Текст книги "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 141 (всего у книги 174 страниц)

Танака встал и надел шляпу.

– Я сказал всё. Решайте сами, Ямада-сан. Опубликуете завтра утром – будете первым. Промедлите – будете просто одним из многих. В любом случае завтра всё равно узнаете, прав я или нет.

Он поклонился и спустился по лестнице. Кэндзи остался сидеть, глядя на пустую чашку. Доказательств не было. Ни одной бумажки. Только слова человека, которого он видел впервые.

Но всё сходилось. Декабрьские намёки Кобаяси, исчезновение источника, странная тишина последних недель – всё это были приготовления к сегодняшнему удару.

Он расплатился, вышел на улицу и пошёл в редакцию быстрым шагом. Весенний ветер трепал полы пальто. В голове крутилась одна мысль: если завтра утром «Асахи симбун» выйдет с заголовком об аресте Хироты – это будет либо самая громкая сенсация десятилетия, либо последний номер газеты.

Но молчать он уже не мог.

Глава 16

Утро двадцать восьмого февраля началось с привычного гула типографии. Линотипы отстукивали строки, внизу, в подвале, уже крутились ротационные машины. Кэндзи пришёл в редакцию в половине шестого, как и планировал. Ночной выпуск был готов ещё до трёх ночи: восемь полос, на первой – крупный заголовок через всю ширину:

НОЧНЫЕ АРЕСТЫ В ВЫСШИХ ЭШЕЛОНАХ ВЛАСТИ Премьер-министр Хирота Коки и ряд высокопоставленных лиц задержаны органами безопасности.

Ниже – три колонки текста, сухих, выверенных до каждой запятой. Никаких намёков на Накамуру, никаких оценок. Только факты: кто задержан, когда, в связи с чем – «по подозрению в подготовке действий, противоречащих конституционному порядку». Слово «переворот» не употреблялось ни разу, но читатель и так всё поймёт. В последнем абзаце коротко упоминалось, что «в сложившейся ситуации императорский двор сохраняет спокойствие».

Кэндзи сам вычитал полосу трижды. Потом подписал «в печать» и ушёл курить на лестницу. В шесть тридцать первые грузовики с газетами уже выехали на распределительные пункты. В семь утра Токио проснулся и узнал сенсацию.

К восьми часам улицы вокруг редакции напоминали растревоженный улей. У входа толпились разносчики, студенты, служащие, даже несколько рикш бросили тележки и читали газету прямо на тротуаре. Кто-то выкрикивал заголовки, кто-то просто стоял с раскрытым номером, не отрываясь. К девяти часам тираж был распродан полностью – такое случилось впервые за последние пять лет. Пришлось запускать допечатку, потом ещё одну. К полудню «Асахи симбун» отпечатала втрое больше, чем обычно по будням.

Телефоны в редакции звонили не переставая. Звонили коллеги из других газет – «Майнити» и «Ёмиури» выпустили экстренные выпуски, но уже со ссылками на «Асахи». Звонили читатели, звонили чиновники из разных министерств, звонили даже из префектур. Секретарь Такада каждые пять минут прибегал к Кэндзи с новыми записками: «Звонил редактор „Токио нити-нити“, просит комментарий», «Звонили из американского посольства, просят подтвердить источники», «Звонил кто-то из штаба Квантунской армии, просто положил трубку».

Кэндзи сидел в кабинете, дверь была закрыта, а телефонная трубка снята. Он ждал другого звонка на один из номеров редакции. Или визита. Он был уверен: люди Накамуры появятся обязательно. Может, в штатском, может, в форме. Могут просто пригласить «для беседы», могут приехать с ордером для ареста. Он даже приготовил маленький чемоданчик, в котором были зубная щётка, сменная рубашка, блокнот. На всякий случай.

Но никто не пришёл.

В одиннадцать утра пришло сообщение от типографии: полиция конфисковала часть тиража на складе в Сибуе. Через полчаса – другое: на складе в Асакусе тоже. Но газеты уже разошлись по городу, конфисковать всё было невозможно. К полудню на чёрном рынке один номер «Асахи» стоил в десять раз дороже обычной цены.

