Текст книги "Иной разум. Тетралогия"
Автор книги: Андрей Ливадный
Жанр:
Космическая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 69 страниц)
– Дело не в распределении ресурсов, командир. – Голос Андрея вдруг зазвучал глухо, будто он в напряжении ждал какого-то события.
– А чем?
– В ком... – Поправил его Лозин. – Во мне. В моей памяти, в посланиях адмирала.
– Хочешь начистоту? – Ван Хеллен искоса посмотрел на Андрея. – Я ничего не понимаю. Этим записям много лет. Что произошло после обрыва связи – неизвестно. Где сейчас находиться «Тандем»? Что нам проку от этих знаний, если Мир остается Миром, и нам жить в его скорлупе до скончания века?
– Я так не думаю, командир. Если системы «Тандема» выдержали Внешнюю Атаку, и наш межрасовый конфликт, значит, корабль имеет огромный запас живучести. История регресса обратима. Мы можем вернуть знания, это очевидно, и, обладая ими, восстановить «Тандем».
– Андрей, оглядись вокруг. Зачем им люди? Неужели твой Дрог не понимает, – одно последнее, незначительное усилие, и они станут тут полными хозяевами?
Лозин отрицательно покачал головой.
– Им не справится в одиночку. – С уверенностью ответил Лозин. – Подавляющая часть систем управления построена на основе наших технологий. Только люди могут эффективно управлять всем комплексом «Тандема».
– Тогда почему мы столько лет бились насмерть? – Задал Доминик не дающий покоя вопрос. – Где логика?
– Ее нет. – Согласился Андрей. – Виной всему Внешняя Атака, которую, вне сомнения, провели Иные, командир. Почему они не завершили ее полным уничтожением «Тандема», непонятно, но основные системы отключились, практически весь основной экипаж погиб, от него остались отдельные люди и ксенобиане, дезориентированные, запертые в отсеках, разделенные вакуумом, вынужденные бороться за каждый глоток воды и воздуха. Какое время разгерметизированный смежный сектор разделял нас, потом произошла новая встреча, но потомки выживших, по крайней мере со стороны людей, не смогли верно истолковать события, не захотели вернуться к прежним отношениям, и разделить ресурс систем жизнеобеспечения поровну.
– А зачем, мрак их всех раздери, ксенобиане решили захватить смежный сектор? – Насупился Доминик. – Ты разве не видел их линии укреплений?
– Дрог все объяснил мне. – Стараясь сохранять спокойствие, ответил Андрей. Сейчас ему приходилось общаться с Ван Хелленом очень осторожно, выдавая ему информацию малыми дозами, чтобы нечаянно не спровоцировать командира на новый срыв:
– "Тандем" нес на борту два сменных экипажа. Ксенобиане не нуждаются в криогенном сне, жизнь их разумных особей коротка, по сравнению с нашей, но их выручает наследственный механизм общей генетической памяти. Каждый из новорожденных обладает опытом и реальными воспоминаниями прошлых поколений. Они общественный разум, в отличие от нас, индивидов.
– Ты не ответил на вопрос Андрей. Почему чужие решились на захват смежного сектора?
– По словам Дрога криогенные залы со спящими людьми находились в их части «Тандема». Когда проектировался корабль, возможность аварии на борту не исключалась, поэтому каждая камера имела дубль-систему, но уже не человеческую, а ксенобианскую, понимаешь?
– Хочешь сказать, что ксеноморфы боролись не только за собственное выживание, но и за благополучие спящих? – Оторопело переспросил Доминик.
– Выходит, что так.
– Почему они просто не разбудили их?
Отвечать на вопросы Ван Хеллена становилось все труднее. Андрею казалось, что он скользит по предательской наклонной плоскости, рискуя в любой момент потерять опору. Дрог многое рассказал ему, не пытаясь утаить известных ему событий, или завуалировать мотивы, но Андрей понимал: мало пересказать хронологию событий, нужно сделать это так, чтобы командир хотя бы на секунду взглянул на ситуацию глазами извечных врагов...
