Текст книги "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 167 (всего у книги 174 страниц)

Бертольд подъехал прямо к дому на самом краю деревни – простому одноэтажному строению с небольшим вторым этажом, глиняными стенами и деревянной дверью. Во дворе, обнесённом стеной, его уже ждал хозяин дома Рахматулла – мужчина средних лет с аккуратной бородой, в чистой традиционной одежде: шароварах, перхане и жилете. Рахматулла работал мелким чиновником в одном из министерств в Кабуле, но жил здесь, в деревне, с семьёй, приезжая в город по делам.

– Салам алейкум, дорогой брат Абдулла. Наконец-то приехал, я уже ждал с утра. Дорога была хорошая, без задержек? Заходи скорее во двор, осла я сам привяжу и дам ему воды. Я специально сорвал для тебя свежие фрукты. Гранаты спелые и виноград сладкий, попробуй обязательно.

– Ва алейкум ассалам, Рахматулла джан. Рад тебя видеть в добром здоровье. Дорога действительно спокойная, солнце светит, ветер не мешает. Фрукты выглядят очень аппетитно, красные гранаты прямо манят. А как твоя семья? Дети все здоровы и послушны? Жена не жалуется на хозяйство?

– Семья в полном порядке, хвала Аллаху милостивому. Дети растут быстро: старший уже помогает в саду, в школу ходит в соседнюю деревню, младшие играют и учатся дома. Жена сегодня гранаты собирала весь день, руки устали, но урожай радует. Садись на коврик под деревом, поешь сначала фруктов, отдохни с дороги, а потом займёмся делами. Я сейчас чай заварю зелёный, со свежей мятой из сада.

Они вместе завели осла во двор, привязали к толстому столбу рядом с кормушкой с сеном. Рахматулла принёс большой кувшин холодной воды, блюдо с разрезанными гранатами и гроздьями винограда. Сели на мягкий коврик под тенью большого гранатового дерева, начали есть фрукты. Гранаты были невероятно сочными и сладкими, с ярко-красными зёрнами, виноград крупным, без косточек.

– Очень вкусно, спасибо большое. Урожай в этом году действительно удался на славу? Сады все ухоженные, деревья полны плодов, видно, что трудились.

– Да, Аллах дал хорошую весну с дождями, лето тёплое. Гранаты крупные вышли, сладкие как никогда, виноград тоже. Мы часть на базар отвозим, часть сами едим и сушим на зиму. А в Кабуле как дела? Много новостей? Торговля твоя идёт успешно?

– Кабул тихий сейчас, торговля потихоньку, покупатели есть. Немцы чаще приезжают, инженеры помогают с дорогами и зданиями, король доволен сотрудничеством.

Они ещё долго поговорили о деревенских делах. Наконец перешли к основному делу и поднялись на второй этаж дома. Комната наверху была специально подготовлена заранее: чистый толстый ковёр на полу, низкий деревянный столик, несколько подушек для сидения, окно с широким видом на холмы и сады за деревней. Никаких лишних вещей – всё просто и удобно.

Бертольд достал из потайного кармана свой свёрток, аккуратно разложил содержимое на ковре: части небольшого радиопередатчика – ящик с вакуумными лампами, несколько катушек медного провода, складную антенну, коробку с батареями.

– Сегодня мы установим этот аппарат здесь, в твоей комнате. Ты будешь работать с ним самостоятельно каждый вечер по расписанию. Смотри очень внимательно, я объясню и покажу каждый шаг подробно, чтобы ты всё запомнил и мог делать сам без ошибок.

– Хорошо, брат, я полностью готов и сосредоточен. Расскажи подробно, как всё это работает и собирается. Я видел похожие устройства в Кабуле у чиновников, но этот кажется новым и компактным. С чего начинаем?

