Текст книги "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 155 (всего у книги 174 страниц)

Глава 18

Август 1937 года, Абиссиния.

Абрэхэм Йоханнис уже не считал, сколько раз за последние шесть недель он спускался с гор в Аддис-Абебу и поднимался обратно. Дорога стала привычной и уже не вызывала никаких эмоций. Он знал каждую яму на тракте, каждый пост аскари, каждый поворот, где можно сократить путь, срезая через сухое русло. Мул Гырма теперь сам останавливался у знакомых ворот в Дэбрэ-Бырхане, где дальний дядя всегда держал для него охапку свежей травы.

Дома всё изменилось к лучшему. Отец, Ато Йоханнис, впервые за год прошёл от хижины до кофейной рощи без чужой руки под локоть. Он сидел на камне, смотрел, как солнце золотит зёрна, и тихо плакал от радости. Мать купила двух новых коз и большую медную джабану, в которой теперь варила кофе для всей деревни по воскресеньям. Сестрёнки – Сэламавит, Мылех и Воркит – щеголяли в платьях из ярко-синего шебби, купленного на виа Наполи. А младший Тэкле уже ходил в миссионерскую школу и приносил домой пятёрки по арифметике.

Люди в деревне перешёптывались: «У Йоханнисов появился богатый родственник в столице» или «Абрэхэм нашёл итальянца, который платит вперёд за весь урожай». Никто не спрашивал прямо, откуда деньги – в Тигре не принято. Главное, что семья больше не голодала и не считала каждую копейку.

Абрэхэм молчал. Он привозил деньги, отдавал матери достаточно, оставляя себе лишь небольшие суммы на дорогу и мелкие подарки. Остальное прятал в два глиняных горшка под полом хижины. Первый уже был полон, второй наполнялся быстро. Иногда ночью он вытаскивал пачки лир, пересчитывал их при свете лучины и снова закапывал. Двести, триста, пятьсот… Цифры росли, как кофе в хороший сезон.

Задания становились всё разнообразнее. В июле он носил только записки и мелкие свёртки. В начале августа ему начали доверять больше. Однажды пришлось три дня подряд ходить мимо итальянского склада у вокзала и считать грузовики с боеприпасами. Другой раз – пронести через пост аскари коробку с патронами, спрятанными под мешком зерна. Каждый раз платили сразу и щедро. Десять, пятнадцать, двадцать пять лир. Однажды дали сразу пятьдесят.

Он уже не спрашивал, что в свёртках и зачем. Просто делал своё дело и получал деньги.

В первых числах августа человек в синем костюме и белой шамме появился в его деревне. Он приехал вечером, когда Абрэхэм чинил крышу после дождя. Не здороваясь, сразу перешёл к делу:

– Есть серьёзное дело. Получишь двести лир. Половина прямо сейчас.

Он положил на камень пачку денег – сто новеньких лир с профилем Виктора Эммануила.

– Завтра в Аддис-Абебе. Утром получишь все указания. Не опоздай.

Абрэхэм только кивнул.

На следующий день он спустился в столицу раньше обычного. Его встретили у вокзала и отвели в знакомый домик за рынком Амальфиль. Там уже сидели трое: человек в синем костюме, Бызэбых Тэкле-Гиоргис и новый – худой, в европейских очках, с тонкими пальцами пианиста.

Худой заговорил первым:

– Твой объект – майор Иларио Треккани. Начальник отдела снабжения 27-й дивизии «Гран Сассо». Сегодня в 18:30 получит у гостиницы «Империал» пакет с очень важными документами. Он пойдёт пешком в штаб по виа Роме. По дороге его встретит наш человек – Вальдэ-Гиоргис по прозвищу Чёрный Лев. Они зайдут в таверну «Ла Белла Наполи». Майор начнёт пить. Он всегда так делает: если выпьет хотя бы рюмку, остановиться уже не сможет. Когда выйдет один и совсем пьяный – ты заберёшь пакет. Просто толкнёшь его слегка сзади, он упадёт, пакет заберёшь. Он даже не поймёт, кто это был. Наутро ничего не вспомнит. Вчера ты получил сто лир, получишь сразу же остальные сто, как принесёшь документы.

Абрэхэм посмотрел на деньги, потом на людей.

– Сколько я уже сделал для вас? – спросил он тихо.

– Достаточно, чтобы доверять и знать, что ты выполнишь всё как надо, – ответил человек в костюме.

– Тогда двести пятьдесят, – сказал Абрэхэм.

