Текст книги "Алчность"

Автор книги: Анита Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 37 страниц)

Винтер обняла его за плечи:

– Но теперь все изменилось!

Наблюдавший за ними Джейми отвернулся, в самом мрачном расположении духа залез в песчаную яму, которую он вырыл, и попытался заснуть.

На рассвете он проснулся и увидел, что над ним стоит Уолт.

– Джейми, мне придется отказаться от поисков этого эликсира: мне надо вернуться домой.

– Я понимаю, Уолт, – с улыбкой ответил Джейми, но его сердце тревожно сжалось. Черт возьми, как он вернется в Европу из Южной Америки? Однако улыбка по-прежнему не сходила с его лица.

– Послушай меня, Джейми, и не сочти мои слова за попытку уязвить твое самолюбие, – продолжал американец. – Я знаю, что ты далеко не так… не так богат, как мы с Дитером, так что как насчет того, чтобы довезти тебя до Нью-Йорка и обеспечить тебе комфортное возвращение в Англию?

– Большое спасибо, Уолт, я высоко ценю твою щедрость. Ты уже смотрел подсказку?

– Знаешь, Джейми, не смотрел. Я как-то вдруг охладел ко всей этой игре, она меня больше не интересует.

7

«Где Дело Принципа весь континент зажгло, там и доселе пламя не погасло…»

Джейми сидел в самолете, летящем в Лондон, причем в салоне первого класса: Уолт не стал скупиться. Время, проведенное в Бразилии, оставило в его душе неоднозначное впечатление. Во-первых, Дитер как будто ушел в себя и был менее общителен, чем обычно. Подумать только, он даже не ругал англичан! У него был вид человека, которого что-то очень тревожит, но то, что он угнал самолет, лишило их всех желания хоть как-то помочь ему с решением его проблем. Во-вторых, тяга Джейми к Винтер стала еще сильнее, а романтическая привязанность была, наверное, последним в списке того, что ему сейчас требовалось. И хотя он признавал, что эту женщину следует оставить Уолту, он никак не мог забыть ее, в частности то, как сильно его взбодрило общение с ней. Его тревожило и то, как подействовала на Уолта история с детьми-калеками. После того как этот богатырь их увидел, из него словно выпустили воздух. И Джейми, и Винтер безоговорочно поверили Уолту, когда он сказал, что ничего не знал о нелегальном тестировании того средства и его последствиях. Винтер постоянно повторяла своему шефу, что он просто физически не мог контролировать абсолютно все, что происходит в его огромной империи. «Ты принимаешь это слишком близко к сердцу!» – в один голос твердили Джейми и Винтер, но Уолт был не в том настроении, чтобы на него повлияли их попытки вывести его из депрессии. В таких обстоятельствах Джейми даже одобрял решение Уолта отказаться от дальнейшего участия в игре: поведение Дитера, в особенности то, что он угнал самолет, было не просто жульничеством, оно подвергло их жизни серьезной опасности. Что если индейцы также решили бы бросить их? Как долго они продержались бы в столь враждебной среде? А ведь оставалось еще дело со взрывом автомобиля в Германии и смертью водителя Уолта. Таким образом, эта игра оказывалась совсем не тем невинным развлечением, каким, судя по всему, ее предполагал сделать Гатри. Джейми даже подумывал о том, чтобы тоже отказаться от участия в ней, но Винтер уговорила его продолжать. При мысли о ней Джейми улыбнулся: он вспомнил, как она стояла посреди большого салона в квартире Уолта, положив руку на стройные бедра и небрежно встряхивая длинными светлыми волосами. Ее привлекательное лицо пылало гневом, а глаза воинственно горели, отчего их цвет сделался еще более насыщенным.

– Джейми, да как ты смеешь сдаваться?! Неужели ты позволишь этому мерзавцу Дитеру победить? Ты же видишь, что мы не можем продолжать, поэтому ты просто обязан выиграть – за себя и за нас…..

Ему тогда безумно захотелось сжать ее в объятиях. Но он этого не сделал: Уолт оказался хорошим, сердечным человеком, и совершить такое было бы предательством по отношению к другу. Было очевидно, что американец влюблен в Винтер: он вел себя с ней совсем не так, как с другими женщинами, с которыми его видел Джейми.

