Текст книги "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 161 (всего у книги 174 страниц)

Глава 4

Пешавар, 15 сентября 1937 года.

Утро в Пешаваре началось с привычного шума: где-то вдалеке зазвенели колокольчики на шеях коз, проходящих по узкой улочке, рикша прокричал что-то прохожим, а из ближайшей мечети донёсся голос муэдзина, призывающего к утреннему намазу. Воздух был ещё прохладным, но уже чувствовалась приближающаяся жара – солнце только-только поднялось над зубчатыми горами на востоке, и его лучи окрашивали белые стены домов в мягкий золотистый цвет.

Абдур Рахим проснулся в своей спальне на втором этаже дома с зелёными ставнями. Комната была просторной: пол был покрыт толстым ковром из Бухары, купленным много лет назад, стены побелены, на одной висела полка с книгами на урду, арабском и английском – от Корана до отчётов британской торговой палаты. У окна стоял низкий столик с медным кувшином для омовения и полотенцем. Он встал, умылся холодной водой, чувствуя, как капли стекают по шее и плечам. Потом надел лёгкий костюм бежевого цвета из тонкой хлопковой ткани, сшитый у портного в Лахоре, белую рубашку с высоким воротником и узкий галстук тёмно-синего цвета. В зеркале на стене он поправил волосы и спустился вниз по деревянной лестнице, скрипевшей под ногами.

В приёмной уже ждал слуга-индус по имени Рам Лал. На столе стоял поднос с завтраком: свежий нан, ещё тёплый, принесённый с базара мальчишкой-разносчиком, миска с густым йогуртом, пиала с мёдом из Кандагара, несколько спелых гранатов и зелёный чай в серебряном чайнике, заваренный с мятой и кардамоном. Рам Лал кивнул хозяину и молча удалился во двор.

Абдур Рахим сел за большой стол из тёмного дерева, заваленный бумагами: там были счета, письма от поставщиков, контракты на экспорт ковров и сухофруктов. Он налил себе чай в фарфоровую чашку с золотой каёмкой – это был подарок от одного английского офицера много лет назад – и медленно пил, глядя в окно на двор. Там плескались золотые рыбки в маленьком фонтанчике. Старый гранатовый куст в углу уже наливался плодами, а на верёвке сушилось свежевыстиранное бельё – белые рубашки и шаровары.

Он развернул газету «Civil and Military Gazette», доставленную накануне вечером. Новости были обычные: в Дели обсуждают новые провинциальные выборы, в Лондоне парламент спорит о бюджете, в Кабуле король Захир-шах принимает делегацию из Турции. Ничего, что касалось бы напрямую его дел. Абдур Рахим отложил газету, взял трубку из бриара, набил её табаком из жестяной банки «Player’s Navy Cut» и закурил, выпуская дым в сторону открытого окна. День обещал быть спокойным: пара встреч с местными торговцами, обсуждение партии лекарственных трав и, возможно, визит на базар за свежими фруктами.

Но ближе к полудню всё изменилось. Рам Лал поднялся по лестнице и доложил тихим голосом:

– Сахиб, у калитки англичанин. Мистер Эдвард Харрингтон. Говорит, что по важному делу.

Абдур Рахим кивнул, отложил трубку и встал.

– Пусть войдёт. И приготовь чай – английский, чёрный, с молоком.

Рам Лал спустился вниз. Через минуту во двор вошёл Харрингтон. Он снял шляпу, вытер лоб белым платком и огляделся. Ему было около пятидесяти лет, среднего роста, с аккуратно подстриженными усами, в очках с тонкой металлической оправой. Белый тропический костюм, сшитый явно в Лондоне, уже покрылся тонким слоем пыли от пешаварских улиц. В левой руке он держал кожаный портфель, в правой – трость с серебряным набалдашником.

– Добрый день, мистер Рахим, – сказал он по-английски, поднимаясь по лестнице и протягивая руку.

– Добрый день, мистер Харрингтон. Рад вас видеть в Пешаваре. Проходите, пожалуйста, садитесь.

Они сели за стол друг напротив друга. Рам Лал принёс поднос, на котором стоял серебряный чайник с чёрным чаем, молоко, сахарница, фарфоровые чашки и тарелка с печеньем – местным, миндальным, и несколькими английскими бисквитами из жестяной коробки. Абдур Рахим налил чай сначала гостю, потом себе.

