согнули руки в локтях и в приветственном ритуале хлопнули друг друга в ладони.

– Пойдем поглядим…

– Что? – улыбнулся Уолт.

– Ну конечно, мою машину.

Уолт выразил восхищение голубым «кадиллаком» с раздвижной матерчатой крышей. Ему не пришлось притворяться – автомобилю было уже почти пятнадцать лет, но он действительно выглядел весьма симпатично. Они обсудили внешний вид, кузов, обтянутый белой кожей салон, мотор…

– Просто красавица! – от души воскликнул Уолт.

– Летит, как ракета, – сообщил гордый владелец. – Не желаешь прокатиться?

– Почему бы и нет, дружище? – проговорил Уолт, имитируя, как он это себе представлял, акцент высшего класса Восточного побережья США, и, не открывая дверцу, запрыгнул на пассажирское сиденье.

Габби завел мотор, и ревущий «кадиллак» слишком быстро, как показалось Уолту, понесся по улице.

– Может, притормозишь? – предложил он, обеспокоенный шумами, доносящимися из-под капота. Уолт немногое знал об автомобилях, ведь своего у него не было. «И не будет, пока я не смогу позволить себе сам за него заплатить», – решил он. Но даже ему не нравились хлопки и чихи, которые издавал мотор.

– Когда я закончу ремонт, она будет бегать абсолютно беззвучно. Именно из-за этого шума я купил ее так дешево, – ответил Габби.

В маленьком провинциальном городке можно было особенно не беспокоиться по поводу встречных автомобилей. Габби вывел машину из города и поехал в направлении побережья. Уолт откинулся на мягкую кожу сиденья, ощущая, как ветер играет его волосами, а солнце ласкает лицо, и от удовольствия даже забыл о матери.

– Здесь есть радио?

– Оно сломалось, но я все починю, – усмехнулся Габби. – Знаешь, тебе тоже стоит приобрести колеса. Тачка просто чудеса творит с девчонками.

– Да, я слышал. Сама Мэри-Лу! – произнес Уолт имя местной красавицы, с которой ныне встречался его друг. Габби покраснел.

– Кажется, я ей нравлюсь.

– А ты уверен, что именно ты, а не твоя машина? – засмеялся Уолт. Габби шутя толкнул его в плечо. Ведя такие легкомысленные разговоры, они подъехали к обрыву, остановились и некоторое время молча курили, разглядывая океан.

– Уолт, я еще никогда в жизни не был так счастлив. Она – это все, что мне нужно, – серьезным тоном проговорил Габби. – Это просто восхитительно!

Уолт резко повернулся к другу.

– Ты хочешь сказать, что занимался этим? – взволнованно спросил он.

Габби покраснел еще сильнее, и теперь цвет его кожи почти соответствовал цвету волос.

– Расскажи мне об этом.

– Это не похоже больше ни на что. Ты словно взбираешься на гору, достигаешь вершины, и тогда ты ощущаешь себя богом, которому все подвластно. А потом происходит этот взрыв в твоем теле, и ты будто падаешь с вершины вниз, в какую-то бездонную пропасть, ты почти умираешь.

– И так каждый раз?

– Да.

– А тебе сложно было уговорить Мэри-Лу?

Уолт сам не знал, почему задал этот вопрос.

– Абсолютно несложно. Самое прекрасное, что ей нравится это дело.

Уолт молчал. Он плохо знал Мэри-Лу, но то, что было ему известно, заставило его ощутить беспокойство за своего друга. Теперь он понял, почему задал тот вопрос, – ответ Габби лишь подтвердил его опасения. Он знал, что Габби был девственником, а Мэри-Лу, ясное дело, нет.

– Мы собираемся пожениться, – словно невзначай сообщил Габби.

– О нет! Когда?

– Через месяц. Ты еще будешь здесь?

– Да, но… Я хочу сказать, тебе не кажется, что вы слишком торопитесь? Твоя мама ничего мне об этом не сказала.

– Она еще не знает. Да и никто не знает – только ты. Видишь ли, дело в том, что… что Мэри-Лу беременна. – Габби вновь залился краской.

– От тебя? – Эти слова вылетели раньше, чем Уолт успел подумать.

– От кого же еще?! – От возмущения Габби даже привстал.

– Извини, я сболтнул глупость.

– Ладно, пустяки. – Габби сел и вновь предложил другу сигарету.

– Но как же колледж?

– Я передумал.

– А твои планы стать юристом?

– Планы могут меняться. Я поступил на работу, к Мак-Киннону.

– И чем ты занимаешься?

– Я помощник механика.

– Ты?! Но, это же безумие, Габби! Ты возненавидишь эту работу, она быстро наскучит тебе до смерти!

– Я люблю машины.

– Да, но всю жизнь чинить чужие… Ты застрянешь тут навечно. Я думал, что мы вместе поедем в Нью-Йорк, заставим весь мир признать нас…

– Детский лепет, Уолт. Это были всего лишь мечты. Я счастлив здесь, и, думаю, на самом деле мне никогда не хотелось никуда ехать.

– Я просто не могу поверить!

– Но это правда. Зачем мне ехать куда-то, когда у меня есть Мэри-Лу, а скоро будет еще и ребенок? Ты только представь, я стану папочкой – клево, ведь так?

– Где же вы будете жить?

– Тут неподалеку есть стоянка для трейлеров, и мы переезжаем туда уже первого числа.

– А твои родители ничего не знают, так?

– Так. – Габби нервно рассмеялся.

– И что тебе скажет отец?

– Да ему наплевать – он будет только рад избавиться от меня, одним нахлебником меньше. Мама расстроится, я знаю, но когда я скажу ей, что она скоро станет бабушкой, она все забудет. Мама обожает маленьких детей.

– Ох, Габби, хочется надеяться, что ты послушаешь правильно!

– Я уверен в этом на все сто, Уолт.

Некоторое время они сидели молча. Габби мечтал о счастливом будущем, о рае в трейлере, а Уолт… Уолт был полон тревоги. Габби слишком умен для всего этого – работы автомехаником, Мэри-Лу, жизни в провинциальном городке… Уолт был уверен, что его друг лжет, делает хорошую мину при плохой игре. А еще он был уверен, что с ним-то уж ничего подобного не случится. Он до сих пор жил без секса, сможет и дальше, в конце концов, всегда можно прибегнуть к помощи собственного кулака – уж лучше это, чем поставить все свое будущее на карту ради какой-то дурочки. Просто безумие!

– Габби, скажи мне, пожалуйста, мой отец опять начал пить?

Худое, подвижное лицо Габби сделалось хмурым.

– Да, – ответил он.

– И давно?

– Уже несколько месяцев.

– Когда я приезжал на Пасху, он еще не пил.

– Не пил. Он говорил моему отцу, что завязал, что обещал это твоей матери.

Уолт вдруг почувствовал, как сжались его кулаки.

– Мама говорит, что ей страшно за твою мать. Кто знает… – проговорил Габби.

– Да, я это понял. Кажется, она хотела что-то мне сказать.

– Как бы там ни было, теперь ты здесь.

– Да, теперь я здесь.

Уолт стал смотреть на море. Он-то здесь – но что будет, когда он уедет в Калифорнию? Как он сможет уехать с таким бременем, когда безопасность матери была на его совести?