Кэндзи вышел в общий зал. Репортёры, корректоры, даже уборщицы – все столпились у радиоприёмника. Передавали экстренное сообщение. Говорил пресс-секретарь премьер-министра, человек с невыразительным лицом, которого Кэндзи видел пару раз на приёмах.

«…В связи с раскрытием попытки государственного переворота, организованного бывшим премьер-министром Хиротой Коки и его сообщниками, органами государственной безопасности в ночь на двадцать седьмое февраля проведены необходимые аресты. Хирота Коки планировал отстранить от власти законно избранные органы и установить личную диктатуру, игнорируя волю Его Императорского Величества и решения парламента. Все виновные будут преданы суду…»

Зал замер. Кто-то выругался тихо. Кто-то просто открыл рот. Кэндзи вернулся в кабинет и закрыл дверь.

Итак, официально объявили. Не «болезнь», не «отдых», не «временная нетрудоспособность». Арест. Переворот. Всё, что Танака сказал ему вчера на встрече – слово в слово.

Он снова ждал. Теперь уже точно должны были прийти. Но день шёл, а ничего не происходило.

В три часа пополудни на улицах появились дополнительные патрули. У здания парламента стояли грузовики с солдатами. В Гиндзе закрыли несколько кафе – «на ремонт». Трамваи ходили с опозданием, потому что на каждом углу проверяли документы. Но к редакции «Асахи» никто не приближался.

В пять вечера Кэндзи спустился вниз, купил у разносчика свежий номер «Майнити». Там уже было всё: имена арестованных, цитаты из заявления, даже фотография пустующего кресла премьера в кабинете. Но ни слова о Накамуре. Как будто его вообще не существовало.

В шесть вечера он отпустил всех домой. Сам остался. Секретарь Такада пытался ему возражать:

– Ямада-сан, может, лучше уйти? Вдруг ночью…

– Ночью они уже не придут, – сказал Кэндзи. – Если бы хотели – пришли бы утром.

Такада ушёл. В редакции стало тихо. Только где-то внизу ещё работала одна ротационная машина – допечатывали вечерний тираж.

Кэндзи сидел за столом, курил одну за другой «Голден Бат» и смотрел в окно. На улице уже темнело. Фонари зажигались один за другим. Прохожих стало меньше. Город затихал, как будто выжидал чего-то.

В восемь вечера он снова включил радио. Теперь говорил уже не пресс-секретарь. Говорил сам министр юстиции. Он повторил всё то же самое, но добавил:

«…Граждане могут быть спокойны. Государственный порядок полностью восстановлен. Все попытки дестабилизации ситуации будут пресекаться самым решительным образом…»

Кэндзи выключил приёмник.

Он понял: Накамура выиграл. Полностью. Хирота и его люди теперь – заговорщики, предатели, враги императора. А тот, кто их убрал – спаситель страны. Имя Накамуры не назвали ни разу, но теперь его и не нужно было называть. Все и так всё понимали.

В девять вечера Кэндзи собрал бумаги, выключил свет и вышел из редакции. Швейцар поклонился ему:

– Ямада-сан, машину вызвать?

– Нет. Спасибо. Я пойду пешком.

На улице было прохладно. Он поднял воротник пальто и пошёл в сторону дома. По пути зашёл в маленькую закусочную, съел миску удона и выпил чашку сакэ. Никто его не трогал. Никто даже не смотрел особо в его сторону.

Дома он разделся, лёг в постель, но спать не мог. Он лежал и смотрел в потолок. Завтра будет новый день. Новый номер. Новые заголовки. И, скорее всего, новый премьер-министр.

Он подумал о Танаке. Тот человек пришёл, рассказал сенсационную новость и исчез. Наверное, он уже уехал из Токио. Или просто сидит дома и ждёт, как и все.

Где-то в час ночи Кэндзи наконец уснул. И никто не пришёл. Ни в тот вечер, ни на следующее утро.

«Асахи симбун» продолжала выходить. Тираж вырос в полтора раза. Письма читателей шли мешками – кто-то ругал газету, кто-то благодарил, кто-то просто спрашивал, что будет со страной дальше.

