Текст книги "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 173 (всего у книги 174 страниц)

Глава 21

Кабул, 25 ноября 1937 года.

Утро в Кабуле выдалось ясным и морозным, с лёгким туманом, который клубился над рекой и цеплялся за нижние склоны окружающих гор. Солнце только-только показалось над гребнями Гиндукуша, окрашивая небо в бледно-голубые тона, а воздух был свежим – чувствовалось, что в городе скоро выпадет снег, который уже лежал на вершинах. Город просыпался постепенно: на улицах появлялись первые прохожие, ведущие ослов с поклажей, женщины направлялись к колодцам с кувшинами, а из дворов доносились звуки разводимых очагов.

Бертольд фон Кляйн, известный здесь как Абдулла, вышел из дома Мирзы на рассвете, одетый в тёплые шерстяные шаровары, длинную рубаху и плотный жилет, поверх которого накинул овчинный тулуп для защиты от горного холода. Чалма была повязана плотно, борода аккуратно подстрижена, чтобы сливаться с местными жителями. В поясном кармане лежал свёрток с картой маршрута, несколькими монетами и запиской с координатами встречи.

Он направился к окраине города, где у городских ворот собирались караваны. Там его ждал нанятый заранее мул – крепкое животное с широкой спиной, способное выдержать подъём в горы. Хозяин мула, пожилой афганец по имени Фарид, уже ждал с двумя крепкими сумками: в одной лежали продукты в дорогу – сушёный хлеб, сыр, орехи и фляга с водой, в другой – тёплые одеяла и запасная одежда. Бертольд проверил упряжь, убедился в прочности седла и расплатился серебряными афгани.

– Салам алейкум, Фарид ака. Мул выглядит сильным, копыта подкованы надёжно. Дорога в горы сейчас открыта? Караваны проходят без помех?

– Ва алейкум ассалам, Абдулла джан. Мул выдержит любой подъём, он проверен мною на перевалах. Дорога спокойная, снег ещё не засыпал тропы, но выше будет скользко – возьми палку для опоры. Караваны ходят, но редко, люди предпочитают ждать весны. Ты один едешь или присоединишься к группе?

– Один, личные дела. Но если встретим путников, можно вместе поехать для безопасности. Спасибо за мула, верну его в срок.

Бертольд сел верхом, взял поводья и тронулся по узкой тропе, ведущей на восток, в сторону предгорий. Город остался позади: глиняные стены и башни Кабула постепенно скрылись за холмами, а вокруг расстилались каменистые равнины с редкими кустами и сухой травой. Река Кабул блестела слева, её воды были спокойными, отражающими утренний свет. По пути попадались небольшие поселения – несколько домов из глины с плоскими крышами, где крестьяне уже выводили скот на пастбища. Бертольд ехал размеренно, иногда слезая, чтобы вести мула вброд через мелкие ручьи или обходить осыпи.

Через два часа пути тропа начала подниматься круче, петляя между скалами. Воздух стал реже и холоднее, а ветер с гор приносил запах хвои от сосен, которые росли выше. Солнце поднялось, прогоняя туман, и осветило снежные пики впереди – Гиндукуш сиял белизной с редкими тёмными пятнами скал. Бертольд остановился у небольшого источника, напоил мула, сам выпил воды и съел кусок нана с сыром. Вокруг царила тишина, прерываемая только шелестом ветра и отдалённым криком орла, кружащего над ущельем.

Дальше тропа сузилась, стала каменистой, с крутыми поворотами. Мул ступал осторожно, копыта скользили по гравию, но Бертольд вёл его уверенно, используя палку для равновесия. По сторонам возвышались отвесные скалы, поросшие редкими кустами можжевельника, а внизу зияли ущелья с ручьями, бегущими с вершин. Он встретил небольшую группу пастухов – трое мужчин в тёплых одеждах гнали овец вниз, к долине. Они обменялись приветствиями.

– Салам алейкум, путник. Куда в такую пору? Горы суровы, снег может застигнуть.

– Ва алейкум ассалам, братья. Еду по делам в дальнюю деревню, товар смотрю. Овцы здоровы? Зима близко, пастбища ещё кормят?

– Овцы крепкие, шерсть густая для зимы. Но выше будь осторожен, тропы обледенелые. Храни тебя Аллах.

