Текст книги "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 169 (всего у книги 174 страниц)

Она шла теперь медленнее. Остановилась у ряда с сушёными травами, купила небольшой пучок, сунула его в корзину. Потом ещё раз – у лотка с солью. Затем направилась к выходу с рынка в сторону северных кварталов. Марко шёл следом, стараясь не сокращать дистанцию. В какой-то момент она оглянулась – один раз, быстро, почти незаметно. Он успел отвернуться к прилавку с деревянными ложками.

Она не ускорила шаг. Просто продолжала идти.

К дому она подошла в десять сорок семь. Вошла во двор, поставила корзину у порога и скрылась внутри. Дети выбежали ей навстречу, как обычно: мальчик что-то громко рассказывал, девочка тянула мать за подол шэммы.

Марко остановился в тени эвкалипта через два участка. Достал из кармана маленький блокнот и записал время. Потом вытащил сигарету, закурил.

Через семь минут он уже говорил по телефону из ближайшего патрульного пункта итальянской военной полиции.

– Сегодня она снова была у Ато Зерая. Зашла в примерочную. Вышла через пять минут без платья. Текле следит за продавцом. Остальные следят за домом. Сегодня вечером ждём гостей. Как только кто-то появится – каждого берём под отдельное наблюдение. По человеку на клиента. Если придёт больше трёх – вызываете резерв. Я буду на связи до полуночи.

На том конце ответил голос одного из солдат:

– Принято. Резерв держим в готовности.

Марко положил трубку и вернулся к наблюдательному пункту.

День прошёл спокойно.

Дети играли во дворе до обеда. Потом Войзеро вышла, повесила на верёвку выстиранную одежду. Затем снова скрылась внутри. В полдень пришёл мальчишка-разносчик с кувшином молока. Вышел через три минуты. В три часа дня заглянула пожилая соседка с маленьким узелком – судя по всему, там была мука или тесто. Пробыла около двадцати минут.

Темнота наступила рано. Уже к шести часам небо стало тёмно-синим, а на холмах Энтото зажглись первые огоньки.

Первый гость появился в восемнадцать тридцать два. Мужчина лет тридцати пяти, в тёмном плаще, в фетровой шляпе. Вошёл во двор, постучал и был впущен. Пробыл сорок восемь минут. Вышел один, направился в сторону рынка. За ним сразу пошёл Йоханнес.

Второй пришёл в девятнадцать пятнадцать. Пожилой, с палкой, в длинной белой габби. Пробыл час и двенадцать минут. Его взял Бекеле.

Третий появился в двадцать один двадцать. Молодой, худой, в короткой куртке, с небольшим свёртком под мышкой. Пробыл тридцать девять минут. За ним пошёл третий человек – доброволец по имени Гетачью.

Четвёртого Марко увидел сам.

Он появился уже после двадцати трёх часов, когда большинство огней в квартале погасло. Высокий, в длинном тёмном пальто, воротник поднят. Шёл быстро, но не бежал. Не оглядывался. Постучал дважды – коротко, потом один раз длинно. Дверь открылась почти мгновенно.

Марко стоял в тени забора через дорогу. Он не стал посылать за этим человеком никого из своих – слишком поздно, слишком рискованно привлекать внимание. Вместо этого он просто смотрел.

Мужчина пробыл внутри двадцать семь минут.

Когда он вышел, Марко уже принял решение.

Он подождал, пока шаги стихнут за углом, потом быстро пересёк улицу и подошёл к забору. Прислушался. В доме было тихо. Свет в окне главной комнаты горел, но занавески были плотно задёрнуты. Изнутри доносились только обычные домашние звуки: кто-то переставлял посуду, скрипнула деревянная кровать.

Марко вернулся на прежнее место.

В полночь сорок минут он получил короткое донесение от Текле, переданное через связного мальчишку:

«Ато Зерай закрыл лавку в восемнадцать сорок. Пошёл домой обычным маршрутом. По дороге зашёл в две чайные, поговорил с двумя разными людьми. Ничего особенного. Дома с двадцати часов. Свет погас в двадцать три пятнадцать. Выходил только один раз – вынести мусор».

