Текст книги "Алчность"

Автор книги: Анита Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 37 страниц)

Гатри Эвримен был миллиардером – благодаря сталелитейной компании отца – и знаменитостью мирового масштаба – благодаря своему таланту. Он написал два десятка замечательных пьес, и они почти непрерывно шли в лучших театрах Лондона и Нью-Йорка. Из-под его пера выходили романы, которые заполняли зияющую пустоту между высокой и массовой литературой и которые неизменно возглавляли список мировых бестселлеров в первую же неделю после публикации. Он пробовал силы в музыке, и песни, написанные им когда-то очень давно, до сих пор звучали на радиостанциях всего мира. Авторские гонорары рекой лились ему в карман.

Гатри Эвримена редко видели в обществе – именно поэтому его появление в баре привлекло такое внимание. У него были дома здесь, на Лазурном берегу, и в Париже – туда он переезжал, когда сплывала волна туристов.

У этого человека была возможность проводить всю жизнь в праздности, но, когда его спрашивали, почему он все-таки работает, его ответ был неизменным: «Чтобы хоть как-то бороться со скукой, дорогуша».

Появление Гатри обычно встречали аплодисментами, но его это, казалось, неизменно удивляло. Он был гомосексуалистом, к тому же никогда не делал секрета из своих склонностей – даже во времена, когда знаться с такими людьми считалось дурным тоном и могло повлечь за собой неприятности. Говорили, что ему не дали Нобелевскую премию и титул только из-за его слабости к молодым мужчинам – но самому Гатри, по его словам, было на это начхать.

– Да, это Эвримен! – воскликнул Уолт. Поскольку Гатри очень нечасто появлялся в свете, да и то вращался в основном в кругу себе подобных, встретиться с ним было мечтой почти каждого. – Вы его знаете? – спросил он у своих сотрапезников.

– Ну, конечно же! – с улыбкой ответил Джейми. – Гатри, старина! – выкрикнул он. – Мы здесь!

– Грантли, мальчик мой! Как жизнь? – Гатри на своих ногах-колоссах приблизился к ним. – Я так по тебе скучаю. – С этими словами он запечатлел на макушке Джейми влажный поцелуй.

– Даже не знал, что вы… – проговорил Уолт. Вообще-то он отрицательно относился к гомосексуалистам, если, конечно, они не были суперзвездами.

– Это не то, что ты подумал, Уолт. Я был его подопечным в школе, ничего более, – усмехнулся Джейми.

– Подопечным?

– В английской школьной системе старшего ученика назначают опекуном младшего, и я частенько прислуживал этому типу, так ведь, Гатри?

– Старые добрые времена! Но он был крепким орешком, и некоторых услуг я от него так и не добился. – Гатри громко рассмеялся. Этот необычный пронзительный смех подходил скорее маленькой женщине, чем такому огромному мужчине, как он.

– Не хотел бы ты провести этот вечер в моей компании? – предложил Уолт. Что делать, этот гомосексуалист был настолько знаменит, что его пристрастия становились если не приемлемыми, то по крайней мере терпимыми.

– С радостью, парни, с радостью. Я боялся, что мне предстоит ужасная ночь, но все обернулось к лучшему. Как там твоя семья, Уолт?

– Все в порядке, Гатри, – с удивленным видом ответил американец: насколько ему было известно, Гатри ничего о нем не знал. Или он просто проявляет вежливость?

– Какое облегчение! Бедняга… – мило улыбнулся Гатри, и Джейми внимательно на него посмотрел – что за странная реакция на такой традиционный ответ? Что он задумал? Джейми, в отличие от Уолта и Дитера, уловил в словах Гатри легкий сарказм.

– А как ты, дорогой Дитер? – Гатри раскрыл объятия, при этом его плащ распахнулся. – У тебя сегодня что-нибудь взлетело на воздух? – добавил он резким голосом, который заметно контрастировал с его дружелюбной улыбкой.

– Прошу прощения? – напряженным тоном ответил Дитер.

