Текст книги "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 147 (всего у книги 174 страниц)

* * *

Вечер майского дня в Аддис-Абебе выдался душным, хотя солнце уже скрылось за горами Энтото. В резиденции губернатора горели лампы на первом этаже. Генерал Витторио ди Санголетто сидел в кабинете один. На столе перед ним лежала карта Восточной Африки, разрезанная красными и синими линиями, рядом – стопка телеграмм из Рима, ещё не вскрытых. Он не торопился их читать. Последние дни генерал-майор проводил в странном оцепенении: дела шли как шли, подписи ставились, приказы отдавались, но внутри всё будто выгорело дотла. У него было какое-то нехорошее предчувствие. А он всегда полагался на своё чутьё.

Дверь кабинета открылась после короткого стука. Капитан Бьянки просунул голову:

– Эксцеленца, пришёл некто Хайле Мариам Гэбрэ-Иоханныс. Говорит, что по важному делу. Он из народа тиграи. Богатый торговец. Просит, чтобы вы уделили ему всего пять минут.

Витторио поднял голову. Он помнил это имя. Хайле Мариам уже дважды приносил полезные сведения: один раз – о караване с оружием для раса Сейума, второй – о священнике в Дэбрэ-Либанос, который прятал монахов-дэбтер, писавших прокламации. Оба раза информация подтвердилась.

– Пусть войдёт, – сказал генерал и отодвинул телеграммы в сторону.

Хайле Мариам вошёл в кабинет быстро, почти вбежал. Он был высокий, сухой, в белом габби из тончайшего хлопка; на шее у него висел тяжёлый золотой крест матэб, на пальце блестел перстень с большим зелёным камнем. Он поклонился низко, но не до земли – всё-таки он был не крестьянин, а человек, у которого в Адуе три дома и караваны ходят до Массауа.

– Здравствуйте, эксцеленца, – сказал он по-итальянски с лёгким акцентом тиграи. – Мир вам.

– И вам мир, уолдэ-нэгэст, – ответил Витторио, не вставая. – Садитесь. Хотите вина? Кофе?

– Благодарю, не нужно. Я ненадолго.

Хайле Мариам сел на краешек стула и сложил руки на коленях. Пальцы у него были длинные, а ногти ухоженные. Витторио отметил про себя, что этому человеку неведомо, что такое ручной труд.

– Говорите, – генерал сложил ладони домиком и оперся на них подбородком.

– Я видел кое-что, эксцеленца. Два дня назад. На окраине, у старого моста через реку Аккаки. Мой земляк, его зовут Тэкле Хайле, из Адуы, он здесь торгует кофе и мёдом. Я его знаю с детства. Он стоял и говорил с одним ференджи. Долго говорили. Потом тот ференджи ушёл в сторону английского квартала.

Витторио не шевельнулся, но внутри у него всё сжалось. Он понимал, что появление иностранца не несло ничего хорошего.

– Англичанин? Из посольства?

– Нет, эксцеленца. Молодой совсем. Лет двадцать шесть, может двадцать семь. Высокий, выше меня. Светлые волосы, коротко стрижен. Одет просто: брюки цвета хаки, рубашка белая, но не новая. На голове шляпа широкополая, как у плантаторов. И говорит… – Хайле Мариам чуть подался вперёд, – говорит он на амхарском, как мы. И на тигринья тоже. Без акцента почти. Я сам слышал, когда проходил мимо. Они не заметили меня.

Генерал медленно кивнул.

– Спасибо, уолдэ-нэгэст. Это важно. А можете вы описать вашего земляка подробнее? Тэкле Хайле, говорите? Чем он занимается здесь, в столице? И был ли он раньше замечен в чём-то… необычном?

Хайле Мариам кивнул.

– Тэкле – человек тихий. Живёт у площади Арба Лиджоч, рядом с мечетью Анвар. Имеет лавку. Но больше он с купцами общается. С сомалийцами много. И с суданцами. Говорят, у него связи в Джибути. А ещё он часто ходит в дом одного старого дэбтеры, недалеко от церкви Святого Георгия. Я сам видел. И деньги хорошие у него появились совсем недавно. Раньше он скромнее жил, а теперь золотые часы носит. Швейцарские.

