Текст книги "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 159 (всего у книги 174 страниц)

Геринг встал из-за стола, прошёлся по кабинету. Солнце поднялось выше, свет падал на ковёр и модели самолётов на полках. Он остановился у одной – это была уменьшенная копия He-111, провёл пальцем по крылу. Вспомнил Нюрнберг: огромные трибуны, марширующие колонны, восторг толпы. Это была демонстрация силы, и мир увидел её.

Вдруг зазвонил телефон на столе – это была специальная линия с красной трубкой, только для самых важных звонков. Геринг поднял её сразу.

– Да, слушаю вас внимательно.

Секретарь ответил на другом конце.

– Господин рейхсканцлер, поступил именно тот важный звонок, которого вы ждали уже несколько дней.

Геринг выпрямился в кресле и отдал приказ.

– Соединяйте немедленно.

Щелчок в трубке, линия переключилась. Послышался знакомый голос – спокойный, известный только Герингу. Это был контакт, с которым они вели дела в полной тайне уже долгое время.

Геринг начал разговор первым, без лишних приветствий.

– Скажите мне прямо и честно сейчас: в силе ли все наши предыдущие договорённости по этому крайне важному делу?

Собеседник ответил без промедления и колебаний.

– Да, всё остаётся в полной силе без изменений, но только если вы обязуетесь выполнять свою часть сделки без каких-либо отклонений от ранее обговорённого плана.

Геринг продолжил.

– Я выполню всё точно так, как и обещал ранее, и даже больше, если это потребуется для полного успеха нашего общего дела.

Он добавил сразу же.

– Я очень надеюсь на такие же точные и своевременные ответные шаги именно с вашей стороны в самое ближайшее время.

На том конце сказали спокойным тоном.

– В этом вы можете абсолютно не сомневаться ни секунды, всё будет выполнено точно так, как мы договорились изначально.

Геринг предложил следующий шаг.

– Я хотел бы встретиться с вами лично в ближайшие дни, чтобы обсудить все детали лицом к лицу без каких-либо посредников.

И сразу уточнил приглашение.

– Приглашаю вас в своё поместье Каринхалл, здесь мы сможем поговорить спокойно и без посторонних глаз.

Собеседник принял предложение.

– Непременно приеду к вам в поместье, как только у меня появится подходящее время для такой важной и конфиденциальной поездки.

Связь прервалась. Геринг положил трубку и откинулся в кресле с глубоким удовлетворением. Он встал, подошёл к встроенному сейфу в стене, набрал комбинацию и открыл дверцу. Достал оттуда бутылку дорогого французского коньяка – одну из лучших в своей коллекции, с золотистой этикеткой. Взял чистый хрустальный бокал с полки рядом, протёр его белой салфеткой и налил коньяк до самых краёв. Жидкость переливалась тёмным янтарём в свете окна.

Сел обратно за стол, поднёс бокал к губам и выпил всё залпом. Коньяк прошёл по горлу приятным теплом. Геринг немного поморщился от крепости, поставил пустой бокал и налил ещё полстакана. Теперь он пил медленно, смакуя каждый глоток.

Взял телефон снова и набрал номер секретаря.

– Соедините меня срочно с адмиралом Канарисом.

Он ждал минуту. Линия была готова.

– Адмирал, я жду вас сегодня у себя в Каринхалле ровно в час дня для очень важного разговора.

Геринг вернулся к бумагам, но теперь работал с большим подъёмом. Разобрал ещё три папки – планы строительства новых аэродромов, отчёты лётчиков-испытателей, сводки по топливу. Солнце поднялось высоко, кабинет наполнился мягким светом.

Он спустился вниз, прошёлся по главному залу. Слуги готовили лёгкий обед в столовой: жареное мясо, картофель, овощи. Геринг кивнул им и вышел на террасу. Воздух был свежим, лес шумел листвой. Посмотрел на озеро – вода была спокойная, несколько уток плавали у берега.

Потом вернулся наверх и продолжил работу. Читал доклад о новых разработках в авиации. Всё выглядело многообещающе.

Ровно в час дня раздался звук подъезжающей машины. Геринг вышел на крыльцо. Прибыл Вильгельм Канарис в чёрном автомобиле. Адмирал вышел, отдал честь и подошёл.

Геринг поздоровался первым.

– Проходите внутрь поместья, адмирал, очень рад видеть вас здесь в Каринхалле в такое важное для нас время.