– У них своя психология, в корне отличающаяся от нашей. В отличие от людей чужие не забыли обязательств, взятых перед стартом «Тандема». Сохранить жизни спящего экипажа для них было столь же важно, как выжить самим. – Он говорил медленно, стараясь тщательнее подбирать слова и формулировки. – Однако люди, при повторном контакте, состоявшемся спустя годы после Внешней Атаки, не захотели слышать ни о дублирующем экипаже, превратившемся для них в миф, ни о распределении ресурсов с учетом двойных потребностей ксенобианского сектора.
– То есть они хорошие, а мы плохие, да? – В голосе Ван Хеллена прозвучало возмущение такой трактовкой событий. – Послали бедных ксеноморфов куда подальше, и те рассудили, что нас следует истребить, как последних отморозков, и только после этого будить экипаж?
– Ты утрируешь историю. Но в деталях ее, наверное, не помнит никто, разве что чужие, которым ты не желаешь верить.
– Не желаю. Если бы они не полезли в смежный сектор, не было бы войны.
– А что им оставалось делать, когда на первых порах люди забрали ресурс «Тандема»?
– Ну а при чем тут нейтральные территории?
– Они и есть ресурс, командир. Все компоненты, потребляемые системами жизнеобеспечения, производит смежный сектор. Вот они и переселились сюда, перенесли инкубаторы, гнезда, и залы спящих, чтобы обрести минимальную независимость...
– Припали к материнской груди... А мы продолжали войну? – В голосе Ван Хеллена по-прежнему звучали обида и вызов.
– Ты должен понять разницу, между нашими образами мышления. – Андрей то же не отступал от избранной линии. – Они помнили все, благодаря механизму наследственной памяти, а наше сознание формировалось сызнова, под воздействием наступивших условий выживания.
– Ладно... Оставим пока историю. – Насупился Доминик. – Сможешь ответить на последний вопрос? Почему он остановил своих бойцов? Зачем привел нас сюда, если им оставалось сделать последнее усилие, чтобы покончить с нами?
– Дрог узнал меня. – Ответил Андрей. – Я репликант, не забывай. Копия Андрея Лозина. В критический момент нашла выход информация, зашифрованная в мой геном. Дрог понял это, как понял, что если он причинит вред тебе, все опять вернется на круги своя...
– Порвал бы им глотку за командира? – Искоса посмотрев на лозина, спросил Доминик.
– Я человек.
– Я это знаю Андрюша...
...
Ни в одном бою Ван Хеллен не испытывал такого надрыва чувств, как сейчас во время долгого пути по нескончаемому спиральному коридору.
Он еще не верил, что окончилась война. Не представлял, что произойдет дальше, словно выбили почву из-под ног, и он падал в пропасть, не видя дна...
* * *
Зал спящих представлял собой огромное помещение, расположенное под самым сводом «гнезда» чужих.
Перед мембраной Дрог остановился.
– Я могу просить, человек? – Обернулся он к Ван Хеллену.
Доминик кивнул, выжидающе глядя на ксеноморфа.
– Разрядите оружие.
– Это зачем?
– Вам не понравиться увиденное. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал.
Ван Хеллен молча нажал сенсор сбрасывателя, поймав в ладонь магазин ИПК.
Остальные повторили его жест.
Лозин не удержался от нервной усмешки. В некоторые моменты ксенобианин вел себя как ребенок.
Однако когда плотная мембрана, неприятно чавкнув, пропустила его в зал, Андрей понял, чего опасался Дрог.
Сиюсекундной реакции, моментального ответа на шок, когда руки действуют быстрее помутившегося на миг разума.
– Нечисть!... – Вырвалось у Ван Хеллена.
В его уже был нож, когда командир почувствовал: с двух сторон его держат Курт и Антон.
– Доминик, Дрог ведь предупредил нас! – Голос Андрея привел командира в чувство.
– Хорошо, отпустите.