* * *

Третье марта 1937 года в Токио было по-настоящему тёплым: термометр у входа в редакцию показывал тринадцать градусов, с крыш капало, а в воздухе уже чувствовался слабый аромат цветущих сливовых деревьев из сада у станции Синбаси. В редакции «Асахи симбун» пахло свежей краской и горячим металлом линотипов: ночью красили коридоры на третьем этаже, а типография в подвале работала всю ночь, допечатывая дополнительный тираж вчерашнего номера с комментариями к заявлению министра юстиции.

Кэндзи пришёл в семь пятнадцать. Он повесил пальто на вешалку, поставил портфель на стул и только успел налить себе чаю из термоса, как в дверь постучали два раза.

Такада просунул голову и сказал: – Ямада-сан, к вам двое господ. Говорят, дело срочное. Представляться они не стали.

Кэндзи кивнул и встал. Он знал, что рано или поздно это случится.

Вошли двое мужчин. Первый был высокий, под метр восемьдесят пять, в тёмно-синем костюме европейского покроя, сшитом явно у хорошего портного на заказ, воротник пальто был поднят, шляпа – в руке. Второй – ниже ростом, в сером пальто с бархатным воротником, лицо круглое, очки в тонкой металлической оправе. Высокий достал из внутреннего кармана тонкую кожаную папку, раскрыл её одним движением и показал удостоверение: тёмно-бордовая корочка, золотой герб, красная печать и надпись «Управление военной разведки Генерального штаба».

– Доброе утро, Ямада-сан. Прошу прощения за столь ранний визит. Генерал Накамура хотел бы вас видеть. Неофициальный визит, без протоколов и прочей суеты. Он ждёт вас прямо сейчас. Мы вас отвезём.

Кэндзи молча надел пальто, взял портфель, проверил, закрыт ли сейф. Он сказал Такаде: – Если будут звонить – меня нет. Если спросят, когда вернусь – скажи, что не знаешь.

Они спустились на лифте. У входа стоял чёрный «Исудзу Сумида» последней модели, с правительственными номерами и маленьким флажком на капоте. Водитель в тёмной униформе открыл заднюю дверь. Кэндзи сел. Машина тронулась без шума, выехала на Хиёси-тё, потом повернула на Хибия-дори и поехала в сторону Нагача-тё.

Резиденция премьер-министра стояла за высоким каменным забором, выложенным серым гранитом, по верху забора были кованые пики. Ворота были открыты нараспашку, у въезда было два поста: один – с солдатами в форме с оружием, второй – с полицейскими в чёрных шинелях. Машина проехала посты без остановки, лишь часовой отдал честь. Во дворе был ухоженный сад, дорожки были посыпаны белым гравием, слева располагался пруд с карпами, справа росли несколько сливовых деревьев, уже покрытых бело-розовым цветом. У главного подъезда была широкая лестница с ковровой дорожкой бордового цвета.

Они вышли. Высокий мужчина пошёл первым, второй остался у машины. В вестибюле был мраморный пол в шахматную клетку, высокие колонны, а на стенах висели новые картины в тяжёлых рамах: пейзажи горы Фудзи и портреты императора Мэйдзи и нынешнего императора. Портретов бывших премьеров уже не было – их сняли за последние дни, а новый ещё не повесили. На втором этаже коридор был устлан толстым тёмно-красным ковром.

У двери кабинета стояли двое в штатском, но по выправке сразу было видно, что это военные. Один кивнул высокому сопровождающему и обратился к Кэндзи: – Прошу прощения, Ямада-сан. Необходимо проверить содержимое портфеля и одежду. Таковы правила.

Кэндзи поставил портфель на маленький столик у стены и открыл. Первый мужчина вынул всё по очереди: толстый блокнот в кожаной обложке, три карандаша, пачку «Голден Бат», носовой платок, коробок спичек, записную книжку с телефонами, перьевую ручку «Пилот». Он всё осмотрел, даже перелистал блокнот страницу за страницей. Второй провёл руками по бокам пальто, по рукавам, по спине, по поясу, по брюкам – очень быстро, но тщательно. Он проверил подкладку шляпы, карманы пальто. Потом кивнул: – Чисто. Прошу вас, проходите.

Дверь кабинета открылась бесшумно.

