Текст книги "Иной разум. Тетралогия"
Автор книги: Андрей Ливадный
Жанр:
Космическая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 69 страниц)
– Дрог, еще не все потеряно. – Повернувшись к ксенобианину, произнес Логинов. – Мы поможем вам. На нижних палубах «Танаиса», кроме планетарной и боевой техники, есть хранилища генофонда.
– Я буду благодарен, если вы поможете мне...
Дима побледнел.
– Почему ты говоришь в единственном числе Дрог?
– Потому что я последний. Последний из разумных ксенобиан, оставшийся на борту «Тандема».
У Логинова внезапно перехватило дыхание.
– Ты сможешь продолжить свой род?
– Если найду в себе силы. Не сейчас, человек. Мой разум не может постичь этого...
* * *
Бортовой хронометр бесстрастно отсчитывал секунды.
Никто, кроме Логинова не обращал внимания на доклады, начавшие поступать от различных систем «Тандема», – Лозин и Ван Хеллен смотрели на ирреальный танец обломков окружающих мертвый выжженный дотла Ксеноб.
Вольно или невольно они вспоминали запись и думали о Земле, потерянной родине, которая, возможно, так же превращена в прах.
Почему? Во имя чего?
Доминик не понимал, что происходит в его душе. Сколько может надламываться сознание? Где предел? Где истина? Где смысл этого злого неправильного бытия?
Он слышал признание Дрога.
Последняя разумная особь ксенобиан сидела сейчас по правую руку от него. Чудо, что ксеноморф остался жив, ведь он мог запросто прирезать его там, в компьютерном зале, оборвав одним взмахом десантного ножа линию жизни целой расы.
Куда исчезла его ненависть к чужим? Где тот песок, что впитал эту черную влагу, день ото дня отравлявшую рассудок?
Каждый в эти минуты думал о своем, сокровенном, главном, но наступил момент когда шоковая ситуация вдруг обернулась своей новой гранью.
Все началось с сообщения киберсистемы, которой удалось наладить соединение с локальной сетью крейсера «Ио».
Изображение на виртуальных мониторах внезапно поменялось, глубина наполненного обломками космоса исчезла, и вместо нее появилось изображение медицинского модуля.
В призрачном свете неярких ультрафиолетовых ламп фигура Николая Астафьева казалась неживой, словно между камер биологической реконструкции ходил призрак человека.
– Ник? – Невольно вырвалось у Ван Хеллена. – Чем он занят? И что за хрень висит у него над плечом?!
– Сейчас посмотрим – отозвался Логинов, включая полную передачу данных.
* * *
Николай не видел, как под потолком медицинского модуля повернулись, нацелившись на него, уцелевшие после катастрофы камеры видеонаблюдения.
Прихрамывая, он перемещался от одной камеры к другой, прислушиваясь к лаконичным рекомендациям ИПАМа.
– До начала процедуры отстыковки осталось восемнадцать часов, Ник. – Вещал парящий над его плечом сфероид. Кибернетическая система исследовала расположенный неподалеку мир и пришла к выводу о полной непригодности планеты к немедленному заселению.
– Это значит, что новые поколения должны быть киборгизированы?
– Несомненно. Вокруг «Тандема» системами локации отслежено достаточное количество обломков, оставшихся от космических кораблей иной расы. Они послужат хорошим конструктивным материалом для строительства космического города. Нам не нужно будет добывать полезные ископаемые с поверхности планеты, и создавать сложные рудоперерабатывающие комплексы.
– Может быть, не стоит торопиться? – Спросил Николай у своего советника. – В нашем распоряжении есть машины и материал. Почему не выстроить станцию, со всеми системами жизнеобеспечения, чтобы новое поколение людей избежало киборгизации?
– Потому что ты не вечен Ник. – Нашептывал ИПАМ. – За то время, что роботы будут собирать материал, и строить космический город ты состаришься и умрешь в одиночестве. Пора, наконец, понять, что после всех операций ты сохранишь главное – мозг, который не будет так стремительно стареть. У тебя, и у поколения репликантов, появятся невероятные возможности, которых ты сейчас просто не в состоянии представить. Это новая ступень развития, эволюция.