Клинок мягко скользнул назад, в ножны.
На первый взгляд ксенобианская «аппаратура», аналогичная камерам низкотемпературного сна, выглядела, будто кладовая, куда неведомый паук сложил про запас парализованные тела жертв.
Гротескные образования, состоящие из черных смолянистых нитей, начинались от пола и наискось тянулись к потолку, образуя отдельные сегменты, в глубине которых, под полупрозрачной живойпленкой лежали люди...
Их лица, плотно обтянутые чужеродной субстанцией казались восковыми, грудь не вздымалась в дыхании, они выглядели скорее мертвыми, чем живыми.
– Процессы метаболизма замедлены в тысячи раз. – Не дожидаясь вопросов, в абсолютной тишине проскрежетал Дрог. – Они получают кислород и питательные вещества через капилляры кожных покровов.
Ван Хеллен преодолев дрожь, шагнул к одной из «камер».
Его ладонь медленно легла на грудь Сергея Лукорьева, соприкоснувшись с чужеродной пленкой, облегающей кожу, будто тонкий слой полупрозрачной резины.
Некоторое время Доминик простоял в напряженной выжидательной позе, затем, ощутив что-то, медленно повернул голову и выдохнул, едва шевельнув побелевшими губами:
– Сердце. Бьется. Я почувствовал удар.
Перед глазами Ван Хеллена плавали призрачные картины, выхваченные своенравной памятью из недавнего прошлого: он снова видел поляну с тремя воронками, успевшими наполниться темной водой, истоптанную землю с фрагментами обглоданного неизвестными падальщиками хитина, пустые магазины от ИПК и... ни одного тела.
Он повернул голову, силясь узнать находящегося в соседней камере человека, но заострившиеся черты лица были незнакомы Доминику, – человек явно не принадлежал к отряду Лукорьева, он выглядел намного старше репликантов.
Сзади подошел Андрей Лозин.
Его сердце билось гулко и часто. Казалось, от Андрея в эти минуты исходит жар, черты лица исказились, – он явно узнал спящего, но губы словно онемели, не в силах произнести имя, которое выталкивали глубины памяти.
Не он, а отецсмотрел сейчас похолодевшим взглядом на Диму Логинова, – компьютерного техника, третьей дивизии ВКС России.
Дым...
Подтверждая внезапную вспышку памяти, взгляд нашел на гладко обритой голове бывшего лейтенанта ВКС два шрама – сюда были имплантированы шунты, которые ксенобиане вживляли людям, чтобы получить возможность управлять их разумом.
Андрей медленно повернулся.
Дрог стоял в стороне, давая людям возможность пережит шок от увиденного.
– Я не лгал. – Медленно, отчетливо проскрежетал он.
Лозин, поборов внезапное, труднопереносимое раздвоение личности, произнес:
– Его необходимо разбудить. В первую очередь.
– Почему?
– Этот человек знает все о компьютерных системах «Тандема».
Ван Хеллен подошел к ним и глухо произнес из-под кислородной маски:
– Будить нужно всех. Отряд Лукорьева, резервный экипаж, – всех спящих.
– Это невозможно. – Ответил Дрог и тут же уточнил поправившись: – Не сразу. Только партиями. По пять человек.
– Почему? – Голос Доминика зазвучал резче.
– Специалисты. Мало. – Дрогу, оказывается, тоже не чуждо волнение, а Андрей думал, что ксенобиане все-таки бездушны, не способны к открытому проявлению эмоций. – За просыпающимися нужен особый уход. Пробуждение займет не один день. Если торопиться, люди могут пострадать.
– Хорошо. – Обдумав его слова, согласился Доминик. – Сколько нужно времени?
– Если исчислять время в земных сутках, стандартных для «Тандема» – неделя на пробуждение одной партии. – Ответил ксенобианин.
– Выходит двадцать человек в месяц...
– Я не могу ускорить процесс. Ты обвинишь меня, человек, если кто-то погибнет при пробуждении.
Довод прозвучал убедительно.