Они разошлись, и Бертольд продолжил подъём. К полудню он достиг первого перевала – узкого седла между двумя пиками, откуда открывался вид на долину внизу: зелёные пятна садов, крошечные деревни и извилистую реку. Здесь он отдохнул, разложив на камне еду: орехи и сухофрукты. Ветер усилился, неся пыль с вершин, но солнце грело спину, делая путь терпимым.

После перевала тропа пошла вниз, в узкое ущелье, где стены скал сходились близко, образуя тенистый коридор. Здесь было прохладнее, ручей журчал по камням, а на склонах виднелись следы лавин – груды валунов. Бертольд вёл мула медленно, избегая рыхлых осыпей. Через час он заметил дымок вдали – лагерь кочевников, но обошёл его стороной, держась карты. Цель была дальше: пещеры у подножия высокого пика, где ждала группа.

К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая скалы в золотистые тона, Бертольд добрался до условленного места. Ущелье расширилось в небольшую котловину, окружённую высокими стенами из красноватого камня. В центре виднелись входы в пещеры – тёмные отверстия, частично загороженные ветками и тканью для тепла. Рядом паслись несколько лошадей и мулов, привязанных к кольям, а у костра сидели люди – два десятка мужчин, все в традиционной одежде: шароварах, рубахах и тёплых накидках. Они были вооружены кинжалами и винтовками, лица обветренные, бороды густые. Это были местные пуштуны, лояльные делу, нанятые для охраны и транспортировки.

Один из них, высокий мужчина по имени Зариф, заметил приезжего первым и вышел навстречу.

– Салам алейкум, Абдулла джан. Долго добирался? Дорога чистая была? Заходи к огню, согрейся, чай уже готов.

– Ва алейкум ассалам, Зариф ака. Дорога нормальная, только выше холодно. Мул выдержал, но устал. Как здесь у вас дела? Партия пришла вовремя?

Зариф кивнул и повёл его к пещерам. Костёр горел ярко, на нём стоял котёл с чаем, рядом лежали лепёшки и жарилось мясо на вертеле. Мужчины приветствовали Бертольда кивками и короткими фразами, предлагая место у огня. Он сел, принял пиалу чая – горячего, с ароматом специй – и отломил кусок лепёшки.

– Партия пришла вчера на самолёте. Дипломаты передали всё лично, без лишних глаз. Двадцать ящиков, как договаривались. Оружие европейское, свежее, с заводов Берлина. Винтовки Mauser, пулемёты MG, патроны в ящиках. Качество высокое, механизмы смазаны, стволы чистые.

Бертольд кивнул, допивая чай. После короткого отдыха Зариф повёл его в главную пещеру – просторную, с высоким сводом, где воздух был сухим и прохладным. Внутри, при свете керосиновых ламп, стояли деревянные ящики, аккуратно расставленные на земле. Несколько мужчин уже открыли один, вынимая содержимое для осмотра.

– Смотри сам, Абдулла джан. Вот винтовки – длинные, с прицелами, магазины на пять патронов. Немцы сказали, что надёжные на холоде, не заедают. А вот пулемёт – тяжёлый, но мощный, лента на двести выстрелов. Патроны калибра 7.92, полные цинки.

Бертольд подошёл ближе, взял одну винтовку в руки – металл был гладким, дерево ложа тёмным от масла. Он проверил затвор, несколько раз щёлкнул им, убедился в плавности хода. Затем осмотрел пулемёт: ствол блестел, сошки складывались легко, прицел был чётким. Ящики были помечены немецкими надписями, с печатями дипломатической почты. Всего насчитывалось десять ящиков с винтовками – по двадцать штук в каждом, – пять с пулемётами и пять с боеприпасами.

– Качество на уровне, механизмы в порядке, без дефектов. Самолёт не привлёк внимания? Британцы не патрулируют эти районы?

– Самолёт сел ночью, немцы улетели сразу. Никто не видел, долина скрытая. Британцы далеко, их посты на равнине, сюда не доходят. Мы охраняем круглосуточно, сменяемся.

Бертольд кивнул, удовлетворённый осмотром. Они вернулись к костру, где мужчины уже готовили ужин: жарили мясо барана, варили рис с луком и специями. Бертольд сел с Зарифом и двумя его помощниками – молодым парнем по имени Хаким и старшим, седым Афзалом.

