Текст книги "Алчность"

Автор книги: Анита Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 37 страниц)

Глава 6
Дитер

1

По дороге в Германию, осень 1992

Дитера безмерно удивили собственные ощущения. Он заключил с Его Превосходительством неплохую сделку, и внушительная сумма – часть его комиссионных, уже была переведена на его счет в швейцарском банке. Остальная часть должна была поступить после завершения операции, однако он чувствовал, что все это оставляет его абсолютно равнодушным.

Он сидел на веранде испанской виллы, пил чашку за чашкой слад-, кий кофе и наблюдал за тем, как Его Превосходительство изучает характеристики огнестрельного оружия, бронетранспортеров, ракетных комплексов и прочих вещей, которые более благоразумные державы запрещали приобретать его стране. Дитеру отчаянно хотелось сказать: «Бога ради, решайтесь: берете или нет? Мне лично наплевать, что вы решите!» Это желание поразило его: раньше он никогда не чувствовал ничего подобного. Описывая свой товар, он всегда переживал истинное удовольствие – но на этот раз все было иначе.

Вместо эйфории он чувствовал какую-то пустоту. Он не был возбужден, не был доволен и даже не скучал. Это было так не похоже на него!

Всю дорогу от прибрежного испанского городка до его дома в Германии Дитера мучили смутные дурные предчувствия. Это было так странно, что он даже не остановился на ночь в Каннах, хотя заранее планировал эту остановку. Необычность ощущений не позволяла ему заснуть и не давала усталости завладеть им. Ему было ясно: что-то пошло не так.

На рассвете его мощный «мерседес» ворвался на узкие улочки городка, около которого он жил, промчался по ним и свернул на дорогу, ведущую к его дому. Там он замедлил ход, чтобы не сбить какое-нибудь животное, случайно выскочившее из лесу. Подъехав к высокой вычурной железной ограде, он притормозил у ворот, возле которых стояла будка с его личной охраной. Еще раз он затормозил, когда из-за поворота дороги показался любимый дом. При виде старинного ухоженного здания он с облегчением вздохнул: последние сто миль его терзало мрачное чувство, что с самым дорогим из его владений случилось что-то плохое. Перед ним стоял окруженный парком небольшой белый замок, такой живописный на фоне коричнево-зеленых гор. Сознание того, что он обладает замком, в котором провел раннее детство, всегда доставляло ему острое наслаждение. «По крайней мере, хоть это ощущение никуда не делось», – подумал Дитер и, нажав на педаль сцепления, покатился вниз по пологой подъездной дорожке.

Услышав урчание мотора, на ступеньки вышла Магда. Дитер с самого начала знал, что она обязательно выйдет встретить его. Она ждала мужа всегда, даже когда он не сообщал точного времени своего приезда, и выходила ему навстречу независимо от того, был ли это день или ночь. За все годы их брака он еще ни разу не возвращался в пустой дом.

– Любимая! – Дитер поцеловал жену в щеку. Ему хотелось подхватить Магду на руки и усыпать ее лицо поцелуями, но он никогда этого не делал – это было бы нечестно, ведь дальше поцелуев дело: у них не шло. Он всегда держался с ней чуть холодно: так было лучше для них обоих.

– Дитер, я скучала по тебе! – как обычно, воскликнула Магда. Учитывая характер их отношений, можно было подумать, что она просто отдает дань вежливости. Но такой вывод был бы ошибкой: Магда всегда была искренна в проявлении чувств.

– Позавтракаешь или сначала ты хотел бы поспать?

– Позавтракаю. Если я лягу спать, то просплю до завтрашнего утра, а у меня назначена встреча в Мюнхене.

Дитер прошел следом за женой в маленькую столовую, окна которой выходили на заливные луга. Пожалуй, эта сторона замка была его любимой. Как всегда, стол был сервирован идеально, в центре в серебряной вазе стояла живая роза – по словам Магды, этим утром она сорвала ее с куста, который они вместе посадили, когда она только переехала в замок. Сообщив это, она исчезла в крохотной кухоньке, которую они оборудовали в кладовой. Магда сама предложила такое устройство столовой – так она могла, не беспокоя прислугу, кормить и поить его, когда бы он ни вернулся. Она всегда была очень тактичной и сердечной – неудивительно, что их слуги готовы были умереть за нее.

