Текст книги "Алчность"

Автор книги: Анита Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 37 страниц)

– Да, пожалуй, хотел бы. Нам надо отслеживать сбыт старой и новой продукции и смотреть, что продается лучше.

– Хотите, я поясню вам, как работает эта система?

Уолт бросил взгляд на часы – было чуть больше половины восьмого.

– Что ж, если вы не против остаться, то и я не прочь.

– О, мне совсем нечего делать дома, разве что свой парик простирнуть, – встряхнула она своей безупречно ухоженной гривой медного цвета.

На то, чтобы разобраться с новой системой регистрации, Уолту понадобился примерно час. Он признал, что эта система очень продуманная и простая, а значит, намного лучше той, которую оставила после себя Черити. Поэтому было бы даже невежливо не пригласить молодую женщину поужинать вместе, ведь она потратила на него столько своего личного времени. Иоланда с радостью приняла приглашение, сообщив, что знает в паре кварталов отсюда неплохой итальянский ресторанчик.

Девушка оказалась очень приятной в общении: Уолту понравилось то, как она слушала его, слегка наклонившись вперед и опершись локтями о стол, словно с нетерпением ждала, что же он еще ей скажет. Они быстро перешли на «ты».

– Но почему такая красивая девушка, как ты, работает секретаршей?

– Уолт, мне кажется, ты недоговариваешь. Ты хотел сказать «всего лишь секретаршей», так? – Она улыбнулась ему, нейтрализовав этим свой упрек. – Чтобы работать на этой должности, нужны мозги, а я очень хорошая секретарша.

– Охотно это признаю и прошу прощения за свою грубость, просто ты так красива… – начал Уолт, но замер на полуслове.

– О, спасибо, Уолт. Как это мило с твоей стороны, – ответила Иоланда с непринужденностью женщины, привыкшей к таким комплиментам. – Когда-то я хотела стать моделью, но для этого у меня неподходящая фигура: все нынешние модели формами напоминают лезвие бритвы, а не женщину. – Она разразилась восхитительным смехом. – Потом я три года была любовницей одного человека – пока он не бросил меня. После этого я решила, что с меня хватит, лучше ни от кого не зависеть.

– Извини, я не хотел совать нос в чужие дела.

– Уолт, я ведь сама тебе все рассказала. Просто ты мне нравишься. – А ты – мне.

Час спустя они уже находились в ее квартире и лежали в постели, и это было, в общем, вполне естественным делом. Сначала Уолт ощущал себя неловким и неуклюжим: с такой сексуальной женщиной он быстро, еще до того, как они занялись любовью, понял, каким наивным в сексе он был. Как оказалось, он зря переживал: он попал в руки очень опытной женщины, и теперь она лепила из него то, что хотела. Стоило ему возбудиться, и у него сразу возникло впечатление, что его тело само знает, что делать дальше.

Сравнить то, что случилось той ночью, с исполнением супружеского долга в постели с Черити было просто невозможно. Когда Уолт был с Иоландой, страсть накрывала его с головой. Он понял, как нуждался в настоящей женщине, лишь тогда, когда начал торопливо срывать с себя и с нее одежду. Он знал, что на теле Иоланды для него не существует запретных зон – в отличие от тела Черити, которая стеснялась заниматься этим при свете. С Иоландой он чувствовал себя самцом – могучим, большим и страстным. Так он впервые в жизни узнал, что такое настоящий, безудержный секс.

Черити узнала о происшедшем, только лишь он стушил на порог их квартиры. Было уже два часа ночи, но дело даже не в этом – Уолта сразу выдало выражение его лица. Он внутренне подготовился к невиданному скандалу, но его не последовало.

– Уолт, я уже довольно давно ждала чего-то подобного, – холодным тоном заявила ему жена. – Но продолжения быть не должно. Кем бы она ни была, это было одноразовое приключение, понял? Ты завтра же скажешь ей об этом. Ты мой и всегда будешь моим! Я обещаю, что ты никогда со мной не разведешься – ты не забыл, что мне кое-что про тебя известно? И если ты начнешь брыкаться, я сразу же пойду в полицию. Сегодня ты спишь в детской. Спокойной ночи.

