Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 38 страниц)

– Видел.

– Ну, тогда пошли отсюда!

– Слушай, Мари, ты моя женщина или как?

– Конечно твоя. Но при чём тут это?

– При том, что если ты – моя женщина, то беспокоить тебя должно только одно – что о тебе думаю я. А не какие-то мудаки, временно разжившиеся деньгами на дорогой ресторан.

Неприятный тип, между тем, кое-как доковылял до своего столика. Один из его спутников усадил его за стол и… направился к столику Джорджа и Марии.

– Пойдём отсюда! – девушка впилась в руку Джорджа.

– Сиди! – сквозь зубы процедил он, явно готовясь вразумить и второго унтерменша.

Но тот оказался гораздо умнее. Оглядел милую даму, её спутника – мужчину в сером пиджаке с тяжёлым золотым кольцом на пальце…

– Я прошу прощения за поведение нашего приятеля.

– Принимается! – кивнул Джордж.

– Джо, что это было? – ошарашенно спросила Мария.

– Обычные животные с паспортами. Человеческого обращения не разумеют, зато силу понимают прекрасно. Не обращай внимания.

Они доели свой ужин до конца. В перерывах между едой пару раз потанцевали. Во время танцев Мария тоже ловила на себе взгляды, но уже другие – приятные. Кто-то восхищался, кто-то завидовал... Ей было лестно.

А потом они вдвоём лежали в ванне. Номер был люксовый, ванна большая – они нормально уместились оба. Пили шампанское из горлышка.

– Джо, а всё-таки – кто это был? Ну, там, в ресторане?

– Сами себя они называют деловыми. Но вообще – обычные барыги, скорее всего, занимаются перепродажей импортного товара. Существа наглые, но до крайности трусливые.

– Что не мешало тому козлу смотреть на меня, как на шлюху... Знаешь, как неприятно?

– Представляю, хотя и с трудом. Ты всё-таки женщина, тебе положено быть на эмоциях. А я в нём увидел именно что козла. Животину. Он, может, и хотел бы разглядеть в тебе королеву Марго, но мозгов не хватает. Везде видятся только самки. Кстати, насчёт шлюхи... Тут есть интересный момент.

– И какой же?

– Вот сейчас попробуй отключить эмоции и послушай, что я тебе скажу. Если мы с тобой договорились, что ты – моя женщина, а я – твой мужчина, то предполагается, что мы делимся друг с другом всем лучшим, что у нас есть. Ты согласна?

– Ну, в общем, да... Только ты это к чему?

– К тому, что для меня ты должна быть в том числе и шлюхой тоже. На кухне – шеф-поваром, когда шьёшь себе платья – кутюрье, а в постели – шлюхой.

– Чего ты ещё хочешь? Я же и так согласилась на все твои… фантазии?

– Я хочу попробовать объяснить тебе, что это – нормально.

Только и всего.

– Ну, допустим... Я для тебя должна быть шлюхой, и это нормально. А ты для меня кем должен быть?

– Как минимум, защитником и добытчиком денег. Про деньги ты уж сама решай, а что касается защиты... От комсоргов и козлов вроде пока получается.

…Да, он умел перекраивать сознание. Потому что и с деньгами у него тоже получалось. Специально они этот вопрос не обсуждали. Само как-то так сложилось, что Джордж отдавал Марии на ведение хозяйства половину своих доходов. В среднем – марок 200–250 в месяц. Примерно вдвое больше, чем она зарабатывала на швейном комбинате. А на свою половину... Однажды Мария увидела у него на шее золотую цепь. Не цепочку, а именно тяжёлую толстую витую цепь. Царских времён, пояснил Джо. Даже проба золота старая – 56. Восемьдесят граммов весу. Отдал тысячу триста марок. Когда Мария обалдела от названной суммы, усмехнулся – эх, Мари, Мари... Вот пытаюсь же тебе объяснить, что деньги – это не более чем цветная резаная бумага. И нужны только для того, чтобы тратить их на своё счастье.

Одно слово – мудрый змей.

А ещё, тогда, в гостинице, она действительно была для него шлюхой. Целых две ночи подряд. В огромной люксовой кровати.