– Начинаем с подключения батарей – вот сюда, в специальные гнёзда. Красный провод всегда к плюсу, чёрный к минусу, чтобы не перепутать и не сжечь лампы. Потом аккуратно вставляем лампы в гнёзда – они хрупкие, держи за основание. Катушки провода соединяем вот так, плотно. Для настройки частоты крути эту ручку медленно, пока не услышишь сигнал в наушниках. Антенну мы вытянем через окно на крышу – провод тонкий, почти незаметный сверху, закрепим его надёжно.

Рахматулла сидел рядом и внимательно повторял все действия руками: подключал провода, вставлял лампы, крутил ручки настройки. Бертольд терпеливо поправлял и объяснял ещё раз.

– А как передавать сообщения? Этот ключ для кода Морзе, да? Короткие точки и длинные тире?

– Совершенно верно, ключ для азбуки Морзе. Набирай коротко и длинно – короткие сообщения, без лишних слов. Каждый вечер в точно назначенное время включай и передавай то, что я тебе указал в записке. Практикуйся ежедневно, но очень осторожно, чтобы соседи ничего не слышали. Если возникнут любые проблемы или вопросы – сразу пошли надёжного гонца в Кабул к Хаджи Гуль, он знает.

– Понял. А как часто нужно передавать информацию? Что именно отправлять в эфир? Только цифры и кодовые группы или полные фразы?

– Только короткие кодовые группы – цифры, буквы, как мы договаривались. По строгому расписанию, которое я дал. Ничего лишнего, чтобы не привлекать внимание. Давай сейчас потренируемся: я продиктую простую фразу кодом, а ты передашь.

Они тренировались больше часа: Бертольд диктовал простые комбинации, Рахматулла нажимал на ключ, передавал в эфир. Постепенно получалось всё лучше и увереннее. Затем проверили приём – передатчик поймал несколько слабых сигналов издалека, лампы светились.

– Отлично работает, сигнал чистый. Теперь всё разберём и спрячем в этот деревянный ящик под ковром. Антенну свернём отдельно и положим туда же. Ящик закроем тканью, чтобы выглядел как обычная коробка с домашними вещами.

– Да, спрячу в самом надёжном месте, никто не найдёт и не догадается. А новые батареи или запчасти нужны будут скоро? Деньги на это у меня закончатся.

– Вот, возьми эти деньги заранее – на батареи, на мелкие расходы и на жизнь семьи. Ты очень хорошо помогаешь делу, я доверяю тебе.

Бертольд передал толстую пачку афгани и несколько золотых монет. Они спустились обратно во двор, где Рахматулла заварил свежий чай. Посидели ещё, попили чай с хлебом и сыром, поговорили о работе Рахматуллы в министерстве: о том, как немецкие инженеры помогают строить новые дороги, король одобряет проекты, британское влияние уменьшается.

– Русские тоже активны в последнее время, советники приезжают.

Бертольд только кивнул в ответ, не развивая эту тему, и перевёл разговор на урожай. Солнце уже заметно клонилось к западу, тени в саду удлинились.

– Пора мне обратно в Кабул, пока не стемнело. Спасибо за гостеприимство и помощь, Рахматулла. Приезжай ко мне, если будет нужно.

– Приезжай и ты чаще, брат, всегда рад тебе. Пусть дорога будет лёгкая, возвращайся благополучно.

Бертольд попрощался, сел на осла и выехал из деревни. Тропа вниз к главной дороге была легче, осёл шёл бодро после отдыха. На главной дороге он присоединился к небольшому каравану торговцев для компании и безопасности. По пути разговорились о торговле и ценах.

– Салам алейкум, братья. Куда держите путь с таким грузом?

– Ва алейкум ассалам. В Кабул везём шерсть и фрукты из Логара. А ты откуда?

– Тоже из тех краёв, товар смотрел. Цены в городе хорошие сейчас на шерсть?

– Да, спрос большой, особенно перед зимой. А ты много купил?

– Немного, на пробу. Главное, чтобы дороги оставались открытыми.

К Кабулу он подъехал уже к вечеру: солнце садилось за горы, окрашивая всё небо в яркий оранжевый и красный цвета, в городе зажигались первые огни в окнах.

