Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 38 страниц)

– Ты о чём? – Супруга была заинтригована.

– Узнаешь!

Ночью в спальне второго этажа они занимались почти тем же, чем накануне до этого занимались с Санни в спальне на первом.

И разумеется – немного поболтать перед сном, святое дело.

– Тебе понравилась эта девочка?

– О да! У тебя определённо талант – делать мою жизнь светлее. Прикинь, Санни – дочь армейского офицера, выступавшего за Верховный Совет. И мы не могли об этом не поговорить. И самое удивительное в том, что, кажется, меня больше не напрягают воспоминания об этом. Если уж ко мне по доброй воле пришла, чтобы отдать свою невинность, дочь моего врага – значит, я таки сумел примириться со своим прошлым. А идея, как всегда, была твоя.

На Международный женский день он подарил Жозефине бриллиант. Уникальный розовый бриллиант в 12 каратов, перед этим проданный на одном из аукционов некоему анонимному покупателю из Нордланда за восьмизначную цифру в долларах США.

Часть 6 – 2

4

А где-то за неделю перед тем случилось общее расширенное заседание руководства силовых структур под председательством президента. Большой зал, в первом ряду – министры, во втором – заместители. Начальник главка в минюсте Герхард Шпеер оказался где-то в третьем ряду. А в коридоре, перед началом мероприятия, столкнулся с замминистра внутренних дел Ватерманом.

– Здравствуйте, Герхард Антонович! – тот поприветствовал Шпеера, как будто ничего и не было. Обычная светская вежливость. Тот сухо кивнул. Не бить же морду этому негодяю при всех? А Ватерман только усмехнулся. Подошёл ближе и тихо произнёс на ухо:

– Будет вам злиться, Шпеер! Перед вами сейчас такие перспективы открываются…

Герхард пожалел, что при себе не было тех денег, что мент дал тогда Санни. Она…

Шпеер вздохнул. Всё-таки президент был прав. Санни – хорошая, добрая, очень чистая девушка. Вернувшись домой тем вечером, она зашла в кабинет дяди и протянула ему пачку. Крупные купюры, перетянутые резинкой. Зарплата Герхарда Антоновича за полгода или даже больше. Он сразу понял, что это за деньги, от кого и за что. А племянница произнесла:

– Надеюсь, тут хватит на первый взнос на квартиру для Васи?

Да тут не на первый взнос, тут на всю квартиру хватит. Другое дело – как их взять? В прежние времена Шпеер и мысли подобной себе не позволил бы. Но со вчерашнего дня всё пошло иначе.

– Санни, но они же твои?..

– Дядя, ты тоже думаешь, что я согласилась… за деньги?

Она повернулась и пошла к выходу из комнаты. Ничего не сказала. Хотя зачем сейчас были какие-то слова? Герхард понял, что невольно обидел девушку. Очень сильно обидел. Она, конечно, простит, но…

– Санни! – он вскочил из-за стола, быстро подошёл, обнял её за плечи. – Прости, я и в мыслях не держал…

– Я всё понимаю, дядя! – она грустно улыбнулась. – Но у меня и так всё есть. А брат университет заканчивает. Ему нужнее.

Вечером он долго сидел за столом и вертел пачку в руках. Его детей Санни – племянница, сирота, взятая им на воспитание, – считает теперь родными братьями. Самому старшему, Василию, деньги нужнее – пора уже отделяться и переезжать в своё жильё. Нет, похоже, его вчерашний гость действительно сказал, что думал, а не какие-то слова, чтобы заткнуть рты семье девушки.

А тогда... Во что это выльется?

Но сейчас – съездить бы Ватерману этой пачкой по харе. Увы, не получится – Санни настояла, деньги пришлось взять, часть пачки уже отдали застройщику, достраивающему многоэтажку в хорошем районе Мошковца, как предоплату за будущую квартиру. Хотя компромиссный вариант нашли: жильё приобретается в совместное владение Василия Шпеера и Санни Флетчер в равных долях каждому собственнику. Ну, хоть так.

Пора идти в зал – заседание скоро начнётся.

– Президент Северной Федерации Джордж ДжорджиевичЛиандер!