– Расскажи, Зариф ака, как собралась группа? Все надёжные? Путь до границы долгий, нужно разделить груз.

– Группа крепкая, все из наших племён, проверены. Двадцать человек – половина на караванах, половина охрана. Разделим на три части: один караван с винтовками, другой с пулемётами, третий с патронами. Мулов хватит, двадцать голов, нагруженные равномерно. До границы, по нашему маршруту, максимум неделя пути, если погода не подведёт. Снег пока не мешает, тропы чистые.

Хаким добавил, помешивая котёл:

– Мы знаем все перевалы, обходим посты. На границе наши люди уже ждут, они примут груз и переправят в Индию. Британцы там слабее, их солдаты не лезут зимой в горы.

Афзал, жуя мясо, заметил:

– До конца года ещё одна партия придёт, немцы обещали. Больше оружия, может, даже будет мелкая артиллерия.

Бертольд ел неспешно, слушая и запоминая. Мясо было сочным, рис ароматным от шафрана. Они обсудили маршрут: сначала спуск в соседнюю долину, потом через два перевала к реке, что течёт к границе. Ночью выставят дозоры, чтобы избежать сюрпризов.

После ужина мужчины начали погрузку. Бертольд помогал: ящики привязывали к сёдлам мулов верёвками, распределяя вес. Винтовки завернули в ткань для защиты от пыли, пулемёты закрепили горизонтально. Каждый мул нёс по два-три ящика, в зависимости от размера. Работа заняла два часа при свете ламп – мужчины работали слаженно, коротко переговариваясь.

К полуночи караван был готов. Бертольд решил остаться на ночь в пещере, завернувшись в одеяло у костра. Сон пришёл быстро, под шум ветра в ущелье.

На рассвете группа тронулась в путь. Караван растянулся цепочкой: впереди Зариф с разведчиками, за ними мулы с грузом, Бертольд в середине, Афзал с Хакимом сзади. Тропа вела вверх, к следующему перевалу. Солнце осветило скалы, снег сверкал на вершинах. Мулы шли спокойно, цокая копытами.

К полудню они достигли перевала – ветреного седла с видом на бесконечные хребты. Здесь сделали привал, напоили мулов из ручья, съели сухофрукты.

– Вид отсюда красивый, горы стоят как стражи, – сказал Хаким.

– Да, но красота обманчива, зимой здесь опасно, – ответил Афзал.

Спуск был крутым, но группа справилась. К вечеру они достигли укрытия – небольшой пещеры у реки, где разбили лагерь. Костёр развели скрытно, поели горячего супа из сушёного мяса. Бертольд проверил груз – всё было на месте, ящики целы.

– Ещё несколько дней, и будем у границы.

Они легли спать под звёздами, с дозорными на скалах.

На следующий день путь продолжился через лесистые склоны, где сосны чередовались с кустами. Мулы шли бодро, люди обменивались историями о прошлых переходах. Бертольд слушал, вникая в детали: о племенах, что контролируют тропы, о подкупах постовых.

К границе подошли через неделю. Река внизу бурлила, мост был старым, деревянным. Местные уже ждали: группа из десяти человек приняла груз, разгрузив мулов.

– Всё в порядке, спрячем в пещерах у деревни. Спасибо, Абдулла джан.

Бертольд кивнул, попрощался и повернул назад, в Кабул. Миссия удалась, оружие было на пути к цели. До конца года оставалось принять ещё одну партию. Горы хранили секреты, а он возвращался в Кабул с новыми планами.

* * *

3 декабря 1937 года. Пешавар.

Утро выдалось холодным. Ветер с гор принёс сухой морозец, от которого побелели кончики пальцев у тех, кто вышел на улицу без перчаток. На базаре Кисса-Хвани уже разложили первые товары: шерстяные одеяла из Гилгита, медные подносы из Кабула, корзины с сушёным инжиром и миндалём. Пар от дыхания людей смешивался с дымом от мангалов, на которых жарили мясо.

Абдур Рахим проснулся раньше обычного. Он лежал несколько минут, глядя на потолок, где деревянные балки потемнели от времени. Потом поднялся, накинул тёплый халат из верблюжьей шерсти, прошёл в соседнюю комнату и умылся водой, которую Рам Лал принёс ещё на рассвете, – она уже успела остыть. Одевшись в тёмно-серый шерстяной костюм и тёплую жилетку, он спустился вниз.