– Вы должны решить, кого пробуждать первыми.
Ван Хеллен кивнул, жестом отзывая в сторону Андрея, Вадима и Курта.
– Какие будут соображения?
Зигель и Постышев промолчали, давая понять, что для них все спящие равны.
– Ты, Андрей?
– Нужно будить Логинова. Он сможет указать, кого из сменного экипажа «Тандема» следует включить во вторую партию.
– В таком случае я хочу, чтобы в первую очередь разбудили Сергея Лукорьева и еще троих бойцов моего бывшего отряда. Это усилит нашу группу на случай внезапных осложнений.
Андрей молча кивнул. Командир прав. Случиться может всякое, и четверо опытных разведчиков, хорошо знающих смежный сектор, на первых порах не менее важны, чем члены сменно экипажа «Тандема».
– Я согласен.
Доминик хотел обратится к Дрогу, но задержал взгляд на Лозине.
– Тебя что-то тревожит? – Безошибочно определил он.
Андрей кивнул, не зная, как определить свое внутреннее состояние.
– Здесь, среди спящих должен быть настоящий Лозин. – Наконец, ответил он, справившись с обуревавшими его чувствами.
Ван Хеллен невольно вздрогнул. Он совершенно забыл, что перед ним стоит репликант. Это понятие улетучилось из сознания после всего пережитого вместе...
– Пойдем. – Он взял Андрея за локоть.
– Куда?
– Отыщем его.
Лозин не шелохнулся, словно окаменел.
– Андрей, ты уже давно не репликант. Ты человек, у тебя свой опыт, свой взгляд на мир. Ты спас меня, Курта, Антона, и в конечном итоге – их всех – Доминик кивнул в сторону камер, где застыли тела спящих. – Он твой брат, понимаешь?
Брат.
Слово отдалось в душе и рассудке неведомой ранее теплой надеждой.
...
Они отыскали его в противоположном конце зала.
Отдельный сегмент, несколько меньший по размерам, чем другие, сразу привлек внимание Ван Хеллена.
– Я не понимаю... – Андрей невольно отшатнулся, когда понял, что органическая пленка покрывает тела десяти-двенадцатилетних детей.
– Дрог. – Повернув голову, позвал Доминик.
Ксенобианин подошел.
– Почему здесь дети?
– Ты хотел спросить, почему они не выросли?
– Да.
– Они могли расти, только находясь внутри ваших, человеческих устройств. Внешняя Атака произошла спустя четыре года после старта «Тандема». Мы лишь сумели сохранить их в том возрасте и состоянии, в каком они находились во время отказа основных систем.
Андрей не слышал их слов.
Он стоял напротив чуждого образования, в котором были заключен маленький Лозин, его генетический прототип.
Горло вдруг начало предательски пощипывать.
Брат.
Мой младший брат...– кружила в сознании горячая мысль.
Глава 8.
Смежный сектор. Неделю спустя.
На лесной опушке горел костер.
Над смежным сектором темнело, наступала искусственная ночь, необходимая для нормального развития растений.
Черная ксенобианская древесина распадалась на угли, почти не дымила, выбрасывая синеватые языки пламени.
Индивидуальный запас пищевых концентратов давно закончился, но Дрог решил проблему воды и пищи для восьмерых людей, – пока шел процесс пробуждения первой партии спящих он, пользуясь знанием человеческого метаболизма, создал полуфабрикат, напоминающий мясо, но требовавший дополнительной температурной обработки перед употреблением в пищу.
Иного источника энергии, кроме костра, придумать не удалось, – они находились вне техногенной зоны «Тандема», среди пространств биологического полигона, а чужие никогда не использовали термической обработки употребляемых в пищу продуктов, – в их громадной постройке не нашлось ни синтезатора пищи, не элементарных нагревательных приборов.
Впрочем люди не испытывали неудобств от вынужденного применения наидревнейших способов приготовления пищи.