Все встают, он занимает место в президиуме, жестом приглашает всех садиться. Обводит зал взглядом. Всё как всегда. Строгий начальник, характер нордический, стойкий. Говорит негромко, мало, спрашивает какие-то деловые подробности. Эта фирменная манера вести заседания. Вот какой-то докладчик чем-то проштрафился. «Это вторая ваша ошибка. После третьей на вашем месте будет сидеть кто-то другой. А пока садитесь!» Строгий профессор на экзамене.

Экзамен сегодня держать в том числе и Шпееру. Всего в повестке дня пять больших вопросов, по четвёртому предусмотрено краткое сообщение Герхарда Антоновича.

– Господин Шпеер, вам было поручение – разработать и представить соображения по улучшению ипотечного законодательства. Жильё должно стать более доступным для наших граждан.

Особенно с учётом того, что у нас до сих пор несколько тысяч военнослужащих, ранее выведенных из зарубежных стран, проживают по общежитиям в военных городках – другого жилья нет. Переселенцы с Севера – та же проблема. Имеете что сообщить?

Спокойный, ровный, бесцветный какой-то голос. Таким же он разговаривал только что со всеми прочими участниками расширенного заседания. Отвечайте, студент Шпеер. Наделаете ошибок – ваше место займёт кто-то другой.

Слава Богу, предложения по улучшению законодательства есть. Шпеер их озвучивает.

– Вот все бы так! – удовлетворённо кивает человек из президиума. – Конечно, не бесспорно, есть моменты, которые надо уточнить, но в целом вы справились. Представьте в письменном виде, позже обсудим на заседании правительства.

Садитесь, студент Шпеер. Следующий вопрос разбираем с другим участником расширенного заседания.

Об усовершенствовании законодательства в сфере защиты личной жизни граждан. Среди докладчиков – генерал МВД Ватерман. Президент слушает. Как и во время доклада Шпеера, иногда делает какие-то пометки в блокноте.

Герхард Антонович поёжился. Решиться – или нет?

Сегодня пятым пунктом, помимо прочего, обсуждают и правовой аспект работы клиник, оказывающих услуги по прерыванию беременности. Абортариев, проще говоря. А Шпеер…

Уже много лет он со своей женой были прихожанами протоиерея Димитрия Смирного, председателя синодальной комиссии по защите материнства и детства. Фамилию, кстати, протоиерей не оправдывал – отличался на редкость бурной публичной деятельностью. И – слаб человек! – пристрастен. Когда-то давно, в тридцатые, расстреляли его деда, тоже священника. С тех пор протоиерей люто ненавидел советскую власть, но его эта ненависть довела до столь же лютого и слепого обожания дореволюционной монархии. Сейчас поп Смирный – один из активистов церковной комиссии, добивающейся канонизации последнего царя, убитого большевиками в 1918-м. Но и это не самое печальное. Ещё он терпеть не может западные ценности, демократию и либерализм. И приходится прилагать массу усилий, чтобы постоянно подчёркивать: нам, семье Шпееров, отец Димитрий – только духовный наставник, личный пастырь, а его политические воззрения мы не разделяем. Или, во всяком случае, разделяем далеко не всё, что он говорит. А он таки говорит. Что ни публичное выступление – то скандал, подогреваемый либеральной тусовкой.

Но ещё есть то, что не видно со стороны. Протоиерей создал и успешно развивает детский дом семейного типа. И, прямо сказать, когда в доме Шпееров появилась сирота Санни – священник очень помог дельными советами. Результат? Да вот он, результат. «Васе на квартиру нужнее». А Вася иначе, как сестричкой, Санни давно уже не называет.

И поэтому – Шпеер не смог отказать в его просьбе. Синодальная комиссия в очередной раз вознамерилась обратиться к главе государства с проектом закона о запрещении или, если этого невозможно, о существенном ограничении абортов в стране. Сегодняшнее расширенное заседание правоохранителей – прекрасный повод подать прошение. Там всё официально: документ от имени синодальной комиссии, с одобрительной визой Святейшего патриарха... Можно было бы и курьерской службой прямо в Кремль доставить. Но в Кремле подобных бумаг всегда ждут и готовятся к их получению. Попадёт прошение к секретарям, сделают для президента краткий доклад, половину переврут. А если попробовать лично в руки? И прихожанин Шпеер обещал попробовать. Документ сейчас у него в портфеле.