В приёмной уже горел очаг. Рам Лал поставил на стол поднос, на нём были: горячий нан, свежий творог, мёд, несколько мандаринов из долины Сват и чайник с чёрным чаем. Абдур Рахим сел, развернул вчерашнюю газету и начал читать заметки о лондонских переговорах по европейским делам. Ничего нового.

Примерно в десять часов Рам Лал поднялся по лестнице и доложил:

– Сахиб, пришёл Мулла Якуб из Тираха. Говорит, что по личному делу.

Абдур Рахим отложил газету.

– Пусть войдёт. И когда он будет здесь – не заходи, пока я не позову.

Рам Лал кивнул и спустился.

Через минуту в комнату вошёл Мулла Якуб – высокий, широкоплечий пуштун лет тридцати пяти, с густой бородой, в тёмно-коричневой чёрной чалме и длинном тёплом шерстяном плаще. На ногах у него были крепкие горные сапоги, покрытые дорожной пылью. Он снял плащ, аккуратно повесил его на спинку стула и поздоровался, приложив руку к груди.

– Ас-саляму алейкум, Абдур Рахим-джан.

– Ва алейкум ас-саля́м, Якуб. Садись, брат. Как дорога?

– Дорога трудная, но Аллах меня хранил. Снег уже на перевалах, но ещё можно пройти.

Они обменялись несколькими фразами о погоде, о ценах на муку в Тирахе, о том, что бараны в этом году мелкие. Когда Рам Лал принёс чай и ушёл, Якуб понизил голос.

– Всё идёт, как договаривались. В январе всё будет готово. Полностью.

Абдур Рахим медленно кивнул, глядя на собеседника.

– Все люди на местах?

– Да. Двадцать семь человек в трёх группах. Оружие спрятано, патроны тоже. Лошади и мулы уже наготове. Две недели назад провели последнюю проверку маршрута.

– Деньги дошли?

Якуб полез под плащ, достал плотный холщовый свёрток, перевязанный бечёвкой, и положил его на стол.

– Всё здесь. Как обещали – восемь тысяч шестьсот рупий. Последний транш из Кабула пришёл позавчера.

Абдур Рахим развязал бечёвку, развернул ткань. Внутри лежали аккуратные пачки банкнот – британские рупии, несколько новеньких афганских бумажных денег и несколько золотых монет. Он взял пачку, быстро пересчитал большим и указательным пальцем, потом другую, третью. Закончив, кивнул.

– Всё верно.

Он отделил от одной из пачек несколько купюр – примерно сотню рупий – и протянул Якубу.

– Это тебе. Сверху твоей доли. За то, что всё сделал чисто и вовремя.

Якуб взял деньги, на мгновение задержал взгляд на банкнотах, потом спрятал их во внутренний карман.

– Большое спасибо, Абдур Рахим-джан. Да благословит Аллах тебя и твою семью.

Они ещё немного посидели молча. Якуб допил чай, поставил чашку на стол.

– Тогда я пойду. Нужно вернуться до темноты. В горах сейчас неспокойно.

– Будь осторожен. И передай остальным – чтобы никаких лишних разговоров. Даже с самыми близкими. Пока всё не начнётся.

– Понял. Храни тебя Аллах.

Якуб поднялся, накинул плащ, снова приложил руку к груди и вышел. Абдур Рахим проводил его взглядом. Потом он подошёл к стене, где за ковром скрывалась небольшая железная дверца. Открыл её ключом, который носил на цепочке под рубашкой. Внутри стоял маленький сейф. Абдур Рахим повернул диск, открыл дверцу и достал бутылку английского джина «Gordon’s» – почти полную, с потёртой этикеткой. Поставил её на стол, взял свою утреннюю чашку, в которой ещё оставался чай, налил туда джина примерно на треть и размешал ложкой. Поднёс к губам и сделал несколько медленных глотков. Жидкость обожгла горло, но он даже не поморщился.

Потом он аккуратно убрал бутылку обратно, закрыл сейф, повесил ковёр на место и надел тёплое пальто.