– Я имею в виду самолеты. Наверное, сегодня они не летают? – Глаза Гатри искрились озорством. Джейми рассмеялся, и через некоторое время Дитер присоединился к нему «Судя по всему, это английский юмор», – сказал себе немец. Джейми же перевел взгляд с Гатри на Дитера и подумал: что же все-таки известно Эвримену?

– Ты что, живешь здесь в мертвый сезон? – спросил Уолт.

– Это единственное время, когда здесь можно жить – я не выношу всякую рвань, кроме того, зимой побережье обладает особым очарованием. А в Париже сейчас не протолкнуться. – При мысли об этом Гатри содрогнулся.

– Но, что ты здесь делаешь в такую ночь? Ведь ты должен сейчас сидеть у камина на своей вилле?

– Добрые люди сообщили мне, что вы все собрались здесь. У меня не оставалось другого выбора, кроме как прибыть и повидаться со старыми друзьями, а также, возможно, ближе познакомиться с новым. – Гатри наклонил голову в сторону Уолта, и тот подумал, насколько все же этот человек умеет быть очаровательным.

– Да неужели? – саркастически произнес Джейми, ибо Гатри был не из тех, кто способен пожертвовать своим комфортом ради такой мелочи. Джейми почуял, что за внезапным появлением Эвримена явно что-то скрывается, и эта догадка перешла в уверенность, когда он заметил, что Гатри заговорщицки подмигнул ему.

Вечер получился удачным – веселым и полезным. Гатри согласился вложить крупную сумму в фармацевтическую фабрику, недавно приобретенную Уолтом.

– Тот, кто работает над фаллосами, всегда может рассчитывать на мои деньги, – провозгласил он, повергнув всех остальных в оцепенение. Они предпочли сделать вид, что ничего не услышали.

Гатри также согласился как-нибудь принять участие в охоте на диких кабанов, которую иногда устраивал в своем имении Дитер, и уловил намек Джейми на то, что он может посмотреть его наследное поместье Ромни. Оба они знали, что Джейми намерен продать Ромни и что Гатри не прочь его купить, но поскольку разговор об этом тек настолько вяло и завуалировано, то даже Дитер с его прекрасным знанием английского не уловил содержащейся в нем информации. А еще все присутствующие были приглашены на бал, который Гатри собирался устроить под Новый год. Это весьма удивило их, но, разумеется, они тут же дали свое согласие.

– Подумать только, вы все трое собрались здесь, и теперь мне не придется тратить деньги на рассылку приглашений по почте! – Похоже, эта мысль заметно обрадовала Гатри.

– Устраивать балы – это совсем не похоже на тебя, Гатри, – заметил Джейми.

– Вообще-то нет, но пятьдесят лет таки стоит отпраздновать, как вы думаете?

Когда они выпили по три бокала бренди и им принесли по четвертому, Гатри сделал предложение, которое в корне изменило жизнь каждого из них.

– Не хотите поучаствовать в поисках клада? – безучастным тоном спросил он.

– Что за поиски клада?

– Эта забава поможет вам развеять зимнюю хандру. Вам понравится. – Гатри улыбнулся Джейми своей озорной улыбкой. – Я все устрою – ключи и все такое. Каждый делает взнос, и если проиграет, я забираю деньги себе. Если проиграют все, сумма взноса автоматически удваивается. Мы можем уточнить детали, когда вы прибудете ко мне на бал – к тому времени у меня все будет готово.

– Какова же сумма взноса? – осторожно поинтересовался. Джейми.

– Два с половиной миллиона – и эта сумма удваивается, если никто из вас не найдет клада.

– В фунтах стерлингов? – спросил явно заинтригованный Уолт – его всегда привлекали большие суммы.

– Ну что ты, мальчик мой! В швейцарских франках, если вы не против.

– То есть около миллиона фунтов? – посчитал Джейми.

– Тебе виднее, милый. Точные расчеты всегда сбивали старину Гатри с толку – я питаю большую склонность к тонким материям.

– Но какой же клад стоит таких денег? – спросил Дитер. – Я хочу сказать, у нас и так есть все, что нужно.

