Текст книги "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

Глава 2

Варшава в декабре превратилась в настоящую зимнюю сказку, где снег лежал толстым белым покрывалом на крышах старинных домов, на ветвях каштанов вдоль улиц и на перилах мостов через Вислу, а каждый шаг по тротуарам оставлял чёткий, хрустящий след на свежем, только что выпавшем насте. Морозный воздух был чистым, искристым и бодрящим, и дыхание вырывалось густыми облачками пара. Улицы центра сияли не только от электрических фонарей с их мягким жёлтым светом, отбрасывающим длинные тени на снег, но и от праздничных гирлянд, развешанных на витринах магазинов: под толстым стеклом лежали меховые шапки с пушистыми помпонами, серебряные броши в форме снежинок и звёзд, бутылки с французским шампанским в соломенных корзинках, коробки с марципаном в разноцветной обёртке, шерстяные перчатки всех оттенков радуги и маленькие ёлочные игрушки из стекла, расписанные вручную. Трамваи ходили реже, чем в тёплые месяцы, их вагоны были набиты до отказа: служащие возвращались домой после долгого рабочего дня, неся под мышками свёртки с подарками для предстоящих рождественских праздников, а звон колокольчиков разносился по улицам, смешиваясь с гудками редких автомобилей, стуком копыт лошадей, тянущих сани с дровами или углём, и далёким перезвоном колоколов с костёлов.

Рябинин вышел из отеля «Бристоль» ровно в семь часов вечера, надев тёмно-синее пальто с каракулевым воротником, которое он приобрёл накануне в универмаге на Маршалковской за вполне разумную цену, и серую фетровую шляпу, уже слегка припорошенную мелкими снежинками, кружащимися в свете фонарей. В кармане пальто лежал небольшой кожаный футляр с визитными карточками, блокнотом в твёрдой обложке, авторучкой с золотым пером и несколькими монетами на случай, если вдруг понадобится такси или дать чаевые швейцару. Портфель он оставил в номере на столе у окна – сегодня не планировалось никаких официальных встреч с бумагами, контрактами или образцами, только вечер в компании людей, которые могли стать полезными знакомыми в самой непринуждённой обстановке.

Приглашение пришло неожиданно: накануне, во время осмотра партии египетского хлопка на складе в районе Прага, владелец склада пан Владислав Бжозовский – высокий мужчина лет шестидесяти с седыми бакенбардами, в костюме из серой шерсти с идеально отглаженными стрелками и золотой булавкой в галстуке в форме якоря – передал ему запечатанный конверт с тиснёной печатью. «Господин Рейнольдс, если вы желаете провести вечер в компании тех, кто действительно влияет на дела в нашем городе, приходите завтра в клуб на улице Сенаторской, дом четырнадцать. Вход строго по рекомендации, и я уже поручился за вас лично. Спросите у двери пана Тадеуша – он хозяин вечера и пропустит вас без лишних церемоний и вопросов. Там играют в карты, пьют хорошее вино, разговаривают о жизни без всякого официоза и протокола». Рябинин сразу понял, что речь идёт об одном из тех закрытых клубов, о которых не пишут в газетах, не упоминают на приёмах в особняках и не афишируют в справочниках, но куда стекаются промышленники, чиновники высокого ранга, банкиры, дипломаты и иногда даже офицеры в штатском, чтобы расслабиться после дня, полного бумаг и решений, и заодно завязать связи, которые потом превращаются в многолетние партнёрства или открывают двери в кабинеты, недоступные обычным посетителям. Такие места были настоящим сердцем неофициальной Варшавы, и попасть туда по личной рекомендации значило войти в круг избранных, где слово весит больше, чем подпись на документе.