Кабинет был просторный, метров сорок, но не такой огромный, как Кэндзи себе представлял. Два высоких окна от пола до потолка выходили в сад, сквозь стекло виднелись цветущие камелии и старый клён. Шторы были тяжёлые, тёмно-зелёные, с золотой каймой. Пол был выложен паркетом ёлочкой, а на нём лежал большой персидский ковёр с узором из драконов и облаков. Вдоль левой стены стояли книжные шкафы до потолка из тёмного дерева, со стеклянными дверцами, за ними были книги в кожаных переплётах, собрания законов, военные уставы, несколько томов «Кодзики» и «Нихон сёки», толстые папки с золотым тиснением. На одной из полок стояли фарфоровые вазы периода Мэйдзи, на другой – бронзовая статуэтка сидящего Будды и маленький лакированный ларец.

Посреди комнаты стоял массивный стол из красного дерева, отполированный до блеска. На столе был чистый лист бумаги, чернильница с серебряной крышкой, телефон чёрного цвета с двумя трубками, пепельница из зелёного оникса, настольная лампа с зелёным абажуром и маленькая фотография в серебряной рамке – Накамура с женой и двумя дочерьми. Справа от стола стояли флаг Японии и флаг с эмблемой армии. Слева – низкий столик для переговоров и четыре глубоких кожаных кресла. На стене над столом висел большой портрет императора в полный рост, в военной форме.

Накамура встал из-за стола, когда Кэндзи вошёл в кабинет. На нём был обычный полевой китель без единого ордена. Он не любил бравировать наградами. Он обошёл стол, вышел навстречу и протянул руку с широкой улыбкой.

– Наконец-то мы встречаемся лично, Ямада-сан. Очень рад.

Кэндзи пожал руку – ладонь была тёплой, а хватка крепкой.

– Прошу, присаживайтесь. Чай? Апельсиновый сок? Извините, что не предлагаю вам чего покрепче. Я днём спиртного не употребляю.

– Чай будет наилучшим вариантом, спасибо.

Накамура кивнул адъютанту, тот вышел. Через минуту он вернулся с большим подносом, на котором стояли: фарфоровый чайник, две чашки с блюдцами, тарелочка с моти в форме цветков сакуры, солёные водоросли, мелко нарезанные кальмары, две бутылки холодного апельсинового сока в стекле и два стакана. Он поставил всё на низкий столик, поклонился и вышел.

Они сели в кресла друг напротив друга. Накамура налил чай себе и Кэндзи.

– Я давно вас знаю, Ямада-сан. Ещё с тех пор, когда вы писали о процессе над молодыми офицерами. Помните ту серию статей? Вы тогда единственный не побоялись написать, что это не просто бунт, а попытка переворота. И что армия должна быть под контролем гражданского правительства. Я прочитал – и запомнил вас. С тех пор слежу за вашими материалами.

Кэндзи молча кивнул, держа чашку в руках.

– А статья двадцать восьмого февраля… – Накамура отхлебнул чай и посмотрел прямо на него. – Это было по-настоящему смело. В ту ночь я сам до четырёх утра не спал – ждал, начнётся ли стрельба на улицах. Никто не знал точно, чем всё закончится. А вы взяли и напечатали. Первым. Это достойно самого высокого уважения.

Он поставил чашку.

– Но вы ведь понимаете, Ямада-сан, что в такие моменты даже самый честный журналист должен иногда остановиться и спросить себя: а что важнее – сенсация или стабильность в стране? Мы не в Англии и не в Америке. У нас другой путь. Один неверный заголовок – и на улицах могли начаться беспорядки. Я не говорю, что вы ошиблись. Вы поступили как журналист. Но я, как человек, отвечающий сейчас за страну, должен думать о последствиях.

Кэндзи медленно кивнул.

– Я понимаю, Накамура-сан. И я всегда старался писать только то, в чём уверен. И только то, что, по моему мнению, люди должны знать.

– Именно поэтому я вас и позвал, – генерал улыбнулся шире. – Мне нужен человек, который умеет писать правду, но понимает, где эта правда может принести вред. Я предлагаю вам должность заместителя пресс-секретаря при исполняющем обязанности премьер-министра. Оклад будет в два с половиной раза выше, чем у вас сейчас. Кабинет – в этом же здании, рядом с моим. Полный доступ ко всем материалам, к любым совещаниям. Вы будете в числе первых людей в стране, кто узнает всё. И сможете влиять на то, как это будет подано японскому народу. Это не приказ и не просьба. Это предложение человеку, которого я уважаю.