На улице было уже по-зимнему ясно. Солнце светило ярко, но не грело. Абдур Рахим прошёл по узкой улочке, повернул налево, миновал ряд лавок с медными изделиями и вышел на главную линию базара. Здесь было многолюднее: торговцы выкрикивали цены на шерсть, на орехи, на сушёный урюк. Запах жареных лепёшек смешивался с ароматом специй и дыма от кальянов.

Он прошёл ещё квартал и остановился у знакомой пекарни. Изнутри доносился ритмичный стук – мальчишки хлопали тесто о раскалённые стенки тандыра. Хозяин, Мохаммад Исмаил, мужчина лет пятидесяти с седеющей бородой, в белом колпаке и длинной рубахе, заметил посетителя и сразу вышел из-за прилавка.

– Салам, Абдур Рахим-джан. Давно не заходили.

– Салам, Исмаил-бхай. Дела, сам понимаешь.

Они отошли чуть в сторону, ближе к стене, где их не так хорошо слышали прохожие. Абдур Рахим достал из внутреннего кармана несколько сложенных купюр – пятьдесят рупий – и незаметно положил их в ладонь хозяину. – Передай племяннику, чтобы «рис» доставили вовремя. Сам знаешь, в какой день.

Мохаммад Исмаил кивнул, даже не глядя на деньги. Просто сжал их в кулаке и спрятал под рубаху.

– Будет сделано. Всё в срок. Мальчишка уже предупреждён.

– Хорошо. Тогда до встречи.

– Храни тебя Аллах.

Абдур Рахим развернулся и пошёл дальше по базару. Он не спешил. Купил корзину свежих мандаринов, зашёл в чайную, выпил стакан горячего чая с имбирём, послушал разговоры. Говорили в основном о ценах на уголь и дрова – зима обещала быть суровой, а запасы у многих были небольшие. Кто-то жаловался на патрули в Хайбере – теперь досматривают даже женщин в бурках. Но о чём-то большем никто не упоминал.

Вернувшись домой к полудню, он застал Рам Лала за чисткой серебра. Слуга поднял голову.

– Сахиб, обед готовить?

– Да. Что-нибудь горячее. И принеси мне наверх бумагу и чернила.

Он поднялся в свою комнату, сел за стол, открыл блокнот в кожаной обложке. Записал сегодняшние встречи короткими фразами, понятными только ему: «Я. – янв. готово. 8600. +100». «Исмаил – рис вовремя».

Остаток дня прошёл спокойно. Пришли два купца из Лахора – договариваться о поставке хлопка на следующую весну. Абдур Рахим торговался недолго, согласился на цену чуть выше той, что давали другие. Потом пришёл старый мулла из соседней мечети – просил помощи на ремонт минарета. Абдур Рахим дал двести рупий и обещал дать денег ещё через месяц.

К вечеру он вышел во двор. Небо уже потемнело, над горами горела первая звезда. Рам Лал принёс жаровню и поставил рядом. Абдур Рахим сел на низкую тахту, закурил трубку, глядя на маленькие золотые рыбки, которые всё так же медленно плавали в фонтанчике. Где-то вдалеке залаяла собака. Потом другая. Потом завыл ветер в переулках.

Он выпустил дым, улыбнулся уголком рта. Январь был ещё далеко. Но он знал, что всё будет готово вовремя, а это главное.

Глава 22

5 декабря 1937 года.

Марко уже три недели жил в одном режиме: подъём в пять сорок, кофе без сахара, быстрый просмотр сводок о происшествиях за ночь, затем дорога к кварталу, где стоял дом Раса Уольдэ-Гийоргиса.

Это был один из самых богатых кварталов Аддис-Абебы. Здесь жили только очень состоятельные люди: крупные торговцы, высокопоставленные чиновники, иностранные консулы, несколько богатых армян и греков. Все друг друга знали в лицо, по имени, по автомобилям, по прислуге. Чужак, даже в хорошей одежде, сразу бросался в глаза. Обычным жителем квартала Марко быть не мог – его бы заметили в первый же день.

Поэтому он действовал иначе. Он использовал машину как единственную возможную точку наблюдения, но менял её по несколько раз за день. Иногда это был тёмно-зелёный «Фиат 509» с потрёпанным верхом, который он брал у одного из механиков. Иногда – серый «Балилла» с затемнёнными стёклами. Один раз он даже взял старый грузовичок с надписью «Поставки вина и оливкового масла» – машина стояла у края квартала под видом ожидающего разгрузки поставщика. Каждый день была новая машина, новое место наблюдения, новая легенда.