Витторио молчал несколько секунд. Потом встал, подошёл к окну, посмотрел на тёмный сад, где горели фонари вдоль дорожек.

– Спасибо, Хайле Мариам. Вы оказали империи большую услугу. Если понадобится ещё что-то – приходите в любое время. Капитан Бьянки проводит вас.

Тиграец встал, снова поклонился и вышел.

Витторио остался один. Он подошёл к сейфу, открыл его, достал толстую папку «Agenti britannici – sospetti». Пролистал страницы – там были десятки описаний, смутные приметы, слухи, обрывки донесений. Ничего точного. Ни одной фотографии, которая совпадала бы полностью. Молодой англичанин, говорящий на амхарском и тигринья без акцента, высокий, светловолосый – таких не было. Пока не было.

Он положил лист с записями Хайле Мариама поверх всей папки. Теперь у него было имя посредника – Тэкле Хайле. А значит, был и след.

Генерал нажал кнопку звонка. Через минуту вошёл Бьянки.

– Капитан, – сказал Витторио, не отрывая взгляда от папки, – найдите мне майора Руджери из Servizio Informazioni Militare. Немедленно. И пусть подготовит группу. Человек шесть-семь. Надёжных. Завтра на рассвете мы поедем на площадь Арба Лиджоч.

– Будет сделано, эксцеленца.

Генерал подошёл к карте, взял красный карандаш и обвёл кружком район Анвар-мечеть – Арба Лиджоч. Потом провёл линию к английскому кварталу. Линия получилась короткая. Слишком короткая.

– Скоро, – сказал он тихо, сам себе. – Скоро всё закончится.

Глава 6

Джеймс Уинтер проснулся в семь пятнадцать от того, что в спальню ворвался яркий свет: Элизабет забыла задернуть шторы на ночь. За окном уже было настоящее лето – двадцать четыре градуса обещали к полудню, и даже в тени каштанов на Онслоу-сквер воздух дрожал от тепла. Он лежал минуту, глядя в потолок, потом встал, открыл окно настежь и вдохнул запах свежевыпечённого хлеба из пекарни на углу. Лондон, который весь апрель и начало мая прятался под зонтами, сегодня наконец-то вдохнул запах весны и приближающегося лета.

Он спустился вниз. Элизабет уже стояла у плиты в лёгком ситцевом платье с мелкими голубыми цветочками; Томас сидел за столом в одной майке, жевал тост и рисовал на полях «Таймс» самолёт.

– Доброе утро, папа. Сегодня обещают двадцать четыре градуса! Можно сходить после уроков в парк?

– Можно, – ответил Джеймс. – Только надень панаму, чтобы голову не напекло.

Он выпил кофе стоя, съел половину грейпфрута, просмотрел заголовки («Иден встретился с итальянским послом», «Рекордная жара в мае», «Матч Англия – Венгрия закончился 8:3») и в 10:47 вышел из дома. На улице его сразу обдало жаром. Даже голуби на тротуаре ходили медленно.

Он прошёл через Онслоу-сквер, поздоровался с миссис Каррингтон, которая в одном халате и соломенной шляпе поливала гортензии из ярко-жёлтой лейки, свернул на Бромптон-роуд. Разносчик мороженого уже открыл тележку, и очередь стояла до аптеки. Девушки в платьях с открытой спиной покупали вафельные рожки и облизывали их, смеясь.

В правом внутреннем кармане лежала вчерашняя записка, оставленная в потайном месте за телефонной будкой на Эксхибишн-роуд: «Озеро, 11:30. Возьми чёрствого хлеба для уток». Внизу – три точки треугольником. Подпись, которую они придумали в Баллиоле, когда делили бутылку дешёвого портвейна и решали, идти ли в разведку или остаться в академии. Его друг Алан Фицрой до сих пор не изменил привычкам.