Город встретил его привычными вечерними запахами готовящегося ужина и звуками – люди возвращались домой после рабочего дня. Бертольд вернул осла хозяину на посту и пошёл пешком к центру. Сначала направился к мечети Пул-е-Хишти – подходило время вечерней молитвы. Двор мечети был полон мужчинами: все умывались у длинных фонтанов, готовились. Он тоже умылся прохладной водой, встал в ровный ряд с остальными. Имам начал молитву, все повторяли движения: стояние, поясные поклоны, земные поклоны. Молитва прошла спокойно и сосредоточенно, после неё люди медленно расходились, обмениваясь приветствиями и короткими разговорами.

Из мечети Бертольд пошёл по знакомым улочкам к базару, который уже закрывался. Там его громко окликнул знакомый торговец сухофруктами Ахмад – полный мужчина с седеющей бородой.

– Абдулла джан! Давно тебя не видел на базаре. Заходи скорее к нам домой, чай попьём, посидим. Жена только что нан испекла, фисташки свежие есть, изюм и мёд. Родственники собрались во дворе, будет хорошая компания.

– Салам алейкум, Ахмад ака. Рад тебя видеть в добром здравии. С удовольствием зайду к тебе, давно не пил твоего чая. Как дела в торговле?

– Ва алейкум ассалам, брат. Дела идут хорошо, покупатели приходят, сухофрукты разбирают быстро. Заходи, садись во двор, все уже тут.

Дом Ахмада стоял недалеко от базара – двухэтажный, с просторным внутренним двором и навесом. Во дворе уже собралось несколько мужчин – родственники Ахмада и соседи по кварталу. Жена хозяина принесла большой поднос: пиалы с горячим зелёным чаем, свежий нан, блюда с фисташками, изюмом, курагой и мёдом.

Все расселись на коврах под навесом, начали пить чай и есть сухофрукты.

– Расскажи, Абдулла, где был весь день? Поездка удачная? Что за товар смотрел в Логаре?

– День прошёл с пользой, съездил посмотреть шерсть и фрукты. Качество хорошее, цены приемлемые, думаю, возьму партию. А у тебя на базаре как? Много новостей от торговцев?

– Новости интересные есть, слушай. Русские скоро большую партию оружия пришлют – винтовки, пулемёты, боеприпасы. Для нашей армии, через северные границы. Король хочет укрепить войска.

– Оружие для армии – это конечно важно для государства, чтобы границы были в безопасности. Но нам, простым торговцам, главное, чтобы мир сохранялся и дороги оставались открытыми для караванов. Войны торговлю только портят. А чай у тебя сегодня особенно вкусный, Ахмад ака, и фисташки свежие, хрустящие.

– Да, партия будет большая, говорят, тысячи единиц. Это укрепит страну. А немцы тоже помогают – радиоприёмники дарят, машины присылают.

– Пусть все помогают, лишь бы мир был. Главное для нас – стабильные цены и свободная торговля.

Они ещё долго сидели, пили несколько раз чай, ели нан с маслом и мёдом, обсуждали семьи, детей, цены на базаре. Другие мужчины рассказывали истории о караванах из Индии и о новых товарах из Германии. Ночь незаметно опустилась на город, звёзды ярко засияли над Кабулом. Бертольд поблагодарил хозяина, попрощался со всеми и пошёл домой по тихим тёмным улочкам. В комнате он разделся, лёг на кровать и полежал, обдумывая день. Передатчик установлен, контакт работает надёжно. День прошёл успешно.

Глава 13

Берлин, 18 октября 1937 года.

Осень в тот год пришла рано. Уже в середине октября вечера стали прохладными – днём около десяти градусов, вечером около пяти. Листья на деревьях в Тиргартене пожелтели и опадали, покрывая газоны и тротуары жёлтым ковром. По улицам дул лёгкий ветер, несущий запах дыма от печей и свежеиспечённого хлеба из булочных. На Унтер-ден-Линден люди шли в пальто и шляпах, женщины – в тёплых жакетах, мужчины – с портфелями под мышкой. В рабочих кварталах – Нёйкёльне, Кройцберге – жизнь продолжалась своим чередом: фабрики работали до позднего вечера, а после смены мужчины направлялись в ближайшие пивные, чтобы пропустить кружку-другую перед ужином дома.