Джейми решил, что перед тем как продолжить поиски, он пару дней поживет в Нью-Йорке, отоспится и приведет в порядок свои мысли, и Уолт предложил ему остановиться у него. Джейми сдал одежду в чистку и купил себе кое-какие новые вещи. Иногда его посещала мысль о том, не затягивает ли он свой отъезд лишь потому, что хочет еще несколько раз встретиться с Винтер. Или все дело в том, что он утратил интерес к игре?

В магазине одежды Джейми неожиданно встретил Тверпа, который на неделю прилетел в Нью-Йорк по каким-то своим делам. Тверп предложил ему вместе вечером сходить в клуб: у него там назначена встреча. В тот день Джейми в одиночестве пообедал в клубе «Фрайерз», хотя что касается одиночества, то, наверное, это было небольшим преувеличением: он знал в этом городе так много людей, что к его столику постоянно кто-то подходил, здоровался и желал удачи в новом проекте.

Когда поздно вечером он приехал в модный клуб, куда пригласил его Тверп, там уже собралось полно народу. Его провели к столику, и он некоторое время сидел, дожидаясь Тверпа и наблюдая за танцами на освещенном снизу танцполе. Вдруг его сердце екнуло: он увидел Мику, по-прежнему стройную, гибкую и красивую. Ее движения были такими непосредственными, что она напоминала какое-то экзотическое животное. Ее глаза были закрыты – она ушла в себя прямо посреди людного зала, подчинив свои движения пульсирующему ритму музыки. Джейми знал, что в какой-то момент они неизбежно столкнутся, и боялся этого момента. Он поймал себя на том, что наблюдает за ней с удовольствием, смешанным с сожалением об утраченном счастье. Вдруг ему пришло в голову, что их связь или, скорее, его связь с ней была лишь миражом, созданным его же собственными руками. Как оказалось, увидеть ее было совсем не так больно, как он предполагал. Теперь Джейми стало очевидно, что их брак был мезальянсом, что Мике будет лучше без него: так она сможет найти мужчину, который сделает ее по-настоящему счастливой – она этого заслуживает.

От такой мысли Джейми выпрямился на стуле. Так чего же заслуживает Мика? Если честно, годы, прожитые с ней, были абсолютно пустыми. Он, по крайней мере, может утверждать, что пытался наладить их отношения, но можно ли сказать то же о ней? Откровенно говоря, он был счастлив с ней, лишь когда они оказывались в постели. Мика была для него лишь своеобразным произведением искусства, он испытывал настоящее удовольствие от того, что она с ним: в этом Винтер была права. Что еще их связывало? Ничего! И почему он раньше этого не замечал? Их связь просто не могла длиться долго – во всяком случае, на такой основе. Джейми знал, кто открыл ему глаза на все это: Винтер. За время, прошедшее с начала игры, она наглядно продемонстрировала ему, что дружба между мужчиной и женщиной вполне возможна. Одного секса недостаточно, и как он мог этого не понимать? Что ж, если ему суждено обойтись без Винтер, то он будет искать кого-то другого…

Музыка умолкла, и Мика изогнула свою длинную шею, рассмеявшись в ответ на какое-то замечание своего спутника. Обняв его за талию, она вышла на возвышение танцпола, и Джейми увидел, что она пришла сюда с женщиной, также знаменитой моделью. На какую-то секунду рассудительность напрочь покинула Джейми, уступив место слепой ярости, боли и чувству унижения. Он вдруг понял, почему многие посетители втихомолку поглядывали в его сторону: очевидно, ожидали его реакции. Было ясно, что Мика не просто пришла потанцевать с подружкой: то, как девушки касались друг друга и с какой любовью друг на друга смотрели, не оставляло сомнений – у Мики была любовница!

Джейми показалось, что в желудке у него вдруг очутился тяжелый камень. Ему и в голову не могло прийти нечто подобное – он предполагал, что его жена может найти себе другого мужчину, но что она лесбиянка… Джейми почему-то знал, что, увидев ее в объятиях соперника, он испытал бы гораздо меньшую боль. Когда Мика повернулась к нему спиной, он быстро встал и торопливо вышел из зала: ему не хотелось, чтобы жена заметила его и стала свидетельницей его позора. Подозвав такси, он поехал к Уолту.

Войдя, он увидел Винтер, что-то писавшую за изящным секретером. На переносице у нее сидели очки в черепаховой оправе, и это придавало ей вид очень соблазнительного «синего чулка».