Отметив про себя, какое сильное возбуждение охватило его собеседников, Гатри по очереди оглядел их всех. Пауза все тянулась – он еще раз обвел всех троих внимательным взглядом. Наконец ответил:

– Что вы подумаете, если я скажу вам, что старина Гатри отыскал эликсир жизни? – Увидев ошарашенные лица мужчин, он улыбнулся. – Возможность получить его выпадает довольно редко, не так ли?

Глава 1
Дитер

1

По дороге в Испанию, осень 1992

За ночь шторм унесся в море, оставив города на побережье основательно потрепанными: ветер повалил немало деревьев, сорвал крыши с десятков домов и покорежил множество автомобилей. Шторм опрокинул все катера, хозяевам которых хватило ума оставить их в море, утопил яхту, в результате чего четверо утонули, а шестеро пропало без вести – словом, причинил неисчислимые бедствия и сделал все возможное, чтобы его еще долго помнили на побережье.

Дитер встал рано, позавтракал и уже в восемь часов выписался из отеля. Он оставил Уолту записку, в которой поблагодарил его за гостеприимство, проявленное предыдущим вечером, – немец был не из тех, кто забывает приятные моменты жизни. Вторую записку он оставил Гатри – в ней просто говорилось, как приятно было его повидать, и выражалась надежда увидеться на новогоднем балу. О предложении Гатри в записке не было сказано ни слова – Дитер решил, что сперва надо как следует его обдумать.

Его мощный «мерседес» понесся по почти пустынным улицам Канн – казалось, что местные жители не покидали своих жилищ из страха увидеть масштабы разрушений. Незаметно для самого себя Дитер погрузился в раздумья о предложенной игре, и пятьдесят миль, отделяющие его от границы с Испанией, пролетели почти незаметно.

Его озадачил не размер начального взноса – одна сегодняшняя операция должна была принести ему значительно большую сумму. У него были открыты счета в банках всего мира, в банках также хранились крупная денежная наличность и золото. Помимо того, он обладал пакетом акций на сумму, немалую даже для тех людей, в кругу которых он вращался. У него были замок в Германии, квартира в городке на берегу Женевского озера и еще одна в Мюнхене, а также поместье в Шотландии, где он бывал раз в году. Он владел всемирно известной коллекцией фарфора и не менее известной картинной галереей. Нет, проблема заключалась не в деньгах, а в Гатри.

Если Гатри действительно открыл эликсир жизни – в чем Дитер сильно сомневался, – зачем ему тогда отдавать эту штуку, ведь такое средство может сделать его самым богатым человеком в мире? «Эликсир жизни – это как философский камень», – подумал Дитер. Такая вещь просто не может существовать. Значит, это всего лишь розыгрыш. Гатри задумал одурачить их за их же счет.

Но следовало также учесть, что представляет собой этот Гатри Эвримен. Миллион фунтов был для него сущим пустяком. Ему никогда не приходилось задумываться, откуда брать деньги, он никогда не работал ради хлеба насущного – он сам признавал, что драматургия для него всего лишь прибыльное хобби. Итак, деньги его абсолютно не интересуют. Он просто не захотел бы стать самым богатым человеком на земле – эта цель оставила бы его равнодушным. Дитер ударил кулаком по рулю. Все понятно – Гатри интересовала сама игра. Они были полными противоположностями: Дитер постоянно жаждал денег и знал, что никогда не насытится ими… А еще он всегда боялся, что однажды все его деньги могут разом исчезнуть без следа. Каким образом? Да кто знает, каким…

Германия, осень 1944 – весна 1945

Маленький мальчик с выглядывающей из-за плеча игрушечной винтовкой с серьезным видом вышагивал по большой лужайке у подножия широкой лестницы, охраняемой каменными львами с добрыми человеческими лицами. Лестница вела на террасу, на которой стоял небольшой замок.

Местность тут настолько круто поднималась вверх, что оттуда, где находился мальчик, не было видно суеты возле замка: из помещений выносили мебель и картины и грузили в какие-то грузовики. Мальчик не слышал ни шума двигателей, ни тяжелых шагов солдат, ни выкрикиваемых резких команд, ни громких проклятий – он был слишком увлечен своим занятием. Целиком уйдя в себя и глядя ясными голубыми глазами прямо перед собой, он все шагал взад-вперед в своих отполированных черных ботинках, они были начищены до такой степени, что мальчик мог видеть в них отражение своего лица и темных волос. Сделав определенное количество шагов, он поворачивался крутом и маршировал обратно. Он знал, что обязан совершенствоваться, ибо сегодня должен был приехать папа.