Они поднялись в кабинет. Геринг указал на кресло напротив стола.

– Садитесь поудобнее, адмирал, мы можем говорить совершенно открыто и без какой-либо спешки сегодня.

Канарис сел, положил фуражку на колени и ждал.

Геринг начал разговор сразу по существу.

– Расскажите мне подробно и честно сейчас, как именно продвигается то очень важное дело на востоке, которое мы с вами обсуждали ранее несколько раз.

Канарис кивнул и ответил.

– Всё идёт строго по нашему заранее утверждённому плану, и очень скоро наш человек возьмётся там за выполнение крайне важного дела.

Геринг посмотрел на него внимательно.

– Вы полностью уверены на все сто процентов, что это действительно надёжный человек, на которого мы можем положиться во всех аспектах этого сложного дела?

Канарис подтвердил без колебаний.

– Да, это очень надёжный и опытный человек, проверенный лично мной в множестве сложных и опасных операций за долгие годы службы.

Геринг кивнул и дал инструкции.

– Хорошо, тогда сосредоточьтесь сейчас полностью и без остатка на этом конкретном направлении и не отвлекайтесь ни на какие другие вопросы.

Он добавил для полной ясности.

– Докладывайте мне лично обо всех изменениях и новостях каждую неделю без единого исключения, чтобы я всегда оставался в курсе событий.

Канарис ответил.

– Я вас понял, господин рейхсканцлер, буду докладывать вам регулярно и подробно каждую неделю о том, как всё продвигается.

Геринг подчеркнул приоритет ещё раз.

– Запомните хорошенько, что это направление сейчас даже важнее, чем все вопросы Восточной Европы вместе взятые.

Канарис кивнул и подтвердил.

– Понял, приоритет будет именно на этом деле.

Он встал с кресла, взял фуражку и направился к двери.

Геринг сказал на прощание.

– До следующего доклада, адмирал, желаю вам хорошей дороги обратно в Берлин.

Дверь закрылась. Геринг посидел ещё минуту за столом, обдумывая услышанное. Всё развивалось именно так, как нужно. Он поднялся и подошёл к бару. Достал оттуда бутылку хорошего шотландского виски, налил в чистый стакан и бросил несколько кубиков льда из ведёрка. Лёд звякнул о стекло. Геринг сел обратно в кресло, сделал большой глоток и выпил весь стакан до дна.

Глава 2

Восьмого сентября 1937 года Токио утопал в теплом осеннем свете. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие оттенки оранжевого и розового. Улицы Гиндзы заполнялись людьми, спешившими домой после работы. Трамваи звенели, проезжая мимо витрин магазинов, где продавцы зажигали лампы, отражавшиеся в стеклах. Прохожие в легких кимоно и европейских костюмах переходили дороги, неся пакеты с покупками или держась за руки. Дети в школьной форме бежали домой, а уличные торговцы выкрикивали: «Яблоки из Аомори! Только что с дерева!» Воздух наполняли ароматы жареной рыбы и свежей выпечки из ближайших лавок.

В редакции «Асахи симбун» день подходил к концу. Кэндзи Ямада сидел за столом, просматривая последние корректуры. Газеты лежали аккуратными стопками, в углу комнаты тикали часы, показывая без десяти шесть. Он отложил перо, потянулся и взглянул на календарь – еще один день позади. Тираж держался стабильно высоким, новости заполняли полосы, но ничего необычного сегодня не произошло. Кэндзи встал, надел пиджак и собрался уходить, когда телефон на столе зазвонил резким, настойчивым звуком.

Он снял трубку.

– Алло, редакция «Асахи симбун», Ямада слушает.

На том конце послышался веселый смех.

– Привет, старина! Как дела? Давно не общались, а?

Кэндзи нахмурился, пытаясь вспомнить голос. Он был теплым, с легкой хрипотцой, но ничего не приходило на ум.

– Добрый вечер. С кем я говорю?

– Ха-ха, ты меня не узнаешь? Совсем забыл старого друга? Это же я, Такаси Мори! Помнишь, мы вместе начинали в маленькой газетенке в Кобэ, лет двенадцать назад? Я уехал в Осаку работать, а теперь вернулся в Токио. Только вчера устроился.

Кэндзи улыбнулся, воспоминания нахлынули: молодые годы, ночи за столом, общие сигареты и разговоры до рассвета.

– Такаси! Конечно, помню! Как ты оказался в Токио? Я думал, это читатель звонит с жалобой.