– Джейми, на тебе прямо лица нет, что случилось? – сказала она. сняв очки и озабоченно глядя на него.

Джейми сел и почесал затылок.

– Случилось что-то невероятное. Дело в том, что я видел свою жену с женщиной, и это очень меня расстроило. Наверное, я просто старомодный дурень, но такое зрелище застало меня врасплох.

Он проговорил все это быстро, не глядя на Винтер.

Она положила ручку на стол:

– То, что ты расстроен, вполне естественно. Ты видел их в каком-то общественном месте?

– Да, в клубе «Пеликан», и там было полно моих знакомых.

– О, это еще хуже! Наверное, они знали о происходящем с самого начала, – сочувственно проговорила женщина.

– Так ты не думаешь, что я реагирую на это чересчур остро?

– Ну, конечно же, нет, это было бы шоком для кого угодно.

– Я так разозлился, когда увидел их! Я сказал себе. – «С этим ничего не поделаешь», – но почему бы мне просто ни порадоваться тому, что Мика, возможно, наконец-то нашла свое счастье?

– Джейми, она подвергла тебя унижению. Это все равно, что дать тебе понять, что она всегда была к тебе равнодушна, поэтому нет ничего удивительного, что ты просто убит. Наверное, когда жена уходит к другой женщине, это воспринимается как самое большое предательство. Тебе никогда нс понять, зачем она это сделала, и в любом случае ты здесь бессилен – это совсем не то, что изменять тебе с другим мужчиной.

– Именно так, Винтер, ты абсолютно права. Пожалуй, я все же принял это слишком близко к сердцу, но мне казалось, что я уже пережил этот разрыв. Мне действительно хотелось, чтобы она нашла себе подходящего человека, но когда я увидел их там…

– Может быть, они, скажем так, просто переигрывали со своей дружбой? Ты ведь знаешь этих манекенщиц… – сказала Винтер, не сводя с Джейми внимательных глаз и думая про себя, какой все же дурой была Мика! Она даже испытывала злость на женщину, которая причинила Джейми такую боль. Но значит ли его реакция, что он все еще влюблен в свою жену?

– Да нет, я хорошо знаю Мику. Видишь ли, она не любит, когда до нее дотрагиваются, а та женщина дотрагивалась до нее. Нет, она точно влюблена – что ж, удачи ей. Она того заслуживает.

– Мика ведь не знала, что ты будешь в этом клубе?

– Нет, не знала.

– Но ты все равно когда-нибудь узнал бы о ней.

– Ты права, это просто уязвленная гордость самца. – Джейми заставил себя засмеяться.

– Так-то лучше, – улыбнулась Винтер, и Джейми с удивлением подумал, как все же его успокаивает общение с ней.

– Ну ладно, хватит об этом… Как Уолт?

Улыбка разом сошла с лица Винтер, и она нахмурилась.

– Его состояние тревожит меня, Джейми. Да, он работает не меньшe, чем обычно, даже наоборот – именно поэтому я до сих пор здесь. Он собирается построить новую больницу в Санта-Анне, а также, возможно, еще в парочке мест. Что-то решив, он бросает все силы на претворение в жизнь своего плана. Честное слово, он самый щедрый человек, которого я когда-нибудь знала. Люди и не подозревают, сколько денег Уолт перечисляет на благотворительность. Он побывал в лабораториях, где было изготовлено то противозачаточное средство, и опросил нескольких ученых, после чего сразу же уволил их. Больше они никогда не получат работу ни в одной приличной фирме. В общем, с виду Уолт такой же, как всегда, но я-то знаю, что это лишь видимость.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Джейми, подходя к бару и наливая себе виски. – Думаю, Уолт не стал бы возражать против того, чтобы я угостился?

– Уолт – возражать? Не говори глупостей, Джейми. Дело в том, что после Бразилии он какой-то потерянный, словно у него пустота внутри. Наверное, тебе кажется, что я сгущаю краски?

– Нет, я хорошо тебя понимаю. Когда он сразу после посещения того ужасного места сидел на берегу реки, мне он тоже показался каким-то опустошенным.