Ханс фон Зейдлиц вышел из здания Абвера в 18:32. Его уже ждал Хансен.

Два полковника пошли по Тиргартенштрассе, потом свернули в сторону Кройцберга. Район встретил их привычными картинами: пятиэтажные дома с балконами, на которых висело бельё, дворы с детьми, играющими в мяч, женщины у подъездов, обсуждающие повседневные дела. Из открытых окон доносились звуки радио и запахи ужина – жареной картошки, тушёной капусты, жареного мяса.

На одной из боковых улиц, недалеко от канала, Хансен остановился у двери с вывеской «Zum Alten Fritz». Над входом висела деревянная доска с изображением старого прусского короля и надписью «Gegründet 1905». Изнутри слышались голоса, звон кружек и смех.

– Здесь, – сказал Хансен и открыл дверь.

Внутри было тепло от печки в углу и от множества посетителей. Зал был длинным, с низким потолком, стены обшиты тёмным деревом, на них висели старые фотографии – рабочие на заводе в полном составе, футбольная команда района после победы, несколько выцветших плакатов с пивными марками разных лет. Над стойкой – полки с кружками разных размеров, подвешенными на крюках. Лампы под жёлтыми абажурами давали мягкий свет. За стойкой стоял хозяин – крепкий мужчина в фартуке, с густыми усами, вытиравший кружки полотенцем.

За столами сидели местные: рабочие с фабрики в синих робах, несколько грузчиков в клетчатых рубашках с закатанными рукавами, пара таксистов в кепках. В углу расположилась компания молодых парней, только что со смены, громко рассказывающих анекдоты и заказывающих ещё пива. Несколько женщин – жёны или знакомые – сидели рядом, пили пиво и шнапс. Один пожилой мужчина за отдельным столиком читал газету, медленно потягивая из большой кружки, иногда отрываясь, чтобы посмотреть в окно.

Хозяин кивнул Хансену как знакомому и указал на столик в дальнем углу, у окна, откуда открывался вид на улицу с редкими прохожими. Они прошли и сели спиной к стене, лицом к залу.

Через минуту перед ними стояли две большие кружки берлинского пильзнера с густой белой пеной и каплями на стекле. Рядом – тарелки с простыми закусками: толстые ломти ржаного хлеба с маслом, солёные огурцы в миске, маринованный красный лук, копчёная колбаса, нарезанная толстыми кусками, жареный картофель с луком, несколько нюрнбергских колбасок, поджаренных до хруста, с большой ложкой горчицы. На отдельной тарелке – большая порция айсбайна: свиная рулька, варёная до мягкости и запечённая с золотистой корочкой, горка кислой капусты, картофельное пюре и ещё одна ложка острой горчицы.

Хансен отрезал кусок мяса ножом, попробовал и одобрительно кивнул.

– Ешь, Зейдлиц. Здесь простая еда, но добрая и сытная. И никто не мешает поговорить спокойно.

Зейдлиц отпил пива – оно было холодным, горьким, с хорошей пеной.

– Опять не в центр, герр полковник? Я думал, вернёмся в старые места вроде «Кранцлера».

– Сегодня хочется чего-то попроще. Без лишних глаз и ушей.

Они ели минут двадцать молча, наслаждаясь едой. Мясо отваливалось от кости большими кусками, капуста была кислой и хрустящей, колбаски – горячими и ароматными. Хозяин сам принёс вторую порцию пива, не дожидаясь заказа, и добавил тарелку с жареным картофелем, политым свиным жиром, и миску тушёной красной капусты с яблоками.

Хансен вытер руки бумажной салфеткой, откинулся на спинку скамьи и сказал тихим голосом:

– Канарис сейчас активно работает по востоку.