Они сидели вокруг костра, поодаль на границе света и тьмы был установлен мобильный прибор связи, позаимствованный Логиновым из экипировки Ван Хеллена. Коммуникатор играл роль усилителя сигнала, рядом с ним соединенные временными шлейфами треугольником расположились шлемы БСК, проекционные забрала которых сейчас работали в режиме «внешнего монитора» – не голографический проектор, конечно, но для воспроизведения получаемых данных сгодиться.
Все остальное Дима, как говориться «носил при себе». Его имплант, снабженный дополнительными кибермодулями, существенно расширяющими возможности дистанционного управления исполнительными подсистемами корабля, только что осуществил связь с аппаратурой компьютерного комплекса, установив устойчивый канал получения данных.
Капитана Логинова, прежде всего, интересовали записи, посланные адмиралом Лозиным вслед «Тандему».
Шестнадцать лет бортового времени.
Ровно столько минуло с момента Внешней Атаки. Неожиданный обрыв последнего сообщения связан именно с ней, в этом Логинов не сомневался ни на секунду.
Шестнадцать лет.
Что стало с Землей? Держит ли оборону пояс астероидов, или все давно кончено?
Сколько прошло реальноговремени в Солнечной системе, учитывая, что колониальный транспорт двигался на околосветовой скорости, затормозив полет только перед Внешней Атакой, для запуска зондов в звездную систему Ксеноба?
Где в данный момент дрейфует неуправляемый «Тандем», и каково значение его скорости?
Масса вопросов, требовавшая немедленных, вразумительных ответов не находила их. Здесь на границе смежного сектора с ксенобианской «подковой» [24], практически не функционировали информационные подсистемы тандемного корабля, – подавляющую часть кибернетических устройств нес на борту земной крейсер, на просторах станции биологической ассимиляции действовали лишь узкопрофилированные машины, не обладающие информацией о скорости и направлении дрейфа колониального транспорта.
– Мы можем восстановить связь с Землей? – Поинтересовался Доминик, поворачивая над угольями нанизанные на прут брикеты синтезированного Дрогом пищевого полуфабриката, от которых истекал незнакомый, тревожащий обоняние аромат.
– В принципе, да, – ответил Логинов. – Я воспринимаю сигналы лишь от дублирующих, аварийный устройств, но это не значит что основная автоматика безнадежно повреждена. В конечном итоге любой приборный комплекс можно восстановить и заново запрограммировать. К тому же смежный сектор ранее являлся независимой орбитальной станцией и тут есть законсервированные посты управления. Думаю, нам следует начинать с систем навигации. Опознав звездные ориентиры, будет несложно установить действительное местоположение корабля, и вычислить скорость его дрейфа.
– Это важно? – Ван Хеллен честно пытался вникнуть в абсолютно новые для него проблемы.
– Несомненно. От значения скорости зависти разница во времени. Если неуправляемый дрейф начался на околосветовых скоростях, то согласно теории относительности на Земле за шестнадцать бортовых лет могло минуть пол века, если не больше. Но согласно полетному плану «Тандем» должен был затормозить на достаточном удалении от Проксимы центавра и исследовать положение дел при помощи малых аппаратов разведки.
– Что это меняет?
– Если корабль затормозил, то в таком случае Внешняя Атака является ответом иных на обнаружение наших зондов. Это не только объясняет действия чуждого разума, но и дает нам шанс на возвращение, нейтрализуя «эффект близнецов»: при низких скоростях время на борту корабля текло приблизительно с той же скоростью, что и на Земле.
– Насколько я понял, чем меньше лет минуло в Солнечной системе с момента старта, тем больше у нас шансов установить связь и лечь на обратный курс?
– Насчет «обратного курса» говорить преждевременно. Да и связь на удалении нескольких световых лет займет слишком много времени. Наша первостепенная задача – определись действительное положение корабля, и осуществить тестовую проверку уцелевших систем.
– Для этого потребуются годы... – Разочаровано предположил Доминик.