Последние две недели на работе было неспокойно. Люди, которых Джеймс видел раз в полгода, теперь ежедневно поднимались на четвёртый этаж. Вчера с девяти утра до восьми вечера в конференц-зале на третьем этаже шло закрытое совещание: Кроу, трое из Форин-офис (двое в штатском, но с военной выправкой, один в форме полковника Королевских инженеров), высокий человек в серо-голубом костюме, которого никто не представлял, и молодой адъютант, носившийся с картами и папками, как угорелый. Дверь была закрыта наглухо, но сквозь матовое стекло видно было, как Кроу ходит вдоль стола, тычет пальцем в огромную карту Восточной Африки и что-то резко объясняет. Джеймсу, как младшему сотруднику, туда входа не было. Ему только спустили короткую записку от секретарши Кроу: «К понедельнику нужен полный обновлённый список всех известных маршрутов через Джибути, Берберу, Порт-Судан и Аден, включая суда под греческим, панамским, либерийским и норвежским флагами. С указанием капитанов и последних портов захода. Без задержек. К.»

Он понимал: намечается что-то крупное. Но деталей не знал. Знал только, что Абиссиния, которую год назад все дружно признали итальянской провинцией, снова оказалась в центре внимания.

Гайд-парк встретил его волной тепла, запахом свежескошенной травы и криками детей. По аллеям катались на роликах девочки в матросках, на лужайках играли в крикет целыми семьями, кто-то запускал воздушных змеев – красного дракона, синего кита и огромного осьминога. Возле Озера уже толпились дети: кто с кусками хлеба, кто с целыми булками, кто просто с криками. Утки, гуси и даже пара лебедей дрались за каждую крошку.

Алан сидел на третьей скамейке от мостика, спиной к воде, в светло-бежевом льняном костюме, панама была сдвинута на затылок. В руках у него был большой бумажный пакет из пекарни «Праттс» на Бромптон-роуд и ещё один, поменьше, из Fortnum Mason с золотой надписью.

– Опаздываешь на восемь минут, – сказал он, не вставая. – Я уже успел съесть два сэндвича с огурцом и один с копчёным лососем. Ещё пять минут – и я принялся бы за пирожные.

– Метро, – коротко ответил Джеймс и сел рядом.

Они молча взяли по куску чёрствого хлеба и пошли вдоль берега. Утки сразу поняли, кто главный раздатчик пищи, и потянулись за Аланом длинной вереницей, крякая и толкаясь.

– Ну, – сказал Алан, когда они отошли метров на пятьдесят от детской толпы, – как дела в ваших катакомбах?

– Работаем, – ответил Джеймс. – А у вас, судя по всему, нашли что-то интересное по старым картам.

Алан бросил крошку так точно, что селезень поймал её в полёте.

– Ты про вчерашнее совещание? Да, докатилось и до Уайтхолла. Иден собрал всех главных по Африке позавчера вечером, после того как вернулся из Чекерса. Премьер-министр дал прямую установку: присутствие в Абиссинии усиливать любой ценой, даже если это вызовет официальный протест Рима. Иден повторил это слово в слово: «Любой ценой». Потом добавил, что это не рекомендация, а приказ, и что деньги будут найдены, даже если придётся резать по другим статьям.

Джеймс бросил свой кусок. Две утки столкнулись головами и побежали в воду.

– Погоди. Усиливать? Мы же год назад признали аннексию де-факто. Зачем теперь дёргаться?

Алан остановился, посмотрел на озеро. По воде скользили лодки: в одной сидела пара – девушка в ярко-жёлтом платье с белым поясом и молодой человек в белой рубашке с закатанными рукавами; в другой четверо студентов громко спорили о крикете; в третьей пожилой джентльмен в панаме читал «Таймс», не обращая внимания на гребца.

– Не все считают, что Муссолини там надолго, – тихо сказал Алан. – Есть мнение, и довольно авторитетное – от людей, которые получают телеграммы прямо из Аддис-Абебы, Харэра и Асмэры, – что дуче переоценил свои силы. Многие в Форин-офисе и в Колониальном отделе ставят на то, что ещё год-два – и итальянцы начнут отступать. А мы должны быть готовы подхватить регион, когда их карточный домик рухнет.

Они пошли дальше. Алан достал из второго пакета бутылку лимонада «Schweppes», открыл и протянул Джеймсу.