Зейдлиц поднял взгляд от тарелки.

– Персия?

Хансен покачал головой.

– Нет. Афганистан. И ещё британская Индия.

Зейдлиц отложил вилку на край тарелки.

– Афганистан – сложная страна. С одной стороны граница с СССР, с другой – британцы. Они не потерпят рядом с собой ещё одного игрока.

Хансен кивнул.

– Знаю это лучше многих. Но рейхсканцлер лично приказал Канарису усиливать там влияние. У него какие-то планы на британцев. Канарис обмолвился мне на днях, что от результатов там может зависеть, останется ли он вообще в Абвере.

Зейдлиц медленно отпил пива и поставил кружку обратно.

– Неужели всё так серьёзно? Вроде не главное для нас направление. Европа ближе, дела там куда горячее.

Хансен кивнул снова, отрезая кусок колбасы.

– Может быть, это просто предлог, чтобы убрать Канариса. Не знаю наверняка. Но рейхсканцлер настаивает, и адмирал выполняет.

Зейдлиц посмотрел в свою кружку, где пена уже осела.

– Вполне возможно, что Советы объединятся с британцами, чтобы выгнать нас оттуда. Легче играть вдвоём, чем втроём на одном поле.

Хансен согласился, жуя картошку.

– Такой риск есть, и он большой. Я думаю, что так они и поступят рано или поздно. Ведь Советы там с лета активизировались.

Зейдлиц отрезал кусок рульки и обмакнул в горчицу.

– Получается, что Советы зашли туда наверняка, чтобы играть против британцев. И наши сейчас делают то же самое – лезут в ту же игру. Но это не совсем разумно с нашей стороны. На что надеется рейхсканцлер?

Хансен пожал плечами, допивая пиво.

– Что там в его голове – никто не знает точно. Может, хочет отвлечь британцев от Европы, заставить их держать больше войск на востоке. Может, думает о будущих маршрутах через горы. Или просто показать, что мы везде можем дотянуться до их интересов.

Они сидели дальше, разговор протекал медленно. Хозяин принёс третью порцию пива без слов и добавил большую тарелку с сырными палочками, обжаренными в масле до золотистой корочки, солёными орешками в миске, маринованными грибами, тонкими ломтями копчёной колбасы, жареным луком кольцами и деревянную доску с разными сырами – кубиками гауды, тильзитера, несколькими кусочками камамбера. Ещё одну маленькую тарелку с нюрнбергскими сосисками и горчицей.

В пивной становилось громче: за соседним столом кто-то затеял игру в карты, стуча колодой по дереву, молодые парни в углу запели старую берлинскую песню, таксисты продолжали спорить о ценах на бензин. Приходили новые посетители – рабочие с поздней смены, снимающие кепки у двери. Зейдлиц и Хансен говорили тихо, переходя от темы к теме.

Хансен рассказал о последних шифровках из Кабула – там уже вербуют местных проводников для маршрутов через перевалы, под видом торговцев шерстью и коврами. Один из агентов доложил о встречах с племенными вождями в Пешаваре. Зейдлиц поделился тем, что слышал в отделе: несколько старых контактов в Индии активизировались, передают информацию о британских гарнизонах на северо-западной границе, о передвижениях войск и складах.

Они заказали шнапс – крепкий «Доппелькорн» с тмином, в маленьких рюмках. Выпили по одной медленно. Хозяин принёс ещё закусок без заказа: свежий хлеб с салом, нарезанную редиску, дополнительные солёные огурцы и миску с жареной картошкой.

Разговор вернулся к Канарису. Хансен сказал, что адмирал осторожен, как всегда, но приказы выполняет в полном объёме – отправил нескольких надёжных людей в регион под прикрытием инженеров или коммерсантов, строящих дороги. Один уже в Кабуле, другой на пути в Кветту.