– Ты стал важным начальником, вот и не узнаешь простых смертных. Слушай, давай встретимся прямо сейчас. Через полчаса у входа в парк Хибия, у фонтана. Оттуда сходим в забегаловку неподалеку – там отличная еда и сакэ. Не откажешься? Я угощаю!

Кэндзи взглянул на часы – почему бы и нет? День был спокойным, а встреча с другом звучала заманчиво.

– Хорошо, Такаси. Буду через полчаса. Жди меня.

Он положил трубку, схватил шляпу и вышел из кабинета. В коридоре редакции суетились несколько сотрудников: один складывал бумаги, другой говорил по телефону. Кэндзи кивнул им на прощание и спустился по лестнице. На улице дул вечерний бриз, толпа на Гиндзе редела. Он прошел мимо ярко освещенных витрин, где манекены в новых платьях манили покупателей, и направился к парку Хибия.

Парк встретил его зелеными аллеями, где листья деревьев шелестели под легким ветром. Фонтан в центре бил струями воды, искрясь в лучах заходящего солнца. Люди сидели на скамейках: пары держались за руки, пожилые мужчины читали газеты, дети кормили уток в пруду. Кэндзи подошел ближе и сразу увидел Такаси – тот стоял у фонтана, высокий, широкоплечий, в светлом костюме, с широкой улыбкой. Волосы поседели на висках, но глаза блестели по-прежнему задорно.

– Кэндзи! – Такаси шагнул навстречу и крепко обнял друга, хлопнув по спине. – Сколько лет, сколько зим! Ты совсем не изменился, все тот же серьезный журналист!

Кэндзи рассмеялся, отвечая на объятия.

– А ты, Такаси, стал еще шире в плечах! Воздух Осаки пошел тебе на пользу. Рад тебя видеть.

Они отстранились, и Такаси кивнул в сторону улицы.

– Пошли, забегаловка в двух шагах. Называется «Сакура-но-хана» – скромное место, но еда божественная. Я был там вчера после работы.

Они пошли по аллее парка, болтая о мелочах. Улица за парком была оживленной: велосипедисты проносились мимо, женщины в кимоно несли корзины с овощами, из открытых дверей кафе доносились ароматы жареного мяса. Забегаловка оказалась небольшой деревянной постройкой с красным фонарем у входа. Внутри было уютно: низкие столики на татами, разделенные ширмами, мягкий свет от бумажных ламп, запах соевого соуса и жареной рыбы. Посетители – в основном мужчины в костюмах и несколько пар – сидели группами, ели и негромко разговаривали. Обслуга – две молодые женщины в фартуках и пожилой хозяин за стойкой – сновали между столиками, разнося подносы.

Такаси выбрал столик в углу, за ширмой, и они сели на подушки.

– Хозяин! – крикнул Такаси. – Два больших кувшина сакэ, холодного! И закуски: темпура из креветок, жареный угорь, суши с тунцом и лососем, мисо-суп, эдамамэ, онигири с умэбоси, сашими из осьминога и жареный тофу!

Хозяин кивнул и скрылся на кухне. Через пару минут принесли сакэ в керамических кувшинах и маленькие чашечки. Такаси разлил первым.

– За встречу! Кампай!

Они чокнулись и выпили. Сакэ было прохладным, с легкой сладостью, обжигающим горло.

– Расскажи о себе, Такаси, – сказал Кэндзи, наливая вторую чашечку. – Как Осака? Что там делал?

Такаси откусил от онигири, жуя медленно.

– Осака – это особенный город! Я работал в местной газете, писал о торговле и фабриках. Поднялся до старшего репортера, мог стать главредом, но отказался. А теперь вернулся в Токио – пригласили в «Юмиури симбун». Мы вторые в Японии после вашей «Асахи». Я пока не главред, как ты, но уже заместитель редактора, руковожу отделом новостей. Зарплата хорошая, работа интересная.

Кэндзи кивнул, беря креветку в темпуре – хрустящую, с золотистой корочкой.

– Рад за тебя. «Юмиури» – серьезная газета, ваш тираж растет. Мы конкуренты, но это держит в тонусе.

Они заказали еще сакэ – первый кувшин опустел быстро. Такаси налил снова, и они выпили по третьей чашечке. К столу принесли жареного угря: блестящие кусочки на рисе, политые соусом, были ароматными и нежными. Кэндзи взял палочками один кусок, макнул в соус и съел, запивая сакэ.