Он направился по Новому Свету, где снег хрустел под подошвами начищенных до блеска ботинок, а прохожие спешили мимо, уткнувшись в шарфы из толстой шерсти, меховые воротники или подняв воротники пальто. Мимо проехал извозчик в санях, запряжённых парой гнедых лошадей с колокольчиками на дуге, из-под полозьев летели искры снега, смешанного с мелкой грязью от дневной оттепели, когда солнце на короткое время прогрело мостовые. Рябинин миновал кафе «У Лялека», где за большими окнами с запотевшими от тепла стёклами сидели посетители за столиками с горячим глинтвейном в керамических кружках с толстыми ручками, от которых поднимался аромат корицы, гвоздики и апельсиновой цедры, и свернул на Краковское Предместье – широкую, парадную улицу с величественными зданиями: фасадами с колоннами и пилястрами, балконами с коваными перилами, покрытыми тонким слоем инея, и вывесками адвокатских контор, банковских филиалов и ювелирных лавок, где в витринах под мягким светом ламп блестели кольца с сапфирами, жемчужные ожерелья и часы в золотых корпусах. Улица Сенаторская была уже, тише и уютнее, с домами в стиле неоренессанса – высокие окна с тяжёлыми бархатными шторами цвета бордо, двери с резными наличниками из дуба и медными табличками с номерами, отполированными до зеркального блеска. Дом номер четырнадцать выделялся особенно: там были массивные ворота из чёрного дуба с бронзовыми ручками в форме голов львов, маленький фонарь над входом с единственной лампой, отбрасывающей круг жёлтого света на снег, и кованая решётка на окнах первого этажа, за которой виднелись тяжёлые шторы.

Рябинин подошёл к двери и постучал медным молотком в форме льва – звук получился глухим, но через несколько секунд дверь приоткрылась, и на пороге появился швейцар в тёмно-зелёной ливрее с золотыми пуговицами, с аккуратной седой бородкой и маленькой орденской ленточкой на лацкане.

– Добрый вечер, сударь. Вы, должно быть, господин Рейнольдс из Манчестера? Пан Бжозовский предупредил о вашем визите ещё утром и дал самые тёплые рекомендации, сказал, что вы человек надёжный и приятный в общении. Прошу, снимайте пальто и шляпу, я провожу вас в зал. Если понадобится что-то ещё – вино, закуски – спрашивайте пана Тадеуша, он там, за главным столом, и всё устроит.

Швейцар взял пальто и шляпу, аккуратно повесил их на вешалку из красного дерева в просторном вестибюле с мраморным полом, выложенным в шахматную клетку из чёрного и белого камня, и зеркалами в позолоченных рамах, отражающими свет от большой хрустальной люстры с десятками лампочек, стилизованных под свечи. Из глубины дома доносились приглушённые голоса мужчин, лёгкий смех, шорох карт по сукну и тихое позвякивание бокалов о подносы. Швейцар повёл Рябинина по широкому коридору с ковровой дорожкой тёмно-бордового цвета, заглушающей шаги, мимо закрытых дверей с бронзовыми табличками и резными ручками в виде виноградных гроздей, и наконец остановился у одной из них – массивной дубовой двери с тонкой инкрустацией из перламутра в виде листьев и цветов. Он повернул бронзовую ручку и пропустил гостя внутрь с лёгким поклоном.

Зал был обширным, роскошным и удивительно уютным, с высоким потолком, расписанным фресками в стиле барокко – где были ангелы с трубами, пухлые облака и золотые лучи, спускающиеся сверху, – и стенами, обшитыми панелями из тёмного ореха с тонкой инкрустацией из перламутра и слоновой кости в виде геометрических узоров. Пол устилал толстый персидский ковёр со сложным узором из медальонов, цветов, листьев и арабесок, который полностью заглушал любые звуки шагов и создавал ощущение, будто идёшь по мягкому мху. В центре зала стояли четыре стола для игр: три круглых, покрытых свежим зелёным сукном с золотой каймой по краям и удобными выемками для фишек, и один прямоугольный, специально для преферанса, с лампами под абажурами из жёлтого шёлка, отбрасывающими тёплый, золотистый свет на карты, фишки и лица игроков. По периметру зала располагались мягкие диваны с обивкой из бархата цвета слоновой кости, низкие журнальные столики с мраморными столешницами, хрустальными пепельницами в форме ракушек и графинами с водой, коньяком и виски в хрустальных пробках с серебряными цепочками. В большом камине из белого мрамора с резными колоннами и гербами горел огонь – берёзовые поленья потрескивали, отбрасывая золотистые блики на лица гостей, на хрусталь бокалов и на полированные поверхности мебели, наполняя помещение теплом и лёгким ароматом древесины с ноткой смолы. На стенах висели картины в тяжёлых золочёных рамах: портреты польских королей в латах и мантиях с орденами, пейзажи с Вислой, старым городом, Понятовским мостом и парусными лодками, натюрморт с фазанами, виноградом, гранатами и серебряной вазой с фруктами. В дальнем углу стоял длинный буфет из полированного орехового дерева с медными кранами для пива, полками, заставленными бутылками французских вин в соломенных оплетках, шотландского виски в квадратных бутылках, польской водки в хрустальных графинах с серебряными этикетками и серебряными ведёрками со льдом, в которых охлаждались бутылки.