– Извини за то, что слоилось два дня назад! – Чтобы жена услышала его из кухни, Дитер почти крикнул это. Он уже извинялся по телефону, что ударил ее, но для того, чтобы извиниться лично, специально выбрал момент, когда она не могла его видеть. Так ему было проще: он терпеть не мог просить у кого-нибудь прощения.

– А, ты об этом… Ты ведь уже извинялся. Пустяки, я обо всем забыла, – ответила Магда. Дитер был абсолютно уверен, что она скажет именно это. Ему часто приходилось просить прощения за свои внезапные вспышки, и Магда всегда прощала его. Но одно дело – вспылить и совсем другое – ударить ее. Оба они прекрасно знали, в чем причина его несдержанности, но такое поведение все равно было непростительным: джентльмены никогда не бьют своих леди. Быть может; он не джентльмен? Чтобы отбросить эту неприятную мысль, Дитер тряхнул головой. Иногда он даже жалел, что Магда такая покладистая: если бы она громко выразила свое недовольство, он, наверное, не чувствовал бы себя таким виноватым за то, что был неспособен заниматься с ней любовью. Скрывая свою досаду, он принялся играть ножом, заворачивать его в салфетку и вновь разворачивать.

– По дороге домой меня мучило глупое чувство, что случилось что-то плохое. Я даже не мог заставить себя посмотреть на замок – боялся увидеть на его месте пепелище, – сказал он все еще неестественно громким голосом, но уже более спокойно: извинения принесены, и можно было расслабиться.

– Да ты что? Как странно! – прокричала в ответ Магда. Дитер сидел и ждал ее, поглаживая ладонью тонкую скатерть. Затем развернул салфетку и накрыл ею колени. Он никогда не переставал получать удовольствие от прекрасных вещей, которыми наполнил свою жизнь, – вещей, на которые большинство людей попросту не обращают внимания.

Неся в руках серебряный поднос с кофейником, из кухни появилась Магда. Она мягко улыбнулась мужу.

– Дорогой, у тебя усталый вид.

– А ты выглядишь так же прекрасно, как всегда, – ответил Дитер. И это была не мужская ложь, а самая настоящая правда: Магда была настоящей красавицей даже сейчас, когда ее возраст приближался к сорока годам. У нее были темные волосы и большие серые глаза, а кожа на идеальном лице – гладкой и свежей. Дитера всегда привлекали блондинки, и все шло к тому, что на одной из них он должен был жениться. Он надеялся, что у него будут светловолосые дети, настоящие маленькие немцы, но вместо этого полюбил темноволосую Магду и женился на ней. Детей же у них не было вообще – и, похоже, никогда не будет. Дитер нахмурился: эта навязчивая мысль всегда портила ему настроение.

Он выпил чашку кофе и съел два ломтика поджаренного хлеба с мармеладом «Купере», который ему присылали из Англии. Ему совсем не нравилась эта страна и все, что с ней связано, но мармелад. был одним из немногих исключений.

Магда села напротив мужа. Он знал, что, когда закончит есть, жена закурит сигарету. Ему это не нравилось, в особенности же тревожило количество сигарет, выкуриваемых ею за день. Но он ничего не мог с этим поделать, ибо понимал, что причиной этой пагубной привычки, судя по всему, является он сам.

– Хочешь еще кофе? – сказала Магда, подняв кофейник, и лишь тогда Дитер заметил, что ее рука дрожит.

– Магда, что случилось? – обеспокоенно спросил он.

Его жена с лязгом поставила кофейник обратно на поднос.

– Даже не знаю, как тебе сообщить об этом.

– Ну, говори же! – воскликнул Дитер, ощутив, как внутри у него все сжалось.