Марко записал. Закурил ещё одну сигарету. Докурил её до фильтра, бросил под ноги и затушил каблуком.

Он знал, что завтра утром нужно будет доложить генералу. Знал, что генерал спросит: есть ли движение? Есть ли хоть что-то конкретное?

Пока ответ был один: нет. Только ощущение, что механизм, который они пытаются нащупать, наконец-то шевельнулся. Не сильно. Не явно. Но шевельнулся.

Войзеро Летемика не купила платье. Она его примерила. И ушла без него.

Марко посмотрел на часы. Без десяти час.

Он повернулся и пошёл к машине, припаркованной в двух кварталах. Завтра будет новый день. И, возможно, завтра что-то наконец сдвинется с мёртвой точки.

Он не знал, что именно. Но впервые за последние две недели ему казалось, что ожидание подходит к концу.

Глава 16

30 октября 1937 года.

Мумбаи приходил в себя после недавнего муссона: улицы высохли, пыль оседала на дорогах, а воздух стал легче, с лёгким бризом от моря. На Джуху-Бич песок теперь был сухим, и дети могли бегать по нему часами, не пачкая ноги в грязи. В доме Абдул Хакима ибн Абдуллаха манговые деревья выпустили новые побеги, а кусты жасмина обильно цвели, привлекая пчёл и бабочек. Аиша ухаживала за грядкой базилика, поливая её каждое утро из кувшина, и теперь зелень разрослась, давая свежие листья для чая и еды.

Абдул Хаким проснулся, как всегда, до рассвета. Он вышел во двор, набрал воды из колодца и совершил омовение под открытым небом. Небо было тёмным, усыпанным звёздами, но на востоке уже намечался слабый свет. Он расстелил коврик на веранде, повернувшись лицом к морю, и прочитал фаджр-намаз. Прошёл месяц с тех пор, как родился Юсуф – их сын, здоровый и крепкий, с тёмными глазами и мягкими волосами. Роды прошли гладко, как и обещал доктор Рао: Аиша мучилась недолго, и к вечеру того дня ребёнок уже лежал у неё на руках. Имам из мечети в Бандре пришёл на следующий день, прочитал азан в ухо младенцу и благословил его. Теперь Юсуф спал в колыбели из ротанга, которую Абдул Хаким купил на рынке; она стояла в главной спальне, рядом с кроватью Аиши.

После молитвы Абдул Хаким сидел на веранде, глядя, как небо светлеет. Розовые и оранжевые полосы разливались по горизонту, а чайки уже кружили над водой, высматривая рыбу. Он думал о том, как изменилась жизнь за этот месяц. Аиша быстро пришла в себя, хотя поначалу уставала от кормлений и бессонных ночей. Сёстры обожали брата: старшая помогала купать его, а младшая пела ему простые песенки, которые слышала от матери. Семья казалась счастливой, и Абдул Хаким благодарил за это Всевышнего.

Он работал в саду, чинил дом, недавно подправил ставни на окнах, чтобы они закрывались без скрипа, и иногда ездил в город по делам. Сегодня как раз был такой день: нужно было купить ткани для одежды, муку, сахар и специи на рынке в Мумбаи. Аиша составила список накануне вечером, добавив туда свежие фрукты и немного масла для ламп.

К семи часам дом проснулся. Аиша вышла из спальни с Юсуфом на руках – он только что проснулся и тихо плакал. Она села на веранду, кормила его, пока Фатима разводила огонь в печи. Мариям принесла воду из колодца, стараясь не расплескать. Абдул Хаким помог накрыть на стол: расставил медные тарелки, налил воду в стаканы и разложил финики. Они ели хичди с йогуртом, свежие пури и фрукты – манго и бананы. Дети болтали о брате: Фатима спрашивала, когда Юсуф сможет играть с ними на пляже, а Мариям предлагала показать ему свои ракушки. Аиша улыбалась, глядя на них.

После завтрака Абдул Хаким собрался в путь. Он надел чистую белую курту и штаны, повязал тюрбан и взял джутовую сумку для покупок. Аиша вышла проводить его во двор.