Официанты в чёрных фраках, в белых перчатках и с бабочками на шее двигались между столами, неся серебряные подносы с бокалами на тонких ножках, рюмками для водки, тарелками с закусками: копчёной осетриной, нарезанной тонкими прозрачными пластами на ржаном хлебе с маслом и веточками укропа; чёрной икрой в маленьких хрустальных мисочках, окружённых тостами, дольками лимона и ложечками из перламутра; сырной тарелкой с камамбером в белой корочке, твёрдым пармезаном с крупными кристаллами и голубым рокфором с прожилками, каждый с отдельным ножом с костяной ручкой; зелёными оливками в оливковом масле с веточками розмарина и дольками чеснока; маринованными белыми грибами в уксусе с луковыми кольцами; тонко нарезанной ветчиной с мраморными прожилками жира и ломтиками твёрдого сыра с мелкими дырочками, пахнущего молоком и орехами.

Зал был заполнен примерно на две трети: за одним круглым столом пятеро мужчин в смокингах и костюмах с жилетами играли в покер, раскладывая карты веером и ставя фишки в центр с лёгкими щелчками по сукну; за другим четверо вели партию в преферанс, делая записи в кожаных блокнотах с золотым тиснением и иногда перешептываясь о ходе; в дальнем углу на диване трое мужчин средних лет обсуждали что-то над бокалами с виски, один из них курил сигару, пуская дым к потолку ровными кольцами; у буфета стояло несколько человек, заказывая напитки у бармена в белом фартуке и обмениваясь короткими фразами о погоде, предстоящих праздниках и ценах.

Рябинин сразу отметил состав гостей: здесь были промышленники в дорогих костюмах из английской шерсти с золотыми запонками и булавками в галстуках, чиновники высокого ранга с портфелями у ног и орденами в петлицах, офицеры в штатском с прямой осанкой, один дипломат с моноклем на тонкой золотой цепочке и перстнем с печаткой на мизинце. У центрального круглого стола для покера сидел мужчина лет пятидесяти пяти с седыми волосами, зачёсанными назад, в тёмно-сером костюме с галстуком в тонкую полоску и часами на цепочке в кармане жилета – это был пан Тадеуш, хозяин вечера и, как понял Рябинин, неофициальный распорядитель клуба. Рядом с ним сидел пан Казимеж Войцеховский, советник министерства иностранных дел – высокий, с прямой осанкой, в очках с тонкой золотой оправой и аккуратной седеющей бородкой, которого Рябинин видел мельком на приёме в торговой палате несколько недель назад. Далее – пан Збигнев Краковский, министр промышленности, полный мужчина с румяным лицом, в костюме тёмно-синего цвета и с золотыми запонками в виде орлов; пан Юзеф Левицкий, владелец текстильных фабрик в Лодзи, худощавый, с тонкими, длинными пальцами; и пан Антоний Новак, директор крупного банка на Алеях Уяздовских, с массивным перстнем с рубином на мизинце и часами «Патек Филипп» на запястье, поблёскивающими в свете ламп.

Пан Тадеуш заметил Рябинина первым, встал из-за стола с широкой, радушной улыбкой и подошёл к нему с протянутой рукой – рукопожатие было крепким, тёплым и уверенным, как у человека, привыкшего встречать гостей.