– Консулов усиливаем в Харэре, Дыре-Дауа, Гондэре, Джибути, даже в Асмэре. Новых людей отправляем партиями по два-три человека. Первая группа в июне поедет под прикрытием геологической экспедиции Британского музея, якобы искать древние стелы в Аксумe и рукописи в монастырях Тиграя. Вторая в июле – под видом сотрудников Красного Креста в Дыре-Дауа и медицинской миссии в Горе. К августу планируем иметь хотя бы по два-три человека в каждом крупном центре. Плюс возобновляем контакты с местными вождями.

Джеймс отпил лимонад. Он был холодный, шипучий, с лёгкой горчинкой.

– А Селассие? Он же здесь. Сидит дома, пишет мемуары, принимает делегации.

– Селассие – это символ. Его самого вернут на трон, если итальянцы уйдут, но пока толку от него мало. Если итальянцы уйдут, нужен будет кто-то на месте, кто сможет удержать страну от распада на десяток княжеств. Лучше это будет наш человек, чем французский, немецкий или, упаси бог, полностью независимый.

Они дошли до мостика и облокотились на перила. Внизу медленно проплывала лодка с девушкой в жёлтом. Она смеялась, откинув голову, волосы развевались на ветру, молодой человек греб, глядя на неё.

– То есть мы снова играем в большую игру? – спросил Джеймс.

– Мы никогда и не прекращали. Просто раньше делали это через подставных лиц, через суданских торговцев, через французский Джибути. Сейчас Идену не надо получать ни от кого карт-бланш, он теперь сам премьер. Деньги выделили сразу, без вопросов. Людей тоже. В сентябре планируется ещё одна группа – под видом археологов из Оксфорда, будут «изучать» церкви Лалибэлы.

– А если итальянцы начнут ловить наших людей?

Алан пожал плечами.

– Начнут. Уже начинают. У них SIM работает круглые сутки, особенно после того, как в марте караван с оружием для раса Сейума Мэнгэша прошёл прямо под носом у гарнизона в Макалле – а там было триста мулов, винтовки, пулемёты, даже два миномёта. Монтальто взбесился, головы полетели до полковников включительно. Но мы тоже не лыком шиты. Мы улучшаем нашу работу.

Они пошли дальше.

– Слушай, – сказал Алан, понизив голос почти до шёпота, – у вас точно ничего не просочилось по одному человеку? Итальянцы ищут молодого англичанина, говорит на амхарском и тигринья без акцента, высокий – футов шесть и два дюйма, светлые волосы, лет двадцать семь. Появился в прошлом году, потом пропал на полгода, теперь снова видели в районе Дэсэ, Комбольчи, даже в Аддис-Абебе на рынке Мэркато.

Джеймс почувствовал, как ладонь сжала горлышко бутылки чуть сильнее, чем обычно.

– Первый раз слышу.

– Может, и не ваш. Но если ваш – передай, чтобы был осторожнее. Итальянцы сейчас особенно злы. После того каравана они всех подозрительных в подвалы тянут, и не всегда выпускают.

Они дошли до конца аллеи, свернули к выходу на Найтсбридж. Алан бросил последний кусок хлеба в воду. Утки устроили настоящую битву – перья летели во все стороны.

– Мне пора, – сказал он, поправляя панаму. – В два у меня ланч с сэром Джоном Саймоном и заместителем постоянного секретаря по колониям. А ты передай своим наверх: если что-то серьёзное по Абиссинии всплывёт – сразу пусть обращаются к нам. Сейчас каждая бумажка на вес золота.

– Передам, – кивнул Джеймс.

Они пожали руки. Алан пошёл к метро, Джеймс остался стоять у ворот парка, глядя, как толпа движется по тротуару: женщины в цветастых платьях, мужчины без пиджаков, дети с мороженым, разносчик газет выкрикивает заголовки про матч Англия – Венгрия и про новую речь Идена в палате общин.

Он достал платок, вытер лоб и шею. Было очень жарко.

Значит, британцы снова входят в игру по-крупному. И если Алан прав, то скоро Москва потребует от него не просто сводки о передвижениях итальянских колонн, а имена новых консулов, маршруты «геологических экспедиций», списки агентов, даты прибытия, позывные радистов, адреса конспиративных квартир в Харэре и Джибути.