– Как доехали из Дели? Поездом, как обычно?

– Да, поездом. Вагон первого класса, но жара всё равно была сильная. В Пенджабе сейчас как в печи. Здесь, в Пешаваре, хоть ветерок с гор иногда дует.

Харрингтон отпил чай, добавил молока и две ложки сахара. – Отличный чай. Вы всегда умеете угостить по-английски.

– Стараюсь. Расскажите, как дела в Дели? Семья здорова? Жена и дети в Симле?

– Спасибо, все здоровы. Дети растут – старшему уже двенадцать. Жена жалуется на жару. А в Дели… в Дели обычная суета. Вице-король Линлитгоу занят реформами, провинции готовятся к выборам. Конгресс шумит, Мусульманская лига тоже. Но это политика, а я тут по пограничным делам.

Они пили чай медленно, разговаривая о мелочах. Харрингтон рассказал, как проехал вчера по базару Кисса-Хвани – лавки полны товаров, индусы раскладывают ткани из Лахора, пуштуны привозят ковры.

– Город живёт, – сказал он. – Несмотря на все разговоры о племенах.

Абдур Рахим улыбнулся.

– Племена всегда чего-то хотят. Африди требуют снижения налогов, моманды жалуются на патрули в Хайбере. Но караваны идут, торговля не стоит на месте.

– Да, караваны… Об этом я и хотел поговорить.

Рам Лал унёс пустые чашки и принёс новый чай – на этот раз зелёный, с кардамоном, и свежие финики из Медины, мягкие и сладкие. Харрингтон достал из кармана пачку сигарет «Gold Flake», предложил одну хозяину – тот отказался, предпочитая трубку, – и закурил сам.

– Мистер Рахим, – начал Харрингтон, отставляя чашку, – вам стоит держать ухо востро в ближайшее время. У нас есть сведения, что немцы готовят какую-то провокацию здесь, в Британской Индии.

Абдур Рахим поставил свою чашку на стол и посмотрел на гостя внимательно. Он не ожидал такого поворота.

– Немцы? В Индии? Это кажется странным. Их интересы далеко, в Европе. Что им здесь нужно?

Харрингтон кивнул, затянулся сигаретой и выпустил дым в сторону.

– Именно немцы. Мы получаем информацию из разных источников – из Лондона, из наших людей в Кабуле. В Берлине сейчас новая власть, и они смотрят на наши колонии. Хотят ослабить Британию везде, где можно. Афганистан для них – удобная дверь. Через Кабул они могут влиять на племена, поставлять оружие, обещать поддержку против нас.

Абдур Рахим налил себе ещё чаю, чтобы выиграть время для размышлений.

– И что именно они задумали? Конкретно?

– Пока не всё ясно, но что-то крупное. Немецкие представители уже работают в Кабуле – встречаются с министрами, с советниками короля. Дарят подарки: радиоприёмники, книги, даже автомобили. А главное – организуют поставки через север. Оружие идёт постоянно: винтовки, патроны, пулемёты. Не напрямую от них, чтобы не светиться, а через посредников. Мы перехватили несколько сообщений. Здесь, в Пешаваре и в племенных районах, они могут готовить диверсии – подрывы на железной дороге от Пешавара к Джамруду, подстрекательство мулл или даже попытку поднять большое восстание.

Абдур Рахим откусил финик, почувствовал сладость на языке.

– Восстание? Как в прошлый раз с Факиром из Ипи?

– Именно. Факир из Ипи в Вазиристане опять собирает людей. Проповедует в мечетях, говорит о джихаде против англичан. И деньги у него появились – новые, хорошие рупии. Слухи идут, что от европейцев. Не от наших, конечно.

Они помолчали минуту. Харрингтон допил чай и продолжил:

– Мы усиливаем меры: больше патрулей в Хайберском проходе, проверки на постах в Ланди-Котале и Джамруде. Караваны теперь досматривают тщательнее. Но вы здесь, на месте. Ваши люди в племенах, ваши торговцы ездят в Кохат, в Парачинар, даже в Джелалабад. Если услышите что-то необычное – о чужаках с европейским акцентом, о новых больших поставках оружия, о встречах в чайных или на базарах – дайте знать сразу. Через наши обычные каналы.

Абдур Рахим кивнул.