Астафьев вздохнул.
Он где-то слышал древнюю поговорку, что благими намерениями выстлана дорога в ад, но никогда не понимал ее значения.
– Хорошо, ИПАМ, я остановлю развитие репликантов. Следующую партию людей мы будем проектировать вместе... – Он подошел к очередной камере и произвел несколько переключений, прерывая процесс роста. – Через восемнадцать часов мы избавимся от проблемы чужих и тогда окончательно решим, что делать дальше. – Он закончил отключение последней камеры биореконструкции и сказал бесцветным усталым голосом:
– А сейчас будь добр, оставь меня одного.
– Что-то не так Ник?
Лицо Астафьева внезапно пошло пунцовыми пятнами.
– Я только что совершил убийство, понимаешь?
– Это не убийство Ник. Нерационально тратить ресурсы на создание несовершенных людей.
– Я же сказал – оставь меня! Убирайся прочь!
Николай бессильно присел на край камеры и закрыл руками лицо.
Ему казалось, что он проклят и уже больше никогда не сможет стать прежним – целеустремленным, полным надежд, живым... будто отключение камер реконструкции убило в нем остатки души.
* * *
Вот так все когда-то начиналось в цивилизации Иных,– мысль пришла отчетливая, кристально-ясная, не требующая никаких доказательств.
Они были очень похожи на людей.
Они создавали машины, наделяя их функциями саморазвития, моделировали искусственные интеллекты, реализуя их на базе заимствованного у матушки-природы принципа построения нейронных сетей, и...
Перед мысленным взором Логинова появились собранные из миллионов октаэдров сферы.
Инволюция.
Любая кибернетическая система, пусть даже построенная на основе нейросети, пойдет в своем развитии по пути рационализации, упрощения сложных элементов без потери их функциональности, – это пришло не как озарение, а как уверенность в правоте сделанного вывода.
Эмпирического вывода, требующего материальных доказательств промелькнувшей догадки: в системе Проксимы Центавра действительно сошлись в схватке три флота, два из которых принадлежали Иным – новые популяции машин, созданные как универсальные колонии элементарных модулей, шагнули на следующую ступень кибернетической инволюции, отвергая все громоздкое, сложное, обладавшее остатками рассудка.
Что может быть проще, логичнее нескольких основополагающих инстинктов: существовать, размножаться, защищаться от деструктивных воздействий?
Они не приняли волю своих создателей, повернулись против них, вот почему второй флот двигавшийся к Земле изменил курс, – он поспешил в систему Ксеноба где чужие, воспользовавшись столкновением двух радикально отличающихся поколений Иных попытались использовать свой последний шанс.
Итог простирался вокруг «Тандема» в виде десятков тысяч бесформенных обломков.
Инволюционировавшие формы Иных победили, и их корабли-колонии легли на новый курс, чтобы обезопасить себя от потенциальной угрозы, которую несла цивилизация людей.
Их действия основывались не на территориальных притязаниях, или иных понятных для человека мотивах, нет, они устраняли помеху для собственного существования, которое, по сути, потеряло смысл.
Они не разум
Иван был тысячу, миллион раз прав.
Они не разум, а кибернетическая чума, способная стереть с лица Вселенной все, что хоть на йоту отличается от мертвой материи...
* * *
– Он что считает нас мертвыми?! – Ван Хеллен от возмущения даже привстал с кресла, но тут же пустился обратно, горестно глядя на экран, где застыло изображение Николая Астафьева. – И что за кибернетическая дрянь увещевала его?!
– Это обыкновенный ИПАМ, – блеснул техническими познаниями Лозин.
– Ну, не совсем обыкновенный... – Поправил его Логинов. – Я бы сказал, что поведение данного модуля не совсем адекватно. Хотя с точки зрения логики, он рассуждает вполне здраво.