Все трое переглянулись. Худой улыбнулся.

– Договорились. Двести пятьдесят.

В 18:20 Абрэхэм уже стоял у гостиницы «Империал». Ровно в 18:30 подкатил чёрный «Фиат-525». Из машины вышел курьер, в руке у него был толстый коричневый конверт с пятью сургучными печатями. Через минуту появился сам Треккани.

Майор был в полном параде: зелёная форма, ордена, только фуражку он держал в руке. Волосы тёмно-рыжие, лицо широкое, нос картошкой, глаза маленькие и хитрые. Он взял конверт, небрежно сунул под мышку, кивнул курьеру и пошёл пешком в сторону виа Роме.

Абрэхэм пошёл следом.

На углу виа Роме и виа Аддуа из подворотни вышел Чёрный Лев. Он сделал удивлённое лицо, а потом широко улыбнулся и раскинул руки:

– Иларио, дорогой мой! Ты ли это или я вижу призрака?

Треккани остановился, нахмурился, потом узнал и расхохотался так, что эхо пошло по улице:

– Лев! Чтоб тебя гиены сожрали! Живой, старый разбойник!

Они обнялись, как старые друзья.

– Куда идёшь, майор?

– В штаб. Надо отнести документы, будь они неладны.

– Как ты смотришь на то, чтобы пропустить по одному стаканчику? За встречу. Я угощаю. Тут рядом, «Белла Наполи», помнишь?

Треккани посмотрел на часы, потом на конверт, потом на Чёрного Льва.

– Один – и всё?

– Клянусь своей бородой.

– Тогда идём.

Они скрылись за красной занавеской таверны.

Абрэхэм перешёл улицу и сел в тени акации напротив входа.

Сначала было тихо. Потом раздался громкий хохот Треккани. Потом звон бокалов. Потом они заказали вторую бутылку граппы. Потом третью. Потом перешли на тэдж.

Внутри таверны было жарко. Треккани сидел за угловым столиком, китель был уже расстёгнут до пупа, галстук снят, рубашка мокрая. Конверт лежал на стуле рядом, прикрытый фуражкой. Майор уже допивал четвёртый кувшин тэджа и громко рассказывал, как в прошлом году в Гондаре застрелил леопарда одной пулей в глаз.

– … и вот, представляешь, Лев, эта тварь прыгает на меня с дерева! Я – бац! – прямо в глаз! Один выстрел! Лежит, как спящий котёнок!

Чёрный Лев подливал и кивал:

– Верю, Иларио, верю. Ты всегда был лучший стрелок в дивизии.

Официант-абиссинец приносил и уносил пустые кувшины. Посетителей оставалось всё меньше.

В половине десятого Треккани попытался встать, чтобы пойти во двор, но ноги не держали. Он рухнул обратно на стул и расхохотался:

– Чёрт… уже хожу, как мой дед в девяносто лет… Ещё один, последний!

Чёрный Лев встал:

– Мне пора, Иларио. Дети ждут.

– Куда⁈ Сиди! Пей! Я приказываю!

– Не могу, друг. Завтра с утра на службу.

Он положил на стол деньги, обнял майора и вышел.

Треккани остался один. Он заказал ещё кувшин. Потом ещё. Потом попросил спеть песню, но голос сорвался, и он просто сидел, уткнувшись лбом в стол, и тихо мычал мелодию.

В одиннадцать официант начал намекать, что пора закрываться.

– Signore maggiore, комендантский час…

Треккани поднял голову, глаза были красные.

– Ещё… один… последний…

Официант вздохнул и принёс ещё.

В одиннадцать тридцать майор наконец встал. Качнулся, ухватился за стол, потом за стул, потом за стену. Конверт схватил обеими руками, прижал к груди и пошёл к выходу, шатаясь так, что задевал столы.

На пороге он чуть не упал, но удержался за косяк.

Треккани вышел на улицу, остановился, посмотрел на луну. Потом пошёл по виа Роме в сторону штаба. Шагал медленно, приволакивая ноги. Конверт то прижимал к груди, то перекладывал под мышку, то снова прижимал. Абрэхэм шёл следом.

Они миновали освещённый участок. Потом свернули в тёмный переулок без фонарей.

Майор шёл и пел, фальшиво и громко. Вдруг остановился посреди улицы, прислонился к стене и стал расстёгивать ширинку. Закончил, застегнулся, пошатнулся и пошёл дальше.

Абрэхэм сократил расстояние до трёх шагов.

Майор ничего не слышал.