С этими словами она повернулась и пошла к их супружеской постели, за ней шлейфом тянулась ее длинная ночная рубашка.

Уолта бросило в дрожь. Они были вместе двенадцать лет, и все это время он заботился о жене, был верен ей, даже старался полюбить ее. Но каждый раз, когда он начинал думать, что прошлое осталось в прошлом, Черити тут же напоминала ему о том, что он сделал, и угрожала ему. Содеянное им когда-то стало некой жуткой ношей, которую он был обречен нести на своих плечах всю жизнь. И даже во сне ему не было спасения – сколько раз он с ужасающей ясностью видел то, что совершил в тот страшный день, и просыпался в холодном поту!

Он повернулся и прошел в детскую, уже приготовленную к появлению ребенка. Раздевшись, он лег на застеленную одинарную кровать, стоящую рядом с детской колыбелью. Черити подвесила на потолок слоников на веревочках, и вызванные его движениями колебания воздуха заставили слонов затанцевать. Большой мужчина с грубыми чертами лица долго лежал, наблюдая за фигурками и слыша доносившиеся из соседней комнаты всхлипывания жены.

Неужели он совершил такой ужасный проступок? Он никогда не лгал Черити, не говорил, что любит ее. Иногда он называл ее дорогой, но это и все. Он честно выполнил все условия их сделки, но, как оказалось, Черити выдвинула новые. Он не ожидал, что изменит жене с Иоландой, но это случилось, и это было чудесно! Уолт понял, что хочет вновь и вновь испытывать этот восторг. В ту ночь он почувствовал себя освобожденным, на короткий миг вдохнул воздух свободы, и это ему очень понравилось. Он выключил свет и, чтобы не слышать рыданий Черити, накрыл голову подушкой.

5

Нью-Йорк, 1980–1989

Именно переезд Габби в Нью-Йорк привел к тому, что Уолт встал на путь, с которого больше не сворачивал.

Ребенку, мальчику по имени Хэнк, тогда исполнился год. К собственному удивлению, Черити стала преданной, заботливой матерью, и о ее возвращении на работу теперь не могло быть и речи.

Без сомнения, Черити сильно изменилась. Она словно смягчилась, в том числе физически: набранный ею вес шел ей, она больше не казалась такой угловатой. Все свое время она посвящала ребенку; и теперь Уолт интересовал ее намного меньше, что его вполне устраивало.

Уолт решил, что ему нужен помощник – человек, роль которого раньше выполняла Черити и которому он может полностью доверять. И тогда он пригласил в Нью-Йорк своего шурина Габби.

Сейчас они сидели в манхэттенском баре, Габби увлеченно поглощал мартини, а Уолт маленькими глотками пил пиво.

– Уолт, я рад, что у тебя наконец-то дела пошли в гору. Но почему тебе понадобилось для этого так много времени? После того как ты к тридцати годам не стал миллионером, я уже махнул было на тебя рукой.

– Сам не знаю. Одно время я застрял в лаборатории, и мне это очень не нравилось. Я не предполагал, что так увлекусь коммерческими вопросами, и узнал это, лишь когда Черити забеременела и мне пришлось взять на себя продажу.

– Так ты не собираешься бросать это дело?

– Нет. Можешь мне поверить, либо я лет через пять стану миллионером, либо разорюсь! Недавно я совершенно случайно наткнулся на целый комплекс неподалеку от Бостона. Там полно ненужных мне вещей: парочка магазинов, автозаправочная станция в отвратительном состоянии, работники, без которых я запросто обойдусь… Но ядро фирмы в полном порядке – само собой, речь идет о фармацевтическом производстве. Я собираюсь избавиться от хлама, но лаборатории оставить и даже расширить. На это пойдут деньги, которые я выручу от продажи всего остального. Я уже получил согласие банка.