Он пошёл к метро. В вагоне было душно, люди обмахивались газетами, программами скачек и даже носовыми платками. Джеймс стоял у окна, глядя на проносящиеся дома, и думал о том, что двойная игра становится всё опаснее. Год назад он передавал планы бегства императора и маршруты караванов. Теперь готовится новый акт той же пьесы – только теперь ставки выше.

На станции «Виктория» он вышел, купил «Evening Standard» и пачку «Player’s», хотя курил редко.

В офисе он достал из ящика стола запечатанный конверт без подписи. Внутри – фотография и короткая записка: «Узнать. Срочно. К.»

На снимке был молодой человек в белой рубашке и широкополой шляпе, снятый издалека на базаре Мэркато. Лицо разглядеть было трудно, но рост, осанка, цвет волос – всё совпадало с описанием Алана. На обороте карандашом: «Аддис-Абеба, рынок Мэркато. Источник – агент SIM в фотографическом ателье».

Джеймс положил фото в папку и запер ящик на ключ. Потом достал чистый лист и начал писать отчёт для Кроу – медленно, аккуратно, добавляя детали, которые могли бы отвлечь внимание от главного и одновременно показать, что он «работает»:

«По поступившим из вторых рук данным (источник – перехваченная переписка итальянского консульства в Каире), итальянская контрразведка (SIM) активизировала поиск лица, предположительно британского подданного, действующего в районе Аддис-Абебы, Дэсэ, Комбольчи и северных провинций под видом торговца кофе или миссионера. Приметы: возраст около 25–30 лет, высокий рост (ок. 6 футов 2 дюйма), светлые волосы, свободно владеет амхарским, тигринья и, возможно, гээз. Последний раз замечен на рынке Мэркато в Аддис-Абебе. Генерал-майор Витторио ди Санголетто лично курирует операцию. Имеется фотография низкого качества (прилагается). Рекомендую запросить дополнительные данные через каирскую резидентуру и проверить, не совпадает ли лицо с кем-либо из сотрудников Колониального отдела или миссионерских обществ…»

Он писал ровно, аккуратно, не торопясь, добавляя лишние детали, лишние вопросы, лишние рекомендации – всё, чтобы отчёт выглядел объёмным и добросовестным. За окном всё ещё светило солнце, где-то в парке продолжали кормить уток, а в Восточной Африке, под тем же солнцем, но намного более жестоким, человек, которого знали только под оперативным псевдонимом «Лев», возможно, уже шёл по горной тропе, понимая, что итальянцы подобрались совсем близко.

Джеймс поставил точку, отложил ручку и посмотрел в окно. По улице шла девушка в жёлтом платье, похожая на ту, что была в лодке. Она смеялась, держа под руку молодого человека в рубашке с короткими рукавами. Они остановились у киоска с мороженым, и он купил ей вафельный рожок.

Он отвернулся. Впереди было ещё много работы.

* * *

Рассвет в Аддис-Абебе наступил внезапно, как всегда в высокогорье: сначала небо над горами Энтото стало серо-розовым, потом солнце выкатилось огромным медным диском и сразу ударило жаром. Генерал-майор Витторио ди Санголетто вышел из резиденции в шесть пятнадцать. На нём был лёгкий полевой китель цвета хаки. Пистолет «Беретта» в кобуре на поясе был его постоянным спутником.

Во дворе уже стояли два чёрных «Фиата-1100» и грузовик с тентом. Майор Руджери, худой, жилистый сицилиец с лицом, будто вырезанным из оливкового дерева, отдал честь.

– Всё готово, эксцеленца. Семь человек, как приказали. Все из старой бригады, проверенные в Данакиле.

Витторио кивнул и сел во второй автомобиль рядом с майором. Капитан Бьянки устроился впереди, рядом с водителем. Колонна тронулась без лишнего сопровождения – генерал не хотел, чтобы весь город знал, куда едет губернатор.

Дорога до площади Арба Лиджоч заняла меньше двадцати минут. По пути они миновали рынок, где уже разводили огонь под кофейными джабенами, проехали мимо мечети Анвар, чьи минареты отбрасывали длинные тени. Улицы были почти пусты: только женщины в белых нэтэлах несли на головах кувшины, да несколько ослов тянули телеги с дровами.