– Здраво?!
– Это Иной. – Категорично прошипел Дрог.
– Не спешите с выводами. – Дима видоизменил раскладку виртуальных панелей, отдав набор директив аварийным системам второго уровня. – Нет смысла пороть горячку. Я заблокировал стыковочные узлы. – Он еще раз посмотрел на показания виртуальных дисплеев и добавил:
– Давайте подведем первый итог. Во-первых, мы теперь знаем, что «Тандем» находится в системе Ксеноба, или Проксимы Центавра, если оперировать человеческими терминами. Планета явно подверглась тотальной зачистке с полным уничтожением всех органических форм жизни, после чего флот Иных покинул систему, очевидно перенацелившись на Землю. То, что на протяжение шестнадцати лет вы называли Внешней Атакой, действительно было нападением извне, и виной тому – он взглянул на монитор, – запланированное еще перед стартом зондирование. Иные отследили вектор направления, с которого появлялись малые аппараты разведки и ответили ударом.
– Но почему «Тандем» не оборонялся? – Спросил Андрей.
– Очевидно, нас атаковала сфера. Приборы зафиксировали мощный электромагнитный удар, совмещенный с механическими повреждениями срединной части корпуса. Если вспомнить запись, полученную от адмирала Лозина, несложно предположить, что дежурная вахта не смогла адекватно отреагировать на стремительные действия атакующих модулей. Учитывая, что все основные кибернетические цепи вышли из строя, экипаж попросту не сумел организовать противодействие. Возможно они подпустили сферу слишком близко, до последнего момента пытаясь наладить контакт с Иными, но мы знаем, что данный вид механизмов не способен к сложным реакциям на события. Они атаковали «Тандем» и, зафиксировав полное поражение кибернетических систем, вкупе с декомпрессией корпуса, легли на обратный курс, сочтя корабль уничтоженным. Не имея опыта столкновений с людьми, они допустили роковую ошибку – спустя некоторое время на борту «Тандема» заработали аварийные системы, которые поддерживали живучесть корабля на протяжении шестнадцати лет.
Логинов на некоторое время умолк, считывая показания приборов, а затем продолжил:
– За период неуправляемого дрейфа, под воздействием гравитации звезды корабль изменил курс, и в конечном итоге вышел на орбиту вокруг Ксеноба. К этому времени столкновения в системе Проксимы уже завершились, и вражеский флот покинул ее. Вот, наверное, вся информация, которую мы имеем на данный момент.
– И как нам действовать дальше? – Нервно поинтересовался Ван Хеллен.
– Будить людей. – Категорично ответил Логинов. – Будить, обучать, восстанавливать основные системы корабля, брать контроль над «Тандемом» в свои руки, и использовать представившуюся нам уникальную возможность.
– Какую? – Насупился Доминик.
– Вокруг нас тысячи обломков оставшихся от флота Иных. Они – кладезь бесценной информации. Если мы сумеем собрать и прочесть ее, то у нас появиться реальный шанс не только постичь суть трансформаций, произошедших с кораблями чуждой цивилизации, но и повлиять на события.
– По-моему все «события» уже завершились. – Резко ответил Ван Хеллен.
– Ты ошибаешься Доминик. Мы находимся всего в четырех световых годах от Земли. Возвращение в Солнечную систему – это лишь вопрос времени. И мы должны быть готовы, к любому обороту событий.
За время разговора только Дрог не проронил ни звука.
Он смотрел на экраны, будто окаменев.
Глава 9.
«Тандем». Три месяца спустя.
– Строиться, взвод! – Собственная фраза эхом отдалась в сознании Андрея.
Он ощутил странный, горячий прилив энергии.
Ты сошел с ума. Мы ВСЕ сошли с ума...
Радость. Непривычное чувство подъема, будто сила эмоций поднимает сознание на гребень незримой волны и с высоты секундного душевного подъема окружающая тебя реальность приобретает внезапный, неуловимый до этого мгновения смысл.
Кем они были?