Зейдлиц спросил о рисках провала. Хансен ответил, что британская разведка там работает давно и плотно, а Советы не отстают – их люди в посольстве и среди советников при дворе. Но рейхсканцлер хочет результатов и быстро: контакты с недовольными племенами, карты маршрутов, информация о британских планах обороны.

Они обсудили возможные последствия. Если британцы и Советы договорятся, то немецких агентов просто вытеснят или арестуют. Если нет – то можно закрепиться надолго. Но пока всё только начинается: первые встречи, первые подарки вождям, первые отчёты.

Хозяин принёс четвёртую порцию пива и большую тарелку с остатками айсбайна – то, что осталось от общей порции, с дополнительной капустой. Они доели медленно, разговаривая о мелочах – о погоде, о новых машинах в гараже Абвера, о том, как изменился Берлин за последние годы.

В зале посетители менялись постепенно – одни уходили домой к семьям, другие приходили на последнюю кружку перед сном. Кто-то громко прощался у двери, хлопая товарищей по плечу, кто-то заказывал шнапс на посошок. Песни затихали и вспыхивали снова.

Они просидели ещё час, может больше. Допили пиво, доели сыр и колбасу, оставив только пустые тарелки и кружки. Хозяин принёс счёт – четырнадцать марок пятьдесят пфеннигов за всё. Хансен достал бумажник, положил двадцать марок и сказал, что сдачи не нужно. Хозяин улыбнулся и убрал деньги.

На улице уже совсем стемнело. Фонари горели тусклым жёлтым светом, над каналом висела лёгкая дымка от печей в домах. Прохожие шли редко, в основном рабочие, возвращающиеся с поздних смен или из пивных. Рабочие выходили группами по двое-трое, некоторые пели, другие шли молча, засунув руки в карманы пальто.

Зейдлиц и Хансен пошли обратно, через мост над каналом, в сторону центра. Разговор затих – каждый думал о своём: о новых приказах, о далёких горах Афганистана, о том, как всё это скажется на Европе. Осень продолжалась, листья шуршали под ногами, а впереди ждала зима, и никто не знал точно, какой она будет.

* * *

Берлин, 19 октября 1937 года.

Утро пришло вместе с мелким дождём. Капли стучали по широким стёклам рейхсканцелярии тихо и монотонно. Небо оставалось низким, серым, без намёка на просвет. Ветер почти стих, и воздух казался тяжёлым.

Вильгельм Канарис поднялся на второй этаж ровно в восемь сорок три. На нём был тёмно-серый костюм, белая рубашка, галстук завязан аккуратным узлом. В руках он держал тонкую папку из мягкой кожи, внутри которой лежало всего несколько листов машинописного текста и одна карта, сложенная вчетверо.

Секретарь в приёмной встал сразу, как только скрипнула дверь. Молодой, подтянутый, с идеально ровным пробором.

– Доброе утро, адмирал. Господин рейхсканцлер уже ждёт вас.

Канарис кивнул, не отвечая, и прошёл в кабинет.

Внутри было тепло. От камина в углу расходились мягкие волны жара. На столе перед Герингом стояла чашка кофе, ещё дымящаяся, рядом – пепельница с толстой сигарой, от которой поднималась тонкая голубоватая струйка. Карта Среднего Востока лежала развёрнутой, с карандашными пометками вдоль горных хребтов и перевалов. Геринг сидел не за столом, а в большом кожаном кресле сбоку, слегка откинувшись назад.

– Доброе утро, Вильгельм. Проходите, садитесь. Не люблю, когда люди стоят передо мной, как на параде.

Канарис сел напротив, положил папку перед собой на полированную поверхность стола.

– Доброе утро, господин рейхсканцлер. Благодарю за приглашение.

Геринг взял сигару, повертел её в пальцах, потом аккуратно прикурил от длинной спички. Выпустил дым в сторону.

– Я хочу услышать про Афганистан. И про британскую Индию. Подробно. Не общие фразы, а то, что происходит на самом деле. Сколько людей у нас там сейчас, какие контакты установлены, какие маршруты уже разведаны. И главное – видят ли нас британцы или мы пока остаёмся невидимыми?