– Вот-вот. Я решила, что некоторое время буду присматривать за ним – по крайней мере, пока не вернется его жена. Она сейчас живет у каких-то своих друзей – наверное, залечивает ногу. Уолт категорически против того, чтобы я сообщила Черити о его состоянии: похоже, ему абсолютно все равно, рядом она или нет. Я пообещала ему, что на пару дней останусь здесь и попробую помочь ему преодолеть этот «бразильский синдром» – честно говоря, Джейми, лучше, если кто-то не будет спускать с него глаз.

– Я рад, что ты здесь. Знаешь, я знаком с Уолтом много лет, но раньше как-то не доверял ему. Он казался мне любителем удовольствий, безжалостным дельцом, готовым за десять центов убить человека, но на самом деле он не такой, правда? Он лишь выглядит таким из-за своей грубоватой внешности, однако внутри он довольно мягок.

– Я его просто обожаю, – заявила Винтер.

«Ага!» – сказал себе Джейми и резко поднялся.

– Ну, хорошо, я сегодня рано встал, так что прошу прощения, но я иду спать.

И он действительно лег в постель, хотя спать ему совсем не хотелось. Он желал бы остаться с Винтер, поговорить с ней, попробовать узнать ее получше. Джейми долгое время лежал, глядя в потолок и сожалея, что все так обернулось: он отчаянно нуждался в такой женщине, как Винтер, ведь она способна была стать его другом, к тому же была умна и хорошо понимала его. А как славно она успокоила его насчет Мики! «Просто высший класс! – про себя произнес Джейми. – Ну да ладно, будут в моей жизни и другие Винтер».

Теперь он возвращался в Лондон. Он достал из кармана конверт, который ему передал доктор Буш, и вновь задумался над очередной подсказкой. «Где Дело Принципа весь континент зажгло, там и доселе пламя не погасло…» «Итак, – подумал он, – это дело принципа было каким-то резонансным поступком. Но почему это словосочетание написано с большой буквы? Может быть, Принцип – это фамилия? А какой континент имеется в виду? Европа? И что такое «зажгло континент» – наверное, речь идет о войне? В таком случае это дело стало причиной большой войны – может быть, одной из мировых? Второй? Да нет… Возможно, Первой?»

Джейми вскинул голову: да, что-то такое было… Как звали того типа, который убил австрийского эрцгерцога и тем самым положил начало Первой мировой?

– Вот дерьмо! – вслух проговорил он, шокировав сидевшую рядом пожилую англичанку с аристократическими манерами. – Я прошу прощения! – тут же извинился он, но дама фыркнула и встала – очевидно, отправилась просить стюардессу подыскать ей другое место.

– Все понятно! – уже тише сказал Джейми. – Это Сараево, там сейчас как раз идет эта чертова война.

Дама обернулась и укоризненно взглянула на него.

– Лорд Грантли, предлагаю вам использовать эту грязную лексику исключительно в кино!

Джейми, чувствуя себя нашкодившим школьником, еще раз извинился.

Прибыв в Мюнхен, Дитер не поехал в замок. У него не было ни малейшего желания видеть Магду. Он чувствовал себя преданным и уязвленным до глубины души: с него было вполне достаточно того, что он увидел их с Гретель в постели. Если Магда к тому же признается, что любит Гретель, это может оказаться для него последней каплей. Дитер решил, что в таком состоянии не покажется на глаза никому, даже жене. Вместо этого он с головой ушел с работу. С товаром, заказанным Его Превосходительством, все было в полном порядке, и он мог расслабиться и перестать пугаться каждого шороха: по крайней мере в ближайшее время его никто не придет убивать. Убедившись, что все идет по плану, Дитер решил, что может вернуться к поискам клада, – он воспользуется своими связями в среде нелегальных торговцев оружием, чтобы добраться до труднодоступного по нынешним временам района расколотой войной страны, которая когда-то называлась Югославией.

Тревога Винтер за Уолта все росла. Он действительно работал в обычном режиме, но словно превратился в какого-то робота.

– Хочешь, я свяжусь с миссис Филдинг? – как-то вечером спросила она за ужином.

Уолт рассмеялся:

– На черта это тебе нужно?

– Уолт, я раньше этого не говорила, но я очень беспокоюсь за тебя: ты стал таким мрачным, что мне даже кажется, это уже не ты. Я считаю, что тебе надо с кем-то поговорить по душам, а кто подходит для этого лучше, чем собственная жена?