Абрэхэм подошёл почти вплотную и толкнул его в правое плечо.

Треккани качнулся, взмахнул руками, конверт вылетел и шлёпнулся на землю. Сам майор рухнул на колени, потом на бок и остался лежать, глядя в небо.

– Il plico… ehi… bastardo… fermati… – прохрипел он.

Но сил встать не было.

Абрэхэм схватил конверт и быстро пошёл прочь. На складе у железной дороги его ждали. Человек в синем костюме взял конверт, проверил печати, пересчитал страницы.

– Идеально сработано.

Он отсчитал деньги.

– Как договаривались. Двести пятьдесят.

Абрэхэм взял деньги, спрятал под габби и пошёл в ночь.

Он шёл по спящему городу и впервые за долгое время позволил себе улыбнуться.

Здесь, в переулках Аддис-Абебы, он был просто тенью, которая делает свою работу.

И делает её хорошо.

* * *

Утро в штабе 27-й дивизии «Гран Сассо» началось с обычной суеты. Солдаты таскали ящики, писари стучали на машинках, где-то вдалеке ревел мотор грузовика. Майор Иларио Треккани вошёл в здание в девять пятнадцать, на сорок пять минут позже положенного. Форма на нём сидела криво, китель был расстёгнут на две верхние пуговицы, фуражка чуть набекрень. Лицо было серое, под глазами – мешки, но спину он держал прямо.

В коридоре его перехватил лейтенант Фаббри.

– Майор, вас ждёт подполковник. Немедленно идите к нему.

Треккани молча кивнул и пошёл за ним. Дверь кабинета подполковника Лука Феррариса была приоткрыта. Внутри стоял запах кофе и папирос. Подполковник сидел за столом, перед ним лежала тонкая папка. Когда Треккани вошёл, Феррарис даже не поднял головы.

– Закрой дверь.

Треккани закрыл. Встал посреди комнаты, руки по швам.

Феррарис наконец посмотрел на него.

– Ты вчера потерял пакет. Пять красных печатей. Ты оставил его в каком-то переулке, потому что был пьян в стельку.

Треккани молчал.

– Ты понимаешь, что это не просто бумажки? Это жизни людей. Это вся северная кампания. Если документы у повстанцев, через неделю мы будем терять колонны каждый день.

– Они не у повстанцев, – сказал Треккани. – Я упал, конверт выпал. Я лежал рядом. Утром пошёл туда – там было пусто. Значит, кто-то из наших подобрал. Или мальчишка какой.

Феррарис встал. Он был выше Треккани почти на голову.

– Ты идиот, Иларио. Жалкий алкаш. Позор мундира. Я тебя лично отправлю под трибунал. И я сделаю всё, чтобы тебя расстреляли у стены старого форта. Потому что ты не офицер. Ты свинья, которая жрёт и блюёт на Италию.

Треккани поднял голову.

– Синьор подполковник, документы не были особо секретными. Иначе их бы доставляли прямиком в штаб и кому-то повыше, чем я. Я их видел. Обычные отчёты. Снабжение, склады – всё это и так известно. Карты мин – неприятно, но не смертельно. Я не думаю, что они кому-то сильно нужны.

Феррарис подошёл вплотную. Лицо его побагровело.

– Ты ещё смеешь решать, что важно, а что нет? Ты, который вчера валялся в моче в переулке? Ты, который отдал бумаги первому встречному абиссинцу за кувшин тэджа? Твоя работа – приносить и не терять. Ты потерял. Теперь ты их найдёшь. За сутки. До завтрашнего вечера. Если не найдёшь – разжалую до рядового и отправлю в Данакиль. Там ты сгниёшь за неделю. Понял?

Треккани выдержал взгляд.

– Понял.

– Вон.

Треккани вышел. В коридоре Фаббри хотел что-то спросить, но майор только отмахнулся и пошёл к выходу.

Он спустился по лестнице и вышел на улицу. Солнце уже жгло. Он пошёл в «Ла Белла Наполи».

Дверь была закрыта. Он постучал. Открыл Сальваторе с мокрой тряпкой в руке.

– Синьор майор, рано ещё.

– Мне не пить. Я вчера оставил конверт. Коричневый, толстый, с печатями. Не видел?

Сальваторе покачал головой.

– Нет, синьор. Вы ушли с ним. Я провожал вас до порога. Вы ещё пели и чуть не упали. Конверт был у вас под мышкой.

– Точно?

– Точно.

Треккани кивнул и вышел.