– Мне очень жаль, но этой ночью твоя мать мирно скончалась во сне.

– Моя мать мертва? – непонимающе повторил он и потряс головой, словно это могло помочь ему осознать новость. Магда восприняла его движение как отказ поверить ей.

– Мне жаль, но это правда. Звонил твой отчим.

– Откуда он знает мой номер? – резко проговорил Дитер.

– Не знаю, дорогой, откуда-то узнал.

– Но его же нет в телефонном справочнике!

– Я знаю, дорогой, но какое это имеет значение? Тебе надо было сообщить об этом, ведь так?

– Да, наверное, – неохотно произнес Дитер и замолчал, прислушиваясь к своим ощущениям.

Через несколько секунд он резко встал:

– Знаешь, думаю, мне лучше пойти прилечь.

– Хорошая мысль. Я взяла на себя смелость отменить твою сегодняшнюю встречу. Естественно, меня поняли правильно.

– Магда, ты просто чудо, ты всегда успеваешь обо всем подумать! – сказал Дитер и нежно поцеловал жену в макушку.

Когда он преодолевал длинный пролет мраморной лестницы, ему показалось, что ноги его закованы в тяжелые водолазные сапоги – так давила на него усталость. Быстро раздевшись, Дитер опустил портьеры и лег в кровать, но, несмотря на истощение и желание заснуть, сон не шел к нему, а лишь дразнил: его веки тяжелели и опускались, однако в следующий миг он просыпался и от бессилия в который раз начинал рассматривать полог своей кровати.

– Бедная, бедная Софи… – разнесся по пустой комнате его тихий голос.

Кембридж, 1957

Дитер стоял на людной улице напротив желтого кирпичного дома с эркером и пытался унять свое отвращение. Все здесь было таким мерзким! Он проверил, заперта ли дверца фургона, на котором приехал, толкнул перекошенную калитку и пошел по короткой мозаичной дорожке, скользкой от сырости. Позвонив в дверь, он поплотнее закутался в пальто – было довольно холодно. Он решил, что даст им десять секунд, а потом уйдет. Вообще-то он сам не знал, зачем пришел сюда. «Наверное, из любопытства», – ответил себе юноша.

Дверь открыл маленький мальчик в плохо сидящей на нем английской школьной форме: серые чулки до колен, сейчас полуспущенные, и чересчур длинные серые шорты. Так ничего и не сказав, он принялся подозрительно рассматривать Дитера маленькими серыми глазками.

– Миссис Кларксон дома? – спросил Дитер.

– Ты не англичанин, – ответил мальчик.

– Точно.

– Я сразу догадался. Ты разговариваешь как-то не так.

– Какой ты умный! – напряженно улыбнулся юноша. – Я спросил у тебя…

– Мама! – крикнул ребенок. – Тебя хочет видеть какой-то иностранец.

Дитер недоверчиво посмотрел на мальчика, который, судя по всему, был его единоутробным братом.

В конце узкого холла показалась женщина, на ходу вытирая руки полотенцем и близоруко вглядываясь в гостя.

– Слушаю вас? – неуверенно проговорила она и пошла к порогу.

«Это не моя мать!» – недоуменно сказал себе Дитер при виде приближавшейся к нему невысокой полной женщины с седеющими волосами.

– Дитер! Неужели это ты? – Она обняла его и встала на цыпочки, пытаясь поцеловать.

Юноша стоял, напряженный, как солдат перед атакой противника.

– Дитер, дорогой мой, я всегда знала, что ты придешь! Заходи, на улице так холодно. В этом городишке холодно почти всегда.

Софи провела его в прихожую, и теперь они неловко стояли, глядя друг на друга. Мальчик, явно заинтересованный, наблюдал за ними, прислонясь к стене.

– Ты стал таким большим! – проговорила Софи.

– Это и понятно, мама, ведь дети всегда вырастают, – не смог сдержать он раздражение, услышав столь банальное замечание.