– Кажется, в коммерции это называется выкачиванием ценностей из купленной компании?

– Я предпочел бы назвать это рационализацией.

– Но почему ты не попробуешь оставить и магазины, и АЗС?

– Габби, ты слишком многого от меня требуешь, я ведь только начинаю! – Рассмеявшись, Уолт отхлебнул пива. – Может быть, в следующий раз, – добавил он.

– Черити сказала мне, что ты завел какую-то мамзель.

Уолт резко перевел взгляд на друга, но увидел, что Габби добродушно улыбается ему.

– Вообще-то да, завел. Я думал, что на этот раз она о ней не узнает.

– Женщины чувствуют подобные вещи. А у той девушки нет подружки?

– Фу ты черт, а я думал, что брат собирается вступиться за честь сестры, – облегченно засмеялся Уолт.

Габби наклонился вперед:

– Послушай, дружище, я и так вижу, что с моей сестрой все в порядке: приличная квартира, хорошая одежда, симпатичный ребенок… Ты никогда ее не любил, она заставила тебя жениться на себе с помощью самого обычного шантажа. Не думаю, что она имеет право требовать от тебя пожизненной верности.

– Я много раз пробовал полюбить ее, и если бы не то, как начались наши отношения, возможно, у меня что-то и получилось бы. А так она обходится мне слишком дорого.

– В том числе и в смысле денег?

– И это тоже. Но когда мне исполнилось тридцать три, я понял, что хочу узнать, что такое настоящая любовь.

– Наверное, в постели твоя цыпочка совсем не то, что Черити?

– Это уж точно.

– Насчет любви я тебя абсолютно не понимаю, для меня это полная чушь. Я любил Мэри-Лу, и куда это меня завело? Теперь я просто трахаю их и ухожу.

– Кажется, я тебя понимаю… – Уолт подозвал официанта и заказал еще выпивки.

– Ты когда-нибудь вспоминаешь об отце? – задал Габби вопрос из того разряда, которые могут задавать лишь старые друзья.

– Я стараюсь этого не делать, но он все равно возвращается ко мне. Может быть, со стороны кажется, что с моей жизнью все в порядке, но… – Уолт шлепнул себя по лбу ладонью. – Это как в фильме ужасов: никакого предупреждения, он просто внезапно появляется ниоткуда. А еще меня мучают кошмары. Думаю, это что-то вроде кары за содеянное.

– Я считаю, что ты оказал матери большую услугу. Мне известно, что она не хочет тебя видеть, но если бы ты этого не сделал, опа, наверное, уже была бы мертва.

– Я тоже в этом уверен. Мой отец был всего лишь злобным ублюдком. Ты часто видишь мою мать?

– Нет. Она стала вести затворническую жизнь, особенно когда умер твой дед. Мама пыталась вытащить ее куда-нибудь, но она упирается руками и ногами. Мама говорит, что она упивается своим горем.

– Ты считаешь? – спросил Уолт и подумал, что в таком случае вина за их разрыв лежит не только на нем.

– А ты сам пытался с ней помириться? – ворвался в его мысли голос Габби.

– Пытался. Вернее, приезжал к ее дому пару раз, но так и не смог решиться постучать в двери. Я просто стоял снаружи, но она, наверное, меня видела. Когда я писал ей, она не отвечала – даже когда я сообщил, что у нее родился внук.

– Как грустно и глупо!

– Да, ты прав. Но если ей нравится эта роль… – Уолт пожал плечами.

– Ты стал жестким человеком.

– Ты так думаешь?

– И давно пора – одно время мне казалось, что ты слишком мягок, чтобы выжить в этом мире.

– Жизнь способна многому научить, ведь так?