– Будь осторожен в городе, – сказала она, поправляя ему ворот. – Не задерживайся допоздна. Юсуф сегодня беспокойный, может, зубы на подходе.

– Вернусь к асру, иншааллах, – ответил он. – Привезу ткани ему для новой одежды.

Дети обняли его на прощание, и он вышел на дорогу. Велосипед стоял под навесом – он недавно смазал цепь, чтобы тот ехал гладко. Поехал по песчаной тропе к Виле-Парле, мимо полей, где крестьяне собирали урожай риса. Женщины в сари несли корзины на головах, мужчины вели плуги с буйволами. Воздух был свежим, с ароматом земли и цветов. Проехал мимо нескольких новых домов – богатые семьи из центра продолжали строить здесь дачи, привлекая рабочих и торговцев.

В Виле-Парле он оставил велосипед у чайвальи – старик кивнул ему и взял пару анн за присмотр. Затем Абдул Хаким сел в рикшу. Возница, пожилой мужчина с усами, спросил:

– Куда, сааб?

– В Мумбаи, на Кроуфорд-маркет. Знаешь?

– Конечно, сааб. Садись.

Рикша тронулась по главной дороге. Они миновали станции, где толпились люди, ждущие поездов, проехали мимо рынков в Махиме, где уже шла торговля. Город был полон движения: клерки в костюмах спешили в офисы, женщины с детьми шли за покупками, уличные торговцы кричали, предлагая чай и закуски. Абдул Хаким смотрел в окно, вспоминая, как раньше ездил по этим улицам в форме, на служебной машине. Теперь он был просто жителем – с семьёй и домом у моря.

Рикша остановилась у входа в Кроуфорд-маркет. Абдул Хаким заплатил и вышел. Рынок был огромным, с высокими арками и колоннами, построенными британцами. Внутри ряды прилавков тянулись вглубь: фрукты, овощи, мясо, ткани, посуда – всё, что нужно для жизни. Люди толпились, торговались, несли сумки. Абдул Хаким прошёл к секции с тканями: выбрал хлопок для рубашек детям, шёлк для Аиши и мягкую муслиновую ткань для Юсуфа. Продавец, индус в тюрбане, отмерил метры и завернул в бумагу.

Потом он пошёл к прилавкам с продуктами: купил муку в большом мешке, сахар в пачках, специи – куркуму, кориандр, кардамон. Добавил свежие фрукты: папайю, гуаву, яблоки из Кашмира. Сумка потяжелела, но он был доволен – цены были разумными, а товары свежими. Прошёл мимо мясных рядов, где висели туши коз и кур, но не стал покупать: дома хватало рыбы от соседей-рыбаков.

У выхода из рынка он остановился купить чай у уличного торговца. Пока ждал, огляделся – и вдруг увидел знакомое лицо. Мужчина средних лет, около сорока пяти, в европейском костюме и шляпе, стоял у прилавка с газетами, просматривая «Times of India». Это был его бывший сослуживец, капитан Ричард Бентли. Бентли был англичанином, родом из Лондона, но жил в Индии уже двадцать лет.

– Ричард? – окликнул Абдул Хаким.

Мужчина поднял голову, узнал его и улыбнулся.

– Чарльз! Старый друг! Сколько лет прошло. Что ты здесь делаешь?

– Покупки для семьи. А ты? Всё в Мумбаи?

– Да, работаю теперь в муниципалитете. Чиновник по водоснабжению. Пойдём, выпьем чая. Здесь недалеко есть место.

Они пошли по улице к небольшой чайной с деревянными столами и стульями под навесом. Внутри было прохладно, вентилятор крутился под потолком. Они сели за столик у окна, заказали чай с молоком и бисквиты. Официант принёс заказ быстро: от чашек шёл пар, аромат кардамона разнёсся по заведению.

– Как жизнь, Чарльз? – спросил Бентли, размешивая сахар. – Слышал, ты женился, принял ислам. Большая перемена.

– Да, – ответил Абдул Хаким. – Теперь меня зовут Абдул Хаким ибн Абдуллах. Живу на Джуху, у моря. Есть жена, две дочери и сын, которому месяц. Жизнь спокойная и мирная. Я счастлив.