– Добрый вечер, господин Рейнольдс, и добро пожаловать в наш маленький, но очень уютный уголок отдыха и приятного времяпрепровождения! Пан Бжозовский звонил мне утром и дал о вас самые лучшие отзывы – сказал, что вы человек надёжный, с хорошим чувством юмора, крепкими нервами за карточным столом и, главное, умеете держать слово. Присаживайтесь к нам за стол, мы как раз начинаем новую партию в покер, техасский холдем, ставки умеренные – по двести злотых на вход, чтобы было интересно, но никто не ушёл без ужина и хорошего настроения. Позвольте представить вам нашу компанию подробнее: пан Казимеж Войцеховский, советник министерства иностранных дел, настоящий мастер торговых связей с Европой, человек, который знает все дипломатические тонкости от Лондона до Афин и может открыть любую дверь одним звонком; пан Збигнев Краковский, наш уважаемый министр промышленности, без одобрения которого ни одна новая фабрика не откроется, ни один станок не запустится и ни один проект не получит зелёный свет; пан Юзеф Левицкий, чьи текстильные фабрики в Лодзи работают в три смены, день и ночь, и кормят половину нашего экспорта в соседние страны; пан Антоний Новак, директор банка, который даёт кредиты под любые разумные и даже не очень разумные проекты, если за ними стоит хорошее имя. Господа, это господин Виктор Рейнольдс из Манчестера, коммерсант с безупречной репутацией, который уже успел завоевать уважение в наших деловых кругах и, как я слышал, играет в покер не хуже, чем заключает сделки.

Все за столом встали, обменялись рукопожатиями: Войцеховский улыбнулся открыто и приветливо, с интересом глядя поверх очков, Краковский кивнул с лёгким поклоном и добродушной улыбкой, Левицкий пожал руку быстро, но крепко, оценивающе оглядев Рябинина с ног до головы, Новак – с лёгкой, чуть ироничной улыбкой и блеском в глазах, как будто уже прикидывал, сколько фишек можно выиграть у новичка.

Рябинин сел на свободный стул напротив Войцеховского, официант тут же подошёл и поставил перед ним бокал коньяка – армянского, пятилетней выдержки, в хрустальном стакане с тонким узором в виде виноградных лоз, тёмного янтарного цвета с золотистыми отблесками у краёв. Фишки уже лежали аккуратными стопками перед каждым игроком: белые по десять злотых, красные по пятьдесят, синие по сто, сделанные из бакелита с тонкой золотой инкрустацией по краю и приятные на ощупь. Колоду карт – новую, в красной картонной коробке с золотым тиснением и целой печатью на клапане – взял в руки пан Новак, чтобы сдать первую раздачу.

– Начнём с малого блайнда в двадцать злотых и большого в пятьдесят, как обычно, – объявил пан Тадеуш, раскладывая перед Рябининым стартовую стопку фишек на две тысячи злотых, аккуратно выровненную по цветам. – Господин Рейнольдс, в Англии вы, наверное, привыкли к бриджу или висту на светских вечерах, но здесь мы предпочитаем покер – он быстрее, динамичнее и позволяет лучше узнать человека по тому, как он блефует, держит удар или выходит из трудного положения. Сдаёт пан Новак, он у нас мастер равномерной тасовки и никогда не жульничает, даже если очень хочется.

Новак взял колоду, несколько раз профессионально перетасовал её – карты шуршали, перелетая из руки в руку, – и начал раздавать: по одной карте каждому игроку по часовой стрелке, пока у всех не оказалось по две карты, лежащие рубашкой вверх прямо перед ними на зелёном сукне, в специальных выемках. Рябинин осторожно приподнял краешек своих карт большим и указательным пальцами, чтобы никто не увидел, и заглянул под них: в одной руке у него оказался туз бубен – самая старшая карта в красной масти бубен, а во второй король пик – старшая карта в чёрной масти пик. Это была очень сильная стартовая комбинация, одна из лучших в покере, но окончательная сила руки зависела от пяти общих карт, которые откроют позже на столе.

Перед открытием общих карт нужно было сделать обязательные ставки – блайнды. Поскольку Новак сдавал, малый блайнд – минимальную обязательную ставку – поставил сидящий слева от него пан Краковский: он просто взял две белые фишки по десять злотых и аккуратно положил их в центр стола, образуя небольшой начальный банк в двадцать злотых. Большой блайнд – вдвое больше – поставил следующий по кругу пан Левицкий: он отсчитал пять белых фишек и положил их рядом, увеличив банк до семидесяти злотых. Теперь очередь делать ходы переходила по часовой стрелке, начиная с игрока слева от большого блайнда.