Горсткой репликантов отштампованных с генетических матриц погибших членов экипажа «Тандема»? Поколением, чей удел ограничивался узкими рамками ненависти к созданиям иной эволюции, чье предназначение сгореть, в коротких яростных схватках... так что они делают тут, на этой широкой площадке внутреннего космодрома, тщательно расчищенной от обломков былых катаклизмов и войн?
Пытаются обрести шанс на новую судьбу?
Кому верить, душе или рассудку? Короткой памяти прожитых дней, или голосу подсознания, который прижился в душе, стал частью тебя, вместе с воспоминаниями младшего брата, спящего в тиши ксенобианского устройства поддержания жизни, мыслями отца, которые уже воспринимались как свои?
Да, он понял смысл слова «честь».
Честь – это быть самим собой, жить так, чтобы не страшиться будущего и не вздрагивать, оглядываясь в прошлое.
Астафьев кривил душой, утверждая репликантам, что они люди.
Мы стали людьми. – С внезапной кристальной ясностью подумал Лозин, делая шаг вперед.
Свежая разметка на плитах предстартового накопителя, фигуры в скафандрах, с открытыми забралами гермошлемов, – люди и полуразумные ксенобианские особи, (находящиеся в переходной стадии между боевой формой и полноценным существом) стояли в одних шеренгах, а в середине застывшего каре, глядя на приближающихся командиров групп, стоял Дима Логинов, совсем не состарившийся, а именно такой, как запечатлела его память Ивана Лозина.
Неужели мы горстка людей и ксенобиан нашедших силы понять друг друга, вспомнить о главных ценностях своих рас, всерьез собираемся сделать это?
Повернуть время вспять? Изменить предначертанный ход событий?
Он шел, невольно пытаясь чеканить шаг, ощущая за спиной тех, кто был ему дорог, умудряясь вспомнить все коллизии, что сделали возможным этот миг.
Три месяца изматывающих виртуальных тренировок, постоянный информационный прессинг, с которым едва справлялся разум, знания и навыки, вливающиесячерез имплант, ощущение огромной распахнувшейся навстречу разуму Вселенной, – все это осталось позади, и теперь от них требовалось одно: действовать.
Четыре командира подразделений – три человека и ксенобианин подошли к центру площадки, выстроившись в шеренгу перед капитаном «Тандема».
– Личный состав эскадрильи малых кораблей прикрытия для получения боевого задания построен! – Звонко отрапортовал Андрей.
– Десантно-штурмовой взвод готов! – Раздался рядом хрипловатый голос Доминика Ван Хеллена.
– Отряд планетного десанта построен! – Проскрежетал Дрог.
– Смешанная группа исследовательского отдела построена. К получению боевого задания готовы.
Андрей не знал, что ощущает в этот момент ксенобианин, но в его душе вопреки всем сложностям, назло неопределенности застыло звенящее чувство полного, окончательного перерождения, словно именно сейчас окончательно слились воедино три сознания, три души, и здесь в эту секунду стоял уже не репликант, рожденный для краткого мига неосознанного бытия, но человек нового поколения, собравший воедино свое мироощущение, объединивший его с памятью отца и воспоминаниями спящего брата, сумевший отторгнуть межрасовые предрассудки, поверить в силу собственного разума, не испугавшийся пройти по смертельным джунглям смежного сектора, преодолеть кривые тропки собственного сознания, а после вобрать сохраненное машинами знание,которое веками копили поколения людей, чтобы однажды отдать его своим детям, дерзнувшим отправиться к звездам...
Разум еще не до конца воспринимал данность, но душа уже поверила в необратимость перемен и трепетала, ожидая событий.
Логинов молча смотрел на них, потрясенный внезапно возникшим единством, о котором не думалось ни на далекой Земле, ни в глубоком космосе. Люди и ксенобиане никогда по-настоящему не стояли рядом, испытывая одни и те же эмоции, словно семантическая и моральная пропасти, все время разделявшие два цивилизованных народа, если не исчезли, то сузились до размеров трещин, через которые стал возможен шаг навстречу друг другу.