И, кажется, именно тогда всё и произошло.

Может, сказать Стешке? Вдруг что дельное присоветует?

Но Стешка вздыхала, глядя на стеновые панели. Поэтому для начала Мария её успокоила:

– Я не думаю, что он откажется. Я ему так и скажу – надо Стешке. Моей почти сестрёнке. Да и он к тебе хорошо относится. Так что, думаю, Джо согласится отделать и твою квартиру. Ты для него… действительно кто-то вроде моей сестры.

Обрадованная Стешка вскоре ушла, а Мария грустно вздохнула.

Всё точно. И доктор сегодня подтвердил. Беременность, уже почти два месяца. И как-то вот немного не по себе.

Дня через два после того, как они стали жить вместе, Мария всё-таки развела Джорджа на подробный рассказ о его семейных делах. Даже, для пущего эффекта, устроила так, что он опять сидел на табуретке между стеной и столом, под висящим сверху шкафом. А девушка – с другой стороны стола, спиной закрывая дверной проём. Извини, любимый, но я хочу знать всё, а не только про то, что мама с папой не сошлись характерами и обстановка в семье стала тот ещё пи.дец.

Джордж, впрочем, особо и не упирался. История была такая.

У чудо-председателя Тушера была дочь Гертруда. Потому что сокращённое от «героиня труда». А ещё однажды в колхоз «Новый путь» приехал молодой агроном – первый в истории колхоза специалист с полноценным профильным высшим образованием. Диплом столичной сельхозакадемии, очная форма обучения, с отличием. И заодно сын члена ЦК КПСС. Марк Францевич Лиандер. Агроном, кстати, оказался очень даже толковый; уже в первый год работы сильно способствовал повышению урожайности и росту благосостояния колхоза-передовика. Поэтому когда председатель заметил, что дочка неровно дышит к агроному, то не возражал. И даже успел порадоваться, когда в молодой семье в пятьдесят шестом родилась дочка Ева, а в пятьдесят восьмом сын Джозеф. После чего вскорости умер от ран – боевой офицер всё-таки.

Новым председателем единодушно избрали зятя покойного. После чего…

Внешне всё шло по-прежнему. Урожаи собирали; регулярно завоёвывали переходящее Красное знамя победителя соцсоревнования... Просто в «Новом пути» появился новый бухгалтер, приехавший из столицы, и несколько других работников правления, оттуда же. Ну да – член ЦК товарищ Лиандер не оставлял родного сына своей заботой. И сам приезжал. И всяких важных людей привозил… на пару-тройку дней, отдохнуть.

Всерьёз устроила скандал только жена председателя. Она была дочерью своего отца. Она всерьёз готовилась жить в новом, коммунистическом будущем. Поэтому, когда выяснилось, что изрядная часть миллионов, ежегодно зарабатываемых колхозом, уходит куда-то налево, а по итогам отдыха уважаемых столичных людей колхозные девки время от времени ездят в город делать аборты... Марк знал, как вразумить жену. Её жалоба в ЦК КПСС была демонстративно спущена вниз, на уровень местной партийной ячейки. Которая признала писулю клеветнической и постановила – для начала временно разжаловать Гертруду Феликсовну Лиандер в кандидаты в члены коммунистической партии. До осознания и исправления. А ведь она готовилась жить в стране победившего коммунизма... И вдруг – даже не член партии?!

Старший из сыновей, Джозеф Маркович, послушался мудрого наказа отца и по окончании средней общеобразовательной школы поступил в Высшую партийную школу в столице. С дальнейшей перспективой окончания профильного вуза там же. Естественно, твердокаменный комсомолец.

Хуже вышло с последним ребёнком в семье – вторым сыном, Джорджиком. Откуда в нём всё это взялось – никто точно не знал, только... Отец давно не любил мать, мать давно возненавидела отца. И при этом они оба дружно не любили своего младшенького.