Первым ходил пан Войцеховский. Он посмотрел на свои две карты, потом на блайнды в центре, и решил не сбрасывать и не повышать, а просто уравнять большой блайнд: взял пять белых фишек из своей стопки и положил их к центру стола, чтобы его ставка сравнялась с пятьюдесятью злотыми Левицкого. Следующий – пан Тадеуш – решил не просто уравнять, а повысить: он отсчитал две синие фишки по пятьдесят злотых каждая и аккуратно сдвинул их вперёд, поднимая общую ставку до ста злотых. Теперь всем, кто хотел остаться в игре, нужно было положить не меньше ста злотых.

Рябинин взглянул ещё раз на свой туз и короля – комбинация была слишком хороша, чтобы сбрасывать на ранней стадии, – и решил остаться: он взял две синие фишки из своей стопки и положил их к центру, уравнивая повышение пана Тадеуша. Последним перед открытием общих карт ходил пан Новак, который сдавал и уже вложил малый блайнд. Он приподнял свои карты, задумался на секунду, потом сложил их вместе и положил в центр стола рубашкой вверх – это называлось сбросить или фолд, то есть выйти из текущей раздачи и не участвовать в борьбе за банк.

Поскольку в игре остались пятеро – Тадеуш, Рябинин, Войцеховский, Краковский и Левицкий, – Новак как сдающий взял верхние три карты из оставшейся колоды и открыл их в центре стола – это называлось флоп. Он положил их рядом с уже лежащими блайндами и ставками, аккуратно выровняв: туз треф, десятка червей и семёрка бубен. Теперь у Рябинина с его тузом бубен в руке получилась пара тузов – старшая пара на столе, потому что туз треф был общим для всех, но его личный туз бубен делал пару, а король пик мог стать кикером при равных комбинациях.

После открытия флопа ход начинался с первого активного игрока слева от сдающего – это был пан Тадеуш. Он посмотрел на три общие карты, потом на свои две в руке, и решил не ставить дополнительно, а пропустить ход – сказал «чек», просто постучав костяшками пальцев по сукну два раза. Следующий – Рябинин – с парой тузов решил проявить силу и заставить других заплатить за продолжение: он отсчитал двадцать белых фишек, что составляло двести злотых, и аккуратно положил их в центр, рядом с уже лежащими ста злотыми от каждого. Пан Войцеховский посмотрел на флоп, на свою стопку фишек, подумал секунду и решил уравнять: положил те же двадцать белых фишек рядом со своими картами. Пан Краковский, следующий, приподнял свои карты, нахмурился, потом сложил их и положил в центр – сбросил, вышел из раздачи. Пан Левицкий, у которого уже был большой блайнд и уравнивание, решил не просто уравнять двести злотых, а повысить: он добавил ещё тридцать белых фишек к своим двадцати, то есть поднял общую ставку до пятисот злотых.

Теперь ход вернулся к пану Тадеушу – он посмотрел на повышение, покачал головой и сбросил карты в центр. Рябинин, уверенный в своей паре тузов, уравнял повышение, добавив тридцать белых фишек к своим. Войцеховский задумался, потёр висок пальцами, потом тоже сбросил свои карты. Остались только Рябинин и Левицкий, банк вырос до нескольких тысяч злотых.

Новак открыл четвёртую общую карту – тёрн: валет пик, чёрной масти. Было четыре карты на столе: туз треф, десятка червей, семёрка бубен, валет пик. Пара тузов Рябинина оставалась старшей. Рябинин решил продолжать давление: отсчитал десять синих фишек – тысячу злотых – и положил в центр. Левицкий, не моргнув глазом, уравнял, добавив тысячу своих.

Пятая и последняя общая карта – ривер: шестерка червей, красная масть. Теперь на столе лежали: туз треф, десятка червей, семёрка бубен, валет пик, шестерка червей. У Рябинина – туз бубен и король пик в руке, то есть пара тузов (туз бубен + туз треф) с королём кикером. Никаких стритов или флешей на столе не сложилось.

Рябинин посмотрел на свои оставшиеся фишки – около двух тысяч злотых – и решил идти до конца: он собрал все фишки в одну стопку и аккуратно сдвинул их вперёд, объявляя ва-банк – то есть ставя всё, что у него было. Левицкий замер, посмотрел на стол, на Рябинина, потом на свои карты. Он потёр подбородок пальцами, прищурился, потом вздохнул и сложил свои карты вместе, положив их в центр рубашкой вверх – сбросил. Чтобы показать, насколько близко было решение, он открыл свои карты: дама червей и дама бубен – пара дам. Если бы у Рябинина не было туза, Левицкий выиграл бы, но пара тузов оказалась старше.