– Конечно, мистер Харрингтон. Я всегда помогаю, когда могу. Торговля зависит от спокойствия на границе. Если племена поднимутся – караваны остановятся, базар опустеет.

– Именно так. И ещё одно: в Кабуле недавно усилили немецкое представительство. Новый человек приехал – атташе по культуре, но мы знаем, что он из разведки. Следите за теми, кто ездит туда из Пешавара. Купцы, караванщики – все могут принести новости.

Харрингтон открыл портфель, достал тонкую папку и положил на стол.

– Вот, взгляните. Копии отчётов. Имена нескольких афганских чиновников, которые встречаются с немцами. Описания грузов – ящики с «охотничьим снаряжением» из Чехословакии, но мы думаем, что за этим стоят немцы. И список подозрительных караванов за последние месяцы.

Абдур Рахим взял папку, открыл и медленно перелистал страницы. Там были даты, маршруты, имена проводников. Один караван из Шибергана в августе – пятьдесят верблюдов, ночной переход. Другой – из Джелалабада в Тирах. – Я вижу, – сказал он. – Это совпадает с тем, что мне рассказывали мои люди. Саид Мохаммад Хан недавно был в Кохате – говорил о новых винтовках в масле, с заводскими клеймами этого года.

– Ваш Саид – надёжный человек. Передайте ему, чтобы был осторожен. И чтобы слушал внимательнее.

Они проговорили ещё час. Харрингтон подробно рассказал о мерах британской стороны: новые посты в форте Локхарт, дополнительные солдаты из пограничной стражи, даже авиаразведка над перевалами. Абдур Рахим поделился своими наблюдениями: цены на оружие на чёрном базаре выросли, племена моманд покупают мулов в большом количестве, в чайных говорят о «друзьях издалека».

– Если это немцы, – сказал Абдур Рахим, – то они умно действуют. Не напрямую, через афганцев.

– Да, умно. Поэтому нам нужны глаза и уши на месте.

К обеду солнце стояло высоко, двор наполнился жаром. Рам Лал принёс лёгкий обед: плов с бараниной, свежие овощи, йогурт и лепёшки. Они поели вместе, продолжая разговор уже о торговле – о ценах на шерсть, о маршрутах в Кветту.

После обеда Харрингтон встал и поблагодарил за гостеприимство.

– Спасибо за чай и за обед. И за приятный разговор. Будьте осторожны, мистер Рахим.

Абдур Рахим проводил гостя до калитки, пожал руку.

– Всегда рад. Если что-то узнаю – сообщу сразу же.

Харрингтон ушёл по узкой улочке в сторону английского квартала. Абдур Рахим вернулся наверх, сел за стол и открыл блокнот в кожаной обложке. Он записал всё, что услышал: немцы в Кабуле, поставки, Факир из Ипи, новые посты. Потом написал короткое письмо своему агенту в Кабуле – запросить больше деталей о немецком атташе.

День продолжился. Пришли два торговца-пуштуна – с партией ковров ручной работы. Они долго торговались за цену, пили чай, говорили о дороге через Хайбер.

– Англичане теперь каждый мешок проверяют, – жаловался один.

Абдур Рахим кивнул и спросил о слухах в горах. Те пожали плечами – ничего нового.

Потом зашёл Саид Мохаммад Хан. Они поднялись наверх, пили зелёный чай. Саид рассказал о новом караване в Парачинаре, где везли тяжёлые ящики, а охрана была усиленная.

– И один человек говорил о европейце в Джелалабаде – тот покупал лошадей.

Абдур Рахим записал, выплатил деньги – двести пятьдесят рупий.

– Слушай внимательнее, Саид. Особенно о чужаках.

Саид кивнул и ушёл.

Вечером Абдур Рахим сам вышел на базар, вместо того чтобы отправлять слугу. Он прошёл по рядам с тканями, купил фрукты, послушал разговоры в чайной. Люди говорили о ценах, о долгожданном дожде, но ничего о немцах.

Он вернулся домой к закату. Поел в одиночестве йогурт, гранаты, лепёшки. Сел у фонтанчика во дворе, закурил трубку. День был длинным, полным новостей. Завтра он начнёт проверять контакты. Пешавар жил своей жизнью, но он чувствовал, что что-то менялось.

* * *

Кабул, 17 сентября 1937 года.