Ох, беда-беда, огорчение. Однажды протоиерей Димитрий Смирный, для полного счастья, ещё в нехорошем контексте помянул в проповеди «александрийского попа»: мол, воспользовавшись слабостью нашей Матери-Церкви, разгромленной большевиками, ходят тут всякие иноконфессиональные и паству переманивают. «Александрийский поп» – это, ясное дело, отец Феогност. А переманенный им прихожанин сейчас сидит в президиуме и слушает бодрый доклад Ватермана. Как показывает практика работы МВД с клиниками, производящими аборты, большинство обращений граждан с жалобами на некачественные услуги или причинение вреда здоровью касаются... Поэтому желательно... Шеф слушает, иногда кивает, иногда делает пометки в блокноте.

– Есть вопросы к господину Ватерману? Замечания? Дополнения?

Шпеер решился. Поднял руку.

– Господин Шпеер? Мы вас слушаем.

– Уважаемый Джордж Джорджиевич! Генерал Ватерман хорошо проанализировал детали, но, как мне кажется, картина в целом нуждается в дополнении.

Герхард Антонович вдохнул-выдохнул.

– Мы вас слушаем, господин Шпеер. Что имеете дополнить?

– Как мне кажется, проблему надо решать с главного, а не с деталей. Может быть, имело бы смысл обсудить на заседании правительства вопрос об ограниченни абортов в целом? Тогда многие вопросы отпали бы сами собой. Кроме того, не услышан голос крупных общественных организаций, выражающих мнение значительного числа наших граждан.

– Например? Кого мы не выслушали?

– Взять хотя бы основные религиозные объединения нашего государства, крупнейшее из которых – Нордландская православная церковь. Она объединяет миллионы людей по всей стране.

Если вы позволите, я хотел бы вам передать обращение… Одним коротким жестом президент остановил его речь.

– Обращение ко мне от православной церкви? По поводу абортов?

– Да, Джордж Джорджиевич. Обращение синодальной комиссии по защите материнства и детства, одобренное патриархом.

Те, кто сидел в первых рядах, уже всё поняли. По лицу руководителя страны было понятно – он не хочет этим заниматься. Считает то ли глупостью, то ли чем-то вредным, то ли крайне маловажным, но... Не царское дело.

– Господин Шпеер, а лично вы что можете сказать по поводу этого документа? Вы сами его читали?

– Да, Джордж Джорджиевич.

– И как он вам показался?

– Много дельных вещей сказано. Конечно, это мнение религиозного объединения, оно не бесспорно, но там есть к чему прислушаться.

– Вот у нас сейчас заседание по правоохранительным делам. Как руководитель главка в минюсте, что вы могли бы сказать об этой бумаге? Как юрист?

– Я нашёл в ней много полезных рекомендаций.

– Очень хорошо. В таком случае, думаю, вам стоит подготовить аналитическую записку по этому вопросу и направить её мне через минюст. Не будем нарушать установленный порядок. Вы, как руководитель главка, вольны во всякое время выйти с ходатайством на имя министра юстиции, а министр, если сочтёт ваше обращение заслуживающим внимания, пусть обратится с докладом ко мне. А само обращение церковной комиссии передайте в мою канцелярию, пусть его там зарегистрируют, рассмотрим.

Ещё одним жестом он предложил Шпееру сесть.

Несколько смешков в зале и очень выразительный взгляд Ватермана – почти такой же, как у жулика из комедии об Иване Васильевиче, меняющем профессию. «Ой, дурак!..».

Вот Ватерман – он не дурак. Он точно знает, что ещё в девяносто первом, став главой Службы безопасности президента, Шеф получил доступ к самым секретным досье бывшего Комитета госбезопасности СССР. А следовало из тех досье, что в епископате Нордландской православной церкви гэбэшный стукач – каждый первый. Так что – не надо тут конкретных примеров из жизни батюшек, успешно организующих детдома семейного типа.

Тем более если батюшка, в перерывах между проповедью и детдо мом, ещё на отца Феогноста наезжает.

Кстати, сиротку Санни поп Димитрий так пока и не сагитировал принять крещение в Нордландской церкви. Что-то в отце протоиерее её пугает – наверное, лютая ненависть попа к советской власти, за которую погиб отец Санни. Или горячность. Или глупость. Или всё вместе. Но, во всяком случае, в церковь она заглядывает несколько раз в год, на большие христианские праздники, чисто из уважения к дяде и тёте.