Невозможно перечислить и выразить всех мыслей, чувств, потаенных внутри или рвущихся наружу, от них казалось, звенела тишина, и воздух становился гуще.
Взгляд мельком скользнул по молодому лицу Лозина, и память будто швырнуло на полстолетия назад, во вспоротый трассерами мрак, сгущавшийся над высохшим дном исчезнувшего Каспия.
Неужели это ты командир? Или твое отражение, реинкарнация души, в новой осознающей себя... и тебя личности?
Да, наверное, это так.
Где мы перешагнули грань между прошлым и будущим, скрутив субъективный темпоральный поток в тугую спираль?
В эти минуты вдруг вспомнилось все: и страшные, полубессознательные месяцы рабства у ксенобиан, и первый осмысленный взгляд, когда сидел, привалившись к пробитому пулей колесу внедорожника, вдыхая трепещущими ноздрями запах перегретого, плавящегося в знойном полудне асфальта, и голос Ивана Лозина, только что сорвавшего ненавистный ошейник с обрывком грязной заскорузлой веревки, его глаза, расширяющиеся до рамок Вселенной и голос, зовущий из бездны:
Дима?... Логинов?... Ты слышишь меня Дым?...
Как странно и страшно смотреть на ксенобиан, которые когда-то сделали из него послушного раба, а теперь стоят в ожидании приказа, побежденные, прощенные и равные...
Где-то внизу, под толщей палуб, сейчас проплывает серо-коричневый шар их разоренной войной планеты, а вокруг «Тандема» толкутся обломки, оставшиеся от исполинских космических флотов, сошедшихся здесь в последней неистовой схватке.
Среди обломков сокрыта тайна.
Тайна, которую им придется разгадать ради жизни еще не рожденных поколений. Ради планеты Ксеноб, превращенной в пустыню, ради Земли, чья судьба покрыта мраком неизвестности.
Им выпала такая доля... или они сами выбрали ее, теперь уже неважно.
Главное что «Тандем» – последняя надежда и возможно последнее прибежище двух рас не погиб, не разрушен, и его экипаж вновь, с этой самой минуты руководит кораблем.
Многое думалось, вспоминалось и грезилось в эти минуты, между звонкой фразой Лозина: «Строиться взвод»! и сиплым скрежещущим докладом Дрога.
Теперь слово за ним.
Отныне он командир «Тандема».
Дмитрий Логинов включил встроенный в скафандр автопереводчик. Он знал язык ксенобиан, но хотел, чтобы его слышали все одновременно, обращаться к людям и ксенобианам по очереди казалось ему неправильным.
– Сегодня мы начинаем активную фазу действий. – Голос Логинова звучал на удивление ровно. – Думаю, нет смысла напоминать вам, всю сложность сложившейся ситуации. Скажу коротко. Поверхность Ксеноба превращена в прах, судьба Земли неизвестна. Вокруг лишь обломки, рассеянные по орбитам. Иные ушли из системы Проксимы, они взяли курс к Солнечной системе, и перед нами сейчас стоит три задачи: восстановить колонию ксенобиан на родной планете, доставив на поверхность необходимый запас генетического материала и аппаратуру для первичного воспроизводства флоры и фауны. Этим займется отряд планетарного десанта. Второе. Мы должны исследовать состояние обшивки и внешних коммуникаций «Тандема», подготовив корабль в к возвращению в Солнечную систему. Группа технических специалистов приступит к работам немедленно. И, наконец, третья наиболее рискованная и ответственная, на мой взгляд, задача: исследование обломков флота Иных, сбор любой доступной информации о произошедших тут событиях. Вы все видели записи, отправленные вслед «Тандему» адмиралом Лозиным. Иные, атакующие Землю, претерпели трансформацию форм, более того, у них радикально изменилось мироощущение, и как следствие – они в корне поменяли свою реакцию на определенные события.