Кэндзи поставил чашку на столик. Он молчал несколько секунд.

– Это большая честь, Накамура-сан. И я искренне благодарен за доверие. Но я должен отказаться. Я люблю свою работу. Люблю быть журналистом, а не чиновником. Я не умею писать по указке. И не хочу учиться. Если я приму ваше предложение, я перестану быть собой. А газета потеряет главного редактора, который пишет то, что считает нужным, а не то, что разрешено.

Накамура смотрел на него долго, потом рассмеялся – тихо, но искренне.

– Знаете, Ямада-сан, именно за это я вас и уважаю больше всего. Люди, которые работают по призванию, а не ради должностей, – это редкость. Я не буду настаивать. И обиды не держу. Наоборот, я рад, что в Токио остался хотя бы один главный редактор, который может сказать мне «нет» прямо в лицо.

Он встал, подошёл к столу, взял трубку телефона и набрал две цифры. – Машину к подъезду. Для Ямады-сана. Куда он скажет.

Потом вернулся, снова протянул ему руку.

– Всего вам хорошего. Дверь моего кабинета всегда открыта – если передумаете или если захотите просто поговорить. И ещё раз спасибо, что приехали.

Кэндзи пожал руку, поклонился и вышел.

В коридоре его ждал тот же высокий мужчина. Они спустились вниз, сели в машину. Кэндзи попросил отвезти его обратно в редакцию. Машина выехала за ворота, повернула на Хибия-дори и через пятнадцать минут остановилась у места назначения.

Кэндзи вышел, кивнул сопровождающему и пошёл вверх по лестнице. В редакции его встретил Такада с круглыми глазами.

– Ямада-сан… вы живы?

– Жив, – ответил Кэндзи и прошёл в кабинет.

Он сел за стол, закурил и долго смотрел в окно. Он думал о том, что только что отказался от должности, которая дала бы ему власть, деньги и мнимую безопасность. Но он понимал, что будет под постоянным наблюдением. И он не должен давать повода властям обвинить его в нелояльности. Он чувствовал, что неспокойные дни для Японии ещё впереди.

Глава 17

Прошло уже достаточно времени после того, как чёрная «Ланчия-Аурелия» выскользнула из ворот резиденции и растворилась в вечерней Аддис-Абебе. Витторио жил обычной жизнью губернатора: подписывал приказы, принимал делегации Расов, выслушивал жалобы поселенцев из Калабрии, отправлял конвои с кофе в Массауа. Но каждый раз, выходя во двор, он невольно задерживал взгляд на клумбах с розами, которые разбил ещё первый итальянский резидент. Он ждал знака.

Знак пришёл в субботу, в час, когда солнце стояло в зените и даже ящерицы прятались в тени.

Джузеппе, его ординарец-сицилиец, вошёл в кабинет с подносом, на котором лежала не чашка кофе, а маленький глиняный горшочек с единственной белой розой. Цветок был свежесрезан, ещё с каплями влаги на лепестках. На дне горшочка лежала сложенная вчетверо записка – без конверта и без печати.

Джузеппе поставил горшочек на стол и молча вышел.

Витторио развернул бумагу. На ней было всего три строки, написанные аккуратным почерком по-итальянски:

«Сегодня. После заката. Один. Дебре-Зейт, дом Раса Гугса Вольде-Гиоргиса».

Подписи не было.

Он сжёг записку в пепельнице, потом вышел на балкон и долго смотрел на дорогу, ведущую к юго-востоку, туда, где за горами лежало озеро Хора и маленький городок Дебре-Зейт, в сорока двух километрах от столицы. Он знал этот путь как свои пять пальцев: сначала вниз по серпантину от Энтото, потом по плато, мимо новых итальянских ферм, дальше через мост у реки Аваш, затем вдоль озера, где вода отливала зелёным в закатных лучах.

Витторио отдал приказ готовить машину. Не служебный «Фиат-525» с флажком и номерами губернаторства, а старый гражданский «Ланчия-Ардита» – серый, пыльный, без опознавательных знаков, который он держал в гараже для выездов инкогнито. Он надел простую рубашку, брюки цвета хаки, мягкие сапоги, взял только пистолет «Беретта» и небольшой полотняный мешочек с парой пачек сигарет и зажигалкой.