А Шеф между тем…

Тоже вот – его фирменная манера. Оставить всё самое вкусное и сенсационное напоследок. Выдал этакое, что... Уже завтра обсуждать вот это совещание правоохранителей будут во всех отечественных и в большинстве мировых СМИ.

– Уважаемые участники совещания! Я всех вас благодарю за хорошую работу и содержательные выступления. А перед тем как мы расстанемся, я хотел бы вас попросить подготовить и представить мне в письменном виде ваши соображения вот по какому вопросу. Буквально в следующем году мы будем отмечать десятилетний юбилей начала настоящей, а не формальной перестройки нашего общества. Съезд народных депутатов, делегатом которого и мне посчастливилось быть. Широкая дискуссия в печати и на телевидении по самым разным вопросам общественной жизни. Выборы всех уровней из нескольких кандидатов. Многопартийность. Пересмотр давным-давно устаревших догм и систем ценностей. Корень всему – в созыве Съезда в 1988 году. И, как мне кажется, за десять лет наше общество прошло славный, хотя и трудный путь демократизации сознания. Сегодняшний гражданин Нордланда куда свободнее в своих взглядах, суждениях и поступках, чем десять лет тому назад. И было бы неразумно не реагировать на эти изменения. Как мне кажется, пришла пора открыть широкую общественную дискуссию по вопросу о легализации в нашей стране проституции – тем более что это не какое-то невиданное ранее нововведение. Дома терпимости были таким же неотъемлемым атрибутом жизни любого крупного дореволюционного города, как и храмы. Предлагаю всем об этом подумать – и представить мне свои соображения. Всем спасибо, совещание полагаю закрытым.

– Дядя, у тебя неприятности?

Герхард Антонович поднял голову. В дверях его комнаты стояла Санни.

– У меня всё в порядке! – Шпеер заставил себя улыбнуться. – Просто работы много. Устаю.

– Тебе надо отдохнуть. Может, поедем за город на майские праздники?

Что ж, разумное предложение. Во-первых, Шпеер наконец-то достроил и отделал загородный дом. Во-вторых, надо срочно сменить обстановку. А то скоро дебют паранойи наживёшь.

Со времени встречи племянницы с президентом прошло уже два месяца. С девушкой больше никто откуда надо не связывался и на новую встречу не приглашал. Санни тоже вроде бы вернулась к обычной жизни. Ученица выпускного класса, школу в этом году заканчивать, экзамены вскоре. С Ольгой, родной дочерью Шпеера, закончившей школу три года назад, иногда упражняется в математике. Разве что вот новости по телевизору чаще стала смотреть.

На работе тоже всё вроде бы нормально. На фоне предложения главы государства начать работу над законопроектом о легализации проституции мелкий инцидент с письмом церковников и вовсе померк. Если кто и обратил на него внимание – то списали на личные взаимоотношения Герхарда Антоновича с протоиереем Смирным, о которых знали все и давно.

Давний, ещё с советских времён, прихожанин церкви, где протоиерей – настоятель. В те времена начал ходить именно к этому батюшке, поскольку действующих церквей даже в Мошковце было наперечёт; сложились отношения... Но при этом своё увлечение религией не выдаёт ничем, кроме малюсенького образка Богородицы на рабочем столе. Так что... Ну, сагитировал его любимый поп попытаться подсунуть Самому какую-то писулю от церковников, раз уж вышла оказия в виде совещания по вопросу о работе абортариев. Огрёб публично по щам – тоже поделом: знай своё место. Но как там учит наш дорогой и любимый Джордж Джорджиевич? Наказание должно быть разумным. За свою глупость и самонадеянность начальник главка огрёб – и хватит, проехали.

А сомнения всё равно оставались. Встречу Санни и Самого организовал милицейский генерал Ватерман. Он, конечно, умеет молчать куда лучше, чем Шпеер – иначе уже давно бы был закопан под траурный марш в исполнении оркестра МВД где-нибудь на Новодевичьем. Но домыслы, домыслы! Даже не сплетни, не слухи – а догадки и озарения, не основанные ни на чём, кроме фантазии их авторов.