– Ой, я говорю глупости! Ну конечно, ты теперь взрослый мужчина. Тебе уже двадцать? Даррен, это твой старший брат, о котором я тебе так часто рассказывала. Мы назвали его почти что в твою честь. Дитер – Даррен, Даррен – Дитер… – Женщина рассмеялась, и в этом смехе Дитер наконец узнал свою мать. – Ну что же ты, проходи в зал, там горит камин, – продолжала она.

Они зашли в небольшую комнатушку, которая казалась еще меньше из-за того, что была заставлена мебелью.

– Я сейчас сделаю тебе чай. Даррен, пойдем, поможешь мне. – Она подтолкнула мальчика к выходу из комнаты.

Дитер осмотрелся. В убранстве комнаты явственно чувствовалась рука его матери – синевато-серые бархатные шторы и симпатичные полосатые обои определенно подбирала именно она. Но было видно, что в столь убогой комнатушке ее усилия пропали даром. Юноша нагнулся и подгреб в огонь угля.

В комнату с подносом в руках вошла Софи. Дитер принял у нее ношу.

– У тебя всегда были такие приятные манеры! – мечтательно проговорила женщина. – Боб будет рад узнать о твоем приезде. Он вернется с минуты на минуту. Ты же останешься на ужин? – Она разговаривала короткими фразами, очень быстро. – Ты должен в подробностях рассказать мне, чем занимался…

Дитер задумчиво посмотрел на мать. Что он может сообщить ей о прошедших восьми годах? Что она поймет?

– Да так, занимался кое-чем… – туманно ответил он.

– Ты понятия не имеешь, как мы переживали, когда ты сбежал. Знаешь, мы искали тебя сутками напролет. Где ты был?

Дитер улыбнулся. Он иногда задавал себе вопрос, разыскивала ли его мать, ему нравилось думать, что это было именно так.

– Я жил в заброшенной хижине посреди леса, Я сделал ее очень уютной, а когда наступила зима, я перебрался к одному своему другу.

– Ты до сих пор живешь в Берлине?

– Нет, в Мюнхене. Я переехал туда три года назад.

– Но ведь это теперь другая страна?

– С британским паспортом сделать это было не так уж сложно. Мне не хотелось жить в коммунистической стране.

– Так значит, паспорт здорово помог тебе? Я помню, тебе очень не нравилось, что Боб усыновил тебя.

– Я научился быть благодарным, – ответил юноша, решив не говорить матери, что теперь у него было два паспорта: английский для его деловых операций, и немецкий, в котором стояла фамилия его отца. Получить последний было довольно просто – стоило лишь подделать кое-какие документы и дать пару взяток.

– А чем ты сейчас занимаешься?

– Торговлей.

– И чем же ты торгуешь?

– Всем, что могу продать, – кратко ответил Дитер. И это было правдой. Дитер быстро понял, что если он не увидит дефицита в чем-то, то это обязательно заметит кто-то другой. Его работа заключалась в том, чтобы обеспечивать людей тем, что им нужно. Но юноша не сказал матери, что он с выгодой перепродавал продукты питания, сигареты и алкоголь, которые получал от коррумпированного сержанта, освобождавшего армейские склады от запасов. Не сказал он и о том, что некоторое время занимался покупкой металла на лом, но, заработав кругленькую сумму, бросил это дело, решив, что оно не вяжется с его честолюбивыми планами. Зато он рассказал, что в хаосе послевоенной Европы было довольно легко покупать различные ценные вещи – мебель, живопись, серебро. Софи легко поверила, что свою лавку антиквариата он приобрел на доходы от удачных операций – хотя на самом деле на это пошли деньги, вырученные от продажи бриллиантов.

– Я собираюсь открыть магазин побольше. На этом сейчас так легко делать деньги!

– Я уже и забыла, как это – зарабатывать деньги.

– Здесь все такое серое и скучное! Как ты все это выносишь?

– Привыкла.

– Правда?

– Ну конечно. Я вполне довольна своей жизнью, – с чуть слышным вызовом в голосе ответила Софи.