Следующие пять лет принесли с собой множество перемен. Хотя Уолт так и не сдержал своего обещания помочь Габби поступить в школу права, шурину все равно было грех на него жаловаться. Габби стал вице-президентом «Дабл-Ю-Си-Эф» по вопросам сбыта. Он был в полном восторге от своей работы, от дорогой машины, на которой ездил, от женщин, которых он с легкостью снимал, и от зарплаты, положенной ему Уолтом. Уолт также был очень доволен своим выбором: Габби отлично справлялся с обязанностями, заставляя работников трудиться более эффективно, но делая это довольно мягко. Кроме того, он был способен критически оценивать идеи, приходившие Уолту в голову.

Когда появлялись слухи о каком-то новом лекарстве, Уолт неизменно обсуждал их именно с Габби. Если его что-то тревожило, он всегда делился своими проблемами с шурином. Когда надо было принять важное решение, он обращался к Габби за советом.

Уолт ожидал, что Черити это не понравится, но она, похоже, не возражала. Быть может, дело было в том, что Габби – ее родной брат, а может, она все еще получала удовольствие от роли матери и домохозяйки. Теперь они жили в Уайт-Плейнсе, в красивом доме со встроенным гаражом, с четырьмя спальными комнатами, большим садом и бассейном. Они все еще иногда протирали глаза, чтобы убедиться, что это не сон и дом с двумя машинами в гараже и автоматическими воротами действительно принадлежит им. У Черити появились подруги – соседки, чьи мужья также посвящали все свое время работе. Теперь она организовывала ленчи и благотворительные обеды, а также участвовала в работе родительско-учительского комитета. Похоже, такая жизнь полностью ее устраивала.

То же самое ощущал и Уолт: после паршивого начала жизнь наконец-то повернулась к нему лицом. Он гордился своим домом и большим «мерседесом». Еще больше он гордился фирмой, которая росла так быстро, что, когда ему исполнилось тридцать девять, его уже можно было назвать очень богатым человеком. Но главной его гордостью был Хэнк, голубоглазый и светловолосый, как и он сам. Все указывало на то, что его сын будет таким же крупным и таким же умным, как отец.

Если Уолта и не устраивало что-то в такой жизни, так это то, что он мало видел своего ребенка. Нередко он уезжал из дому еще до того, как Хэнк просыпался, и возвращался, когда мальчик уже спал. Но ведь оставались воскресенья! Выходные Уолт полностью посвящал сыну: учил его играть в бейсбол, ловить рыбу, читать – словом, проводил с ним все свободное время.

У него была любовница – после разрыва с Иоландой это стало для него нормой жизни, хотя его первая секретарша, пожалуй, навсегда осталась в его сердце. Они встречались примерно год, но потом Иоланда бросила его ради кого-то еще. Она честно призналась, что новый мужчина богаче Уолта и что Уолт, в общем-то, ее устраивал, но ей пришло время подумать о своем будущем, и прежде всего о деньгах. Ее уход чуть было не разбил Уолту сердце: он стал рассеянным и даже перестал получать от работы удовольствие. Но прошло несколько недель, и он взял себя в руки. Он решил, что его ошибка заключалась в убеждении, что Иоланда его любит так же, как любит ее он. Но это было не так, и когда месяц спустя Уолт пришел в себя, он с грустью решил, что и сам ее не любил.

С женщинами, последовавшими за Иоландой, Уолт этой ошибки не повторял. Они пользовались им так же, как он использовал их: он установил себе это правило и неукоснительно придерживался его.

Габби женился во второй раз – на этот раз на сотруднице их фирмы, – и этот брак оказался для него счастливым. Иногда он в выходные привозил жену в Уайт-Плейнс, и они отлично проводили вместе время.

Уолт все богател, он приобрел в деловых кругах репутацию надежного партнера, но безжалостного дельца, его сын подрастал, жена была довольна жизнью, а любовница всегда рада принять его. Словом, он был счастливым человеком.

– Черити, ты обратила внимание на то, что Хэнк подволакивает правую ногу? – спросил как-то Уолт, когда они с сыном вернулись с прогулки по лесу.

– Да. Он сказал, что растянул ее, когда упал, споткнувшись о мяч.

– И давно это произошло?

– Не помню. Кажется, с неделю назад.

– И ты не обратилась к врачу?