– Поздравляю с сыном. А я вот всё в городе. Жена уже в Англии, с детьми. Здесь один, пока ещё работаю.

Они поговорили о старых временах: о походах, о друзьях, которые разъехались. Бентли вспомнил, как они вместе охотились на тигров в джунглях, а Абдул Хаким – как играли в крикет по воскресеньям.

Потом Бентли откинулся на стуле, посмотрел в чашку.

– Знаешь, Чарльз, я скучаю по Англии. По дождям, туманам, зелёным полям. Здесь всё яркое, жаркое. Думаю, нам всем придётся вернуться домой. Индия меняется, я думаю, что независимость на подходе.

Абдул Хаким кивнул, отпил чай.

– Я обрёл дом здесь. И никуда уже не уеду.

– Да, понимаю, – сказал Бентли. – Ты стал частью этого. А я тут гость, всегда им был.

Они помолчали, ели бисквиты. Официант принёс ещё чая. Бентли огляделся, понизил голос:

– Слушай, Чарльз, не замечал ли ты чего странного в последнее время?

– Чего именно? – спросил Абдул Хаким.

– Да так, ходят слухи, что готовится заварушка. Беспорядки, может. В Конгрессе говорят одно, в Лиге – другое. Люди нервничают.

Абдул Хаким улыбнулся.

– У вас всюду полно осведомителей, они вам и скажут. Я же ушёл со службы, не лезу в политику и интриги. У меня семья, трое детей, даст Аллах, будут ещё. Живу тихо, молюсь, работаю в саду.

– Верно, – согласился Бентли. – Но будь осторожен. Времена неспокойные.

Они поговорили ещё о новостях: о выборах в провинциях, о Ганди и Джинне. Абдул Хаким слушал, но не углублялся – он знал больше, чем показывал, но держал это при себе. Бентли рассказал о своей работе: о проектах по водопроводам, о планах расширения города.

– Мумбаи растёт, – сказал он. – Новые фабрики, порты. Думаю, скоро тут многое изменится.

Абдул Хаким кивнул.

– Иншааллах, к лучшему.

Они допили чай, Бентли заплатил. На прощание пожали руки.

– Заходи в офис, если что, – сказал Бентли. – Рад был тебя увидеть.

– И я рад. Удачи, Ричард.

Абдул Хаким вышел на улицу, взял сумку и пошёл к рикше. Он подумал о словах друга о заварушке. Но отогнал мысли: дома ждала семья.

По пути обратно он остановился в Бандре, зашёл в мечеть. Помолился, поговорил с имамом о детях в медресе. Имам спросил о Юсуфе.

– Растёт, машаллах, – ответил Абдул Хаким.

К вечеру он вернулся на Джуху. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевый. Дети встретили его во дворе, Аиша вышла с Юсуфом.

– Что привёз? – спросила Фатима.

Он разложил покупки: ткани, фрукты, специи. Аиша улыбнулась.

– Хорошо съездил?

– Да, встретил старого друга. Всё в порядке.

Они ужинали на веранде. На столе был бирьяни, салат, йогурт. Дети рассказывали о том, как строили домик из ракушек. После ужина Абдул Хаким прочитал суры, потом помолился. Ночь опустилась тихо, море шумело. Он сидел с Аишей, глядя на звёзды.

– Мир меняется, – сказал он.

– Но главное, что мы вместе, – ответила она.

Дом спал спокойно.

* * *

31 октября 1937 года. Мумбаи.

Утро началось с густого тумана, который море пригнало к берегу и который теперь медленно расползался по улицам, обволакивая дома и деревья серовато-белой дымкой. В полицейском штабе на Колабе, в кабинете на втором этаже, капитан Джеймс Уильям Харпер сидел за столом уже с семи часов. На столе перед ним лежали три папки с отчётами за прошедшую неделю, стопка свежих газет и блокнот, в котором он вчера вечером сделал несколько пометок тонким карандашом.