Перед тем как ответить, Уолт долго смотрел на Винтер.

– Знаешь, все это замечательно, но есть одна небольшая проблема: я не люблю свою жену. Говорить с ней о чем-то – это последнее, что пришло бы мне в голову.

Винтер отвела взгляд. Как часто она слышала этот пассаж от нью-йоркских мужчин! Они все одинаковы, даже Уолт. Винтер гордилась тем, что вопреки своей репутации он не пытается за ней приударить: то, что о нем рассказывали окружающие, сильно огорчало ее. Уолт ей нравился, она даже призналась Джейми, что испытывает к нему нечто большее, чем просто дружеские чувства, но он был женат, а она неукоснительно придерживалась одного правила: не путаться с чужими мужьями.

– Я никогда не любил свою жену, – заявил Уолт.

– Мистер Филдинг, наверное, будет лучше, если вы воздержитесь от обсуждения со мной столь личных вопросов, – подчеркнуто официально сказала Винтер.

– Винтер, напрасно ты так! Ты сама знаешь, что значишь для меня больше, чем просто сотрудница. Не беспокойся, я не собираюсь с тобой флиртовать: если бы мне нужна была легкая интрижка, я уже давно, попробовал бы ее закрутить. Винтер, все намного серьезнее: кажется, я тебя люблю.

– Мистер Филдинг, Бога ради… – она подняла руки, словно пытаясь отгородиться от него.

– Пожалуйста, не называй меня так! Зови меня по имени, как раньше! – попросил Уолт.

«Ну, зачем я сказал это ей? Я все испортил!» – промелькнуло у него в голове.

– Уолт, ну как ты не понимаешь? Мне нравится моя работа, и я не хочу ее терять, поэтому мне не нужны эти сложности. Я много слышала…

– Ты слышала, что я бабник?

– Вообще-то, да. Я хочу сказать, в компании об этом знают все.

«А я не намерена становиться очередной твоей жертвой», – мысленно добавила женщина.

На губах Уолта появилась кривая усмешка.

– Винтер, мне можно кое-что тебе объяснить?

– Вряд ли это хоть что-то даст – лишь создаст неловкость между нами… – проговорила она, но про себя отметила, что за время знакомства с Уолтом ни разу не видела, чтобы он пытался за кем-то ухаживать.

– Как бы там ни было, я должен объясниться. Да, мне известно, что обо мне говорят, и это, наверное, лишь половина правды. Я целиком заслужил эту репутацию, но знаешь ли ты, что такое брак, в котором ты не испытываешь к другому ни любви, ни просто теплых чувств? Знаешь ли ты, что такое много лет делить постель с человеком, к которому ты абсолютно ничего не чувствуешь?

Винтер смущенно опустила взгляд.

– А какое облегчение – и одновременно пустоту – я испытал, когда мы с Черити решили спать в разных комнатах! Я признаю, что грубо использовал женщин, но, по крайней мере, я был честен и щедро делился с ними деньгами. Я все равно сожалею о своем поведении, но череда женщин в моей постели была просто необходима мне, понимаешь? В их объятиях я хотя бы на время забывал о своем одиночестве.

– А что теперь?

– Теперь меня это уже не интересует. С того момента, как ты вошла ко мне в кабинет, я был буквально одержим тобой, Винтер. Я пытался заставить себя увлечься другими женщинами, но из этого ничего не вышло. Я и представить себе не мог, что способен в таком возрасте влюбиться, как мальчишка. Но это чувство лишь усугубило мое одиночество, ведь я знал, что ты никогда не будешь моей.

– Уолт, прости, но я не понимаю тебя. Ты постоянно твердишь, что одинок, но как это возможно, ведь у тебя столько знакомых?

Кроме того, ты уже много лет живешь с женой. Если этот брак был для тебя сплошным разочарованием, то почему же ты не развелся с ней? Тебе это было вполне по средствам, – не преминула уколоть его Винтер: слухи о его донжуанстве все не шли у нее из головы, кроме того, она жалела, что Уолт наговорил ей все это, и их отношения теперь не будут такими, как раньше.

Она встала и сделала шаг к двери.

– Винтер, мое одиночество началось в тот день, когда я убил своего отца, и усугубилось, когда я признался в этом матери и навсегда стал для нее врагом.

Винтер опустилась на диван, ее глаза расширились от потрясения. Уолт издал короткий горький смешок.