Напомню, что в конфликт с ксенобианами вступили разумные формы Иных, но в последнем послании адмирала Лозина лейтмотивом звучит мысль о том, что атакующие Солнечную систему сферы – не разум. Трансформация Иных произошла здесь, в системе Проксимы Центавра, и мы должны разгадать тайну произошедших изменений.
Это нелегкая задача. Нужно уделять внимание каждой детали, не пропускать ни одной мелочи, все действия десантных групп обязательно должны фиксироваться на устройства долгосрочной памяти, ни один десантник, ни на секунду не должен выключать сканирующих систем, которые способны обнаружить недоступные человеку детали или явления. Работа будет опасной, в обломках скрыто неизвестное количество функциональной техники Иных, поэтому каждый объект перед высадкой десантной группы блокируют малые корабли прикрытия. Время операции не ограничено, она будет продолжаться пока мы не получим необходимые данные.
Он выдержал короткую паузу.
– Вопросы?
Три человека и ксенобианин молча стояли перед ним.
Все было понятно и без лишних слов.
Пришло время собирать камни.
Мысли, эмоции, внезапно пошли на спад, они отхлынули как приливная волна, накатившая на пологий пляж и теперь медленно отступающая назад.
– По машинам!
* * *
Первым от «Тандема» отстыковался крейсер ксенобиан.
Андрей Лозин сидел в кабине истребителя прикрытия, – сканирующие системы базового корабля по-прежнему фиксировали среди обломков работу отдельных энергетических цепей и потому посадку «черной подковы» решено было сопровождать малыми кораблями поддержки.
Никакой автоматики, все на ручном управлении, но Лозин перед первым стартом ощущал странное спокойствие, будто все, наконец, встало на свои места, исчезла неопределенность, появились конкретные цели, а вместе с ними – четкий, осознанный смысл жизни, который так истово пытался отыскать в своем рассудке молодой репликант.
Теперь он уже позабыл это слово.
Аудиосистема истребителя начала обратный отсчет по громкой связи.
Огромный затвор стартовой катапульты уже был закрыт, а впереди, показывая немигающие звезды, зияло отверстие стартовой шахты.
Резкое ускорение, граничащее с секундной потерей сознания, накатило приливом дурноты и тут же отпустило; маленький корабль вырвался из ствола стартовой катапульты, и Лозину стало не до ощущений тела, – впереди появились первые обломки, разум мгновенно включился в работу, отдавая полуавтоматическим подсистемам корабля четкие указания.
Истребитель, обогнув препятствие, лег на курс сопровождения, приближаясь к огромному подковообразному кораблю чужих.
На обзорных экранах застыла планета ксенобиан.
Сколько человек пыталось вообразить ее облик, одни с интересом, иные с ненавистью, третьи с холодным равнодушием созерцателей.
Сенсорные системы «Тандема» постоянно сканирующие облако обломков, окружающее серо-коричневый, невзрачный шар, покрытый белесыми разводами облачности, выдали на дисплеи оптимальный курс сопровождения.
Вся операция должна была занять менее суток бортового времени.
* * *
Спустя пятнадцать часов совершив серию сложных маневров, крейсер ксенобиан вошел в атмосферу родной планеты.
Андрей посадил истребитель неподалеку от «черной подковы».
Отключив магнитные захваты пилот-ложемента, он закрыл гермошлем и направился в шлюз.
Поверхность Ксеноба встретила его жутковатой поземкой: сильный порывистый ветер гнал частицы праха вдоль самой земли, изредка бросая пригоршни абсорбирующегося в комочки пепла прямо в забрало гермошлема.
Осмотревшись, Лозин увидел одинокую фигуру Дрога.
Ксенобианин уже покинул корабль и теперь застыл, опустившись на колени подле чудом уцелевшего ствола черного узловатого дерева, потерявшего практически все ветки под напором бесноватого ветра.
Не желая мешать ему, Андрей все же решил, что будет находиться неподалеку. Некоторое время он честно выдерживал дистанцию, понимая, что Дрог сейчас не в том состоянии, чтобы общаться с человеком, но спустя четверть часа Лозину смертельно надоел жутковатый вид серой пустыни, и он подошел ближе, включив сканирующие системы скафандра.