Он пошёл в переулок. Узкая щель между домами, пыль, осколки бутылок, кошачьи следы. Он нагнулся, пошарил рукой по земле – ничего. Только пустая бутылка из-под граппы и клочок газеты.

Он выпрямился. Посмотрел по сторонам. Он не знал, что делать дальше.

Он просто стоял посреди переулка и смотрел на пустое место, где вчера валялся сам и где лежал конверт. Потом пошёл дальше, без цели.

Он прошёл рынок Амальфиль, вокзал, склады, квартал Аррада, вернулся к штабу, снова ушёл. Спрашивал у мальчишек, у носильщиков, у торговцев – никто ничего не видел, никто ничего не знал. Он раздавал деньги в надежде, что кто-то скажет то, что ему нужно, но толку не было. Он сидел на ящике у старого склада у железной дороги, курил одну за другой и смотрел, как садится солнце. Восемь часов. Девять. Десять.

Никто не пришёл. Никто не появился. Конверт исчез, будто его и не было.

Одиннадцать вечера. Город уже спал под комендантским часом. Треккани шёл по виа Роме, ноги сами несли вперёд, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Завтра в шесть всё кончится». Он уже смирился, почти. Почти готов был принять Данакиль, жару, соль, смерть от лихорадки или пули. Жизнь кончилась.

И вдруг из тени у стены кто-то тихо окликнул:

– Синьор майор…

Треккани резко обернулся. Перед ним стоял высокий абиссинец лет сорока двух, худой, в выцветшей шамме. Он вышел на слабый свет фонаря.

– Я слышал, вы кого-то ищете, – сказал он спокойно. – Я видел молодого парня. Вчера вечером. Он сидел напротив «Белла Наполи», долго ждал, потом пошёл за вами по виа Роме. Я его знаю, он часто бывает на рынке, торгует кофе, товар возит на ослике.

Треккани замер. В груди вдруг вспыхнуло – не просто надежда, а настоящая, горячая радость. Как будто кто-то неожиданно подарил ему ещё один день жизни. Он даже почувствовал, как уголки губ сами собой поползли вверх – впервые за последние сутки.

– Ты уверен, что это был именно он, тот, кто за мной пошёл? – спросил он, стараясь не выдать, как сильно у него забилось сердце.

– Абсолютно уверен, синьор. Моя лавка напротив таверны. Я сидел на ящике, курил. Видел, как он вышел из-за акации, когда вы с Чёрным Львом зашли в таверну. Потом ждал. Потом пошёл за вами, когда вы один вышли. Я ещё подумал: странный мальчишка, чего он тут трётся так долго.

Треккани полез в карман, достал не десятку, а сразу пятьдесят лир, хотя эта информация была для него бесценна.

– Завтра в шесть утра. У фонтана на пьяцца. Приведёшь меня к нему. Если найдём его, то ещё сто лир твои. Понял?

Абиссинец посмотрел на деньги, потом на майора, кивнул коротко и исчез в переулке.

Треккани остался стоять посреди улицы. Он вдруг рассмеялся – тихо, но от души. Смеялся, пока не закашлялся. Потому что теперь всё изменилось. Теперь у него было то, чего не было вчера: шанс.

Рано утром, ещё до того как рынок заполнился людьми, они уже стояли у фонтана. Проводник пришёл без опоздания. Они молча пошли через Арраду.

Когда Треккани увидел Абрэхэма – тот как раз нагружал мешки на ослика, – радость внутри вспыхнула снова, ярче прежнего. Он даже не стал прятать улыбку.

Майор подошёл сзади, схватил парня за локоть и отвёл за навес. Прижал спиной к глиняной стене. Достал «Беретту», взвёл курок, приставил ствол прямо под рёбра.

Абрэхэм увидел майора – и лицо его стало белым, как шамма.

– Синьор… я… что вам нужно? – выдавил он, глаза расширились.

Треккани улыбнулся широко, почти добродушно.

– Ты прекрасно знаешь, что мне нужно, мальчик. Вчера вечером ты шёл за мной от «Белла Наполи» до переулка. Ты толкнул меня в плечо. Конверт выпал. Ты его поднял. Я всё помню. И теперь ты мне расскажешь, кому ты его отдал. Имена, адреса, всё до последнего. Потому что если не расскажешь – я сейчас нажму на курок, и никто даже не услышит. А если расскажешь – уедешь домой живым и больше никогда не вернёшься в Аддис-Абебу. Выбирай, быстро.