Мать – за то, что Жорик как-то не особо скрывал своё презрение к колхозу и колхозной работе. Вот не то чтобы он презирал сельское хозяйство как таковое. Не по годам умный, сообразительный и проницательный мальчик прекрасно понимал, что безо всех этих ковыряний в земле и выгребания навоза из-под коров на ферме вся страна будет дружно голодать. Просто он был выше этого. Есть люди, созданные для того, чтобы пахать землю и выгребать навоз. И есть Жора Лиандер, который явно для чего-то более выдающегося. Мать помнила своё детство и своё воспитание; как своими руками она того же навоза перелопатила, пожалуй, не один вагон... Нет грязной и позорной работы! Есть! – ни в чём с ней не споря на словах, всей своей жизнью отвечал ей младший.

Отцу такой подход нравился… до определённого времени. Однажды младший сын-подросток прямо заявил, что не пойдёт ни по партийной, ни по сельскохозяйственной (нет-нет, конечно же, именно в качестве руководящего работника от сельского хозяйства! Землю пусть пашут недоучки-трактористы, тут Жорка прав!) карьерной линии. В отчаянии однажды отец показал ему свою долю ежегодного дележа колхозных денег – 200 тысяч марок наличными. Чемодан, плотно набитый пачками четвертаков. Доход среднестатистического колхозника из «Нового пути» лет этак за 150.

– Себе оставь. Однажды тебя за это расстреляют! – как-то без оптимизма заметил сын, чем вызвал у папы одновременно и страх, и ярость.

Ну и, конечно, случай с политруком. Это уже в выпускном классе было, на уроке начальной военной подготовки. Вроде как комсомолец Жора Лиандер поинтересовался у учителя – а что такое родина и с чего вдруг Жора что-то ей должен? «Нет, я вот хочу понять с точки зрения формальной логики. Умом!» – уточнил любопытный ученик. По уму выходило, что родина – это государство, а «священный долг по защите отечества» – обыкновенное рабство. Вернее, не обыкновенное – призывное. Специфическое такое…

В Великую Отечественную военрук был штабным писарчуком, но всё равно типа как боевым офицером. Поэтому скандал раздувать не стали. Ибо если выгонять из школы диверсанта-ученика – то надо гнать и преподавателя, чей трёхэтажный мат слышал весь этаж. Но извиниться потребовали. И в первую очередь – батя.

– Ты уж определись как-нибудь! – Джордж отца уже давным-давно не уважал, а потому усмехался ему в лицо. – Ты у нас в колхозе хозяин или кто?

– Хозяин! – кипятился батя.

– Ну, тогда просто заткни своих холопов – директора и военрука.

Из комсомола исключили, но тихо, без скандала. Аттестат был – серединка на половинку, с кучей троек. Что, впрочем, Джорджа особо не волновало, так как по трудовому обучению стояла твёрдая пятёрка.

Его страсть к резьбе по дереву трудовик заметил уже давно. После того, как старшеклассник Лиандер со своими поделками получил очередной диплом очередного областного конкурса юных мастеров – даже пошутил, перефразировав самого товарища Мавзолейного: «Вам, молодой человек, резать, резать и резать!»

* * *

…У Государственного Канцлера Великого Нордланда, который только за одну октябрьскую ночь 1993 года, на глазах у всего мира, отправит на тот свет две тысячи защитников Дома Советов, будут две любимые шутки для общения с интеллигенцией. Ну, вот со всякими этими лицемерными гуманистами. Чтобы они от этого юмора бледнели и шарахались. Самая убойная будет: «Одного молодого человека не признали как художника – пришлось стать фюрером!» Вторая – вот эта, цитата из любимого школьного учителя-трудовика…

* * *

Из родного посёлка Джордж уехал на второй день после школьного выпускного. Не то чтобы очень далеко, но, в некотором роде, демонстративно. Посёлок Мышино располагался примерно в тридцати километрах от столицы к юго-востоку. Городок Варский – примерно в пятидесяти километрах от неё же, но – к северо-западу.

Впрочем, сначала он попытался поступить в ПТУ на столяра совсем в другом городке. Не получилось – выяснилось, что для того, чтобы быть хорошим столяром в СССР, надо быть патриотом Советской Родины. Чего из характеристики, выданной выпускнику Лиандру Д.М., ну никак не усматривалось. Зато военные – они были не прочь пополнить призывником Лиандром ряды Вооружённых сил СССР.