Он никогда не парковался ближе двухсот метров к воротам Раса. Всегда выбирал места, откуда виден был только подъезд к дому: угол улицы с хорошим обзором, поворот к соседнему особняку, тень высокой пальмы или акации. Стёкла машины были слегка закопчены изнутри сажей, чтобы скрыть лицо. На сиденье рядом всегда лежал свёрток с едой, газета, иногда пустая корзина – чтобы в случае чего можно было сказать, что он ждёт кого-то из прислуги с рынка или привёз продукты по заказу.

Он старался приезжать раньше всех, когда квартал ещё только просыпался, и уезжать, как только начиналось обычное утреннее движение: слуги открывали ворота, выезжали автомобили хозяев, начинали ходить разносчики. Марко знал: если он задержится слишком долго на одном месте, кто-нибудь из местных обязательно обратит внимание. Поэтому он приезжал уже на другом автомобиле.

Войзеро Летемика стала появляться здесь регулярно – раз в четыре-пять дней. Никогда не приезжала по одному и тому же графику. Но её всегда привозил тот же чёрный «Мерседес».

Марко фиксировал каждое появление в маленьком блокноте:

19.11–10:41–13:19; 23.11–14:12–16:53; 27.11–09:18–11:59; 1.12–11:33–14:08.

Сегодня, 5 декабря, она приехала в 10:17.

Марко сидел в тёмно-зелёном «Фиате», припаркованном под углом за два дома от особняка Раса. Войзеро поднялась по ступеням крыльца в светло-сером платье. Дверь открылась прежде, чем она успела постучать. Она вошла. Дверь закрылась.

Он записал: 5.12.1937 – 10:17. Очередной визит.

Потом закрыл блокнот и опустил голову на сложенные руки, лежавшие на руле. Три недели. Ни одного лишнего движения. Ни одного взгляда через плечо. Ни одного намёка на спешку или страх.

Это начинало его выматывать. Он понимал: то, что он видит, – это только поверхность. А настоящая жизнь дома Раса происходит где-то за пределами видимого: в комнатах, куда не достаёт взгляд из припаркованного автомобиля, в подвалах, на заднем дворе, за тяжёлыми дверями второго этажа.

В 13:04 Войзеро вышла. Машина уже ждала её. Она уехала.

Марко завёл мотор, медленно выехал из тени и поехал в участок кружным путём, через другой квартал, чтобы удостовериться, что за ним нет слежки.

В кабинете на столе лежали три рапорта, две фотографии Войзеро, схема квартала и список всех, кто за последние три недели входил и выходил из дома Раса. Кроме Войзеро это были только трое слуг, один повар, дважды приходил какой-то пожилой армянин с портфелем и один раз – молодой человек в форме местного офицера, пробывший сорок минут.

Ничего.

Марко вызвал к себе двух капралов – Луку Монтани и Пьетро Дзани. Оба до армии работали электриками в Турине. Оба умели держать язык за зубами.

Когда они вошли, Марко не стал долго ходить вокруг да около.

– Слушайте внимательно. Нам нужно попасть внутрь дома Раса Уольдэ-Гийоргиса. Не для ареста. Не для обыска. Просто посмотреть, кто там бывает, когда Войзеро Летемика туда приходит.

Лука и Пьетро переглянулись.

– Как? – спросил Лука.

– Отключим свет в квартале. На двадцать-тридцать минут. Не весь район, только четыре-пять ближайших домов, чтобы выглядело естественно. Скажете, что авария на линии, короткое замыкание. Оденете обычную рабочую одежду, возьмёте сумки с инструментами. Представитесь итальянскими электриками из компании, которая обслуживает новые линии в северных кварталах. Я дам вам бланк с печатью. Скажете, что вас прислали проверить напряжение и заземление после жалоб соседей.

Пьетро задумчиво потёр подбородок.

– А если не пустят?

– Тогда уйдёте. Без шума. Но постарайтесь попасть внутрь. Нужно хотя бы пройти по первому этажу, увидеть, кто там находится, когда она внутри. Если повезёт – заглянуть на второй.

– А если она там? – спросил Лука.