– Уолт, но ведь это такая мелочь!

– Прошла уже неделя, а он все еще хромает. Вызови педиатра.

– Уолт, не делай из мухи слона. Дети часто падают, и что тут необычного? Хэнк слегка неуклюж, он всегда за что-то цепляется. Если бы я возила его к доктору Бозкичу каждый раз, когда это происходит, то мне пришлось бы жить под дверью его кабинета. Его проблема в том, что он никогда не смотрит под ноги, – засмеялась Черити.

– Его нужно показать врачу, – внешне спокойно проговорил Уолт, укладывая в портфель стопку документов. – Пусть он пока не ходит в школу.

– Уолт, что произошло? – оборвала смех Черити. – Ты никогда не был таким мнительным, что тебя беспокоит?

На ее лице также появилось выражение тревоги.

– Наверное, ты права, а я всего лишь старый паникер. Я уверен, что он просто потянул мышцу или что-нибудь в этом роде, но мы все равно повезем его к Бозкичу.

– Ты едешь на работу? – слегка обиженно спросила Черити. – Но ведь сегодня воскресенье!

– Да, но нам с Габби надо кое-что проверить: завтра мы улетаем в Мичиган, подворачивается одно выгодное дельце. Я останусь в городе.

– С любовницей? – бросила Черити.

– Нет, с Габби – если не веришь, можешь позвонить и проверить.

– Замечательно – тебя беспокоит состояние Хэнка, но заниматься им должна я. Просто прекрасно!

– Что делать, мы с Габби уже договорились. Мне пора ехать.

Ведя машину, Уолт почувствовал, что у него в животе словно образовалась льдинка: это был страх за сына. Он не сказал Черити, что за последние несколько дней заметил две вещи – взятые по отдельности, они ничего не значили, но вместе наводили на размышления.

Неуклюжесть, над которой подшучивала Черити, быстро прогрессировала. У Хэнка начались проблемы с учебой – ему стало трудно сосредоточиться, он словно постоянно витал в облаках. Но в чем причина? А еще тело мальчика стало менее гибким. Черити считала, что именно этим объясняется его неуклюжесть, что Хэнк слишком много играет в подвижные игры и часто растягивает мышцы. Однако когда она написала учителю записку с просьбой временно освободить его от физкультуры, заметного улучшения не последовало. Хэнк всегда хорошо владел пальцами, но после возвращения с прогулки по лесу Уолт заметил, что мальчик даже не может собрать мозаику «пазл».

Уолт подумал, что если собрать все эти факты вместе, то становится очевидным, что они являются симптомами, но симптомами чего?

Всю дорогу до Нью-Йорка он размышлял об этом, но в конце концов, решил, что пока для беспокойства нет особых причин. Однако его все равно тревожило какое-то смутное воспоминание, которое, как он инстинктивно знал, должно все пояснить. На этот раз Черити могла быть спокойной: сейчас он ехал на встречу с медицинскими справочниками, научными журналами и исследовательской лабораторией.

Несколько часов спустя он все же отыскал в горе книг и журналов статью, которую когда-то просматривал, и смутное беспокойство превратилось в сжигавшую его тревогу.

За пару лет до того один из биохимиков его компании прочитал на конференции в Атланте доклад о чрезвычайно редком наследственном заболевании. Как всегда в таких случаях, последовала дискуссия на тему, стоит ли заниматься поисками лекарства. Специалисты решили, что, поскольку болезнь эта редкая, а механизм ее протекания малопонятен, выделить средства на эту программу означало бы выбросить деньги на ветер, и Уолт утвердил это решение. Проект бы свернут, а докладчик, обидевшись, уволился и перешел на работу в другую компанию. Уолт решил, что обязательно должен отыскать бывшего сотрудника.

Он попытался успокоиться, убедить себя, что паникует абсолютно напрасно. Его знания в области медицины, без сомнения, превосходили знания большинства людей, но все же до узкого специалиста ему было далеко. И тем не менее…

Он не полетел в Мичиган, как планировал, вместо него туда отправился Габби. Сам он сидел у себя в кабинете и, забыв обо всех текущих делах, ждал звонка.