Грузовик остановился первым, перекрыв выезд с площади. Из кузова спрыгнули солдаты в штатском: рубашки были навыпуск, брюки заправлены в высокие ботинки, на головах фески или просто платки. У всех под одеждой – короткие «Беретты» и наручники. «Фиаты» встали по бокам узкого переулка, ведущего к лавке Тэкле Хайле.

Витторио вышел последним. Воздух уже прогрелся, пахло кофе и дымом от углей. Он поправил фуражку и пошёл вперёд. Майор Руджери шёл справа на полшага позади, Бьянки – слева. Остальные рассредоточились по площади.

Лавка Тэкле Хайле была небольшой, но добротной: стены из глины и камня, крыша крыта рифлёным железом, над входом деревянная вывеска с надписью амхарскими буквами и латинскими: «Täkle Haylä – Coffee, Honey, Spices». Дверь была приоткрыта, внутри горела керосиновая лампа, хотя света уже хватало и так.

Когда Витторио переступил порог, Тэкле Хайле стоял за прилавком и взвешивал мёд в глиняный горшок для старухи в чёрном платке. Увидев генерала в форме, он замер, ложка с мёдом застыла в воздухе. Старуха поспешно схватила горшок, сунула монету и выбежала.

Тэкле был невысок, плотен, с аккуратной бородкой и золотыми часами на толстой цепочке. Глаза у него стали круглыми.

– Э… эксцеленца… – выдохнул он и поклонился так низко, что едва не коснулся лбом прилавка. – Чем… чем могу служить?

Витторио прошёл внутрь, оглядел полки: мешки с кофе, кувшины с мёдом, связки перца, пачки английского чая Lipton (явно поставка через Джибути). Майор Руджери остался у двери, скрестив руки. Двое в штатском вошли следом и встали по бокам.

– Тэкле Хайле Гэбрэ-Микаэль, верно? – спросил генерал спокойно.

– Да, эксцеленца. Это я. Вся округа меня знает.

– Хорошо. Тогда вы знаете, кто я.

Тэкле снова поклонился. Руки у него теперь были сложены перед собой, пальцы переплетены.

– Садитесь, – Витторио указал на табурет за прилавком. Сам же остался стоять. – Нам нужно поговорить о вашем недавнем знакомом. Молодой ференджи. Высокий. Светлые волосы. Говорит по-амхарски и по-тигринья без акцента. Встречались два дня назад у старого моста через Аккаки.

Лицо Тэкле изменилось. Он попытался улыбнуться, но получилось криво.

– Эксцеленца… я… много людей ко мне приходят. Торговые дела…

– Этот не торговал, – перебил Витторио. – Он говорил с вами долго. Потом пошёл в английский квартал. Назовите его имя.

Тэкле вздрогнул, посмотрел на майора, потом на двух молчаливых людей в штатском. Понял, что выхода нет.

– Он… представился как мистер Персиваль Ллевелин, эксцеленца. Сказал, что из англо-итальянской торговой компании в Асмаре. Что жил с детства в Эритрее, в Кэрэне, потом в Массауа. Родители, мол, англичане, но дела вели в Риме, потом переехали в колонии. Поэтому языки наши знает как родные. Хотел закупать кофе крупной партией, напрямую, без посредников в Джибути. Предлагал хорошую цену… в фунтах или лирах на выбор.

Витторио слушал, не меняя выражения лица. Имя было редкое, необычное: Персиваль Ллевелин. В папке «Agenti britannici» такого не было. Но теперь будет.

– И вы поверили?

Тэкле развёл руками.

– Он говорил как наш. По-тигринья – как адуйский. Даже ругнулся один раз, когда мул упёрся, чисто по-нашему. Я подумал: раз жил здесь с детства, то всё возможно. Многие ференджи детей оставляли в миссиях…

– Где он остановился?

– Сказал, что снимает дом в английском квартале, у вдовы миссис Картер. Улица Джона Белла, дом с синими ставнями. Номер телефона он не дал, сказал, что придёт сам через неделю, когда соберёт деньги.