В 17:47 он выехал из резиденции через задние ворота, где караул уже получил приказ пропустить машину без вопросов. Солнце клонилось к западу, окрашивая небо в густой оранжевый цвет. По бокам тянулись поля дурры и тэфа, местами уже убранные, местами ещё зелёные. Кое-где работали женщины в белых платьях, где-то они шли вдоль дороги с кувшинами на головах. Они провожали машину взглядами, но никто не махал рукой: итальянский номер всё ещё заставлял людей замирать.

Через двадцать минут он миновал посёлок итальянских поселенцев: десяток белых домов с красными крышами, флаг на мачте и кофейная плантация за забором. Дальше дорога стала хуже: пыль стояла столбом, машину трясло на ухабах. Он проехал мимо разрушенной абиссинской церкви, где ещё виднелись следы от снарядов прошлогодних боёв, потом через сухое русло, где в сезон дождей бурлила река. На тридцать пятом километре показался мост через Аваш: деревянный, узкий, построенный солдатами. Он сбавил скорость и проехал по доскам с небольшой опаской, надеясь, что мост выдержит.

За мостом начиналась равнина. По бокам дороги росли акации, под ними паслись стада зебу. Вдалеке виднелись вулканические конусы, чёрные на фоне закатного неба. Он включил фары: солнце почти село, тени стали длинными. На сороковом километре он обогнал караван верблюдов, груженных солью из Данакиля. Погонщики-данакели в белых тюрбанах даже не повернули голов.

Дебре-Зейт появился внезапно. Несколько десятков круглых тукулей с коническими крышами, новая итальянская казарма, бензоколонка, маленькая церковь с крестом, освещённым лампочкой. Он свернул направо, на грунтовую дорогу, ведущую к озеру. Дом Раса Гугса стоял на холме, отдельно от деревни: большой, квадратный, с плоской крышей и белыми стенами, обнесённый забором из колючей акации. У ворот никого не было. Он заглушил мотор и вышел.

Дверь открылась сама, едва он подошёл и собрался постучать. На пороге стоял старик в белом, с посохом – сам Рас Гугса, седой, с орденом Святого Маврикия и Лазаря на груди, полученным ещё от Менелика. Он поклонился и молча показал рукой: проходите.

Внутри было прохладно. Пол устилали циновки, на стенах висели старые щиты и копья, а в углу стоял итальянский радиоприёмник «Marelli». В главной комнате горела керосиновая лампа. Посреди стоял низкий столик, на нём – кувшин с тэллой и две глиняные кружки. Рас указал на подушки и вышел, закрыв за собой дверь.

Витторио сел. Прошло минут пять. Потом тихо открылась боковая дверь, и вошёл человек.

Это был африканец, высокий, широкоплечий, лет сорока пяти. Кожа тёмная, но черты лица не похожие ни на амхара, ни на оромо, ни на сомали – скорее он напоминал уроженца Вест-Индии или южных штатов Америки. Одет просто: белая рубашка, тёмные брюки, сандалии. Он улыбнулся и заговорил на чистейшем итальянском с лёгким тосканским акцентом, будто учился в Пизе или Флоренции.

– Добрый вечер, генерал-майор ди Санголетто. Меня зовут Джеймс Лукас. Можно просто Джеймс. Рад наконец встретиться с вами лично.

Витторио кивнул. Имя звучало странно в этих стенах, но он сразу понял: перед ним человек, получивший образование далеко от Африки.

Джеймс сел напротив, налил тэллы в обе кружки и пододвинул одну Витторио.

– Я представляю одного очень богатого и влиятельного человека, который следит за вами уже давно. Он просил передать, что восхищён тем, как вы управляете провинцией. Жёстко, но без лишней крови. Это редкость для человека из колониальной администрации.

Витторио отпил тэллы. Напиток был крепкий, с привкусом мёда и хмеля.

– Перейдём к делу, мистер Лукас.

Джеймс улыбнулся и кивнул.