– Уолт? Это Дэвид Бозкич.

– Да-да, – чуть слышно ответил он.

– Я решил, что пока у меня ни в чем нет уверенности, лучше поговорить с тобой, а не с Черити.

– Это хорея Хантингтона? – с усилием проговорил Уолт.

– Эй, не торопись! Как ты сказал?

– Хорея Хантингтона… Ты же сам это знаешь, это генетическое заболевание…

– Уолт, не паникуй. Да, я слышал об этом синдроме, но могу тебя уверить, что я не знаю ни одного врача, который бы лично имел с ним дело. Это было бы чрезвычайным невезением…

– У Хэнка наблюдаются все ранние симптомы.

– Уолт, успокойся, пожалуйста! Возможно, это всего лишь совпадение, набор мелких расстройств. – Доктор явно пытался его ободрить.

– Дэйв, я ничего не могу с собой поделать. Ты же знаешь меня, я не впадаю беспричинно в панику. Остается молить Бога, чтобы я ошибался. Назови это инстинктивным страхом, мне все равно: я хочу, чтобы ты провел все необходимые анализы.

– Само собой, я сделаю все, что от меня зависит, и даже больше, – как-то неестественно рассмеялся Дэвид. – А пока что не волнуйся понапрасну, наверное, это всего лишь стрептококковая инфекция, которая не представляет почти никакой опасности, – продолжал успокаивать его врач, но было понятно, что он тоже встревожен.

– Да, Дэйв, еще одно: с семьей Черити что-то не в порядке. Ее родственники частенько попадали в сумасшедший дом, рано умирали или, как считается, спивались. А ведь если все дело действительно в хорее Хантингтона, именно этого и следовало ожидать – раньше эта болезнь была не известна науке.

– Уолт, да приди же в себя: с шестилетним ребенком может случиться что угодно! Давай пока не делать поспешных выводов, сначала мы все как следует проверим. Подумай вот о чем: нигде не упоминается, что хорея Хантингтона может развиться в столь раннем возрасте.

– Я уже думал об этом, – бесцветным голосом ответил Уолт.

Доктор промолчал.

– А что ты сказал моей жене?

– То, что она хотела услышать: что у Хэнка растяжение связок, но ему придется сдать кое-какие анализы. Советую тебе пока что не тревожить ее.

– Договорились.

Повесив трубку, Уолт попытался взять себя в руки. Ему отчаянно хотелось броситься домой, сжать Хэнка в объятиях и так защитить его от всех неприятностей.

Это была хорея Хантингтона: редчайшая болезнь, захватывающая целые семьи. Разумеется, Уолт вспомнил предупреждение матери о том, что семья Хорнбимов поражена безумием, что многие ее члены умерли молодыми. Дело было не в безумии: Хорнбимы просто выглядели такими. Частые падения, плохая координация движений и в итоге неспособность общаться с людьми – и все это из-за дефектного гена. Еще хуже было то, что болезнь поразила Хэнка уже в шестилетнем возрасте. «Ну почему Бог был так жесток к нему, почему не дал спокойно пожить, как многим другим, до двадцати пяти или тридцати лет?!» – повторял впавший в отчаяние Уолт. Кроме того, в молодом организме болезнь развивалась намного быстрее, чем в зрелом: мышцы быстро усыхали, и мальчик прямо на глазах становился беспомощным.

На два года Черити будто впала в безумие. Ее горе было столь велико, что она почти не могла спать; она утратила интерес ко все-. му на свете – к дому, друзьям, саду, к собственной внешности – и все время занималась только сыном. Она буквально душила мальчика своей навязчивой опекой.

– Черити, дай ему немного свободы. Позволь ему ходить в школу – ведь он этого так хочет, неужели ты не видишь? Мы должны, пока это возможно, пытаться относиться к нему как к нормальному ребенку, – сказал жене Уолт. Они сидели в столовой и завтракали – вернее, завтракал один Уолт, а Черити лишь одну за другой курила сигареты и изредка делала глоток черного кофе.