– Не ожидала, правда? Как же, Уолт Филдинг, уважаемый член общества… – Он вновь засмеялся. – Я живу с этим грузом с восемнадцати лет. Иногда чувство вины становится невыносимым, иногда немного отступает, но в Бразилии оно накатило на меня с невиданной силой. Когда я увидел этих детей и узнал, что это я сделал их калеками, перед моими глазами сразу встала ужасная в своей четкости картина смерти отца. Я убил его, – словно желая убедить женщину, повторил он. – Этот поступок лег мне на сердце тяжким бременем. Знаешь, Винтер, иногда будущее кажется мне таким безысходным, что мне хочется покончить со всем этим…

– Уолт, пожалуйста, не говори так! Мне кажется, что я знаю тебя намного лучше, чем раньше. Я поняла, что под твоей внешней грубоватостью скрывается добрая, щедрая душа. Я уверена, что если ты убил отца, то у тебя просто не оставалось другого выхода. Наверное, у тебя были на то очень веские причины.

Ее слова стали той снежинкой, которая вызвала лавину, – слова, буквально хлынули из уст Уолта. Он рассказал Винтер о своем отце и его жестокости, о том, какую боль Стив причинял его матери, о роли Черити в этом деле. Уолт сам не знал, почему после стольких лет молчания без утайки рассказывает этой молодой женщине все на свете: он понимал, что таким признанием может навсегда настроить ее против себя. Однако остановиться было ему не под силу: он поведал о том, что случилось много лет назад, даже более подробно, чем когда-либо рассказывал Габби. Но ведь они с Габби уже много лет не возвращались к этой теме! Свою тайну Уолт давно уже похоронил в прошлом, но сегодня, подняв ее на поверхность памяти, он, как это ни странно, ощутил, что ему стало намного легче – даже если в результате он навсегда потеряет женщину, которую успел полюбить.

– Итак, теперь ты знаешь, что я убийца, и, вероятно, больше не захочешь работать со мной.

«Не говоря уже о том, чтобы любить меня», – про себя с грустью добавил он.

– С чего ты взял? Для меня большая честь, что ты избрал меня для такого трудного признания. Но я считаю, что ты должен кое-что сделать.

Уолт вопросительно на нее посмотрел:

– Что же? Сесть в тюрьму? Хотя прошло столько лет, уж там-то меня всегда с радостью примут!

– Кто знает? Я думаю, тебе надо облегчить совесть: пойти и признаться в том, что ты совершил. Но прежде ты должен поехать к матери и уговорить ее засвидетельствовать перед судом, что твой отец был настоящим деспотом и что его зверства заставили тебя потерять голову. В конце концов, ты был еще ребенком.

– А Черити?

– Любила ли она тебя когда-нибудь? Или ей нравилось обладать тобой? Мне кажется, что если бы любила, то отпустила бы тебя на свободу еще много лет назад.

– Может быть. Но иногда мне кажется, что я ее ненавижу. Было время, когда я честно пытался полюбить ее. Видишь ли, я многим ей обязан: в молодости она работала до изнеможения, чтобы я мог спокойно учиться, кроме того, ее вклад в развитие компании трудно переоценить. Я всегда буду ей благодарен за это, но когда она отвернулась от нашего сына, я не смог ее простить. В тот день в моей душе что-то навсегда умерло: я перестал пытаться полюбить ее и у меня в сердце поселилась ненависть.

– И долго ты будешь благодарить ее за это? До конца жизни? Несомненно, она делала то, что делала, лишь потому, что сама этого хотела. Ты ведь ее не заставлял?

– Нет. На самом деле мне даже иногда хотелось, чтобы она не была такой честолюбивой: в нашей жизни совсем не оставалось времени на развлечения.

– И что ты собираешься теперь делать?

– Если честно, сам не знаю.

– Что ж, думаю, для начала тебе следует поехать к матери. Попытайся добиться ее прощения. Подумай о том, что она тоже наверняка страдала.

– Она не хочет меня видеть.

– Тогда сделай так, чтобы у нее не осталось выбора.

– А стоит ли? Я плохой человек.

– Уолт, не говори так! Тебя можно назвать заблудшей душой, но ты совсем не плохой.

Винтер обняла его, и он, припав к ее плечу, подумал, что она, как обычно, во всем права.