– Ну, как-то вот так, Мари, – заканчивал Джордж свой рассказ. – Теперь я стараюсь нигде лишний раз не светить свой паспорт, так как не исключаю, что меня ищет родной военкомат. Живу в основном без регистрации на чужих квартирах; продаю свои поделки, в то время как моё место на рынке оплачивается артелью... В общем, в загс мы с тобой не пойдём, по крайней мере, пока.

Сказано было тихо, как-то равнодушно, но при этом так, что Мария поняла сразу – вопрос решён окончательно и пересмотру не подлежит.

– Да я и не хочу в загс! Ты только не уходи – и всё.

Да, Стешка определённо была права – она в него втюрилась, как тогда в физика. Ложась на их теперь уже общий диван, Джордж обычно быстро засыпал, а Мария клала голову ему на плечо и долго лежала, смотря на него, спящего. Он здесь, он рядом, ей хорошо.

Однажды она, впрочем, спросила про армию. Джордж усмехнулся:

– Да я вот как-то у нашей драгоценнейшей родины ничего не занимал, чтобы ей долги отдавать. Опять же, Афганистан… – А что Афганистан?

Про то, что в минувшем году СССР ввёл контингент своих войск в Афганистан, Мария знала. У них даже политзанятие было на фабрике: лекция об оказании помощи братской соседней стране, вставшей на путь построения социализма.

– Эта авантюра добьёт нашу страну окончательно, – как-то удивительно буднично произнёс сожитель.

– Добьёт? Нашу страну?

– Ну да. Ты историю в школе учила? Вспоминай. Была Нордландская империя – закончилась, нет никакой империи. Было Мошковецкое царство – закончилось, нет никакого царства.

С чего ты решила, что СССР – это навсегда?

– А как же?..

– А так же. Если всё прогнило настолько, что даже какой-то вшивый комсорг с какой-то провинциальной фабрики по первому свистку, спасая свою жопу, вываливает три тысячи... То есть на этой самой фабрике явно есть и цех по пошиву левого ширпотреба, и вся прочая мафия. А ещё есть некий пламенный чекист, который выискивает таких вот цеховиков, потому что давно ощутил себя вправе вымогать и при этом ещё мнит себя Робин Гудом... То этой стране пи.дец. Причём, как выражаются в Госплане, уже в среднесрочной перспективе. По моим прикидкам – лет через 15. Догниёт и рассыплется. А у меня, знаешь ли, есть планы прожить подольше, чем 15 лет. Надеюсь, и у тебя тоже. Так что уродоваться в дикой стране, куда сунулись наши идиоты в погонах... Дураков пускай поищут в зеркале.

Мария несколько обалдела от такого варианта лекции о международном положении. Впрочем, больше они о политике не говорили. Вместо этого Джордж отделывал резными стеновыми панелями душевую и кухню; вырезал по заказу деревянного Христа на кресте; решительно отправил на помойку старые кухонные шкафы и установил вместо них новые... В общем, у Стешки теперь был повод заходить чаще и просить уговорить Джорджа заняться и её квартирой тоже. Даже за деньги.

Но вот ребёнок... О детях они как-то вообще не думали. Джордж добывал импортные презервативы в блестящих упаковках; Мария пила таблетки... Что они тогда упустили в номере люкс с ванной? Они ведь там вытворяли такое... От большинства их тогдашних упражнений в постели дети вообще не получаются по определению.

Мария перебирала все возможные варианты этого разговора. Вплоть до совета из сказки, где добрый молодец инструктирует Бабу Ягу: ты сперва гостя накорми, напои, в баньке попарь, а опосля и спрашивай! Нету у неё баньки. У неё маленькая квартирка в старом доме, куда даже ванна не помещается.

Джордж пришёл позднее обычного. Поэтому не удивился волнению Марии. Обнял, поцеловал. Не переживай, я уже дома. Пойдём ужинать, или ты уже поела, и мне ужинать одному?

– Джо, я беременна! – выпалила Мария.

Нет, ну вот дура – так уж дура и есть! Он задержался, голодный, устал, наверное... А тут ещё ты!