– А что если он упадет и поранится? Что если другие дети станут толкать его?

– Черити, учителя знают, что нужно делать в таких случаях, они ничего такого не допустят. Ты не забыла, что мы беседовали с ними на эту тему?

– Тебе абсолютно наплевать на сына, вот в чем дело.

– Ты сама знаешь, что это не так.

– Тогда почему ты ничего не делаешь?

– А что я могу сделать? – беспомощно развел руками Уолт.

– На тебя работает столько лабораторий и столько ученых! Если бы ты не был таким мерзавцем, то заставил бы их отыскать лекарство для твоего сына. – Черити в очередной раз заплакала.

– Все, что я могу, я делаю. Это жизнь, а не голливудское кино: лекарства не изобретают за одну ночь. На такие вещи уходят годы кропотливых исследований.

– Но разве у нас есть эти годы?! – резко бросила женщина.

– Исследования начались задолго до того, как мы с тобой узнали о существовании этой болезни. Мы и так поддерживаем связь со всеми специалистами мира, работающими в этом направлении. Больше я ничего не могу. Ты думаешь, если бы я мог что-то сделать, то не сделал бы этого? Ведь он и мой сын тоже.

– Это ты во всем виноват! Это тебе кара за твои грехи: Бог наказал тебя за то, что ты убил собственного отца! – Черити сорвалась на крик. Одной рукой она теребила пуговицы на своем халате, а другой мяла незажженную сигарету.

– Никто ни в чем не виноват, – устало проговорил Уолт, после чего встал и взял свой чемодан и ключи от машины.

На пороге он повернулся к жене:

– Послушай, дорогая, я понимаю, что тебе приходится пережить, – но, ведя себя таким образом, ты абсолютно не помогаешь Хэнку. – Он жестом указал на уже давно пришедшую в запустение кухню. – Позволь ему ходить в школу, он очень хочет быть таким же, как другие дети.

По пути в Нью-Йорк Уолт попытался овладеть своими эмоциями. Но тщетно: машина летела по гладкому шоссе, а за ее рулем сидел богатый и успешный человек в безукоризненном костюме и с элегантной прической и горько плакал, даже не заботясь о том, чтобы вытереть слезы.

Уолт часто думал о том, что салон автомобиля – единственное место, где он может побыть самим собой. Иногда он давал волю чувствам и от злости на проклятую болезнь начинал реветь и рычать, словно раненый лев, а иногда, как сегодня, молча плакал.

А что еще он мог сделать? Они летали в Лондон, Торонто, Вену, Стокгольм, во все места, где могли отыскаться специалисты, способные помочь им. Они испробовали все известные человечеству средства народной медицины. Черити подвергала сына десяткам лечебных диет. Уолт потратил состояние только на поездки, не говоря уже об исследованиях. И все это не дало никаких результатов: с каждым месяцем Хэнк все слабел, и в конце концов, врачи пришли к выводу, что в лучшем случае он скоро умрет, а в худшем на всю жизнь останется беспомощным инвалидом, неспособным даже разговаривать. Одни специалисты говорили, что он ничего не будет чувствовать, что его мозг отомрет, другие утверждали, что он останется в сознании, но его мозг будет заперт в увечном теле, более не способный общаться с внешним миром.

Уолт почти не молился – в отличие от Черити, которая обратилась к религии в надежде, что это может помочь. Но когда он все же возносил молитвы, то просил Бога дать его сыну еще немного пожить нормальной жизнью, а потом забрать его. После этого он всегда чувствовал себя виноватым, как будто предавал своего ребенка или даже убивал его. И тогда он ураганом врывался в исследовательские лаборатории и распекал биохимиков за то, что они до сих пор так и не нашли лекарства от хореи Хантингтона.