– Тогда тем более интересно, где именно она находится. И есть ли там кто-то ещё.

Они молчали несколько секунд.

– Когда? – наконец спросил Пьетро.

– Завтра. Утром. Войзеро обычно приезжает между десятью и двумя. Значит, отключим в девять сорок пять. Дадим им время почувствовать неудобство. Вы появитесь в десять десять – десять пятнадцать.

На следующий день всё прошло почти по плану.

В 9:47 в квартале погас свет. Сначала в одном доме, потом в соседнем, потом ещё в двух. Кто-то вышел на улицу, кто-то выглянул с балкона. Через десять минут Лука и Пьетро уже шли по тротуару с двумя большими брезентовыми сумками. На плечах висели широкие кожаные сумки с инструментом. На головах были одинаковые серые кепки.

У ворот Раса они остановились. Лука постучал три раза, уверенно, по-хозяйски.

Дверь открыл молодой слуга в белой рубахе. Посмотрел на них настороженно.

– Добрый день, – начал говорить Лука по-итальянски с сильным пьемонтским акцентом. – Мы электрики. Нас вызвали из муниципалитета. Проблема с электричеством во всём квартале. Нам нужно проверить проводку.

Слуга нахмурился, ничего не ответил, закрыл дверь и ушёл внутрь.

Через две минуты вернулся с другим мужчиной – лет пятидесяти, в тёмной накидке, со строгим выражением лица и внимательными глазами. Это был старший слуга Раса.

Лука повторил то же самое, только медленнее и с улыбкой. Показал сложенный лист с печатью. На бланке стояло: «Комиссариат электричества Аддис-Абебы».

Старший слуга долго смотрел на бумагу. Потом кивнул.

– Подождите.

Ещё через минуту дверь открылась шире.

– Заходите. Но только первый этаж.

Они вошли.

В прихожей было сумрачно. Света не было, горели только две масляные лампы. Пахло деревом, ладаном и чем-то сладковатым – возможно, это был кофе, который только что варили.

Лука сразу начал работать: достал тестер, провода, стал проверять розетки в большой гостиной. Пьетро пошёл следом, якобы осматривая распределительную коробку в коридоре.

Дом был большой. Высокие потолки, деревянные панели, ковры ручной работы. На стенах висели старые гравюры с изображением битв и львов. Всё выглядело дорого, но без показной роскоши.

Они проверили три комнаты первого этажа: гостиную, кабинет, столовую. Нигде никого, кроме двух слуг, которые ходили за ними по пятам.

Когда подошли к лестнице на второй этаж, старший слуга преградил путь.

– Наверх нельзя. Господин сказал – только первый этаж.

Лука пожал плечами.

– Хорошо. Но если проблема в главной линии, нам всё равно придётся проверить и наверху. Иначе вернёмся завтра.

Старший слуга покачал головой.

– Нет. Достаточно. Спасибо.

Они вышли. Через несколько минут электричество было включено.

В машине, уже на пути к участку, Пьетро сказал:

– Две комнаты на втором этаже были закрыты. Не просто двери закрыты – там ещё и задвижки снаружи. Тяжёлые, кованые. Как на старых складах. И ещё… когда мы были в коридоре первого этажа, сверху один раз скрипнула половица. Один раз. Потом всё стихло.

Марко слушал молча.

– Вы видели Войзеро?

– Нет. Ни в одной комнате. Если она внутри – то только наверху.

Марко кивнул.

Он вернулся в кабинет уже в сумерках. Закрыл дверь. Сел. Достал тот же блокнот.

Записал:

6.12.1937 – попытка проникновения. Доступ только на 1-й этаж. Второй этаж закрыт. Две комнаты на задвижках. Скрип половицы сверху во время нашего присутствия. Войзеро не обнаружена.

Потом долго смотрел на последнюю строчку.

Если её прячут – значит, она не просто гостья. Если её прячут от электриков, которые пришли по официальному поводу, – значит, в доме есть что-то, чего Рас не хочет показывать никому. Даже случайным итальянцам.

А если там не только она?

Марко откинулся на спинку стула. В голове медленно поворачивалась мысль, которую он гнал уже три недели.

Что, если Войзеро Летемика – это не главная фигура? Или она, наоборот, приманка, отвлекающая его?