Абрэхэм задохнулся, попытался отвести ствол рукой, но Треккани нажал сильнее.

– Я… я не хотел… они сказали, просто толкнуть, пакет забрать… я не знал, что там важное… клянусь детьми, синьор майор! Они платят мне за мелкие дела уже два месяца… человек в синем костюме… дом за рынком Амальфиль, второй этаж, зелёная дверь… там ещё Бызэбых Тэкле-Гиоргис бывает по четвергам… и худой в очках, он главный, говорит по-итальянски лучше всех… я только носил, клянусь, я не знал, что там что-то очень серьёзное… простите меня, ради Бога, у меня мать больная, отец тоже, сестры маленькие… я просто хотел, чтобы они не голодали…

Треккани слушал, не перебивая. Улыбка медленно сползла с лица, но глаза всё ещё горели от удовлетворения.

– Молодец, – сказал он наконец, убирая пистолет. – Ты сделал правильно, что рассказал. Теперь слушай внимательно. Ты берёшь своего ослика и исчезаешь. Навсегда. Если через неделю я тебя увижу в Аддис-Абебе – пристрелю без разговоров. Понял?

Абрэхэм закивал так часто, что голова дёргалась, как у птицы.

– Понял… понял, синьор… спасибо… я сегодня же уеду… клянусь…

Треккани отступил и хлопнул его по плечу – почти дружески.

– Иди. И молись, чтобы я тебя больше никогда не увидел.

Он развернулся и пошёл прочь, насвистывая песню. Теперь у него была информация, осталось только найти пакет.

Глава 19

В половине пятого Аддис-Абеба ещё спала. Редкие фонари вдоль улицы Менелика отбрасывали тусклые круги света на пыльную мостовую, и только в казармах 27-й дивизии «Литторио» горели все окна. Во дворе стоял запах машинного масла, кофе и табака. Солдаты проверяли оружие, щёлкали затворами, подтягивали ремни. Майор Иларио Треккани стоял, прислонившись спиной к стене, держа в левой руке жестяную кружку с остывшим кофе, а правой прикуривал одну сигарету от другой. Форма на нём была свежая, только что из прачечной, воротник накрахмален, но лицо выдавало бессонную ночь: под глазами были тёмные круги. Он провёл эту ночь в кабинете подполковника Феррариса, перед картой города, утыканной красными флажками. Повторял адреса, имена, связи. В три часа ночи Феррарис наконец поднял глаза и коротко кивнул:

– Действуйте. Даю вам полный карт-бланш.

В 5:15 тяжёлые ворота казармы открылись. Колонна вышла без лишнего шума: двадцать три грузовика «Лянча-3Ро», два лёгких броневика CV-33, взвод карабинеров в чёрных фуражках и рота эритрейских аскари в красных фесках. Моторы работали на низких оборотах. Город ещё не просыпался, только собаки провожали колонну злобным лаем.

Первый адрес был в квартале Аррада, за мечетью Анвар. Это был двухэтажный дом из глины и вулканического камня с крышей из ржавого гофрированного железа. Двадцать человек окружили квартал ещё в полной темноте и заняли все выходы. Лейтенант Фаббри подошёл к воротам и трижды ударил прикладом «Каркано». Тишина. Четвёртый удар вышиб дверь с петель. Внутри было тепло и пахло свежесваренным кофе. В главной комнате на ковре сидел хозяин – Бызэбых Тэкле-Гиоргис, его ноги были скрещены, перед ним стояла медная джезва и три крошечные чашечки. Он поднял глаза – они были спокойные, почти равнодушные.

Двое аскари схватили его под руки ещё до того, как он успел встать. Третий щёлкнул наручниками.

– Документы где? – спросил Фаббри по-амхарски.

Бызэбых чуть наклонил голову.

– Какие документы, эфенди? Я торгую кофе.

Фаббри ударил его рукояткой «Беретты» в висок. Кровь потекла по виску и щеке.

– Кофе, – повторил Бызэбых и сплюнул на пол.

Его выволокли во двор и бросили в кузов первого грузовика. Дверь захлопнулась.

Второй адрес был на рынке Амхарафиль, второй этаж над лавкой специй, зелёная дверь.

Когда солдаты поднялись по узкой деревянной лестнице, дверь оказалась приоткрыта. В комнате ещё стоял запах кофе, в джезве он был ещё тёплый. На стуле висела белая шамма, а на столе – раскрытая деревянная шкатулка, из которой высыпались серебряные талеры. Хозяин ушёл совсем недавно, буквально несколько минут назад. Итальянцы перевернули всё: подняли половицы, вспороли матрасы, разбили глиняные кувшины. Ничего. Ни бумаг, ни оружия, ни следов, указывающих на документы.