Уолт никогда не говорил Черити, что винить во всем следует не его, а ее. Хэнка поразила одна из редких болезней, передающихся случайным образом через гены родителей. Габби и Черити пока здоровы, но это не означало, что так будет и дальше. Именно генетический код Черити стал приговором ее сыну, и даже странно, что она, перечитавшая столько литературы по этой теме, до сих пор не сложила два и два и не поняла, в чем заключалась проблема. Быть может, правда была бы слишком жестокой для нее, и ее разум попросту не позволяет ей увидеть все в истинном свете, подобно тому, как неизлечимо больные пациенты верят, что их состояние улучшается?

Им ни в коем случае нельзя было заводить новых детей. Но это не составляло абсолютно никакой проблемы, ведь после того, как Хэнк заболел, Уолт с Черити стали спать врозь, и исполнение супружеского долга превратилось для них всего лишь в воспоминание.

Смахнув с глаз слезы, мешавшие видеть дорогу, Уолт повел автомобиль дальше. Недавно он подошел вплотную к сделке с «Дьюлинг фармацевтикалз», а значит, заложил основу для создания всеамериканской аптечной сети и превратился в крупнейшего в США производителя лекарств. Но весь успех, которого он добился, все деньги, сыпавшиеся на него, как из рога изобилия, не могли помочь ему передать свою империю сыну. Он уже начал задумываться, осталось ли у него желание продолжать это дело.

На третий год после начала болезни Хэнк уже ездил в коляске. Прошло еще несколько месяцев, и он оказался прикован к постели.

– Папа, я умру? – спросил он как-то утром отца.

Уолт остановил взгляд на сыне, ощутив, как болезненно сжалось его сердце от этого вопроса. Как можно говорить о смерти с девятилетним ребенком? Он заставил себя улыбнуться:

– Надеюсь, нет, сынок: мне нравится жить, но я не знаю, захочу ли я продолжать топтать землю, если тебя не будет рядом.

– Тогда мне надо бороться с этой хореей. Я не хочу, чтобы ты умер.

– Ты прав, сын, мы будем вместе бороться с ней. Вот увидишь, пройдет несколько месяцев, и мы опять станем вместе ходить на рыбалку, – стиснув зубы, проговорил Уолт. Лишь выйдя из комнаты, он дал волю своим эмоциям и ударил кулаком по стене.

И Хэнк действительно боролся с недугом. Уолту, охваченному любовью к сыну, оставалось только восхищаться его безропотным мужеством. А потом Хэнк подхватил вирусную инфекцию, и вскоре его горячее маленькое тело билось в конвульсиях. Мольбы Уолта были наполовину удовлетворены: Хэнк остался жив, но его мозг оказался непоправимо поврежден. По крайней мере, он не был обречен жить пленником увечного тела. Иногда Уолт думал, что это в некотором смысле благословение Небес.

Однажды Уолт вернулся из поездки и увидел, что Хэнка больше нет дома. Его комната была пуста, игрушки собраны в коробки и спрятаны, а на стены наклеены новые обои.

– Я отдала его в частную лечебницу, – почти спокойно сообщила Черити.

– О нет! – воскликнул Уолт, ошеломленный этой новостью.

– Легко тебе говорить – ты так редко бываешь дома. Именно мне пришлось вынести основную тяжесть, но я так больше не могу.

Его больше нет, мы будем считать, что он умер. Мы продолжим жить своей жизнью, начнем все сначала… как будто Хэнка никогда и не существовало, – всхлипнув, закончила его жена.

Уатт не стал ее утешать – в этом не было смысла, они уже давно стали фактически чужими людьми. Зайдя в свой кабинет, он сел на диван и задумался. Возможно, Черити права, возможно, в частном доме инвалидов Хэнку будет даже лучше, ведь там его ждет профессиональный уход. Пожалуй, когда он не хотел никуда отдавать сына, им двигал чистый эгоизм.

Теперь он каждое воскресенье ездил навещать Хэнка, но делал это не из чувства долга, а потому, что сам хотел этого. Черити же не побывала в лечебнице ни разу.