Он встал. Подошёл к карте на стене. Провёл пальцем по линии от дома Летемики до рынка, от рынка до дома Раса. Потом дальше – на север, в сторону Дукема, где недавно горели посты.

Оромо. Двести винтовок. Возможно, пулемёт.

И где-то в этой цепи – Кассио Арборе. Человек, которого никто не видел уже давно.

Марко вернулся к столу. Достал из ящика фотографию Войзеро. Посмотрел на неё ещё раз.

Потом взял чистый лист и написал:

Возможные варианты:

Войзеро – любовница Раса. Всё объясняется просто. (Маловероятно – слишком много осторожности.)Войзеро передаёт информацию/деньги/документы. (Вероятно.)В доме скрывается кто-то важный. Войзеро – связь с внешним миром. (Наиболее вероятный.)

Он подчеркнул последний пункт. Осталось девятнадцать дней до Рождества.

Он закрыл блокнот. За окном уже стояла ночь. Марко надел шинель и вышел на улицу.

Он знал: теперь придётся действовать более нагло. Потому что если в доме Раса действительно кто-то скрывается – то это определённо кто-то важный. Тот, кого не должны видеть посторонние и о ком не должны знать власти. А значит, это уже война. Только тихая. И пока ещё невидимая. Но она уже началась.

* * *

7 декабря 1937 года. Москва. Кремль.

Настольная лампа с зелёным абажуром горела весь день – декабрьские сумерки приходили рано. На столе перед Сергеем лежала раскрытая большая карта Азии: от Кабула до Шанхая, от Токио до Калькутты. Несколько листов радиограмм были прижаты стеклянным пресс-папье. В углу кабинета тихо потрескивали последние угли в камине.

Дверь открылась без стука. Павел Анатольевич Судоплатов вошёл быстрым шагом, положил на край стола тонкую кожаную папку и сел в кресло напротив.

– Добрый вечер, Иосиф Виссарионович. Разрешите доложить?

– Добрый вечер, Павел Анатольевич. Присаживайтесь. Курить будете?

– Благодарю, товарищ Сталин, откажусь.

Сергей медленно кивнул, взял трубку, но набивать не стал – просто повертел в пальцах.

– Начнём с Китая. Прошёл ровно месяц с того дня, как в Чан Кайши стреляли на дороге под Нанкином. Как он сейчас?

Судоплатов открыл папку.

– Чан Кайши жив, полностью в сознании, рана зажила нормально. Однако сильно изменил режим. Практически не появляется на людях. Выезды – только в бронемашинах, причём каждый раз по три-четыре возможных маршрута, о которых знают лишь трое-четверо человек. Публичные выступления отменил до особого распоряжения. Даже с американскими советниками встречается теперь только в своей резиденции, да и то не чаще одного раза в десять дней. Охрану удвоили. Личную кухню проверили трижды.

– Осторожничает, – тихо произнёс Сергей. – И правильно делает.

– Да, Иосиф Виссарионович. Но самое главное – даже среди его собственных генералов растёт глухое недовольство. Многие в Гоминьдане, в том числе и убеждённые антикоммунисты, начинают открыто говорить в узком кругу: Чан ведёт Китай к американскому протекторату. Мол, сначала оружие, потом советники, потом кредиты под залог таможни, а там и концессии. Есть группировки, которые хотели бы совсем другого – особого пути, без Вашингтона и без Москвы. Пока это только разговоры за закрытыми дверями, но их уже не скрывают так, как месяц назад.

Сергей положил трубку на стол и откинулся в кресле.

– Американцы всё это прекрасно видят. Если Чана убьют – а люди, устроившие покушение, точно попытаются сделать это ещё раз, в этом я не сомневаюсь, – американцы не станут долго горевать. Сразу поставят на другую лошадку. Вопрос только – на кого именно?

Судоплатов чуть наклонился вперёд.

– Мы тоже в этом уверены, товарищ Сталин. Есть серьёзные основания считать, что уже сейчас в Ханькоу и Шанхае активно прощупывают нескольких генералов. Главные кандидаты – Ли Цзунжэнь и Бай Чунси из Гуансийской клики. Они достаточно сильны и при этом всегда держались на расстоянии от Чана. Американцы им нравятся больше, чем японцы, но меньше, чем Чан. Идеальная промежуточная фигура.