В конце концов, он ничем не мешал ксенобианину.
Дрог по-прежнему стоял на коленях, но теперь Андрей видел, что он осторожно разгребает пепел у корней дерева, укрепляя постепенно углубляющуюся воронку небольшими, попадающимися среди праха камнями.
...
Дрог никогда не думал о дне, когда его нога вновь ступит на поверхность родного Ксеноба.
Сейчас в нем жила память многих поколений цивилизации, но ему казалось, что настоящего нет...
Его сознание не воспринимало реальность, он чувствовал лишь едва уловимые токи жизни, исходящие от корней могучего дерева.
История, совершив очередной виток спирали, повторялась. Наверное, именно так его дикий едва осознавший себя предок разгребал песок у корней взрослого кронга, чтобы добраться до молодых едва начинающих жить ростков.
Основатель семьи.
Строитель первого гнезда, давшего приют первому сообществу ксенобиан.
Под пальцы внезапно попалось что-то упругое, и душа ксенобианина вздрогнула, едва поверив осязанию.
Он замер, страшась и одновременно желая взглянуть вглубь конической воронки.
Наконец он решился.
На дне, возвышаясь над слоем праха, виднелся один единственный росток, – именно ему отдала все силы погибающая корневая система огромного дерева.
В следующую минуту он начал впадать в транс.
Со стороны казалось, что ксенобианин низко склонился к земле, обнял ладонями хрупкий росток и окаменел.
Он думал.
Последний, единственный наследник своего народа... он вспоминал его историю, все удачи и невзгоды, взлеты и падения, вспоминал не только Ксеноб, но и Землю, где родился много лет назад.
Он думал о людях, о Иных, о себе, о Вселенной, что окружала покрытую прахом планету.
Он, строитель гнезда, основатель семьи, был обязан вспомнить все, прежде чем его острый ороговевший коготь коснется нежной макушки побега, и сделает надрез, куда клейкой субстанцией потекут его мысли.
...
Наконец, спустя несколько часов, Дрог медленно разогнулся, выпрямившись в полный рост, и мертвую равнину внезапно огласил тихий, полный печали и надежды клекот.
Из подковообразного корабля, услышав призыв, начали выходить ксенобианские бойцы, но, присмотревшись к ним, Андрей, уставший от однообразных томительных часов ожидания, внезапно понял, что перед ним уже не полуразумные боевые формы, – за сутки, истекшие с разделения «Тандема», с ними произошли разительные перемены, словно в застывшие хитиновые маски их лиц, кто-то вдохнул индивидуальность черт, придал осмысленность взгляду, выпрямил фигуры, сделав их выше...
Это были полноценные, мыслящие особи!
Андрей наблюдал, как они по очереди подходят к Дрогу, а затем, развернувшись, ксенобиане вдруг направились к одинокой фигуре, закованной в металлокевлар боевого скафандра.
Внешние микрофоны предавали лишь тихое завывание ветра да шелест мертвой поземки, когда они подошли вплотную, и Лозин вдруг отчетливо услышал голос Дрога:
– Спасибо тебе ЧЕЛОВЕК. Мы никогда не забудем, что вы сделали для нас.
Борт крейсера «Ио». Уровень исследовательской палубы.
– Разрешите?
Голос, исходящий из переговорного устройства, прозвучал спокойно, но глухо.
– Заходите, Николай Сергеевич. Здесь установлен свободный доступ.
Логинов повернулся навстречу открывшимся дверям, в которых появился Астафьев.
Капитан протянул ему руку, но Николай повел себя вызывающе: сделав вид, что не замечает предложенного рукопожатия, он отыскал взглядом пустующее кресло и, прихрамывая, прошел к нему, чтобы сесть.
Дима спокойно опустил руку.
– Как успехи, Николай Сергеевич? – С подчеркнутой вежливостью осведомился он.