– Конечно. Предложение простое. Вы передаёте нам информацию, мы платим. При каждой встрече. Если боитесь встречаться лично – можно через курьера. Деньги наличными, информация в запечатанных пакетах. Но личные встречи надёжнее, сами понимаете.

Витторио помолчав, спросил:

– Информация какого рода вас интересует?

– Всё, что может быть полезно. Расположение войск, численность, перемещения. Политическая обстановка: кто с кем дружит, кто кого ненавидит. Приказы из министерства колоний. Телеграммы, которые вы получаете от маршала или от самого… – он чуть улыбнулся, – из Палаццо Венеция. Всё, что мы попросим.

Витторио поставил кружку на стол.

– Вы имеете свой интерес к этим землям, как я понял. Намекаете, что Италия здесь ненадолго?

Джеймс кивнул.

– Несколько лет, максимум. Потом всё изменится. Мы оба знаем, что эта империя построена из песка и может в любой момент рассыпаться. Вы умный человек, генерал-майор. Вы не фашист, вы солдат. Вас не видели в списках тех, кто отдавал приказы жечь деревни или травить колодцы. Поэтому, когда придёт время, вы сможете уехать куда захотите. В Аргентину, в Бразилию, в Швейцарию, а если хотите – в Британию или США. Мы поможем. Или вы можете остаться в Италии – и никто вас не тронет. Над вами не будет ни судов, ни трибуналов. Вы будете в безопасности. И с деньгами. С большими деньгами.

Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Витторио.

– Люди вашего круга, синьор ди Санголетто, не должны служить выскочкам вроде Муссолини. Это ниже вашего достоинства.

Витторио молчал. Он давно привык к мысли, что империя – карточный домик. Он видел, как солдаты умирают от малярии, как поселенцы бегут обратно в Италию, как местные смотрят на итальянцев со всё большей ненавистью. И он знал, что Муссолини не так силён, как кичится. Он много раз обсуждал это с маршалом ди Монтальто.

– Допустим, я соглашусь. Что конкретно вы предлагаете мне прямо сейчас?

Джеймс хлопнул в ладоши. Вошли два молодых человека, неся по чемодану. Они поставили их на пол и открыли. Один был набит пачками долларов, другой – лир. Купюры новенькие.

– Сто тысяч американских долларов, – сказал Джеймс. – Или эквивалент в лирах, если вам так удобнее. Это задаток. Просто за то, что вы здесь. Дальше будет больше. Гораздо больше.

Витторио посмотрел на деньги. Сто тысяч долларов – это было больше, чем он мог честно заработать за десять лет на любом посту. Особняк в Риме, земли в Тоскане, спокойная жизнь без приказов из Рима. И это только начало.

Он встал, подошёл к чемоданам, провёл рукой по пачкам. Потом закрыл крышки.

– Доллары, – сказал он. – Пусть будут доллары.

Джеймс улыбнулся шире.

– Отличный выбор. Мы с вами сработаемся, господин генерал.

Они пожали руки. Рука Джеймса была твёрдой.

– Первый пакет информации ждём через две недели. Курьер придёт сам. Позывной – «Белая роза». Если понадобимся мы – оставьте белую розу в горшке у южного входа в резиденцию. На закате.

Витторио кивнул.

– Договорились.

Джеймс поднялся.

– И ещё: мой хозяин просил передать, что он уважает людей, которые умеют выбирать правильную сторону и не боятся риска. Вы выбрали правильную сторону.

Он вышел. Через минуту Рас Гугса проводил Витторио до машины. Чемоданы уже лежали в багажнике, завёрнутые в одеяло. Витторио увидел, что ему положили оба – и доллары, и лиры.

Обратная дорога заняла меньше часа. Ночь опустилась быстро. Он ехал молча, не включая радио и не закурив ни разу. Только раз остановился у моста через Аваш, вышел, открыл багажник и ещё раз посмотрел на чемоданы. Потом закрыл крышку, сел за руль и поехал дальше.

Когда он въехал в Аддис-Абебу, часы показывали 23:14. Город спал. Только где-то лаяли собаки да горели костры у казарм. Он загнал машину в гараж, перенёс чемоданы в кабинет и спрятал деньги в сейф.

Потом вышел на балкон. Город лежал внизу, тёмный и тихий. Он достал сигарету, закурил и долго смотрел на огни далёких костров.