Весь банк – около четырёх тысяч злотых в фишках разных цветов – Рябинин аккуратно притянул к себе специальными граблями, которые официант подал на подносе, и начал раскладывать по стопкам: белые отдельно, красные, синие, выравнивая их ровными башенками.

– Браво, господин Рябинин, – сказал Левицкий с лёгкой улыбкой, поднимая бокал коньяка в салюте. – Вы сыграли уверенно, решительно и с отличным чутьём, и это полностью окупилось. В покере, как и в жизни, иногда нужно поставить всё на кон, чтобы выиграть больше, чем планировал изначально.

Рябинин кивнул, пододвигая фишки ближе к себе и улыбаясь в ответ.

– Спасибо, пан Юзеф. В Манчестере у нас есть поговорка: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского». Хотя здесь, в Варшаве, я бы с гораздо большим удовольствием выпил этого прекрасного коньяка, который стоит перед нами, пахнет ванилью, дубом и немного сухофруктами, и идеально согревает в такую морозную ночь.

Все за столом тихо засмеялись, официант тут же подошёл и подлил коньяка в каждый бокал, аккуратно поворачивая бутылку, чтобы не пролить ни капли, и оставил её на столе в серебряном ведёрке со льдом. Разговор плавно ушёл от карт к более общим, тёплым темам – о зимней Варшаве, о том, как лучше провести рождественские каникулы, о новых постановках в театре «Великий» на Новом Свете, где сейчас шла пьеса о любви и предательстве с роскошными декорациями в стиле рококо, о катании на коньках на пруду у королевского замка, где уже залили лёд и повесили разноцветные фонарики, от которых вода ночью переливалась всеми цветами радуги. Рябинин рассказывал о манчестерских рождественских ярмарках на площади Альберта, где сотни лавок продают горячий пунш с ромом, имбирные пряники в форме звёзд и сердец, шерстяные шарфы ручной вязки, о традиционном пудинге с изюмом, черносливом, миндалём и бренди, который готовят за месяц до праздника и поджигают за столом, чтобы пламя синего цвета танцевало над поверхностью, о том, как в Англии снег редко лежит дольше недели, а в Польше – целыми месяцами, превращая город в настоящую зимнюю сказку с санями, колокольчиками и запахом хвои от ёлок на каждом углу. Пан Войцеховский делился воспоминаниями о дипломатических приёмах в Вене, где подавали венский шницель размером на всю тарелку, штрудель с маком и взбитыми сливками, и где однажды на балу в Хофбурге он танцевал вальс с австрийской графиней до трёх ночи под оркестр из пятидесяти музыкантов. Пан Краковский рассказывал о летней рыбалке на Мазурских озёрах, где он поймал щуку на четыре килограмма, потом жарил её на костре с луком, укропом и пивом, и как комары кусали так, что пришлось мазаться дёгтем. Пан Левицкий вспоминал, как в молодости катался на лыжах в Закопане, спускался с Каспрового Верха и чуть не угодил в сугроб по пояс, а потом грелся в горной хижине у камина с глинтвейном и сыром oscypek. Пан Новак говорил о том, как в его банке на Рождество дарят сотрудникам корзины с копчёной колбасой, мёдом из Пасеки, бутылкой старки и банкой маринованных грибочков.

Карты продолжали раздавать, но ставки стали меньше, а разговор – длиннее, теплее и совершенно непринуждённым. Официант принёс горячие закуски на большом серебряном подносе: жареные сосиски с баварской горчицей в фарфоровых мисочках, картофельные оладьи с густой деревенской сметаной, гренки с чесноком, плавленым сыром и ветчиной. Рябинин макнул сосиску в горчицу – острую, с целыми зёрнами, – и продолжил рассказывать о манчестерских пабах, где по пятницам собираются рабочие с фабрик, пьют эль из тяжёлых кружек и поют старые песни под аккордеон или скрипку. Войцеховский особенно заинтересовался историей о рождественском гусе, фаршированном яблоками, черносливом и каштанами, и пообещал попробовать приготовить что-то подобное на своей вилле под Варшавой в кругу семьи. К полуночи зал наполнился дымом сигар и ароматом свежесваренного кофе, который официанты разливали из серебряных кофейников в фарфоровые чашечки с золотой каёмкой по краю, с отдельными блюдцами для лимона и сахара в кубиках с серебряными щипцами. Рябинин выиграл ещё пару раздач, проиграл одну на блефе Новака, который показал флеш до короля, но главное – он чувствовал, что вечер удался на все сто: новые знакомые, тёплые, доверительные разговоры, и Варшава открывала перед ним ещё одну свою грань, скрытую от случайных глаз.