Вот уже шесть месяцев он ждал прибытия своего обожаемого отца, и все шесть месяцев его красавица мать каждый день обещала ему:

– Наверное, он приедет завтра.

Прибывшие утром полные грузовики солдат убедили мальчика, что отец вернется именно сегодня. Его папа должен быть там, где солдата.

– Он приедет, я уверен, – сказал он матери – как обычно, по-французски.

– Даже не знаю, милый, – ответила женщина и залилась слезами. Диггер терпеть не мог, когда мать плакала, а плакала она часто. Обычно он старался не обращать на это внимания, но в этот раз по какой-то причине принялся утешать ее. Однако каждый раз, когда он обнимал мать, она начинала рыдать еще сильнее, и, когда она велела ему пойти поиграть, он вздохнул с облегчением.

Некоторое время он наблюдал за солдатами, но скоро ему наскучило это занятие – они делали совсем не то, что должны делать солдаты. Они больше напоминали грузчиков: ходили туда-сюда, вынося из комнат вещи и загружая их в машины.

Мальчик поднялся на второй этаж и сбросил столь ненавистный ему голубой вязаный костюм и белую рубашку, в которые его нарядила утром мать. Затем он достал из шифоньера коробку с наиболее ценным своим имуществом, подарком отца на прошлое Рождество – маленькой солдатской формой. Надев все это, обув черные ботинки и взяв винтовку, он выскочил из дому и побежал вниз по лестнице.

– Что вы делаете с вещами, принадлежащими моему отцу? – вежливо спросил он у какого-то солдата.

– Отвали, – был ответ.

– Прошу прошения, я не понял. Что значит «отвали»?

– Пошел вон, – повторил ефрейтор.

В этот раз Дитер понял, что ему сказали, – это выражение он слышал от конюхов.

– Надеюсь, мой папа дал вам разрешение на это, – крикнул он, отойдя на безопасное расстояние, и, перепрыгивая через две ступеньки, побежал вниз по лестнице.

Одиночество не тяготило его – у него никогда не было товарищей по играм. В поместье жили другие дети, но ему не разрешали играть с ними. Его отец был слишком значительным человеком, чтобы Дитер играл с обычными детьми, – это сообщила ему горничная его матери, и мальчику даже понравилось то, что он услышал.

Он никогда не скучал. В замке было немало книг, а так как он научился читать уже в трехлетием возрасте, то его часто можно было видеть в библиотеке замка – он с серьезным видом изучал книги, пытаясь усвоить понятия и идеи, абсолютно не предназначенные для детского ума.

Он обожал книги, но, пожалуй, картины и фарфор нравились ему еще больше. У его отца было полотно Брейгеля, чудесная картина в приглушенных тонах, изображающая детей на коньках и ветряные мельницы на заднем плане. Дитер рассматривал ее так часто, что теперь знал всех детей на картине в лицо, словно они были его родственниками. Он даже наделил их именами. В коллекции отца была также картина раннего Пикассо – мальчик и девушка с обручами. Дитер назвал их Стефаном и Стефанией и часами разговаривал с ними. Они были его товарищами по играм.

Он проводил долгие часы у огромных стеклянных шкафов, рассматривая статуэтки дрезденского фарфора. Его детский ум, как губка, впитывал оттенки, пропорции и цветовые гаммы, так что к семи годам он уже мог сказать, какие вещи были созданы одним мастером.

Как-то Дитер услышал, как отец с гордостью сказал матери:

– Он будет большим знатоком. У него уже сейчас проявляются недюжинные способности.

– Что ж, очень жаль, что все это не будет ему принадлежать, – мягко ответила мать, и отец тут же нахмурился, повернулся и с раздраженным видом выскочил из комнаты.

«Какая мама глупая! – подумал тогда мальчик. – Все здесь принадлежит папе, а значит, и мне».