– Не все так плохо. Ты не привык к быстродействию кибернетических сетей. К тому же смежный сектор имеет несколько палуб. Сейчас мы находимся на среднем уровне станции, ниже расположены консервационные склады планетопреобразующей техники, среди которой немало кибермеханизмов, способных быстро и эффективно осуществить ремонт, а если потребуется, то и полное восстановление основных систем «Тандема». Выше, над нашей головой расположена командная палуба. Вся навигационная аппаратура станции, была законсервирована еще до старта из Солнечной системы, поэтому несложно предположить, что она находиться в сохранности. С ее помощью мы определим свои координаты, вычислим действительную разницу во времени, и наладим контроль над всеми секторами «Тандема». Это будет первым шагом к восстановлению корабля.
– А дальше?
– Дальше загадывать трудно... да и бессмысленно. Все зависит от того, в какой точке пространства находиться «Тандем».
* * *
Дождавшись когда все уснули, а костер почти потух, рассыпавшись кругом рдеющих угольев, Дима Логинов присел на траву и глубоко задумался.
Жизнь воспитала в нем хорошего аналитика. Он знал психологию и алгебру чисел, умел сопоставлять факты и делать выводы, строить модели ситуаций, в которых никогда не бывал.
Сейчас после просмотра посланий, он не мог уснуть.
Мысли сами сворачивали в одном направлении, и он не сопротивлялся их напористому течению, – для Логинова это было привычное состояние рассудка.
Тем более что перед ним вставала глобальная проблема, для решения которой несколькими часами ранее не хватало той толики информации, которую он получил, просмотрев послания адмирала Лозина.
Трансформация Иных.
Их незавершенная атака на «Тандем», позволившая выжить горстке людей и ксенобиан.
Четырехлетняя задержка вторжения.
Это были факты требующие объяснения, в ходе которого он вполне мог хотя бы попытаться постичь суть Иных.
Однако начинать нужно не с последних данных, а тех форм, из которых эволюционировали современные машины, атаковавшие Солнечную систему.
Вне сомнения, они были похожи на людей, – Думал Логинов. Об этом осталось множество свидетельств, полученных от ксенобиан, сталкивавшихся с Иными, что называется, «лицом к лицу».
Значит, упрощая задачу, их можно отождествить с людьми, хотя бы на той стадии, когда представители иной цивилизации еще не претерпели радикальных изменений, оставаясь созданиями эволюции, а не генной инженерия и кибернетики, какими их запомнили ксенобиане.
С чего начался путь « самосовершенствования» Иных?
Дима часто задавал себе этот вопрос, пытаясь найти ответ на него еще в ту пору, когда «Тандем» только готовился к старту в глубокий космос.
Не имея прямых свидетельств, он вынужден был проводить параллели, искать закономерности в прогрессе собственной цивилизации.
Мы изобрели компьютеры, пройдя стремительный путь их совершенствования от громоздких устройств, до торжества нанотехнологий, но задолго до того, как минимизация вычислительных и запоминающих модулей позволила всерьез говорить о синтезе человека и компьютера, многие ученые разрабатывали данную проблему априори.
Что толкало нас на подобные исследования?
Мы изучали структуру мозга, и часто, очень часто заходили в тупик, не в состоянии разгадать тайн миллионнолетней эволюции. Развитие кибернетики проходило в десятки раз быстрее, и тут возникал неодолимый соблазн: создать синтез живого с неживым, соединить вычислительные мощности машин с собственным рассудком, – он знал, что первые опыты в сфере нейросенсорного контакта человека и компьютера были осуществлены в 2004 году, – в эксперименте принимали участие парализованные люди, управлявшие посредством имплантов бытовой техникой и даже освоившие при помощи вживленного микрочипа некоторые из компьютерных игр.
Прогресс не остановить.
Не познав и десятой части возможностей собственного мозга, мы пошли на внедрение имплантов, которые не только расширяли наши интеллектуальные возможности, но, что немаловажно, являлись устройствами понятными и управляемыми.