– А где Боб? Он все еще в армии?

– Нет, он уволился при первой же возможности. Работает привратником в одном колледже. Ему очень нравится эта работа, – поспешно добавила она. Дитер ничего не ответил – он не знал, что здесь можно сказать. После жизни в замке его отца смириться с таким? Тут надо было или восхищаться матерью, или жалеть ее.

Услышав, что в замке повернулся ключ, они дружно подняли головы.

– Ба, вот уж кого не ожидал увидеть! Дитер, это ты?

На пороге стоял Боб Кларксон – краснолицый, мужиковатый на вид, одетый в мешковатый костюм, из-под которого выпирало приличное брюшко. Дитер понял, что мать надо жалеть.

Посещение родных обернулось для Дитера сплошным испытанием. Он всегда недолюбливал Боба, а теперь и вовсе возненавидел его за то, что тот обрек его мать на такую жуткую жизнь.

Тот ужин показался ему бесконечным, а еда – отвратительной.

– Дитер, это немного подзарядит тебя, – загоготал Боб. – Бифштекс и почечный пудинг, старая добрая английская еда. – Он раздулся от гордости.

– Это она помогла нам победить в войне, ведь так, папа? – произнес Даррен, хитро глянув на Дитера, но тот, к очевидному разочарованию мальчика, не клюнул на эту приманку.

– Даррен, перестань. Мы не хотим разговаривать о войне, правда, Дитер?

Юноша лишь холодно посмотрел на отчима и брата.

– Боб, ты знаешь, что дела у Дитера идут отлично? Он открывает уже второй антикварный магазин, – быстро вмешалась Софи.

– Ну что ж, прекрасно, сынок Меня только удивляет, что на старинные вещи есть спрос. Мне казалось, что после того, как мы надрали немцам задницу, у них еще долго не будет денег на такие штуки.

– Наоборот: мои сограждане хотят как можно быстрее вернуться к нормальной жизни, – возразил Дитер.

– Твои сограждане? А я думал, что ты француз.

– Нет, Даррен, я немец, – холодно ответил Дитер брату.

– Знаешь, на твоем месте я не стал бы хвастаться этим, – бросил Даррен и, резко отодвинув стул, вышел из комнаты.

После этого Дитер отвечал на все вопросы односложно. Боб, извинившись, объявил, что собирается в клуб, на партию в «дартс», которую он просто не может пропустить. Это только обрадовало Дитера.

– Ты заночуешь у нас? – спросил Боб, надевая плащ.

– Боюсь, не могу. Мне надо уехать.

– Дитер, ну как же так? А я надеялась, что ты останешься, – сказала Софи.

– Прости, мама, но завтра утром мне надо встретиться с одним человеком в Норфолке – покупаю у него кое-какие картины. А в полдень я должен сесть на паром, отплывающий из Гарвича.

– Это надо запретить: наши ценности не должны уплывать из страны, тем более в Германию! – громко объявил Боб.

– Но вы и так выиграли войну, разве вам этого мало?

Боб остановил на юноше долгий внимательный взгляд, и Дитеру даже показалось, что отчим сейчас бросится на него. Или он просто подыскивал подходящие слова для ответа?

– Я ухожу! – наконец бросил мужчина.

– Дитер, разве можно так раздражать Боба? Это нечестно, ведь он не так умен, как ты, – упрекнула его Софи, когда они наконец остались одни.

– А меня раздражает их тупая английская гордость. Эта страна – просто отстойник, совсем не то, что Германия. О, мама, ты бы не поверила своим глазам: жизнь там буквально кипит, и скоро нам вновь будет чем гордиться. Мы полны решимости опять стать лучшими. Тебе следует вернуться в Германию!

– Чего ради? – засмеялась Софи. – Я вполне довольна здесь. – Но как это может быть? Как ты можешь быть довольной с такими людьми, в таком доме и в такой стране? – пылко проговорил Дитер.