– А ты, Кэндзи? С кем сейчас живешь? У тебя есть семья, дети?

Кэндзи покачал головой, беря эдамамэ – соленые бобы, хрустящие на зубах. – Живу один. После повышения снял квартиру недалеко от редакции. Работа занимает все время. А ты?

Такаси широко улыбнулся, наливая себе четвертую чашечку.

– У меня супруга, Акико, замечательная женщина. И четверо детей: два мальчика и две девочки. Старшему десять, младшей три. А на подходе пятый – через три месяца родится. Представь, дом полон шума и смеха. Утром все бегают, завтракают, старшие собираются в школу. Вечером рассказывают, что было за день.

Кэндзи поднял чашечку.

– Поздравляю, Такаси! Пятый ребенок – большая радость. За твою семью! Кампай!

Они выпили, и Такаси заказал сашими: тонкие ломтики осьминога, лосося и тунца с васаби и соевым соусом. Кэндзи взял кусочек лосося – свежий, тающий во рту, с острым привкусом васаби.

– Расскажи о детях подробнее. Как они?

Такаси жевал сашими, запивая сакэ.

– Старший, Хироси, мечтает стать журналистом, как мы с тобой, читает все газеты. Дочь Мики – художница, рисует цветы. Младшие близнецы – сорванцы, весь день бегают по двору. Акико управляется со всем, готовит вкусные обеды. Вчера сделала мне бенто с курицей терияки и овощами. А ты, Кэндзи, не думаешь о семье? Работа работой, но жениться не поздно.

Кэндзи съел онигири с умэбоси – кислая слива добавляла пикантности.

– Может, когда-нибудь. Пока газета забирает все время. Но я рад за тебя, правда. Семья – это опора для мужчины.

Они выпили еще по две чашечки – сакэ лилось легко, разогревая изнутри. Хозяин принес мисо-суп: горячий, с тофу и водорослями, ароматный пар поднимался над миской. Кэндзи размешал палочками и отпил глоток, чувствуя солоноватый вкус.

– А как видишь политику в Токио? – спросил Такаси, беря жареный тофу, хрустящий снаружи и мягкий внутри.

Кэндзи кивнул, наливая сакэ.

– Сейчас, к счастью, всё спокойно. Премьер-министр Накамура, по слухам, надолго не задержится. Он пришел зачистить милитаристов, стабилизировать страну. Побудет у власти год-два, а потом передаст власть гражданскому правительству. Говорит о реформах, мире с Китаем и Америкой.

Такаси покачал головой, макнув тофу в соус.

– Ерунда, Кэндзи. У меня есть источники – не могу раскрыть их даже тебе, но поверь мне на слово. Накамура не уйдет просто так. Он строит диктатуру. Сейчас хочет стать любимчиком США, подписывать договоры, улыбаться. А потом, когда американцы расслабятся, покажет зубы. Станет заслоном от СССР в Японии. Начнет чистку: коммунистов, социалистов, всех, кто против. Начнутся аресты, допросы – никто не уйдет от его репрессий.

Кэндзи замер с чашечкой в руке. Слова Такаси прозвучали тревожно, но он сохранил спокойствие.

– Серьезно? Накамура кажется разумным. Он ослабил армию, вернул власть политикам.

Такаси выпил еще сакэ, наливая очередную чашечку.

– Разумный? Хитрый лис. Мои источники надежные, из высоких кабинетов. Чистка начнется тихо: анонимные доносы, ночные аресты. Американцы скажут: «Молодец, Накамура, держи Японию в порядке». А мы будем жить под его пятой.

Кэндзи съел креветку темпура, обдумывая услышанное.

– Если так, то страну снова ждут тяжелые времена. Почему он не уйдет, как обещал?

Такаси заказал еще кувшин сакэ.

– Власть сладкая штука. Он вкусил ее и не отпустит. Давай о хорошем. Помнишь нашу первую статью в Кобэ? О забастовке на фабрике?

Они рассмеялись, вспоминая старое. Сакэ лилось рекой – седьмая, восьмая чашечка. К столу принесли добавку: суши и жареного угря. Кэндзи ел медленно, наслаждаясь вкусом, а Такаси, изрядно опьянев, говорил громче, его щеки покраснели.

– А помнишь, как мы писали отчет о землетрясении? Руки тряслись от усталости!

Кэндзи кивнул, запивая сашими.

– Конечно. А ты разбил пустую бутылку сакэ об пол от радости, когда сдали материал.