Был еще ряд причин по которым «нейро-» или «кибер-» модули получили широкое распространение.
Доказано, – человеку хватает собственной, дарованной природой памяти, чтобы запомнить все воспринятое в жизни в мельчайших деталях, – изображения, звуки, запахи, – всю информацию, полученную органами чувств в течение жизни. Но у биологической памяти есть и очевидные недостатки:
Порой что-то сложно вспомнить в нужный момент,
Трудно забыть то, что не хотелось бы помнить (полное стирание некоторых воспоминаний происходит только при повреждении мозга и то не всегда),
Часть информации остается не востребованной, она так и пролежит всю жизнь лишним, бесполезным грузом.
Мысль Логинова постепенно скользила вдоль нити рассуждений, формируя некий алгоритмический образ, фундамент, на котором он должен выстроить свое понимание эволюции Иных.
По свидетельствам ксенобиан представители иной расы решили проблему продолжительности жизни заменой органики на более долговечные материалы.
Но в таком случае, объема биологической памяти может попросту не хватить. – Дима усмехнулся, собственному рассуждению, машинально коснувшись головы. Его импланты прямое тому доказательство. Он уже не мыслил жизнь без кибернетических расширителей, его восприятие мира оскудело бы в десятки раз, лишись он соединенных с разумом кибермодулей.
Итак, следуя путем эмпирических рассуждений, на первой стадии искусственной эволюции, у Иных, кроме биологического мозга, появилась не только дополнительная «кибернетическая» память, но и средства мгновенного удаленного доступа к базам данных или вычислительным мощностям других кибернетических устройств.
Хорошо, допустим, – мысленно согласился сам с собой Логинов. – В таком случае, перед нами должен возникать образ пытливого, ищущего существа, стремящегося реализовать полученные возможности, но свидетельства ксенобиан прямо противоположны: когда ксеноморфы впервые столкнулись с разумными формами Иных, те вели себя апатично, не проявляя живого интереса к новому биологическому виду, вторгшемуся на их планету из глубин пространства, более того, они сами прекратили исследование и освоение космоса, о чем бесспорно свидетельствуют брошенные на произвол судьбы колонии.
Значит ксенобиане появились на родной планете Иных, когда те уже прошли некую стадию развития... но какую?
Дима задумчиво смотрел в огонь, машинально покусывая сорванную травинку.
Думай, Дым... ты ведь сам отчасти киборг. Тебе по силам эта задача. Апатичность. Скука? Но почему? Разве Вселенная не полна интригующих тайн, а подсознание не хранит тревожащих разум воспоминаний?
Стоп... Загадки мироздания – это удел логики, но не чувств. Вдохновение необходимо художнику, писателю, поэту, человеку искусства, но не холодному математическому рассудку, познающему вселенную, – для последнего важна ясность и скорость мышления.
Несомненно Иные, усовершенствовав свои тела, не встали под один штамп в плане сознания, – они не потеряли собственного "я", вне сомнения оставаясь индивидами.
Но они утратили главное: возможность к естественному воспроизводству, продолжению рода, их кибернетические тела уже не годились для элементарной физической близости, но разум... Он никогда и ничего не забывает, тем более таких основополагающих инстинктов, сформированных миллионами лет эволюции, как призыв к продолжению рода...
Сконструировать себе подобного? Ясно осознавая при этом, что получаешь эрзац?
Не тут ли скрывалась первая червоточина, подтачивающая выгодные устои вечного существования?
Психологическая травма, с которой не в состоянии справиться мозг, те самые неугодные воспоминания, закодированные природой инстинкты, которые начали причинять дискомфорт, а в прогрессе – буквально сводить с ума?
Наш механизм периодического обновления памяти, отторгающий ненужные воспоминания в глубинные слои, не означает, что такая информация утрачивается, мозг не забывает прожитого, и память о прошлом, когда они могли ЛЮБИТЬ, в определенный момент могла вырваться наружу, внося смятение и дискомфорт, ломая устои нового мировоззрения, швыряя бессметные личности в пучину бессильной ностальгии...