Утро в Кабуле началось с ясного света, который падал на глиняные крыши старого города. Где-то вдалеке слышался стук молотков по металлу – кузнецы начинали день. Река Кабул текла спокойно, отражая небо, а на её берегах женщины набирали воду в медные кувшины.

Обер-лейтенант Абвера Бертольд фон Кляйн – здесь он был известен как Абдулла Хан, торговец из Кандагара – проснулся в небольшой комнате на втором этаже дома в квартале недалеко от базара Шор. Дом принадлежал одному из его контактов, афганскому купцу, который сдавал комнаты приезжим. Комната была простой: простой ковёр на полу, низкая кровать с шерстяным одеялом, столик с кувшином для омовения и несколько книг на полке – Коран и сборники стихов на дари. Он умылся холодной водой, надел традиционную одежду: широкие шаровары из тёмной шерсти, длинную рубаху – перхан, поверх неё жилет с вышивкой и чалму, аккуратно повязанную вокруг головы. Тёмная борода, которую он отрастил за месяцы пребывания, делала его похожим на местного пуштуна. Он поправил пояс, куда спрятал небольшой нож, и спустился вниз.

Во дворе хозяин дома, пожилой таджик по имени Мирза, уже готовил чай. На подносе стояли пиалы с зелёным чаем, свежий нан и миска с йогуртом.

– Салам алейкум, Абдулла джан, – сказал Мирза, подавая чай.

– Ва алейкум ассалам, Мирза ака. Как спалось?

– Хорошо, хвала Аллаху. А вы как? Дорога из Кандагара была долгой?

Бертольд кивнул, беря пиалу. Он пил чай медленно, привыкая к горьковатому вкусу с мятой.

– Дорога нормальная. Караван пришёл без задержек. Новости из юга есть?

Мирза пожал плечами.

– Новости обычные. Цены на шерсть поднялись. Англичане в Пешаваре усиливают посты. Но здесь у нас тихо.

Они поговорили о погоде и о предстоящем сезоне торговли. Бертольд ел нан с йогуртом, наблюдая за двором, где куры клевали зерно. После завтрака он попрощался и вышел на улицу.

Кабул просыпался. По узким улочкам шли люди: женщины в чадрах несли корзины с овощами, мужчины в чалмах вели ослов, нагруженных мешками. Бертольд направился к базару Чар-Чатта, одному из главных рынков города. Он шёл неспешно, как местный, здороваясь с знакомыми.

– Салам алейкум, – говорил он прохожим.

– Ва алейкум ассалам, – отвечали они.

На базаре уже кипела жизнь. Лавки открывались одна за другой. Торговцы раскладывали товары: ковры из Герата, специи из Индии, чай из Китая, сухофрукты из Кандагара. Воздух наполнялся запахами шафрана, кардамона и жареного мяса. В одном ряду продавали ткани – яркие шёлки и хлопок из Лахора. В другом – оружие: старые винтовки Ли-Энфилд, кинжалы с костяными рукоятками.

Бертольд остановился у лавки с коврами. Торговец, пуштун с длинной бородой, разложил перед ним узорчатый ковёр.

– Посмотрите, сахиб. Настоящий, из Герата. Ручная работа.

– Красивый, – ответил Бертольд на пушту. – Сколько просишь?

Они поторговались минут десять. Бертольд купил небольшой коврик – не для себя, а чтобы поддержать легенду торговца. Потом прошёл дальше, в чайхану на краю базара.

Чайхана была полна. Мужчины сидели на низких скамьях, пили чай из маленьких стаканов, курили кальяны. Бертольд заказал чай и сел в углу, слушая разговоры.

– Король принял турок на той неделе, – говорил один.

– Да, и немцы тоже приезжают чаще, – ответил другой. – Радиоприёмники дарят, машины.

Бертольд сделал вид, что не слушает, но запоминал каждое слово. Он знал, что его миссия – собирать информацию о британском влиянии, контактировать с племенами и обеспечивать поставки. «Мясо» – код для оружия – должно было прийти скоро.

После чайханы он пошёл по рядам с сухофруктами. Купил горсть фисташек и миндаля, поговорил с продавцом о ценах.

– Из Кандагара везут много товара в этом году?

– Да, урожай хороший. Но караваны всё чаще задерживают на постах.