Астафьев пожал плечами.
– По-моему работа техника везде одинакова. Она грязная и нудная.
– Грязь – явление временное. После шестнадцати лет дрейфа «Тандем» действительно нуждается в капитальной чистке коммуникаций, но это благодарная работа. Вскоре поддержанием порядка и мелкими видами ремонта займутся машины.
– Странная у вас логика капитан. Мне казалось, что после инцидента с ИПАМом на всех устройствах, обладающих программами независимого поведения, будет поставлен крест.
– Вы ошибаетесь.
– Тогда можно вопрос? – Астафьев вскинул голову, посмотрев на нового командира «Тандема». – Почему вы отпустили меня? Зачем дали работу?
Логинов спокойно выдержал его взгляд.
– А вы полагали, что будете выброшены в вакуум?
Очевидно, встречный вопрос попал не в бровь, а в глаз.
Николай побледнел, потом на его щеках вдруг появились пунцовые пятна.
– Три месяца вы не проявляли ко мне никакого интереса. – Наконец произнес он. – Что случилось сегодня?
– Нашлось время поговорить. – Ответил Логинов, усаживаясь в кресло напротив. Он не собирался объяснять Астафьеву, в каком состоянии достался ему «Тандем» и что подразумевает под собой понятие «борьбы за живучесть корабля», который на протяжении шестнадцати лет подвергался внешним и внутренним разрушениям, функционируя на пределе возможностей аварийных систем поддержания жизни.
Три месяца, начиная с памятного момента включения резервной командной палубы, прошли для старшего офицера «Тандема» будто один нескончаемый, напряженный день, но теперь все изменилось: закончился период ускоренной информационной подготовки репликантов, в работы по управлению и восстановлению космического корабля вливались не только люди, но и простейшие механизмы, что значительно ускоряло процессы ремонта поврежденных секторов и подсистем огромного колониального транспорта.
Все постепенно приходило в норму, вставало на свои места, борьба за живучесть плавно перерастала в плановое техническое облуживание, и у Логинова, наконец, в действительности появилось время, но не для отдыха, а для решения сознательно отложенных проблем.
– Вот, что я вам, скажу, Николай Сергеевич. – Произнес он, глядя на Астафьева. – Я не новый божок, дорвавшийся до власти, и не тиран, узурпировавший ее, а действительный командир сменного экипажа колониального транспорта. Моя личная проблема заключалась лишь в том, что я спал, как в момент Внешней Атаки, так и после нее. И пригласил я вас не для того, чтобы демонстрировать собственное превосходство. Мне хотелось поговорить, задать кое-какие вопросы, относительно ваших взаимоотношений с ИПАМом, и просто, по-человечески поблагодарить, за то, что не испугались, решились на создание поколения репликантов, вдохнули в них частицу прежних знаний, что и послужило в конечном итоге толчком к пробуждению основного экипажа.
Астафьев выслушал его в немом изумлении.
– Вы не считаете меня врагом?
Логинов отрицательно покачал головой.
– Я знаю, что такое терять товарищей. – Ответил он. – Жизнь надламывала и меня, а что касается вашей попытки отстыковать «Ио» от станции «Танаис», то в этом вопросе я и хочу разобраться. Меня интересуют обстоятельства вашего контакта с ИПАМом, ведь именно он подсказал такое решение проблемы, верно?
– Да это так. Но сваливать ответственность на него я не буду. Он только давал мне информацию по различным вопросам, а решения всегда принимал я.
– Боюсь, Николай Сергеевич, так было только в самом начале вашего тесного общения. С годами вы просто начали воспринимать логику ИПАМа за свою. Расскажите мне все, с самого начала, и, быть может, мы вместе сможем понять, что именно сформировало образ мышления его искусственной нейросети – логика обстоятельств или все-таки внешнее воздействие, полученное при атаке на «Тандем»?
Астафьев судорожно сглотнул.
– Хорошо. Я расскажу вам все. – Ответил он после недолгой внутренней борьбы.