Джордж присел на табуретку в углу прихожей. Молчал с полминуты.

– Джо... Я всё понимаю... Ты к этому не готов... Я и сама, честно говоря, боюсь... Но.

Голос девушки вдруг как-то сам собой стал твёрдым. По-прежнему тихий, но твёрдый и решительный.

– Джо, я не могу себе представить, чтобы... Он там живой. Я его оставлю в любом случае. Даже если... Если что – я не могу тебя осуждать. Только скажи сразу, хорошо? Чтобы всё по-честному.

– Нет, ну надо же… – он рассеянно смотрел на пол. – Бывает же…

– Ну да, бывает. От секса бывают дети. И я... Я не откажусь от моего малыша. Я помню, как меня когда-то бросили.

Мария тоже всё ему рассказала. Когда Джорджа и на свете не было, к райотделу милиции подкинули младенца, завёрнутого в одеяло. К одеялу была приколота записка: «Мария Красс. 20 марта 1957 года». С тех пор... Наверное, ей очень повезло. В том детдоме, куда она попала, был очень порядочный и честный директор. Рейнольд Александрович. Некоторым своим подопечным он даже давал своё отчество. Чем ему приглянулась полненькая, немножко смуглая девочка Маша – неизвестно, но и её он тоже записал по документам Рейнольдовной. Он был одним из немногих людей, кто за все годы жизни в детдоме никогда не обидел Марию. И даже... Впрочем, не надо преувеличивать. Таких мальчишек и девчонок у него в подопечных было несколько десятков; дома – своя семья... Каждому сироте вторым папой не станешь просто потому, что времени на всех не хватит.

…В своё время Джордж попросил... Довольно типичная просьба для человека, ё.нувшегося с Марса.

– Мари, можно, я тебе не буду говорить всякие затасканные слова, в особенности словечко «люблю»? А то все только тем и заняты, что любят. На партсобрании – коммунизм любят, в армии – родину-мать, в телевизоре – певицу Соню Ротару и её песенку про горную лаванду... Колбасу любят, мебель, обувь… – Ну хорошо, не говори.

– Я думаю, вот так лучше будет?

Он прижал её к себе. Они долго сидели, обнявшись. И Марии это дико нравилось.

Но это было тогда. А сейчас Джордж сидел на табуретке рядом с входной дверью и рассеянно смотрел в пол.

– Бывает же… – повторил он. Потом поднял глаза на Марию. – Я сегодня задержался, поскольку наконец-то достал... Я всё понимаю. Ты всё равно хочешь чувствовать себя законной женой. Я не могу дать тебе штамп в паспорте, но, по крайней мере... И вот именно сегодня... Я прихожу – и ты мне говоришь, что у нас будет ребёнок... Кстати, с чего ты решила, что это твой малыш?

От тебя в нём только половина. Вторая половина – моя.

– Джо, то есть... ты не против?

– Мари, дай руку. Нет, правую.

Он вытащил из внутреннего кармана маленькую бархатную коробочку. Это было кольцо. Не очень похоже на обычное обручальное, зато... Там был небольшой, но оригинальный бриллиант.

Камушек в форме сердечка.

Ночью она, как всегда, положила свою голову ему на плечо. И наконец-то услышала то, о чём давно мечтала... Нельзя же, в самом деле, всегда быть королевой?

– Я люблю тебя, Машка

Часть 2

АЛЕСЬ ГОРДЕНКО

ВЕРВОЛЬФ

Заметки на полях

«Новейшей истории»

Текст в авторской редакции.

Много лет подряд я писал научные и околонаучные работы по истории богохранимой державы нашей. А однажды решил пофантазировать – а что было бы, если бы... История не знает сослагательного наклонения, но этот текст не из истории. А что это и о чём – пускай судит мой драгоценнейший читатель.

С наилучшими пожеланиями

Алесь Горденко

ИЗВЕЩЕНИЕ

Возрастная категория произведения – 18+.

В тексте присутствует ненормативная лексика, сцены насилия и сексуального характера.