Ближе к полудню он направился к лавке в боковой улочке, недалеко от мечети Пул-е-Хишти. Лавка торговала специями и травами. За прилавком стоял афганец средних лет, Хаджи Гуль – его главный контакт.

Бертольд вошёл, огляделся. В лавке было несколько покупателей.

– Салам алейкум, Хаджи.

– Ва алейкум ассалам, Абдулла. Что нужно сегодня?

Один покупатель ушёл, другой ещё выбирал шафран. Бертольд подождал, пока лавка опустела.

– Кардамон есть свежий?

Хаджи кивнул и вышел из-за прилавка, приглашая в заднюю комнату.

Они прошли за занавеску. Там стояли мешки со специями и ящики с травами.

– Мясо уже привезли? – спросил Бертольд тихо, на дари.

Хаджи покачал головой.

– Мясо будет завтра. Караван задержался в Джелалабаде. Охрана усилилась, но проводник надёжный. Пятьдесят ящиков, как договаривались.

Бертольд кивнул.

– Хорошо. Сколько мулов понадобится для дальнейшей отправки?

– Двадцать. Племена моманд готовы взять часть. Африди тоже интересуются.

Они говорили полчаса. Хаджи рассказал о встречах в министерстве: немецкий атташе подарил радиоприёмник одному советнику. Король Захир-шах одобряет сотрудничество.

– Британцы нервничают, – сказал Хаджи. – Их люди в Пешаваре спрашивают о караванах.

– Пусть спрашивают. Мы будем осторожны.

Бертольд передал пакет с деньгами – афганскими афгани и несколькими золотыми монетами.

– Для проводников.

После встречи он снова вышел на базар. Купил фрукты – гранаты и виноград – и пошёл в другую чайхану, где встречался с другим контактом, молодым пуштуном из племени.

Тот уже ждал.

– Всё прояснилось? – спросил Бертольд на пушту.

– Да, брат. Племена готовы. Факир говорит с муллами.

Они обсудили маршруты через перевалы. Оружие пойдёт в Вазиристан, чтобы поддержать недовольных британцами.

День продолжался. Бертольд прошёл по базару Кисса-Хвани, посмотрел на лавки с книгами и радиоприёмниками – немецкими, конечно. Один торговец показал новый приёмник.

– Из Германии. Хорошо ловит сигнал.

– Сколько?

Поторговались, но он не купил – не хотел привлекать внимание.

К обеду он поел в небольшой дукане: взял кебаб с лепёшкой и салатом из помидоров и огурцов. Запил дугом – кислым молоком.

После обеда он вернулся в дом. Мирза пригласил его на чай во двор.

– Какие новости на базаре?

– Обычные. Торговля идёт.

Они поговорили о семье Мирзы – младшие сыновья ещё учились в школе, незамужняя дочь помогает по дому.

Вечером Бертольд вышел на улицу. Прошёл по улочкам к реке, посмотрел на мост Пул-е-Хишти. Люди молились в мечети, голос муэдзина разносился над городом.

Он вернулся домой к закату. Поел фиников и хлеба, сел писать отчёт – зашифрованные заметки в блокноте.

Завтра придёт «мясо». День прошёл продуктивно. Кабул скоро ждали большие изменения.

Глава 5

20 сентября 1937 года.

Мумбаи просыпался медленно, как всегда, когда муссон уже ушёл, но влажность ещё держалась в воздухе, делая утро тяжёлым и душным. На Джуху-Бич море было спокойным: волны накатывали мягко, оставляя на песке тонкие полосы белой пены и мелкие обломки ракушек. Дом Абдул Хаким ибн Абдуллаха стоял чуть в стороне от основной дороги, окружённый высокими кокосовыми пальмами, которые отбрасывали длинные тени на белые стены и плоскую крышу. Дом был небольшим, но удобным: широкая веранда выходила прямо к морю, были две спальни, кухня с глиняной печью и отдельная маленькая комната, где Абдул Хаким хранил книги и молельный коврик. Бывший владелец, парс Дара Мехта, оставил всё в порядке – полы из тёмного дерева блестели, окна с деревянными ставнями закрывались плотно, а в саду росли кусты жасмина, несколько молодых манговых деревьев и грядка с базиликом, которую Аиша посадила сразу после переезда.