Купили квартиру Васе – не скроешь. Достроили загородный дом – не скроешь. Наверняка не один и не два человека в окружении Шпеера задаются вопросом – а с чего вдруг? Да, дом они строили без малого пять лет, отделки там оставалось до готовности – всего ничего. Да, старший сын вырос, оканчивает университет, пора выпускать его во взрослую жизнь. Но что себе на фантазируют клеветники? Особенно если учесть, что квартира официально, в равных долях, куплена на Васю и на Санни? Хорошо хоть про золотой слиток никто не знает. Лежит себе в домашнем сейфе Герхарда Антоновича кусок металла ценой в зарплату начальника главка и все премиальные лет за десять…

Первым тогда в его квартиру вошёл ведь не президент, а его личный ликвидатор Азраил…

Нет, пожалуй, надо принять предложение племянницы и съездить отдохнуть хотя бы за город.

– Я уже сам об этом думаю, Санни! Обязательно поедем!

А на следующий день, прямо на работе – курьер. Из тех, кто развозит только устные сообщения.

– Герхард Антонович, Джордж Джорджиевич приглашает вас и вашу семью отпраздновать с ним Первое мая. Небольшой пикник в его загородном доме. Форма одежды – свободная, для шашлыков. Отдельно порадуете Хозяина, если знаете какой-нибудь оригинальный рецепт приготовления шашлыка. Да-да, именно с семьёй. Вы, супруга, дети, племянница.

Утром и днём первого мая у президента было несколько официальных мероприятий. Вручить государственные награды за трудовые достижения. Поздравить тружеников (слово «трудящиеся», как явный советский пережиток, из политического лексикона убрали) с профессиональным праздником. На специальной церемонии публично подписать несколько указов и законов, касающихся социальной сферы. А после обеда... На концерт по случаю праздника отправили вице-премьера по социальной политике и министра социального развития. Если уж привык народ видеть кого-то из начальства в первых рядах концертного зала – то не будем ему отказывать.

В половине пятого вечера семейство Шпееров доставили в загородный особняк главы государства.

Президент и в самом деле решил устроить пикник. На лужайке за домом накрыли стол, поставили диванчики, неподалёку на нескольких мангалах готовились разные виды шашлыка.

День был жаркий, так что хозяин принял их в джинсах и футболке. Джинсы самые обычные, а на футболке принт: электрик стоит около рубильника и думает – в какую сторону дёрнуть ручку? Включить – или выключить? И надпись: «Я СВЕТ МИРУ». На одном из диванов уже расположился ещё один гость – толстяк с длинными волосами, в рубахе навыпуск. Певец Александр Борисович Городецкий. А неподалёку прогуливался начальник Службы безопасности президента Жмеровский – сейчас, в обыденной серой курточке, похож на пожилого дачника.

– Здравствуйте, уважаемые! – издали хозяин поприветствовал всех разом. – Проходите!

Идя по лужайке к месту проведения пикника, Шпеер оглядывался по сторонам. А ведь действительно – удивительно скромное жилище для главы этого государства, в котором все власть предержащие так привыкли к роскоши. И поместье не такое уж и большое, хотя и идеально благоустроенное: образцово подстриженные газоны, в отдалении – лесной массив и цветущий сад.

– Здравствуйте, Джордж Джорджиевич!

– Здравствуйте, Герхард Антонович! Вам не жарко?

Шпеер тоже был в пиджаке и даже при галстуке. Хоть и сказали, что форма одежды – для пикника, но... Это хозяин может себе позволить. Кстати, сейчас он совершенно не походил на начальника. Вот вообще ни на какого. Ходит у себя по дачному участку обыватель в футболке, джинсах и лёгких сандалиях, жарит шашлыки для пикника. Жестом предложил – присаживайтесь на любой удобный диван. И снимите уже пиджак, мы тут все свои.

С Васей, Андреем и Антоном – сыновьями Шпеера, поздоровался за руку; Елене Эрнестовне и Ольге – со всей галантностью поцеловал руки. А Санни обнял.

– Рад тебя видеть, солнышко!

Девушка в ответ улыбнулась. Как к нему сейчас обращаться? На «вы»? На «ты»? В прошлый раз они пили брудершафт, и Джордж специально её просил разговаривать на «ты», вопреки его должности. Но сегодня вспомнился Ватерман: «Не называй его

Джорджем при посторонних. Для всех остальных он…» – Проходи, Санни!