Они выпили девятую чашечку. Такаси совсем опьянел – глаза блестели, речь замедлилась.

– Слушай, Кэндзи… Накамура недолюбливает Чан Кайши. Да, он вернул ему Маньчжурию. Но он не хочет, чтобы Чан стал любимчиком США. Китай больше Японии, население там огромное. Если Чан Кайши станет главным антикоммунистом на Востоке, Накамура окажется вторым. Поэтому… всякое может быть.

Он многозначительно подмигнул, не договаривая.

Кэндзи нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

Такаси махнул рукой, наливая десятую чашечку дрожащей рукой.

– Ничего, ничего… Просто в политике всякое бывает. Думай сам. Только молчок, Кэндзи, обо всем этом, а то мне конец. Обещай!

Кэндзи кивнул.

– Обещаю, Такаси. Твои слова останутся между нами.

Они допили сакэ – одиннадцатая чашечка стала последней. Такаси покачивался, но улыбался.

– Пора домой. Жена ждет. Завтра увидимся? Позвоню в редакцию.

Кэндзи помог ему встать.

– Конечно. Спасибо за вечер, было здорово встретится.

Они вышли на улицу. Ночь опустилась на Токио: фонари горели ярко, люди спешили по домам. Кэндзи проводил Такаси до такси, попрощался и пошел пешком. В голове крутились слова друга. Он шел по освещенным улицам, мимо закрывающихся лавок, и думал о завтрашнем дне в редакции.

* * *

Кэндзи вошел в свою квартиру на третьем этаже нового дома в районе Канда. Дверь тихо щелкнула за спиной, и он на мгновение остановился в узком коридоре, прислушиваясь к тишине. За день в редакции всегда было много звуков – стук пишущих машинок, обрывки разговоров, шорох бумаг, – а здесь царил покой. Он снял шляпу, повесил ее на крючок, затем расстегнул пиджак и аккуратно повесил его рядом. Галстук ослабил одним движением, рубашку расстегнул на верхние пуговицы. Обувь оставил у входа, надев домашние тапочки.

Квартира была небольшой, но вполне комфортной для одного человека: гостиная с низким столиком и диваном, спальня за раздвижной дверью, кухня и ванная комната. Мебель простая, без лишних украшений – то, что нужно одинокому мужчине. На полках стояли книги по журналистике и истории, стопки старых газет, несколько фотографий из юности. Кэндзи прошел в ванную, повернул кран. Вода зашумела, наполняя ванну теплой струей. Он добавил немного соли для ванны – это была привычка, оставшаяся с тех пор, когда он жил в более скромных условиях. Пока вода набиралась, он разделся полностью, сложил одежду на стул и взглянул на себя в зеркало над раковиной. Лицо было обычным: гладко выбритое, с легкими морщинами у глаз от долгого чтения и корректуры.

Он опустился в ванну, вода обволокла тело приятным теплом. Кэндзи откинулся назад, закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Встреча с Такаси добавила неожиданных мыслей, и купание помогало привести их в порядок. Вода плескалась тихо, пар поднимался к потолку. Он мыл себя медленно, намыливая плечи, грудь, ноги, спину. Через двадцать минут он вышел, вытерся полотенцем и надел легкий юката – удобный домашний халат из хлопка. Ткань была мягкой, приятной на ощупь.

Кэндзи прошел в спальню, разостлал футон на полу – толстый матрас с простыней и одеялом. Комната была затемнена, только слабый свет от уличного фонаря проникал через шторы. Он лег, устроившись поудобнее, и потянулся к тумбочке. Там лежала пачка сигарет «Голден Бэт» и зажигалка. Щелчок, вспышка пламени – и первая затяжка. Дым поднялся к потолку, Кэндзи выдыхал его медленно, глядя в полумрак. Сигарета горела умиротворенно, пепел накапливался на кончике. Он курил не часто, но сегодня это помогало сосредоточиться на мыслях.

Слова Такаси возвращались снова и снова. О Накамуре, о возможной диктатуре, о чистках и арестах. Кэндзи знал, что должен быть предельно осторожным. В его положении любой шаг требовал обдумывания. Он работал в крупной газете, имел доступ к информации, но это делало его заметным. Если люди Накамуры наблюдают за ним – а такое вполне могло быть, – то неосторожность могла привести к проблемам.