Канарис открыл папку, но смотреть в бумаги не стал. Говорил спокойно, глядя прямо на Геринга.

– Работа идёт планомерно, господин рейхсканцлер. На сегодняшний день в Кабуле постоянно находятся трое наших сотрудников. Все под надёжным коммерческим прикрытием – импорт ковров и шерсти. Ещё двое находятся в пути, должны прибыть в течение ближайших двух недель. В Пешаваре установлен устойчивый контакт с двумя племенными посредниками, которые уже согласились проводить наших людей через Хайберский перевал. За это они просят деньги, винтовки и несколько ящиков патронов к ним. В Кветте мы открыли небольшую фирму по продаже сельскохозяйственных орудий. Туда уже доставлена первая партия радиостанций, несколько комплектов полевых телефонов и около десяти тысяч патронов. Всё оформлено как обычный товар для местных землевладельцев.

Геринг кивнул, не отрывая глаз от карты. Пальцем он медленно провёл по линии, соединяющей Кабул с Пешаваром.

– Хорошо. А британцы? Они уже поняли, что мы там появились? Или пока думают, что это просто очередные немецкие коммерсанты ищут новые рынки?

Канарис сделал небольшую паузу, подбирая слова.

– Думаю, они обратили на нас внимание. Пока это только внимание, никаких открытых действий. За последнюю неделю наши люди заметили, что сотрудники британского консульства в Кабуле провели как минимум три встречи с афганскими чиновниками, которых мы раньше считали нейтральными или даже симпатизирующими нам. В Британской Индии, в Пешаваре, один из наших связных дважды фиксировал за собой слежку – это были двое мужчин в штатском, европейская внешность, говорили между собой по-английски. Пока это только наблюдение. Ни обысков, ни задержаний, ни официальных протестов через дипломатические каналы.

Геринг отложил сигару в пепельницу, наклонился чуть вперёд.

– Наблюдение – это уже признак, что они проснулись. Мне не нужны наблюдатели, Вильгельм. Мне нужны результаты, которые заставят их не просто наблюдать, а действовать. Я хочу, чтобы к январю тридцать восьмого года у меня на столе лежали точные карты всех основных маршрутов через перевалы. Имена племенных вождей, которые готовы говорить с нами открыто, без двойной игры. Списки британских гарнизонов на северо-западной границе с указанием количества солдат, артиллерии и складов боеприпасов. Информация о том, сколько войск они могут перебросить за неделю, если начнётся серьёзное давление. Всё это должно быть конкретно, с цифрами, названиями и координатами. Вы понимаете, насколько это важно?

Канарис ответил сразу, без колебаний.

– Понимаю, господин рейхсканцлер. Январь – очень короткий срок для такого объёма работы в регионе, где всё держится на личных связях и доверии. Но мы будем делать всё возможное, чтобы выполнить поставленные задачи в указанные сроки или даже раньше, если получится.

Геринг улыбнулся уголком рта.

– Всё возможное – это хорошо. Но мне нужно больше, чем просто возможное. Я хочу, чтобы британцы почувствовали, что мы уже там. Чтобы в Лондоне начали говорить о «немецкой тени на подступах к Индии». Чтобы они хотя бы один батальон сняли с европейских границ и перебросили на северо-запад. Чтобы вице-король в Симле начал требовать дополнительные силы для охраны перевалов. Это не просто разведка, Вильгельм. Это политическое давление. И я хочу, чтобы оно начало действовать уже в ближайшие месяцы.

– Я понимаю вашу цель, – ответил Канарис. – Мы уже работаем над этим. В ближайшие дни один из наших людей должен встретиться с вождём крупного племени в районе Мохманда. Если договорённость состоится, это даст нам надёжный коридор почти до самого Пешавара. Ещё мы готовим отправку нескольких ящиков с подарками – хорошие охотничьи ружья, бинокли, несколько золотых часов. Такие вещи там ценятся больше, чем просто деньги.