Витторио кивнул майору. Тот коротко козырнул и вышел – передать людям, чтобы немедленно ехали по адресу.

– Письмо он вам оставил? Записку? Что-нибудь?

Тэкле покачал головой.

– Нет, эксцеленца. Только устно договорились. Он сказал, что доверяет мне, потому что я из Тиграя, а он много лет прожил среди тиграйцев.

Генерал подошёл ближе к прилавку. Тэкле невольно отшатнулся.

– Послушайте внимательно, уолдэ-нэгэст, – сказал Витторио тихо. – Если этот Ллевелин появится снова – вы немедленно дадите знать. Лично мне или капитану Бьянки. Если я узнаю, что вы скрыли хоть одну встречу – лавку закроют, товары конфискуют, а вас отправят на Нокра. Понятно?

Тэкле пошатнулся и кивнул.

– Понятно, эксцеленца. Клянусь вам, сразу же сообщу.

– И ещё. Эти часы, – Витторио указал взглядом на запястье торговца, – откуда?

– Купил… у одного грека… в прошлом месяце…

– Хорошо. Оставьте себе. Пока.

Генерал развернулся и пошёл к выходу. У порога остановился.

– И закройте лавку на сегодня. На всякий случай.

Когда они вышли на площадь, солнце уже жгло немилосердно. Майор Руджери подбежал к генералу.

– Дом нашли, эксцеленца. Улица Джона Белла, номер семь. Вдова Картер подтверждает: снимает комнату молодой англичанин, приехал десять дней назад. Платит наличными, лирами. Вчера вечером ушёл и пока ещё не вернулся.

Витторио посмотрел на небо и прищурился.

– Значит, почуял. Или предупредили.

Он сел в машину.

– Поедем туда. Хочу поговорить лично.

Дом миссис Картер был типичным для английского квартала: одноэтажный, с верандой, обвитой бугенвиллеей, ставни выкрашены в синий. Во дворе стоял старый «Моррис», покрытый пылью. Дверь открыла сама вдова – сухопарая англичанка лет шестидесяти, в платье с высоким воротником, несмотря на жару.

– Господин генерал? – удивилась она. – Чем обязана?

– Ваш постоялец, мадам. Мистер Ллевелин. Где он?

– Уехал вчера вечером. Сказал, что в Дэбрэ-Зэйт, по делам. Оставил деньги за месяц вперёд. Очень вежливый молодой человек…

Витторио прошёл в комнату, не спрашивая разрешения. Комната была небольшая и чистая. В ней была железная кровать, шкаф, стол у окна. На столе лежала раскрытая книга (амхарская грамматика Берхане-Марьям), несколько карандашей и блокнот. Он открыл блокнот. Пустые страницы, только на первой – аккуратным почерком: «Täkle Haylä – Arba Lijoch – 40 qunni coffee – £3 per qunni».

В шкафу висело две рубашки, брюки хаки, запасные ботинки. В ящике стола был паспорт на имя Percival Llewelyn, 28 лет, место рождения – Cardiff, Wales. Фотография совпадала: молодой, светловолосый, лицо узкое, глаза светлые. В паспорте штампы: въезд в Джибути 18 апреля 1935, въезда в Массауа – нет.

Витторио закрыл паспорт и положил в карман.

– Майор, – сказал он, выходя на веранду, – объявите его в розыск по всей колонии. Фотография будет через час. Имя – Персиваль Ллевелин. Он, вероятно, вооружён. Но я бы предпочёл взять его живым, если получится.

Руджери кивнул.

– И ещё, – добавил генерал, глядя на горы, – пошлите людей в Адуу. Пусть проверят, был ли в Кэрэне или Массауа мальчик с таким именем в английской миссии лет пятнадцать-двадцать назад.

Он сел в машину и откинулся на спинку сиденья. Жара стояла уже невыносимая.

Теперь у него было имя. Настоящее или нет – не важно. Была фотография. И был человек, который его видел и запомнил.

Оставалось только ждать, пока его не найдут. Или хотя бы узнают, куда он мог сбежать.

– Домой, – сказал он водителю. – И принесите мне холодного вина. Сегодня будет долгий день.