Все описанные события, персоналии, учреждения, организации и географические объекты являются вымышленными и не имеют прообразов в реальности. Любые совпадения с реальными событиями, людьми, учреждениями, организациями и географическими объектами – случайность.

Данное произведение явно затрагивает религиозные и иные чувства, поэтому уважаемого читателя настоятельно просят немедленно прекратить чтение, как только ему покажется, что его оскорбляют.

Автор, создавая данный текст, ставил перед собой какие-то цели, но только не образовательные, воспитательные и цели политической, религиозной и иной пропаганды. Проще говоря, я не собираюсь никого ничему учить, рассказывать, что такое хорошо и что такое плохо, и ни к чему не призываю.

Уважаемого читателя просят помнить: лично я лично Вам ничего не должен и ничем не обязан.

С наилучшими пожеланиями

Алесь Горденко

1991, 21 февраля

Курьер должен был подойти через час. Поэтому Генрих Григорьевич поудобнее устроился в кресле и углубился в чтение «Огонька».

Последние годы он с опаской читал этот журнал. По стране шагала Перестройка; на дворе царила Гласность. Под это дело уже успели по полной программе разоблачить бывшего «отца и гения» товарища Стального, но на этом не остановились – вовсю грызли самого товарища Мавзолейного. Отставному полковнику это категорически не нравилось. Неужели не понимают, что если разоблачить и выставить полным дегенератом и моральным уродом основателя советского государства – то это государство скоропостижно помрёт? Столько лет верили в «самого человечного человека», и вдруг – нате вам. Садист, сифилитик и моральный урод.

Страна действительно трещала по всем швам. До чего довели, дерьмократы х.ровы: уже, оказывается, есть необходимость проводить всенародный референдум о целесообразности сохранения СССР! На март назначили. Сомнения у них, понимаешь – нужна Страна Советов или не нужна? С едой, вон, тоже, до чего дошло – самые элементарные продукты по талонам и карточкам…

Впрочем, главным образом отставной офицер боялся за другое. На волне срывания покровов с проклятого прошлого такие вот «огоньки» до самых косточек обглодали органы. Наша служба и опасна, и трудна? Бойцы невидимого фронта? А вот хренушки. Лубянские палачи, каратели, подлинные враги народа… и далее по списку. Пока что, правда, глодали косточки в основном тех, старых, из тридцатых-сороковых годов. Но что если доберутся и до тех, кто поновее? До отставного начальника Варского централа полковника Генриха Григорьевича Мезера, например? Тоже ведь та ещё тюрьма-то, с отдельным корпусом для политических.

Пока ещё не добрались. В этом номере «Огонька», видимо, в преддверии весны и предстоящей посевной, был большой материал о жертвах коллективизации села в двадцать девятом; обстоятельный рассказ о парочке «бериевских убийц», расстрелянных в пятьдесят третьем за компанию с шефом; очередной реабилитированный участник «съезда победителей» тридцать четвёртого. А до Варского централа семидесятых-восьмидесятых руки у ретивых писак пока не дошли. Ну и слава Богу, которого нет.

Отставной краснопогонник Мезер жил неплохо. Пока дерьмократы заламывали ручонки и громко дискутировали, как спасать страну, силовики сколотили свой Союз ветеранов. Достаточно влиятельный, чтобы добывать для своих членов и хорошие лекарства, и качественное питание, и вообще, по необходимости оказывать любую помощь. Через час… нет, уже через полчаса должен прийти курьер и принести традиционную материальную помощь к предстоящему Дню советской армии. Жена Мезера умерла несколько лет назад; взрослая дочь с мужем жила далеко, в другом городе... Одинокому отставному полковнику внутренних войск вполне хватало на приличную жизнь.

В дверь позвонили. Всё точно. Молодой человек азиатской внешности. Новенький. Как пояснила звонившая Мезеру накануне секретарша местного отделения Союза ветеранов – прибыл недавно из Казахстана. У них там очередные волнения – пришлось уезжать от греха подальше. Да уж, довели страну. Какие-то сраные чуркобесы вдруг ощутили в себе национальное чувство – и вышвыривают из своих республик мошковецких «оккупантов» и их «прислужников из местных». Вот и этот, который сейчас курьером, был вынужден уехать.