Треккани вошёл последним. Остановился посреди комнаты, закурил и долго смотрел в окно, на узкий переулок внизу.

– Его предупредили, – сказал он тихо. – Кто-то из наших.

Фаббри молчал. Он знал, что майор прав.

Третий адрес был самым важным. Это был старый немецкий особняк на окраине, рядом с бывшим консульством кайзера. Туда направили главные силы: два броневика, пятьдесят человек, два станковых пулемёта «Фиат-35» на крышах машин. Подъехали в 6:40. Двор был пуст, ворота заперты на железный засов. Солдаты перелезли через стену. На втором этаже горел свет.

Треккани пошёл первым. Поднялся по наружной деревянной лестнице, держа «Беретту» обеими руками. Дверь на втором этаже была приоткрыта на ширину ладони. Он толкнул её ногой и вошёл.

В комнате стоял худой человек в очках с тонкой оправой. Без пиджака, в одной белой рубашке. В руках у него был толстый коричневый конверт с пятью красными сургучными печатями.

– Buongiorno, maggiore, – произнёс он по-итальянски без малейшего акцента. – Вы опоздали ровно на четыре часа двенадцать минут.

Треккани поднял пистолет.

– Конверт на стол. Руки за голову.

Человек покачал головой, отступил на шаг к открытому окну.

– Уже поздно. Всё прочитано. Переписано в трёх экземплярах. Один ушёл в Дыре-Дауа вчера ночью. Второй – курьером в Гондар. Третий… – он слегка улыбнулся, – уже за пределами вашей юрисдикции.

Треккани выстрелил. Пуля вошла в правое плечо, рубашка мгновенно окрасилась тёмным. Конверт выпал. В левой руке человека внезапно оказался маленький «Браунинг FN 1900». Он успел выстрелить дважды: первая пуля сбила штукатурку над головой Треккани, вторая звякнула о каску солдата, стоявшего в дверях.

Затем он прыгнул.

Прыжок был стремительным. Тело развернулось в воздухе, он почти коснулся ногами покатой крыши сарая внизу – но в этот момент с улицы ударила длинная очередь из «Фиат-35». Пули вошли в спину, в шею и в затылок. Тело дёрнулось, словно от удара током, рухнуло на ржавое железо, скатилось по скату и тяжело упало на землю. Кровь быстро растекалась по пыльной площадке, впитываясь в сухую землю. Конверт лежал рядом, раскрытый. Внутри были чистые листы бумаги.

Солдаты начали обыск квартала в поисках сообщников. Дом за домом, двор за двором. Через сорок минут в конце узкой улочки, за высокой оградой из колючего кактуса, нашли то, чего не думали найти.

Дверь вышибли. Внутри стоял высокий человек в европейском синем костюме, белая шамма была небрежно наброшена на плечо. В правой руке – старый французский револьвер «Лебель» 1892 года, в левой – маленький дамский «Велодог».

– Назовись! – крикнул Фаббри.

Человек выпрямился.

– Рас Хайле Мариам Гебре-Иесус, из рода рас’ов Адуа, – ответил он громко. – А ты кто такой, чтобы вламываться в мой дом без спроса?

Он не стал ждать. Выстрелил из «Лебеля» первым. Пуля вошла в грудь молодому солдату из Калабрии – тот даже не успел поднять винтовку, упал навзничь. Второй выстрел из «Велодога» ранил сержанта в бедро. Началась стрельба.

Хайле Мариам отступал по узкому коридору, стреляя с двух рук. Он успел ранить ещё одного карабинера в плечо, прежде чем очередь из пистолета-пулемёта «Беретта» разорвала ему живот. Он согнулся пополам, но не упал. Кровь текла по синему костюму, капая на пол. Он дошёл до последней комнаты, прислонился спиной к стене, тяжело дыша.

Солдаты ворвались в комнату. Он всё ещё держал оружие.

– Сдавайся, – сказал Треккани.

Хайле Мариам посмотрел на него долгим взглядом, потом медленно поднял «Лебель» к виску.

– Передайте вашему королю, – произнёс он по-итальянски, – что Тигре не сдаётся.