Кабинет был небольшим, но высоким – потолок уходил вверх на добрых четыре метра, и от этого комната казалась больше, чем была на самом деле. Два вентилятора лениво вращались под потолком, гоняя воздух, который всё равно оставался тяжёлым от близости моря. На стене висела большая карта Бомбея и окрестностей, на которой кто-то из офицеров аккуратно обвёл красным карандашом несколько районов: Донгри, Махим, части Бандры. Харпер иногда поднимал взгляд на эту карту, но сегодня она его почти не интересовала.

В половине девятого в дверь постучали – коротко, дважды.

– Войдите, – произнёс Харпер, не отрываясь от бумаг.

Дверь открылась, и вошёл мужчина лет тридцати пяти, худощавый, среднего роста. На нём была простая кремовая курта, слегка помятая, и белые штаны. На голове – тюрбан цвета выцветшей охры, аккуратно завязанный. Лицо чисто выбритое, кожа тёмная, взгляд внимательный. Он остановился у порога и слегка поклонился.

– Салам алейкум, сахиб. Меня зовут Мохаммад Ибрахим. Меня к вам направили… через Рамеша.

Харпер отложил ручку и посмотрел на вошедшего.

– Ва алейкум ассалам. Садитесь, Мохаммад Ибрахим.

Мужчина прошёл к стулу напротив стола, сел на самый край, держа спину прямо. Руки положил на колени ладонями вниз.

Харпер взял чистый лист бумаги, положил перед собой и приготовился слушать.

– Рассказывайте. Что привело вас сюда так рано?

Ибрахим заговорил негромко, тщательно подбирая слова.

– В кварталах, где живут наши, сахиб… в Донгри, в части Махима, в переулках за мечетью Джама Масджид… последние дней десять что-то происходит. Не скажу, что я вижу точно, но чувствую. Люди, которых я знаю много лет, стали другие. Говорят меньше, смотрят по сторонам, оглядываются, шепчутся. Некоторые перестали приходить в лавку, где я работаю приказчиком. Раньше каждый вечер собирались у нас за чаем, теперь же – тишина.

Харпер кивнул, не прерывая.

– Продолжайте.

– Я заметил троих-четверых мужчин, которых раньше почти не видел. Приезжают откуда-то, разговаривают с нашими уважаемыми людьми – с теми, кто держит мечеть, с торговцами, у которых большие склады. Говорят недолго, тихо, потом уходят. Один из них вчера вечером принёс свёрток в дом к Хафизу Салиму – тому, кто держит склад пряностей на Чарчгейт-стрит. Свёрток был тяжёлый, завёрнут в мешковину. Хафиз потом весь вечер просидел с закрытыми ставнями.

Харпер записал несколько слов: «Хафиз Салим», «склад пряностей», «Чарчгейт».

– Это всё?

Ибрахим слегка покачал головой.

– Нет, сахиб. Есть ещё кое-что. Среди тех, кто приходит к нашим… есть один белый человек. Мусульманин. Давно принял ислам, говорят. Лет сорока трёх на вид, может, чуть больше. Носит европейскую одежду, но всегда белую курту поверх. Борода короткая, аккуратная, светлая. Глаза светлые. Люди его уважают. Когда он появляется, разговоры затихают, а потом возобновляются, но уже тише.

Харпер перестал писать и посмотрел прямо на Ибрахима.

– Имя знаете?

– Нет, сахиб. Никто не называл при мне. Но он не местный. Все говорят – «тот англичанин, который стал нашим». Больше ничего.

Капитан откинулся на спинку стула. Пальцы правой руки он сложил домиком перед собой.

– Мохаммад Ибрахим, – произнёс он размеренно. – Всё, что вы сказали, очень расплывчато. Люди молчат. Люди смотрят по сторонам. Кто-то принёс свёрток. Приходит белый мусульманин. Это может быть что угодно: свадьба, похороны, большая торговля, сбор пожертвований на медресе. Или просто слухи, которые раздувают от скуки. Мне нужны конкретные вещи. Место. Время. Имена. Что именно готовится. Сколько людей. Есть ли оружие. Есть ли связь с политиками. Понимаете?

Ибрахим опустил взгляд на свои руки.