У человека, стоявшего в дверях, была наголо обритая голова и какое-то чрезвычайно неприметное азиатское лицо. Взглянешь, отведёшь взгляд – и через пару секунд забудешь.

– Здравствуйте. Вы Генрих Григорьевич?

– Да, это я. Проходите.

В руках у курьера была большая сумка. Видимо, тяжёлая: чтобы не нарезало руки, он был в перчатках. Гость прошёл на кухню, водрузив сумку на стол. Пояснил: тут продуктовые наборы ещё нескольким ветеранам.

– Как поживаете, товарищ полковник?

Голос у него был хороший, приятный. Мезер улыбнулся:

– Хотелось бы лучше, да как быть. В смутные живём времена.

– А вы крепитесь. В моём народе есть поговорка: «Самая совершенная тьма – перед рассветом».

– А вы, позвольте поинтересоваться, из какого народа? Казах?– Так точно!

Гость начал доставать спецпаёк. Из одного отдела сумки – палку сырокопчёной колбасы, из другого – импортный сыр, из третьего – банки с консервами, из четвёртого – бутылку армянского коньяка, «пять звёздочек».

– Ого! – присвистнул отставной полковник. – Это всё мне?

– Да, Генрих Григорьевич. Мы, пожалуй, остались последние в этой стране, кто помнит, какой это великий праздник – 23 февраля... Вот этим, – гость кивнул на лежавший на окошке «Огонёк», – только бы плевать в нашу историю.

– А как хоть зовут-то вас? – спохватился хозяин квартиры.– Азраил.

– Как-как? Необычное имя... У казахов я таких не слышал.

– А это из арабского. Азраил – по мусульманской легенде, это ангел, приходящий забирать души грешников на суд Всевышнего.

– Однако! – присвистнул Мезер. – И как это ваших родителей угораздило вам такое имя дать?

– А родители тут ни при чём. Этим прозвищем меня называет Джордж Джорджиевич. А вам он просил передать, что прощает вам всё – разбирайтесь со своими грехами в Небесной Канцелярии.

…Похоже, это был какой-то приём из японской борьбы. Или из китайской. Гость легко, одним пальцем, ткнул Мезера куда-то под шею, и тот оказался совсем беспомощен. Паралич всего тела, ни вздохнуть, ни выдохнуть. Упал на пол. Ну, хотя бы захрипеть! Попробовать позвать кого-нибудь на помощь. Нет, отставной полковник только глотал воздух ртом.

Жуткий гость усмехнулся. Присел рядом на корточки.

– Генрих Григорьевич, вы хотите жить?

– Да… да, хочу! – из груди Мезера вырывался жалкий сип. Ох, только бы отдышаться… прийти в себя. Для этого нужно время.

Время, любым способом выкроить время!

– Тогда вы честно и предельно искренне должны мне рассказать всё, что касается двадцать первого февраля 1984 года. Всего-то семь лет тому назад... ровно семь лет тому назад. Напрягите память.

– А что там было? День как день…

– Напоминаю. Вы тогда были начальником Варского централа. Во вверенной вам тюрьме был спецблок для подследственных. Туда привезли убийцу, схваченного на месте преступления – он зарезал женщину, которую хотел ограбить. Вернее, хотел попугать ножиком, но переборщил. По решению прокурора был арестован на время следствия и отправлен к вам в спецблок. Вы, вместо того чтобы разместить убийцу в спецблоке, отдали приказ посадить его в камеру к уже осуждённым. Причём в ту самую камеру, где сидел человек, который был влюблён в женщину, убитую преступником. Всё закончилось тем, что убитый горем мужчина отомстил убийце своей любимой прямо в камере – свернул ему шею. И есть мнение, что вы знали, что будет как-то примерно так. И приказ об отправке злодея именно в эту камеру отдали сознательно.

– Случайно... У меня их знаете сколько было, этих зэков!

– Я думал, ты умнее... И понимаешь с первого раза.

Жуткий гость полез в карман, вытащил чёрный шёлковый шнурок.

– А-а! Не убивайте! Всё расскажу! Врать больше не буду!