На стороннего наблюдателя семилетний мальчик, марширующий взад-вперед по лужайке перед лестницей, оказывал почти гипнотический эффект. Складывалось впечатление, что он прибыл из другого, отдельного мира. Он не слышал шума, производимого солдатами, только потому, что этот шум его не интересовал. Но при этом краем уха он все равно прислушивался к тому, что происходило вокруг, – он ждал, когда прозвучит долгожданный голос.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – послышался наконец этот голос.

Дитер поднял голову, завопил: «Папа!» – и побежал вверх по лестнице.

– Папа, ты приехал!

Он подбежал к высокому мускулистому человеку в форме полковника. Солнце играло в светлых волосах его отца, и у мальчика мелькнула мысль: как было бы хорошо, если бы однажды его волосы тоже вдруг посветлели.

– Тише, тише, сынок, – по-немецки ответил мужчина и отстранил его. – Кто здесь главный? – спросил он у грубого ефрейтора.

– Вы про погрузку? Шмидт, – кивнул ефрейтор в направлении распахнутых дверей замка.

– Немедленно начинайте выгружать вещи, – приказал отец Дитера.

– Не имею права, господин полковник, у меня приказ.

– А я приказываю вам сейчас же выгрузить все.

Эти слова были произнесены таким властным тоном, что солдаты, недовольно поворчав, все же начали переносить вещи обратно в замок.

– Папа, пожалуйста! – Дитер схватился за форменный китель отца и дернул за него.

– Минуточку, Дитер.

Полковник с раздраженным видом отцепил руку мальчика и быстро пошел к двери замка. Дитер бросился вдогонку.

Когда он нагнал отца, тот уже яростно препирался со оберфельдфебелем Шмидтом.

– У меня есть приказ – бумага подписана самим рейхсмаршалом. – С этими словами Шмидт открыл черный кожаный портфель. – Этого вам достаточно? – Он ухмыльнулся, а граф фон Вайлер унд Шарфельд схватил бумаги и быстро просмотрел их.

– Но это же грабеж! – громко запротестовал он.

– Отнюдь, господин полковник. Ваше имущество перевозят в безопасное место – это лишь предосторожность на случай бомбежек Без сомнения, позже вы сможете получить все назад. Все вещи инвентаризуются, ошибки быть не может. – Солдат произносил все это так, словно знал слова наизусть и привык повторять их.

– Если вы в это верите, то, вероятно, верите и в то, что мы выиграем войну.

– Простите, сэр? – с невозмутимым выражением лица проговорил оберфельдфебель.

– Хайни[1]1
   Уменьшительно-ласкательное от немецкого Heinrich (Генрих).


[Закрыть], слава Богу, ты приехал! – В комнату вбежала мать Дитера, ее лицо, как успел заметить мальчик, было мокрым от слез.

– Черт возьми, почему ты их не остановила?

– Но как я могла их остановить? – неожиданно твердо ответила женщина.

– Говори по-французски, – приказал ей граф, переходя на этот язык. – Когда они приехали? Ты смотрела их бумаги?

– Да, но я поняла, что у них серьезные намерения, и испугалась. А еще один…

Все это время Генрих наблюдал за выражением лица солдата, но, видя на нем лишь непонимание, немного успокоился.

– Что ж, эти грязные ублюдки хотя бы не забирают мои личные вещи…

– Хайни… – Софи подняла руку, будто пытаясь остановить его.

– Не беспокойся, он не понимает моих слов. Я знаю, что происходит. Они забирают имущество моей семьи, чтобы после того, как все закончится, эти жирные твари могли на что-то жить. А все это кончится очень скоро, будь уверена.

– Эти слова трудно назвать проявлением преданности нашему фюреру, мой дорогой граф. – Из вращающегося кресла, до сих пор повернутого к ним спинкой, поднялся невысокий коренастый мужчина в черной эсэсовской форме. – Предательские разговоры, пусть даже на иностранном языке, который, к несчастью для вас, я изучал в Сорбонне в 1930 году. – Офицер улыбнулся, и Дитер содрогнулся: эту улыбку трудно было назвать дружелюбной. – Думаю, нам необходимо поговорить, и наедине, если вы не возражаете. – Мужчина перевел взгляд на Дитера и его мать.