Когда часы над камином пробили одиннадцать тридцать, партия в покер плавно перетекла в преферанс, а потом и вовсе затихла: фишки перестали щёлкать по сукну, карты лежали аккуратной стопкой в центре стола, а официанты унесли пустые графины и принесли свежий серебряный чайник с горячим чаем, лимоном, нарезанным тонкими дольками, и сахаром в кубиках. Гости разбрелись по диванам и креслам, кто-то закурил сигару, кто-то перешёл к буфету за последней рюмкой водки или бокалом виски со льдом. Рябинин и Войцеховский остались за столом вдвоём: пан Казимеж аккуратно складывал свои фишки в небольшой кожаный мешочек с инициалами, а Рябинин протирал носовым платком бокал, в котором ещё оставался тёплый осадок коньяка с лёгким ароматом ванили.

Войцеховский откинулся на спинку стула, поправил очки на переносице и посмотрел на Рябинина с лёгкой, тёплой улыбкой, в которой сквозило искреннее расположение.

– Знаете, Виктор, вечер удался на славу, лучше, чем я ожидал. Карты – это, конечно, одно, но настоящая ценность таких встреч – люди за столом. Вы играете честно, блефуете в меру, не жадничаете и, главное, умеете слушать и рассказывать так, что хочется слушать дальше. Это редкость в наше время, когда все спешат и говорят только о делах.

Рябинин улыбнулся в ответ, сложил платок и убрал его в карман, кивнул с благодарностью.

– Спасибо, пан Казимеж. А я скажу так: в Англии говорят, что хороший покер – это не про карты, а про людей за столом, их лица, жесты, слова. Сегодня я увидел Варшаву с другой стороны – не парадную, с приёмами и речами, а живую, тёплую, с запахом дров в камине, коньяка в бокалах и историй, которые рассказывают не для протокола. И мне захотелось узнать её ещё ближе, без спешки, без официоза.

Войцеховский поднял бровь, потом тихо рассмеялся, постучал пальцами по сукну и наклонился чуть ближе, понизив голос, хотя вокруг уже было тихо.

– Отлично сказано, и я полностью согласен. И знаете что? Давайте не будем откладывать это в долгий ящик. Завтра вечером я совершенно свободен – никаких приёмов, никаких бумаг, никаких звонков из министерства. Есть одно место на Старом Мясте, «У Шимона» – маленький подвал в доме шестнадцатого века, но там подают лучший бигос в городе, с копчёным мясом, квашеной капустой и белыми грибами, и наливают водку, которую держат в погребе в специальных бочках. Никаких официантов в бабочках, никаких фишек и карт – только деревянный столик у окна, камин с потрескивающими дровами, пара кружек пива или рюмок водки и разговор до утра, пока не надоест. Приходите в восемь вечера. Я закажу столик на двоих, и мы сможем поговорить по-настоящему, без свидетелей.

Рябинин не колебался ни секунды, протянул руку через стол.

– С огромным удовольствием, пан Казимеж. «У Шимона», восемь вечера. Буду там, без опозданий. И, если можно, без галстуков – чтобы совсем по-домашнему, как старые знакомые.

– Договорились, – Войцеховский крепко пожал руку, и в его глазах мелькнул огонёк предвкушения. – До завтра, Виктор. И не опаздывайте – бигос остывает быстро.

Рябинин встал, надел пальто в вестибюле, где швейцар уже ждал с шляпой в руках, вышел на морозную Сенаторскую улицу. Снег всё ещё падал – тихо, мягко, крупными хлопьями, укрывая следы на тротуаре. Он шёл к отелю пешком, вдыхая холодный, чистый воздух, и знал: завтра будет не просто ужин, а ещё одна дверь, которая откроется в самое сердце Варшавы, в её душу, скрытую за фасадами и официальными улыбками.