Кричать отставной полковник по-прежнему не мог. Умоляюще сипел.

– Тогда говори.

– Коростель... Вор в законе Коростель... Я контролировал централ со стороны властей, он – как смотрящий от воров. Жора Лиандер был ему нужен, поскольку он был отличный кольщик. И раз уж убили его бабу… возлюбленную… то Коростель решил, что логично оставить Жору в тюрьме – идти ему всё равно теперь некуда. Он убил убийцу своей любимой, получил семь лет с отбыванием в нашей же тюрьме…

– Что ж, логично... Что ты получил от вора за такой приказ?– Штуку марок. Жора ему был очень нужен… – Зачем?

– Он был талант... Настоящий талант... Художник. У него даже кличка была – Художник. Пока он не свернул шею тому мудиле и не стал Жора Палач…

– Тысяча марок... Знаешь, полковник, в своё время царь Пётр Великий приказал изготовить особую медаль для гетмана-предателя Мазепы. Медаль была из чугуна, весила два пуда. Называлась «Иуде». И на ней был девиз: «Треклят сын погибели Иуда, ежели за сребролюбие давится». Ты понял? Треклят сын погибели Иуда, ежели давится за сребролюбие.

Чёрный шнурок начал затягиваться на шее отставного полковника.

Перешагнув через труп, Азраил обернулся. Кинул на пол монету. Один доллар США, только не банкнота, а монетка. На одной стороне – профиль какого-то тамошнего президента. На другой – вариация на тему государственного герба Соединённых Штатов: орлан-беркут, широко распахнув крылья, когтями и клювом терзает змею.

Складывая продукты обратно в сумку, киллер криво усмехнулся: из-под трупа краснопогонника натекла лужица мочи. Обычное дело для удавленников.

* * *

…Когда, прямо на выезде из ночного клуба, в глухом переулке, его машину остановили и потребовали выйти, положив руки на капот, вор в законе Коростель даже особо не удивился. Обычные ментовские штучки. Сейчас отправят в камеру, помурыжат пару дней, а потом... Он уже почти легальный, уважаемый кооператор. Как сейчас стали выражаться, бизнесмен. Практически официальный советский миллионер и чрезвычайно авторитетный – во всех смыслах этого слова! – человек. Закончится всё тем, что мусора будут долго извиняться, но сейчас... Сейчас они решили покидать понты, и лучше не выделываться.

Хотя было обидно. Сейчас бы в тёплую постель... Уж больно хорошо он расслабился в этом ночном клубе, аж до двух часов ночи зависал... Знатно отметил праздничек. К советской армии вор никакого отношения не имел, но главное – повод. Двадцать третье февраля – так 23 февраля. Ан поди ж ты – придётся, похоже, на нарах продолжить... Ничего, мусора, за всё потом ответите!

– Братва, не кипишуй! – бросил Коростель водиле и охраннику. Действительно, сейчас лучше выполнять все требования. «Мерседес» вора зажат в угол тёмного переулка машиной ментов, снаружи стоят двое в масках с наведёнными автоматами и ещё какой-то шибздик. Похоже, именно он руководит задержанием.

– В чём дело, начальник? – вор вышел из иномарки, положил руки на капот. То же сделали водила и телохранитель.

Шибздик не говорил ничего. Вместо этого подошёл к водиле, в мгновение ока выхватил из его кармана пистолет и выстрелил несчастному в затылок. А в следующую секунду – в голову телохранителя.

– Э, что за беспредел?! – больше Коростель не успел ничего спросить. Чем-то тяжёлым шибздик отоварил его по голове.

В себя он пришёл в каком-то незнакомом помещении, похожем на комнату в дешёвой гостинице. Только ни одного окна – видимо, это был подвал. Вор был пристёгнут наручниками к батарее; напротив, на диванчике, восседал шибздик. Такого Коростель не ожидал, хотя... В такие времена живём – надо ко всему быть готовым. Интересно узнать, кому в голову пришла безумная идея похищать вора в законе? Ну, допустим, эти беспредельщики даже получат свой выкуп... Он ведь их потом найдёт хоть на другом краю земли! И тогда…