Геринг кивнул, снова взял сигару, затянулся.

– Хорошо. Продолжайте в том же духе. Но помните: я хочу получать доклады лично. Каждые десять дней. Без промежуточных бумаг, без лишних людей в цепочке. Только вы и я. Если что-то пойдёт не так – я должен узнать об этом первым, а не из чужих отчётов. Ясно?

– Абсолютно ясно, господин рейхсканцлер. Будет исполнено именно так, как вы сказали.

Канарис поднялся. Поклонился коротко.

– Разрешите идти?

– Идите. И действуйте быстро. Время не ждёт.

Дверь закрылась за адмиралом тихо, почти беззвучно.

В кабинете наступила тишина. Только дождь продолжал стучать по стёклам, да в камине потрескивали поленья.

Геринг посидел ещё минуту, глядя на карту. Потом медленно встал. Прошёл в угол комнаты, к невысокому шкафу из тёмного ореха. Открыл дверцу. На нижней полке стояли бутылки: бренди, коньяк «Наполеон», старый женевер, шотландский виски, несколько бутылок рейнского, большая бутыль «Ашбах Уральт».

Он взял бренди. Поставил на стол. Достал из ящика широкий бокал. Налил сначала на три пальца, потом добавил ещё столько же. Жидкость переливалась в свете лампы тёмно-золотым цветом.

Геринг поднёс бокал к губам, сделал большой глоток. Тепло разлилось по горлу, по груди, медленно опустилось вниз. Он сел обратно в кресло, поставил бокал на подлокотник. Достал новую сигару, откусил кончик, зажёг.

Дым поднимался медленно, клубами. За окном дождь усилился. По улице шли люди под чёрными зонтами, торопились, поднимали воротники. Кто-то нёс бумажный свёрток с булками, кто-то вёл ребёнка в школу, придерживая за руку.

Геринг допил первый бокал. Налил второй – уже почти полный. Выпил половину, смакуя. Потом отставил бокал и снова развернул карту.

Пальцем он провёл линию от Кабула к Пешавару, потом дальше – к Лахору, Амритсару, Дели. Задержал палец на точке Симла.

– Посмотрим, – произнёс он негромко, обращаясь к пустой комнате. – Посмотрим, насколько крепко вы держитесь за свою жемчужину.

Он допил второй бокал. Налил третий. На этот раз до самых краёв. Выпил медленно, маленькими глотками. Сигара тлела в пальцах, пепел падал на край пепельницы.

Где-то вдалеке проехал грузовик – низкий гул мотора растворился в шуме дождя.

Геринг сидел неподвижно. Карта лежала перед ним, как открытая книга, в которой пока написано слишком мало строк. Он знал, что Канарис сделает всё, что сможет. Но знал и другое: иногда даже лучших сил бывает недостаточно, когда время работает против тебя.

Он допил третий бокал. Поставил пустую посуду на стол. Закрыл глаза на несколько секунд, слушая дождь. Потом встал, убрал бутылку обратно в шкаф, закрыл дверцу. Свернул карту, уложил в ящик. Вынул окурок из пепельницы и бросил в корзину.

На настенных часах было девять часов сорок одна минута. Геринг нажал кнопку звонка. Вошёл секретарь.

– Подготовьте машину. Через тридцать пять минут я еду на аэродром в Карлсхорст. И передайте в министерство авиации – отчёт по новым двигателям «Юнкерса» должен лежать у меня на столе к девятнадцати часам. С точными цифрами по расходу топлива и тяге.

– Будет исполнено, господин рейхсканцлер.

Секретарь вышел.

Геринг подошёл к окну. Посмотрел вниз. Дождь всё шёл. Берлин жил своей обычной жизнью: трамваи звенели, проезжая мимо, газетчики выкрикивали утренние заголовки, женщины в тёплых пальто спешили на рынок.

Осень продолжалась. Холодная и сырая.

А впереди ждали месяцы, в которых каждая неделя будет важнее предыдущей.