Он уже начал нажимать спуск, но девятнадцатилетний капрал из Сардинии, стоявший справа, выстрелил первым. Пуля калибра 6,5 мм вошла под подбородок и вышла сверху, разнеся череп. Тело рухнуло вперёд, ударилось лицом о пол. В правой руке остался зажат скомканный листок – список из двенадцати имён. Последнее было подчеркнуто дважды: Вальдэ-Гиоргис, по прозвищу Чёрный Лев.

Чёрного Льва искали весь день и всю ночь.

Его дом в квартале Серате-Гийоргис нашли пустым. Дверь была нараспашку, внутри всё перевернуто, но не нашли ни его, ни жены, ни детей. Соседи отводили глаза. Одна старуха всё-таки прошептала: «Ушёл вчера вечером, сказал – поеду к другу в Гондар». Другой мальчишка уверял, что видел, как он садился на поезд до Дыре-Дауа. Третий клялся, что Чёрный Лев ушёл пешком на север, в сторону Дэссе, с одним мулом и двумя проводниками.

К десяти вечера Треккани вернулся в штаб. Подполковник Феррарис стоял у карты города, испещрённой красными крестами и кружками.

– Докладывай, – сказал он, не отрываясь от карты.

Треккани доложил коротко и по порядку:

– Бызэбых Тэкле-Гиоргис жив, в камере. Худой в очках – труп, застрелен при попытке бегства. Рас Хайле Мариам Гебре-Иесус – труп, застрелен при сопротивлении. Вальдэ-Гиоргис, Чёрный Лев – исчез. Документы с печатями не нашли, и, похоже, они потеряны безвозвратно.

Феррарис долго молчал. Потом подошёл к сейфу, достал бутылку граппы «Стрега» и два тяжёлых стакана. Налил до краёв.

– Пей.

Они выпили молча. Граппа обожгла горло.

– Значит, сеть существует, – сказал наконец подполковник.

– Да, синьор подполковник.

– И будет работать дальше.

– Да.

Феррарис подошёл к окну, посмотрел на тёмные силуэты гор.

– Завтра с утра начинайте допросы. Всех, кого взяли. И готовьте колонну на север. Полную роту солдат, броневики, артиллерию. В Тигре всё только начинается.

Треккани вышел в коридор. Там его ждал Фаббри.

Они вышли на площадь. Ночь была звёздная. Где-то далеко, за хребтами, шёл человек по прозвищу Чёрный Лев. Где-то в ущелье уже собирались новые повстанцы.

Война, которую они считали законченной, только начиналась по-настоящему.

* * *

Горы Тигре, над Амба-Арадом.

Тьма ещё стояла густая, только звёзды висели низко, будто до них можно было дотянуться, если встать на холм повыше, и горели очень ярко. Последний мул тяжело поднялся на площадку, и проводник сразу отвёл его к остальным шестидесяти двум животным, которых уже привязывали к вбитым в камень кольям. Люди не разговаривали, каждый был занят своей работой. Слышался только скрип верёвок, глухой стук дерева о камень и редкое фырканье мулов.

Пятьдесят два человека молча окружили груду длинных ящиков. Когда последний ящик опустили на землю, дэджазмач Гебре-Эгзиабхер Мариам подошёл к ближайшему и одним движением ножа сорвал крышку. Дерево треснуло, и в слабом свете звёзд блеснули стволы, завёрнутые в промасленную бумагу.

Гебре-Эгзиабхер вынул одну «Каркано» 91/38, передёрнул затвор, поднял к плечу и прицелился в чёрное небо.

– Теперь мы не просим, – сказал он спокойно. – Теперь мы берём.

Потом кто-то тихо поднялся первым, и все двинулись к ящикам.

Развели два костра. Пламя было низкое и жаркое. Люди расселись полукругом: кто на корточках, кто на плоских камнях. Женщины из ближайшей деревни уже месили тэф, в трёх котлах кипел густой кофе. Запах поднимался вверх и стелился по склону.

Мэнгэсту, самый старший, шестидесяти двух лет, с седой бородой до пояса, взял ручной пулемёт «Бреда-30», повертел его в руках и будто бы взвесил.

– Помню, – начал он, глядя в огонь, – когда мы уходили из столицы в мае прошлого года, у меня на пятерых было одно ружьё. «Гра» 1886 года, с кривым штыком. Патронов – двадцать на всех. Прятали под шаммой и молились, чтобы не нашли. А теперь… – он кивнул на гору ящиков, – теперь я вижу больше стволов, чем людей в отряде.

Бырхане, семнадцатилетний парень из-под Адуа, худой, но жилистый, сидел рядом и протирал затвор новой «Каркано».