– По какому праву вы конфискуете мое имущество? – резким тоном сказал Генрих.

– Вы не понимаете? Очень жаль… Прикажите им уйти, – кивнул эсэсовец в направлении женщины и ребенка.

– Софи, лучше отведи Дитера наверх.

– Нет, Хайни, нет!

Тут, к ужасу Дитера, его мать зарыдала, бросилась к графу и, визжа, прижалась к нему. Человек в эсэсовской форме кивнул оберфельдфебелю, тот подошел к двери, выкрикнул команду, и в комнату вошли трое вооруженных солдат. Они, не церемонясь, оторвали руки Софи от кителя Генриха, и один из них поволок ее, все еще кричащую, из комнаты.

– Дитер, иди позаботься о матери.

– Хорошо, папа.

Мальчик побежал к двери, хотя ему больше хотелось остаться с отцом.

– И еще, мальчик мой…

Дитер, уже положивший ладонь на ручку высокой двери, украшенной золотым и зеленым, повернулся и увидел своего отца, стоящего посреди комнаты между двумя солдатами. Неприятный офицер СС тем временем протягивал ему сигарету.

– Помни о чести и заботься о матери. Пообещай мне это, сын. – Обещаю, папа, – машинально ответил Дитер.

От следующих шести месяцев, проведенных в замке, у мальчика остались странные воспоминания. Лучшую мебель вновь погрузили в машины, лучшие картины снесли в прихожую, упаковали и поместили в большие деревянные ящики, туда же уложили и фарфор. Теперь, когда в комнатах оставалось мало мебели, шаги эхом отражались от голых стен. Дитер не мог смотреть на темные прямоугольники стен, где раньше висели картины, и старался не посещать комнат с пустыми теперь шкафами для фарфора.

Его мать слегла, и он не мог заботиться о ней, как обещал отцу. Сначала за ней присматривала горничная, но затем она внезапно куда-то исчезла, и повар теперь носил подносы прямо в спальню матери.

Дитер помнил, как офицер сказал его отцу, что мебель забирают, чтобы она не пострадала от бомбежек, но, к его разочарованию, налетов так и не последовало. Он решил, что ему, наверное, понравилось бы побывать под бомбежкой. Насколько он себя помнил, в замке всегда было довольно мало прислуги. Отец рассказывал ему, что в прошлом у них было много слуг, но, когда началась война, мужчины ушли сражаться, а молодые женщины стали работать на заводах. Вскоре в замке осталось лишь несколько пожилых слуг. Постепенно исчезали и они – к Рождеству в армию начали забирать даже мужчин много старше пятидесяти лет. Как же Дитеру хотелось пойти воевать вместе с ними!

В замке осталась только пожилая чета – жена, Мария, готовила Дитеру и его матери еду, а муж, Вилли, работал по дому и ухаживал за огородом. Хотя ему было всего пятьдесят с небольшим (что, по мнению Дитера, было уже глубокой старостью), в армию его не забрали – он был освобожден от военной службы как инвалид предыдущей войны.

С пищей проблем не возникало – при замке был драгоценный огород, а овощи всегда можно было обменять в деревне на кроликов, рыбу и птицу. Дитер был равнодушен к кофе, но знал, что его мать очень страдает без него – она не могла употреблять пойло из желудей и кукурузы, которое пили Вилли с Марией.

Как-то, сидя за кухонным столом и ковыряясь в тарелке с картошкой и кроликом – есть в столовой было слишком холодно, – Дитер слушал, как пожилая пара толкует о вторгшихся в Германию армиях противника и о том, кто доберется до Мюнхена первым. Больше всего супруги надеялись на американцев – они часто шутили, что те принесут с собой кофе, – терпимо относились к англичанам и боялись прихода русских.