Абдул Хаким проснулся задолго до рассвета. Он встал тихо, чтобы не разбудить домашних, взял кувшин с водой из колодца во дворе и совершил омовение. Потом постелил коврик на веранде, лицом к морю, и прочитал фаджр-намаз. Небо над морем постепенно светлело: сначала оно было чёрное, потом тёмно-синее, потом серое с розовыми полосами на горизонте. Он сидел ещё некоторое время, глядя на воду. Ветер с моря приносил прохладу и запах водорослей. Где-то далеко кричали чайки, собираясь над рыбацкими лодками, которые уже выходили в море.

Аиша, его жена, спала в главной спальне с младшими детьми. Ей оставалась ровно неделя до родов, живот был большим, и она двигалась медленно и осторожно. Врач из госпиталя Кама, индус по имени доктор Рао, приходил два дня назад и сказал, что всё идёт нормально: ребёнок лежит правильно, сердцебиение в норме, роды должны быть лёгкими. Аиша держалась стойко, хотя ноги отекали к вечеру, и она часто отдыхала на веранде, положив под спину подушки.

Дочери – Фатима и Мариям – спали в маленькой комнате рядом. Фатима, старшая, восьми лет, любила помогать матери на кухне, а Мариям, шести лет, всё время бегала по пляжу, собирая ракушки и камешки.

К семи утра дом ожил. Аиша встала первой, несмотря на тяжесть, разожгла огонь в печи и поставила варить рис для хичди. Она резала папайю и бананы, которые Абдул Хаким купил вчера на рынке в Виле-Парле, и жарила пури на большом тава. Запах свежего теста и топлёного масла разнёсся по дому. Дети вышли один за другим, ещё заспанные. Фатима помогла матери принести блюда на веранду, где они завтракали каждый день, когда позволяла погода.

Абдул Хаким сидел за низким деревянным столиком, наливал воду в медные стаканы и раскладывал финики из миски. Они ели неторопливо: пури с йогуртом, фрукты, пили сладкий чай с молоком и кардамоном. Дети болтали о вчерашнем дне – как они строили замок из песка на пляже и как большая волна его разрушила. Аиша улыбалась.

После завтрака Абдул Хаким ушёл в свою комнату. Он открыл старый сундук из тикового дерева, стоявший в углу у окна, и достал джутовый мешок – тяжёлый, плотно завязанный толстой верёвкой. Мешок был обычным на вид, таким, какие используют для перевозки риса или хлопка, но внутри лежало то, что нельзя было показывать никому.

Он проверил узлы, убедился, что ничего не сдвинулось, и завязал мешок заново. Это был не первый раз – такие поездки случались раз в месяц-два, когда приходила партия от друзей в медресе или от тех, кто работал в Лиге. Аиша вышла на веранду и увидела, что он готовится.

– Опять в город? – спросила она тихо, садясь на стул и положив руку на живот.

– Да, – ответил он. – Важное дело. Вернусь к магрибу, иншааллах. Ты отдыхай сегодня. Фатима поможет с готовкой.

Она кивнула. Знала, что спрашивать дальше не нужно. С тех пор, как он принял ислам и женился на ней, она видела, как он меняется: от бывшего сахиба, живущего на пенсию, к человеку, который помогает своей новой общине. Она не боялась – Аллах защитит их, говорила она себе.

Абдул Хаким взял велосипед, стоявший во дворе под навесом, и поехал по песчаной дороге к Виле-Парле. Дорога вилась между пальмами и полями, где крестьяне уже работали: женщины в цветных сари пололи рис, мужчины вели буйволов. Проехал мимо новых бунгало. Богатые семьи из центра Мумбаи строили дома здесь, подальше от шума и пыли.

В Виле-Парле он оставил велосипед у знакомого чайвальи – старика, который продавал чай и самсу у станции. Заплатил ему пару анн, чтобы присмотрел, и сел в рикшу. Возница был молодой парень из Бихара, худой и быстрый.

– Куда, бабу?

– За Махим, к старым складам у канала. Знаешь это место?

Парень кивнул и тронулся. Они поехали по главной дороге – С. В. Роуд, мимо рынков в Махиме, где торговцы раскладывали овощи и фрукты: горы помидоров, баклажанов, связки бананов. Трамваи звенели, лошади тянули телеги, люди спешили в конторы. Город жил обычной жизнью: после июльских беспорядков всё утихло, полиция патрулировала уже меньше, а люди чинили дома и возвращались к работе.