Игра действительно началась. И теперь он играл уже не за Рим.

* * *

Утро в Аддис-Абебе начиналось с далёкого звона колоколов в католической миссии на холме Энтото и с криков муэдзинов, доносившихся из квартала, где жили мусульмане. Вице-король Абиссинии, маршал Италии князь Лоренцо Адриано ди Монтальто просыпался всегда в одно и то же время – в половине шестого, когда первые лучи солнца скользили по жёлтым стенам бывшего дворца императора и окрашивали в розовый цвет итальянские флаги над воротами.

В тот день он уже успел выпить чашку эспрессо, принесённую ординарцем, проглядеть сводку ночных донесений и подписать разрешение на отправку очередной партии золота из шахт в Валлегу. Всё шло своим чередом, пока в кабинет не вошёл капитан Альфьери, начальник личной охраны, с серебряным подносом в руках. На подносе лежал один конверт – плотный, кремового цвета, без адреса, без марки, только в левом нижнем углу едва заметные тиснённые инициалы «L. A. M.».

– Ваше сиятельство, – сказал Альфьери, ставя поднос на стол. – Это привёз мальчишка-абиссинец лет двенадцати. Подъехал на осле к боковым воротам, отдал караульному и уехал. Мы проверили конверт рентгеном, потом собаками – ничего. Ни порошка, ни бритв, ни проволоки. Только бумага и чернила.

Лоренцо отложил перо, взял конверт, повертел в пальцах. Бумага была дорогая, явно из Европы. Он надорвал конверт небольшим ножом для писем с ручкой из слоновой кости. Внутри был один листок, сложенный вдвое. Текст был напечатан на машинке.

«Маршал ди Монтальто, Вы заслуживаете значительно большего, чем то, что вам позволили иметь. Если вас это интересует – позвоните по номеру ниже. Сегодня. В любое время. Мы будем ждать.»

Лоренцо положил листок на стол, достал из ящика коробку «Macedonia Extra» и закурил. Дым поднялся к потолку, где ещё сохранилась лепнина времён Менелика II. Он смотрел на телефонный аппарат – чёрный «Siemens» с гербом Савойской династии на диске – и думал. Кто-то был достаточно дерзок, чтобы обратиться к вице-королю колонии напрямую, минуя все инстанции.

Он поднял трубку, попросил коммутатор соединить с городом и медленно набрал номер.

Гудок. Второй. Третий.

– Pronto, – ответил мужской голос на безупречном итальянском, с лёгким тосканским выговором.

– Это ди Монтальто.

Короткая пауза – будто на том конце улыбнулись.

– Мы очень рады, что вы позвонили, ваше сиятельство. Мы ждали.

– Откуда вы знали, что позвоню именно я?

– Этот номер был подготовлен исключительно для вас. Никому больше мы его не давали.

Лоренцо сделал затяжку.

– Говорите, чего хотите. У меня мало времени.

– Мы хотели бы, чтобы вы приняли одного человека. Сегодня. Наедине. Разговор займёт не более получаса, но даст вам возможности, о которых вы, возможно, даже не подозревали.

– Я занят, – сказал Лоренцо холодно. – У меня страна в несколько раз больше Италии, армия, поселенцы, расы, которые каждый день пытаются перегрызть друг другу глотки, и Рим, который требует невозможного. Я не люблю, когда меня отвлекают анонимными звонками и письмами.

– После встречи вы поймёте, что это была не потеря времени. Вы получите больше, чем когда-либо имели в своей жизни. Мы это гарантируем.

Лоренцо помолчал. Потом кивнул.

– Хорошо. Пусть приходит. Но если это пустая болтовня – я найду, кто вы такие. И тем хуже будет для вашего посланца.

– Вы останетесь довольны, маршал. Человек будет у вас через два часа.

Связь прервалась.

Лоренцо положил трубку, встал из-за стола, подошёл к большому окну, выходящему на внутренний двор. Там маршировала смена караула – аскари в зелёных фесках и белых шароварах, с винтовками «Каркано» на плече. Рядом стояли два броневика «Ansaldo-Lancia» с пулемётами «Breda 30». Всё выглядело спокойно. Но он знал, что это только видимость.