– Вам не следует говорить подобную чушь, моему отцу это не понравилось бы, – счел своим долгом упрекнуть их Дитер. – Разумеется, мы победим, наш фюрер приведет нас к победе. Германия не может проиграть войну! – Он говорил с железной уверенностью ребенка, которому отец с самой колыбели постоянно твердил о том, как важно беззаветно служить Фатерлянду, и о том, как взаимосвязаны долг и честь. Он наблюдал за своим отцом, учился у него, как себя следует вести офицеру и джентльмену, и по возможности подражал ему. Поэтому, когда слуги начали над ним смеяться, Дитер пришел в ярость. Он отбросил стул и, сопровождаемый хохотом, торжественным шагом вышел из комнаты. То, что к его убеждениям проявили так мало уважения, просто бесило его.

– Дураки! – крикнул Дитер, надевая шапку и пальто. Затем он взял рюкзак с термосом, чистыми носками, бумагой и карандашом, вывел из сарая тачку и отправился в лес – собирать дрова. С недавних пор добывание дров стало его обязанностью, ведь больше делать это было некому.

Ночью был сильный мороз, и хотя уже приближался полдень, все еще было холодно – деревья покрылись инеем, а земля словно укуталась в белоснежное одеяло. Когда мальчик с усилием толкал свою тележку, пробираясь по вспаханному полю, изо рта шел пар. Поле было вспахано, но не засеяно – как раз перед севом забрали в армию последних фермеров. Сейчас Дитер двигался вверх по склону. Для этого существовало несколько причин: во-первых, в той части леса он уже давно не был и там наверняка можно найти много дров. Во-вторых, путь туда был далеким, и мальчик надеялся, что время поможет ему умерить свою злость на слуг. В-третьих, в старом, ныне не используемом охотничьем домике у него было оборудовано укрытие. Ему хотелось проверить, все ли там в порядке, ведь зимой из-за холодов он ходил туда редко.

Мальчик любил этот домик еще и потому, что там еще ребенком любил играть его отец. Именно отец показал Дитеру это место и даже дал кое-какую мебель, чтобы он обставил одну из комнат.

Он скучал по отцу, но выразить свои чувства в словах не мог. Дитер лишь ощущал внутри тупую боль, которую, как он знал, может унять только возвращение отца. Он надеялся, что тот вернется на Рождество, но этим ожиданиям не суждено было сбыться. То же самое произошло и в Новый год, и теперь Дитер связывал свои надежды с Пасхой.

Он сразу пошел к домику: дрова можно собрать на обратном пути. Было глупо протискивать груженую тачку между деревьями – сначала туда, потом обратно. Дойдя до полянки, где стояло старое бревенчатое строение, он остановился. Своей изогнутой крышей, решетчатыми окнами и стенами из бревен домик напоминал Дитеру сказочную избушку. Над дубовой входной дверью висели покосившиеся оленьи рога. Мальчик решил, что в следующий раз он возьмет с собой молоток и гвозди и все здесь поправит. Он завел тачку за дом и аккуратно поставил ее под навес. Он всегда старался не оставлять следов своего присутствия – деревенские мальчишки могли заметить его и захватить его укрытие.

Внутри домика было сухо, но все покрылось толстым слоем пыли. Как только придет настоящая весна, он займется домиком – тем более, что ждать осталось недолго. Чтобы согреться, мальчик потер руки. Может быть, зажечь огонь? Ведь вряд ли в такую погоду деревенские мальчишки выйдут из дому! Быть может, ему даже стоит переехать сюда – подальше от всех. Слуги не раздражали бы его глупыми разговорами, а мать не изводила своим скорбным видом. Он мог бы варить картошку и кроликов – он знает, как ставить силки. Он мог бы… Дитер вскинул голову: ему показалось, что снаружи долетел шум мотора. Да, он не ошибся – подъезжал какой-то мощный автомобиль. Мальчик быстро взобрался по лестнице в маленькую спаленку и подошел к окну.

Внизу он увидел большой черный «мерседес». Подпрыгивая на лесной дороге, к домику приблизилась и остановилась еще одна машина. Дверцы распахнулись, и вскоре у Дитера сложилось впечатление, что тут полно народу: по небольшой полянке быстро сновали взад-вперед шесть офицеров, торопливо перенося к порогу содержимое багажника. Через минуту земля была уставлена деревянными ящиками и холщовыми мешками.