– Я признаю, денег у нас немного. Но мы всегда сыты и обогреты, а другие вещи, которые я считала важными, утратили для меня свою значимость. У меня нет серебра, но зато мне не приходится его чистить. Мой гардероб невелик, но так мне меньше приходится стирать, гладить и латать одежду. Я могу за день навести в доме идеальную чистоту. У меня нет слуг, но когда они были, мне приходилось мириться с тем, что они шпионят и ссорятся между собой.

– Но Англия? Я имею в виду…

– Меня целиком устраивает жизнь здесь. Мне нравятся здешние люди. Они обязательно придут в себя. Ты уж мне поверь, – добавила «она, когда Дитер покачал головой. – Здесь я чувствую себя в безопасности – впервые за много лет. Ты спросишь меня, почему? Благодаря Бобу. Я знаю, что он кажется тебе немного вульгарным, но он хороший, добрый человек, и он любит меня так, как никто никогда не любил.

– Но после отца… – озадаченно проговорил юноша.

– Твой отец… – Софи опустила взгляд, на ее лице появилось мечтательное выражение.

«Я был прав, – подумалось Дитеру. – Другого такого, как отец, быть не может».

– Я знаю, что так, как я любила Генриха, я никогда уже не полюблю. Он был красив, очарователен и любезен, а я была так молода. Но с ним я не чувствовала себя в безопасности, и он никогда меня не любил – и в этом он проигрывает Бобу.

– Мама, я не могу в это поверить.

– Тогда почему он на мне так и не женился? – грустно улыбнулась сыну Софи.

– Он обязательно женился бы – после войны.

– Нет, Дитер, ты ошибаешься. Я сама убедила себя в том, что мы поженимся, но в глубине души всегда знала, что это лишь мечта, которая дает мне силы жить. Я была его любовницей, и после того, как моя красота увяла бы, он обязательно бросил бы меня.

– Ни за что! – энергично возразил Дитер.

– Милый, милый мой мальчик, ты всегда так предан памяти отца. Но подумай вот о чем: неужели ты думаешь, что если бы нашего блестящего графа Генриха не убили, если бы твой отец уцелел в той бойне, он, узнав о том, что я, пытаясь выжить, стала проституткой, вернул бы меня в свою постель?

От этих слов Дитер поморщился. Софи посмотрела сыну в глаза, но он отвел взгляд.

– Конечно, нет! А Боб сделал это, – тихо сказала она.

– Мама, ты очень изменилась.

– А как иначе? Если бы я осталась прежней, то просто погибла бы.

– Мама, я не могу этого забыть, – глухим от подавляемых эмоций голосом произнес Дитер.

– Ты хочешь сказать, что не можешь простить меня? Тогда извини, но это твоя проблема, а не моя. Я не стыжусь своего прошлого. Что бы я ни делала и ни говорила, оно останется таким, каким было, и если ты не можешь его принять, то так тому и быть.

Дитер внимательно посмотрел на мать, сидящую под примитивной лампой, полупрозрачный плафон которой с внутренней стороны был усыпан дохлыми мухами. Но как человек может настолько измениться? Куда подевалась его ветреная, кокетливая мама? Как могло столь восхитительное создание превратиться в философски воспринимающую превратности судьбы матрону?

– Дитер, скажи, почему ты приехал? Ведь прошло столько лет.

– Я хотел видеть тебя.

– И все?

– Наверное, мне было любопытно.

– Я думаю, у тебя была и другая причина.

– Не было, – солгал юноша.

Другая причина таки существовала: на следующей неделе он должен был отплыть на небольшом рыбацком катере, груженном оружием, в одно африканское государство, где произошла революция. Время от времени он по мелочи приторговывал подобным товаром, но знал, что уже созрел для более серьезных дел. И теперь этот день настал. Дитер понимал, что его затея опасна: не исключено, что его схватят и отправят заживо гнить в вонючей африканской тюрьме. Возможно, он даже погибнет… И тогда он решил, что должен на всякий слушай попрощаться с матерью.