– Дэджазмач Гебре-Эгзиабхер, правда, что это только первая партия и будут ещё?

Гебре-Эгзиабхер налил себе кофе в маленькую фарфоровую чашечку – это был трофей ещё с Аксумского склада – и отпил.

– Правда, сынок. Эта – первая. Через две недели придёт вторая, втрое больше. Потом третья, потом четвёртая. До конца года у нас будет столько оружия, что мы сможем вооружить каждый дом от Аддиграта до Ширэ.

Вондиму, бывший дьякон из монастыря Дэбрэ-Дамо, подбросил ветку в костёр.

– Я думал, после того как Его Величество уехал в изгнание, всё кончилось. Думал, остались только молитвы.

Гебре-Эгзиабхер посмотрел на него через пламя.

– Молитвы остались. Божья помощь с нами. Но теперь мы с оружием и патронами. И можем не только надеяться, но и действовать.

Гетачоу, бывший пастух, взял гранату SRCM, осторожно повертел её в руках. – А как они это делают там, внизу? Как достают столько?

Мэнгэсту фыркнул.

– Не спрашивай «как». Спрашивай «когда следующая». Главное, что оружие приходит.

Гебре-Эгзиабхер кивнул.

– Слушайте внимательно. Раздаём так: каждому десятку – десять новых «Каркано», один ручной «Бреда», по двести пятьдесят патронов на ствол пока. Два станковых «Фиат-Ревелли» – первому и третьему десятку. Миномёты «Бриксиа» – второму и пятому. Гранаты – по двадцать на человека. Остальное – в пещеру, под ветки. К полудню здесь должно быть чисто, никаких следов, будто нас и не было.

Бырхане поднял руку.

– А знак будет? Три дымных костра над Дэбрэ-Дамо?

– Будет. Как договаривались. Как только наши друзья в Аддис-Абебе скажут «дорога свободна» – зажгут три костра подряд. Увидим дым – значит, через три дня спускаемся за следующей партией. И так каждый раз.

Вондиму спросил:

– А если итальянцы перекроют все тракты?

Гебре-Эгзиабхер улыбнулся краем рта.

– Перекроют один – пойдёт вторым. Перекроют два – пойдёт третьим. Перекроют все дороги – пойдёт через горы, через пустыню, через море. У них солдат много. У нас – троп мало, но зато все свои, знакомые. У них карты. У нас – люди в каждом селе, в каждой лавке, на каждом посту.

Мэнгэсту поднял чашку.

– За тех, кто внизу рискует головой каждый день, чтобы это железо пришло к нам.

Все поддержали.

– За них!

Потом работа продолжилась. Люди разошлись. Один уносил ящики в пещеру, второй чистил оружие, третий помогал женщинам с инджерой, четвёртый ставил посты. К девяти утра площадка была чистой.

Солнце уже припекало. Люди снова собрались в тени утёса завтракать.

Бырхане не унимался.

– Дэджазмач, скажи честно: сколько всего будет?

Гебре-Эгзиабхер откусил инджеру с широ и прожевал.

– Говорят, до конца года – десять тысяч винтовок только в Тигре. Сто ручных пулемётов. Пятьдесят станковых. Миномёты десятками. Горные пушки 65/17 – хотя бы шесть-семь. Патронов – сотни тысяч. Гранат – тысячи. Чтобы каждый мужчина, каждая женщина, каждый мальчишка старше четырнадцати мог взять оружие и встать в строй.

Гетачоу присвистнул.

– Десять тысяч…

– И это только у нас, – продолжил Гебре-Эгзиабхер. – В Годжаме уже получили. В Шоа ждут. В Волло пришло на прошлой неделе. В Бэгемдыре тоже. По всей стране сейчас идёт железо. Тихо, по ночам, по тропам, которых нет на итальянских картах.

Вондиму тихо сказал:

– Значит, мы теперь не просто повстанцы. Мы армия.

– Армия, – подтвердил Гебре-Эгзиабхер. – Просто пока маленькая и в горах. Но с каждым днём нас всё больше.

Мэнгэсту добавил:

– Я доживу – увижу, как они побегут так же, как мы бежали от них. Только теперь мы будем гнать их до Красного моря.

Бырхане спросил:

– А когда начнём спускаться на большие дороги?

– Когда будет знак. Три костра – и идём. Сначала десятки. Потом сотни. Потом тысячи. Сначала будем резать посты по одному. Потом целые колонны. Потом будем держать трассу Аддис – Асмэра в своих руках.