Рикша свернул на боковую дорогу за Махимом, где начинались заброшенные склады. Место было пустынным, большие ангары из рифлёного железа стояли с ржавыми стенами, крыши провалились в некоторых местах. Когда-то здесь хранили хлопок для экспорта, но после кризиса двадцать девятого года многие закрылись. Рядом находился канал с тёмной водой, заросший травой, и несколько пальм. Днём здесь редко кто появлялся – разве что мальчишки ловили рыбу или рыбаки чинили сети.

Рикша остановился у поворота.

– Дальше не поеду, бабу. Колёса увязнут в грязи.

Абдул Хаким заплатил, взял мешок и пошёл пешком по грунтовой дороге. Подошёл к одному из складов – среднему по размеру, с боковой деревянной дверью. Огляделся внимательно: вокруг никого не было.

Он толкнул дверь, и она открылась с лёгким скрипом. Замок был сломан уже давно, и никто его не чинил. Внутри было темно, прохладно, пол покрыт толстым слоем пыли и заставлен старыми ящиками. Абдул Хаким прошёл в дальний угол, где доски пола были уложены иначе. Присел, поднял одну доску – она была подпилена заранее, чтобы легко сниматься. Под ней открылся лаз в подвал: неглубокий, около двух метров, с кирпичными стенами и сухим полом. Когда-то это было хранилище для ценных товаров.

Он спустился по короткой лестнице из трёх ступенек, поставил мешок на пол рядом с другими – там уже лежало пять или шесть подобных, аккуратно сложенных в ряд. Всё было в порядке: сухо, ничего не тронуто. Он развязал новый мешок, ещё раз проверил содержимое. Потом положил его к остальным, сверху прикрыл старой тканью для маскировки.

Склад идеально подходил: далеко от жилых кварталов, но недолго добираться. Он приходил сюда один, всегда в разное время и всегда менял рикш.

Закончив, он поднялся, опустил доску на место, разровнял пыль ногой, чтобы не осталось следов. Вышел из склада, закрыл дверь плотно и пошёл обратно к дороге.

По пути обратно заехал в мечеть в Бандре. Помолился, потом посидел с имамом в маленьком кабинете за чаем. Имам, старик с белой бородой, спросил о жене – все в общине знали, что роды близко.

– Держится, машаллах, – ответил Абдул Хаким. – Доктор сказал, всё хорошо.

– Иншааллах, сын будет, – улыбнулся имам. – Юсуф – благословенное имя.

Они поговорили о медресе: дети из общины учились хорошо, несколько мальчиков уже знали Коран наизусть. Абдул Хаким помогал с уроками по пятницам, когда имам был занят.

К четырём часам он вернулся на Джуху. Солнце стояло высоко, но ветер с моря делал жару терпимой. Дети играли на пляже. Аиша сидела на веранде под тенью, вязала маленькую шапочку для будущего ребёнка.

Он сел рядом, взял стакан с водой.

– Как прошёл день? – спросила Аиша.

– Хорошо, – ответил он. – Всё сделал. Теперь можно спокойно ждать.

Она положила руку ему на плечо.

– Я рада, что мы здесь. В этом доме. Море рядом, воздух чистый. Для ребёнка тут лучше.

Он кивнул, глядя на детей. Море блестело под солнцем, волны накатывали на берег. Вдали виднелись паруса рыбацких лодок – они возвращались с уловом.

Вечером они ужинали на веранде: Аиша с Фатимой приготовили бирьяни с курицей, салат из огурцов и помидоров, йогурт с мятой. Дети ели с аппетитом, рассказывали, как нашли большую ракушку с перламутром внутри. После ужина Абдул Хаким прочитал детям суры из Корана – они сидели вокруг него на коврике и слушали.

Потом он совершил магриб и иша-намаз, а дети легли спать. Аиша легла пораньше – усталость накапливалась. Абдул Хаким вышел на веранду один, сел в плетёное кресло и смотрел на звёзды над морем. Ночь была ясной, луна освещала песок серебром. Где-то далеко в городе Мумбаи продолжалась своя жизнь: в конгрессе спорили о новых законах, в Лиге планировали собрания, британцы в своих клубах обсуждали новости из Европы. А здесь, на окраине, в новом доме у моря, всё было тихо.