– Понимаю, сахиб. Но пока… пока я только вижу то, что сказал. Внутрь меня не пускают. Я не из их круга. Я простой приказчик, живу на окраине Махима. Они меня знают, здороваются, но дальше – нет. Я боюсь спрашивать прямо. Если начну расспрашивать, сразу поймут, что я интересуюсь.

Харпер молчал несколько секунд, глядя на карту на стене.

– Этот белый мусульманин… – наконец сказал он. – Как часто он появляется?

– Три раза за последние две недели – это то количество, сколько раз я его видел. Один раз у мечети после намаза, один раз возле лавки Хафиза, вчера выходил из переулка за старым кладбищем. Всегда бывает в светлое время суток.

– Где живёт – знаете?

– Нет. Но говорят, что не в Донгри. Может, где-то в Бандре или дальше. Или даже в центре, где живут европейцы.

Харпер сделал ещё одну короткую запись в блокноте.

– Хорошо. Пока этого достаточно. Но мне нужно больше. Гораздо больше. Если узнаете имя этого человека – сообщите. Если услышите хоть одно конкретное слово – где, когда, что собираются делать, – то сразу сообщайте.

Ибрахим кивнул.

– Я буду смотреть внимательно, сахиб. Как только появится что-то ясное – приду к вам.

Харпер открыл ящик стола, достал небольшой конверт, положил на стол и подвинул к посетителю.

– Здесь тридцать рупий. Не много, но на первое время хватит. Не привлекайте внимания. Не меняйте привычек. Не ходите сюда слишком часто. Если нужно передать что-то срочно – делайте это через Рамеша, как сегодня. Он знает, как быстро меня найти.

Ибрахим взял конверт, спрятал во внутренний карман курты.

– Спасибо, сахиб. Я не подведу.

Он поднялся. Харпер тоже встал, протянул руку. Они обменялись коротким рукопожатием.

– Будьте осторожны, Мохаммад Ибрахим. Очень осторожны.

– Да, сахиб.

Мужчина вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Харпер остался один. Он подошёл к карте, провёл пальцем по линии от Донгри к Махиму, потом к Бандре. Задержал палец на Джуху-Бич. Потом вернулся к столу, открыл верхнюю папку и начал перечитывать вчерашний отчёт о собрании в мечети Джама Масджид. Ничего особенного: обычные речи, обычные жалобы на цены на зерно, обычные призывы к единству.

Он закрыл папку, взял чистый лист и написал наверху крупными буквами:

Неизвестный европеец, принявший ислам. ~43 года. Светлая борода. Светлые глаза. Белая курта поверх европейской одежды. Связь с Донгри/Махим. Наблюдать.

Подумал и добавил ещё одну строчку:

Проверить списки новообращённых за последние 10 лет. Начать с Бандры и центра.

Затем встал, подошёл к окну. Туман почти рассеялся. Солнце уже стояло высоко, и на улице начиналась обычная жизнь большого города: рикши, повозки, первые покупатели, крики торговцев.

Харпер вернулся к столу, взял телефонную трубку и назвал номер.

– Доброе утро, сержант Кхан. Это Харпер. Подготовьте мне, пожалуйста, список всех известных случаев перехода в ислам среди британских подданных за последние пятнадцать лет. Особое внимание – на мужчин 35–50 лет. И ещё – проверьте, не отмечались ли в последние месяцы необычные передвижения европейцев в мусульманских кварталах. Особенно в Донгри и Махиме. К вечеру, пожалуйста. Спасибо.

Он положил трубку.

Потом взял ещё один лист и написал короткое письмо на имя старшего инспектора:

«Прошу разрешить негласное наблюдение за рядом лиц в Донгри и Махиме. Основание – поступившая информация о возможной подготовке неустановленных действий. Детали – в личной беседе».

Сложил письмо, запечатал, вызвал рассыльного.

За окном город жил своей жизнью. А где-то в этом огромном живом организме начиналось движение, пока ещё едва заметное, как первый круг на воде от упавшего камешка.

Харпер знал: такие круги имеют привычку расходиться. И чем дольше ждёшь, тем шире они становятся.

Он взглянул на часы. Девять сорок пять. Впереди был ещё целый рабочий день. И, похоже, он обещал быть длиннее обычного.