Кэндзи затянулся глубже, дым наполнил легкие. Он думал о том, чтобы передать этот разговор своему куратору – советскому агенту. Информация от Такаси казалась важной: источники в высоких кабинетах, намеки на планы премьера. Если Накамура действительно намерен укрепить власть, скрывая это за реформами и улыбками для американцев, то это стоило передать. Москва заинтересовалась бы деталями о чистках, об антисоветском курсе. Но риск был велик. А если за ним уже следят? Люди Накамуры могли быть везде – на улице, среди коллег, даже в случайных встречах. Один контакт в неправильное время, и все изменится.

Он стряхнул пепел в пепельницу на тумбочке. Нет, передачу нужно подготовить тщательно. Выбрать место, убедиться в безопасности, не торопиться. Кэндзи не был новичком – годы научили его ждать подходящего момента. Сакэ еще слегка кружило голову, но мысли становились яснее.

А что если Такаси назначил встречу неслучайно? Позвонил так внезапно, разговор быстро перешел к политике. Такаси говорил об источниках, подмигивал, просил молчать. Может, это проверка? Друг подослан, чтобы выведать мнение Кэндзи о премьере? Нет, в это Кэндзи не верил. Они знали друг друга давно, с Кобэ, когда оба начинали карьеру. Такаси всегда любил сакэ, хорошую еду, рассказывал о семье искренне. Дети, жена Акико – все это звучало по-настоящему. Но времена менялись, и люди тоже.

Кэндзи взял вторую сигарету, зажег ее от окурка первой. Он согласен с Такаси в одном: Накамура явно не простой человек. Хитрый, очень хитрый. Накамура говорил спокойно, обещал стабильность, реформы, мир с соседями. Но никогда нельзя было понять, что у него на уме по-настоящему. Даже на пресс-конференциях, где Кэндзи бывал очень часто, премьер отвечал спокойно, без лишних слов. Его лицо оставалось спокойным, глаза смотрели прямо, жесты были минимальными. Этот человек умел держать себя так, чтобы все казалось естественным, без малейшего намека на фальшь. Никто не мог прочитать его по мелким деталям – по взгляду, по движению рук.

Если слова Такаси правда, то страна скоро опустится в новый угар. Только вместо антикитайских настроений придут антисоветские. Чистки под предлогом борьбы с коммунистами, аресты социалистов, всех, кто кажется подозрительным. Американцы одобрят, увидев в Накамуре союзника против СССР. Кэндзи выдыхал дым, наблюдая, как он рассеивается под потолком. Япония уже проходила через подобные периоды – власть менялась, настроения в обществе тоже. Сейчас все выглядело спокойным, но под этим могло скрываться многое.

Особенно беспокоил намек про Чан Кайши. Накамура вернул Маньчжурию, подписал договоры, но Такаси сказал, что премьер его недолюбливает. Не хочет, чтобы Чан стал главным антикоммунистом в глазах США. Что это значит на деле? Накамура хочет убрать Чан Кайши? Поддержать заговоры против него в Китае? Или, наоборот, помочь коммунистам Мао, чтобы ослабить Чана и создать хаос? Кэндзи курил медленно, перебирая варианты. Политика была полна скрытых ходов, интриг между странами. Он, как журналист, видел только часть картины – то, что публиковали в газетах, то, что просачивалось в разговорах.

Кэндзи понимал: вряд ли он сам докопается до полной истины. Нужно собирать информацию постепенно – из разных источников, из осторожных бесед, из чтения между строк в официальных заявлениях. Но главное – не привлекать внимания. Он затушил вторую сигарету, положил пепельницу подальше. Комната наполнилась слабым ароматом табака, но воздух был свежим – окно было слегка приоткрыто.

Он лежал на футоне, глядя в потолок. Юката была удобной, тело расслабленным после ванны. Мысли все еще крутились вокруг разговора в забегаловке: сакэ, закуски, смех Такаси, его покрасневшие щеки к концу вечера. Друг обещал позвонить завтра, но Кэндзи решил подождать. Если Такаси свяжется снова, нужно слушать внимательно, задавать вопросы аккуратно. А куратору передать только проверенную информацию, без лишних домыслов.

Кэндзи потянулся, устроился поудобнее под одеялом. Уличный свет мерцал за шторами, Токио за окном жил ночной жизнью. В квартире было тихо, только тикали часы на полке. Он закрыл глаза, позволяя усталости взять верх. Сакэ и сигареты сделали свое – сон пришел постепенно, мысли о Накамуре, Такаси и политике отступили.