Он думал о будущем. Он надеялся, что кровь не прольётся зря. Что дети вырастут в свободной стране. Ветер шевельнул пальмы. Волны шумели. Дом спал спокойно.

* * *

В тот же самый день, когда солнце уже поднялось высоко и жара в Мумбаи становилась ощутимой даже в тенистых улочках, в центре города, недалеко от шумного Кроуфорд-Маркета, располагалась небольшая цирюльня. Улочка была узкой, вымощенной неровным камнем, с высокими зданиями по обе стороны – старыми домами в колониальном стиле, с балконами, на которых сушились яркие сари и рубашки. Вывеска над входом в цирюльню была простой и непритязательной: деревянная доска, покрашенная в белый цвет, с надписью «Рамеш Салун» на маратхи, хинди и английском. Буквы слегка выцвели от солнца и муссонных дождей прошлых лет, но всё ещё были читаемыми. Дверь в салон была нараспашку – обычное дело в такую погоду, чтобы хоть какой-то сквозняк проникал внутрь и облегчал жару.

Внутри помещение было скромным, как и большинство подобных заведений в этом районе. Два старых кресла стояли вдоль стены: обивка из потёртой коричневой кожи, с несколькими заплатками от долгого использования, но чистые и удобные. Перед каждым креслом – большое зеркало в деревянной раме, слегка потемневшей от времени. На полках вдоль стен аккуратно расставлены банки с помадой для волос разных марок, бутылки с одеколоном – некоторые импортные, из Англии, другие местные, с запахами сандала и розы. Рядом стопки свежих белых полотенец и несколько кисточек для пены, висящих на крючках. Пол был выложен плиткой – белой с синим узором, местами потрескавшейся от возраста, но тщательно выметенной утром. В углу комнаты стоял большой медный таз для воды, а рядом – кран, подключённый к водопроводу, из которого медленно капала вода в железное ведро внизу. Капли падали ритмично, создавая тихий фон в пустом салоне.

Рамеш, владелец цирюльни, был мужчиной сорока пяти лет, коренным жителем Бомбея, индусом из касты, занимавшейся ремёслами. Он сидел на низком деревянном табурете возле окна и чистил свои инструменты. Худощавый, с коротко остриженными седеющими волосами, он носил простую белую рубашку с закатанными рукавами, открывающими загорелые руки, и традиционный дхоти, завязанный для работы. Утром клиентов было немного: ранним утром зашли два торговца с соседнего рынка – один попросил подстричься коротко, другой просто побриться перед важной встречей. Потом забежал мальчик-прислужник из лавки специй напротив, чтобы быстро подровнять виски. Теперь салон опустел, и Рамеш использовал это время, чтобы привести всё в порядок. Он взял мягкую ткань и протирал лезвие бритвы, держа его против света от окна, чтобы убедиться в остроте. Рядом лежали ножницы разных размеров, гребни из рога и пластика, маленькие баночки с маслом для волос.

Внезапно в открытую дверь вошёл клиент – молодой британский офицер полиции, капитан Джеймс Уильям Харпер, двадцати восьми лет от роду. Он был высоким, стройным, с типичной для англичан светлой кожей, хотя два года службы в Индии придали лицу лёгкий загар. Форма на нём сидела идеально: рубашка цвета хаки с погонами, обозначающими звание, короткие шорты, высокие гетры и начищенные до блеска коричневые ботинки. На голове – стандартный шлем тропического образца, который он аккуратно снял, войдя в помещение, и повесил на специальный крючок возле двери. Волосы у Харпера были светло-русые, подстриженные коротко по-военному, лицо гладкое, с правильными чертами – прямой нос, тонкие губы, голубые глаза. Он служил в бомбейской полиции уже второй год, в отделе по особым делам, который занимался политическими вопросами и наблюдением за активистами.

Харпер оглядел салон привычным взглядом и направился к креслу ближе к окну, где было светлее. – Добрый день, Рамеш, – произнёс он по-английски, садясь и откидываясь назад для удобства. – Добрый день, сахиб, – ответил Рамеш на вполне сносном английском, с мягким индийским акцентом, типичным для бомбейцев. Он сразу встал, взял с полки чистое полотенце – белое, свежевыстиранное – и аккуратно накинул его на плечи офицера, заправив края под воротник рубашки.