Выбор. Они встали перед выбором: помнить все, бессмысленно страдая, вернуть себе плоть, а вместе с ней и конечность бытия, или сделать следующий шаг, реконструируя разум.
Логинову вдруг стало зябко от собственных рассуждений.
Он машинально похлопал себя по карманам, вытащил ровную, глянцевито-зеленую палочку, которую синтезировал для него Дрог, и прикурил импровизированную сигарету от тлеющих угольев почти прогоревшего костра.
Горький дым обжег гортань и легкие, он закашлялся в кулак, и вдруг до кричащей остроты понял: да, вот они – мелочи, которые дают знать: неважно, сколько в твоей башке кибермодулей, но ты – человек, живое существо, страдающее от дурных привычек, способное любить и ненавидеть, не теряя при этом способности к познанию.
Вечная жизнь?
Не слишком ли высокая плата за утрату человечности, со всеми ее преимуществами и пороками?
От вдыхаемого дыма вдруг резко закружилась голова.
Что за привычка медленно убивать себя, получая при этом удовольствие?
Хорошо... Я на верном пути. Думай дальше, не отвлекайся...
Логинов мысленно спорил с собой, приказывал разуму, в нем жило сейчас сразу несколько рассудочных оппонентов, ищущих истину...
Общество Иных должно расколоться. – Подумал он. – Одни не выдержали прессинга не находящих выражения чувств, и погибли, не важно как, другие повели себя более взвешенно, пытаясь устранить саму причину дискомфорта.
Забыть.
Забыть навсегда.
Но для этого им необходимо перестроить свой мозг, внедрить в него функцию безвозвратной потери данных, наличие которых ведет к пагубным последствиям.
Значит, ксенобиане ошиблись, когда сочли, что встретились с существами, наполовину состоявшими из плоти.
Нет. Иные к тому времени уже превратились в стопроцентных киборгов, – Логинов понимал это с предельной ясностью. Ксеноморфов обманул гуманоидный облик существ, их кожные покровы, лица, сохранившие способность к мимике. Внешне они еще походили на живых существ, но внутри являлись кибернетическими организмами, нервные ткани которых заменили искусственные нейросети, – только так они могли решить проблему сбалансированности рассудка, удаления препятствующих дальнейшему развитию инстинктов и воспоминаний, ибо ни одна операция на живом мозге не приведет к желаемому результату, разве что необратимо травмирует его.
Они сознательно сделали роковой шаг: утратили не только возможность к эмоциональному восприятию мира, но и саму память о ней.
Их разум, основанный на искусственных нейросетях, хранил теперь только полезные данные. Они получили возможность к продолжению вечного существования,вычеркнув при этом понятие «смысл бытия», из собственного сознания.
Прояви ксенобиане разумную осторожность, Иные до сих пор оставались бы на своей планете, не предпринимая попыток экспансии в космическое пространство, – они не нуждались в новых территориях, у них отсутствовал мотив к действию, ведь со временем шла постоянная сортировка и замещение информации, – исчезали эпизоды памяти, оставшиеся от биологических прототипов, – бесполезные с точки зрения киборгов, но критичные для формирования таких качеств как характер, личность.
Ими постепенно овладевал статиз, и единственным инстинктом, которым не может пожертвовать нарисованное воображением Логинова существо, являлся инстинкт самосохранения, – именно его пробудили ксенобиане своими экспансивными действиями на планете Иных.
Механизм самозащиты, неважно, сформированный эволюцией, или эквивалентно размещенный в нейросети, – это серьезный, не теряющий функциональности стимул к совершению определенных действий.
Сообщество Иных, распавшееся на отдельные элементы, ожило.
У них снова возникла потребность к осмыслению окружающего мира, прогнозированию развития внезапно возникшей ситуации, (нечеткая логика, чаще именуемая фантазией), что в свою очередь пробудило потенциал творчества, – получения новых систем путем синтеза имеющихся.