– Гельмут, ты уверен, что тут безопасно? – спросил один из мужчин.

– Разумеется. Если это место считал надежным граф, то оно достаточно надежно и для нас.

– Он действительно закопал все здесь? Он сам тебе это сказал?

– Да. Часть фамильного серебра и кое-какие вещи, которые дороги ему как память, – хмыкнул Гельмут.

– Что если он рассказал об этом кому-то еще?

– Об этом знал только его слуга, но его убили под Ленинградом. Он не говорил даже своим родным.

– Он рассказал тебе все это?

– Да, граф был настолько любезен. – Офицер рассмеялся и поднял голову, и Дитер ощутил, как его сердце заколотилось – он узнал этого человека. Это был тот самый офицер СС, который приказал вывести его и мать из комнаты. В тот день он в последний раз видел своего отца.

Мужчины повернулись и прошли в домик. Мальчик пригнулся и на цыпочках подошел к лестнице. Впрочем, ему можно было не проявлять такой осторожности – перенося вещи через прихожую и спуская их по лестнице в подвал, офицеры сильно шумели. Дитер присел возле лестничной стойки и напряг слух.

– Господа, граф…

Он услышал крики одобрения, смех и улыбнулся, подумав, что они решили выпить за здоровье его папы. Возможно, ему следует присоединиться к ним как представителю отца – или лучше не стоит?

В этот момент открылись двери подвала, и мужчины вышли в прихожую. Каждый из них нес в руке большую сумку. Далее они дружно сбросили с себя черную эсэсовскую форму и переоделись в серую форму пехотинцев – носить гражданское означало подвергнуться риску быть расстрелянным на месте за дезертирство. Дитера шокировало то, как они расставались с формой, без всякого почтения бросая ее на грязный пол. Его отец никогда не поступил бы так! Затем один мужчина собрал форму, ботинки и кинжалы в охапку и бросил все это в подвал. Мальчик обратил внимание на то, что пистолеты они оставили при себе. Один из офицеров принес откуда-то молоток и гвозди и наглухо заколотил подвал. Потом они все вшестером придвинули большой дубовый шкаф к двери в подвал, надежно спрятав вход. После этого быстро вышли наружу, уселись в свои машины и уехали туда, откуда только что приехали.

Дитер протер глаза. Все случилось так быстро, что можно было подумать, будто ему это привиделось. Он подождал несколько минут, чтобы убедиться в том, что они не вернутся, сбежал вниз по лестнице и через кухню забежал в чулан. Там он сдвинул раздвижную панель и спустился на деревянную платформу, с помощью которой когда-то опускали продукты в подвал. Дитер был знаком с устройством этого механизма, и сейчас он потянул за рычаг и медленно опустился в темноту.

К счастью, в кармане у него были свеча и спички, он зажег свечу и некоторое время постоял, пока глаза не привыкли к такому освещению.

Больше всего его интересовала эсэсовская форма. Он тщательно ощупал все и отцепил с кителей найденные награды. У него в руках оказались один железный крест и один крест с дубовым листом, а главное – орден с ярким сверкающим камнем. Некоторые медали были ему незнакомы. Он голыми руками оторвал металлические нарукавные нашивки и значки СС и положил их карман. Затем начал рассматривать ящики и мешки. Ящики были забиты гвоздями – мальчик решил, что как-нибудь вернется сюда с ломиком. Мешки, как оказалось, не хранили ничего интересного. Почти во всех лежало завернутое в ткань серебро, причем далеко не такое красивое, как их фамильное, – то, что увезли в безопасное место. Но затем в свете свечи блеснул кинжал, и Дитер увидел, что его эфес усыпан блестящими камешками, похожими на тот, что был на железном кресте. Мальчик нашел еще два подобных кинжала и три без камней и сунул их себе в рюкзак. На дне одной из сумок нашлась жестяная коробочка, и когда Дитер открыл ее, то увидел, что она набита сверкающими стекляшками. Ему понравилось то, что все они сверкали разноцветными огнями – зелеными, голубыми, цвета морской волны… Коробочка была небольшой и совсем не тяжелой, поэтому он решил забрать ее с собой.