И обращаясь уже ко всем:

– Уважаемые гости, я благодарю вас за то, что согласились отметить сегодня Первомай именно здесь и со мной. Рассаживайтесь, где кому удобнее. К сожалению, хозяйка этого дома уже несколько дней пользуется своим законным отпуском за границей, моя младшая дочь с ней, а старшая в Петербурге, у Давида Ароновича Мазалецкого, много лет бывшего её приёмным отцом. Поэтому попразднуем в узком кругу. Если вдруг кто кого не знает, то представляю... Можно, я без регалий буду, а? Итак – Рудольф Владиленович Жмеровский, Александр Борисович Городецкий, Герхард Антонович Шпеер... Антон Герхардович Шпеер, Василий Герхардович Шпеер, Андрей Герхардович Шпеер, Ольга Герхардовна Шпеер и Елена Эрнестовна Шпеер. Кажется, никого не перепутал. И – да, ещё такой момент. Во-первых, давайте сегодня без чинов, а? Забудьте, что у нас есть какие-то должности и звания, хотя бы на сегодня. И второе – с Рудольфом, Сашей и вот этой красавицей, – он указал на Санни, – я когда-то давно уже успел перейти на «ты». Так что давайте не будем изображать засе дание правительства, где все всегда на «вы» и строго по имени-отчеству. Кстати, всех приглашаю познакомиться поближе. И – да, прошу всех к столу!

Шпеер налил себе и супруге вина, положил в тарелку немного еды. Что это за мероприятие? Зачем хозяин решил их сюда позвать, да ещё и всей семьёй?

– Саша, без тебя никак не начнём! – владелец поместья кивнул в сторону певца.

– Мноооооогая лееееетааа!

У него действительно был превосходный голос – а капелла Городецкого разнеслось далеко вокруг. Шпеер и его жена сдержанно улыбнулись, а вот дети и Санни не удержались – рассмеялись. Певец превосходно спародировал церковного певчего.

– За встречу? – предложил хозяин, и все выпили. Кто больше, кто меньше. Герхард Антонович решил пока пригубить – и хватит.

– Уважаемые, я вам сейчас хочу рассказать одну историю! – президент поудобнее расположился на диванчике и заговорил. – О прошлом Новом годе, на ёлку в Кремле впервые выбрался со всей семьёй Герхард Антонович. И когда я их поздравлял, то не мог не обратить внимания на эту юную красавицу! – снова кивок в сторону Санни. Она смущённо улыбнулась и привстала. – Она, как солнышко, озарила наше тогдашнее довольно скучное мероприятие. А потом представилась – Санни. Причём это настоящее имя, по паспорту. От английского «солнечная».

Певец Городецкий довольно-таки выразительно посмотрел на Джорджа Джорджиевича, но ничего не сказал. А тот продолжал.

– И вот мне стало интересно – откуда в семье сотрудника министерства юстиции это солнышко? И выяснилось, что уже довольно давно Герхард Антонович взял к себе на воспитание дочь своего двоюродного брата, оставшуюся сиротой. Причём сделал это исключительно тихо, незаметно, по велению своей души. Мне было приятно это узнать.

Хозяин сделал паузу в монологе. Наверное, надо было что-то ответить, но Шпеер не решился. Поэтому снова заговорил владелец особняка.

– Вот когда мы берём людей на работу в правительство – на что смотрим? На формальную биографию прежде всего. Образование, опыт работы... А вот такие моменты – чаще всего ускользают от нашего внимания. Ну вот, пришёл человек, принёс резюме. Начинаем читать: высшее юридическое образование. Распределён по окончании вуза туда-то. Переведён сюда-то. Назначен на должность. За хорошую работу поощрили. Награждён почётной грамотой. Награждён ведомственной медалью. Награждён орденом... Ну, да, хороший специалист, давай поставим его главком руководить. А за этим фасадом... Семья – один раз и на всю жизнь. Четверо детей. Вшестером живут в квартире из 4 комнат. А когда приходит известие, что после погибшего двоюродного брата осталась дочка-сирота – берёт её к себе чуть не в тот же день. Вот это в резюме не пишут. А жаль. Хотя, с другой стороны – всегда приятно узнавать, что среди твоих подчинённых больше хороших людей, чем ты думал раньше. Предлагаю выпить за Герхарда Антоновича!

Снова зазвенели бокалы. Теперь уже точно надо сказать что-то в ответ.

– Благодарю вас за тёплые слова, Джордж Джорджиевич. Тут ведь дело не столько во мне, сколько... С Роджером... Это мой покойный брат, отец Санни... У меня с ним всегда были хорошие отношения, даже когда мы спорили. Поэтому бросить его дочь, когда его не стало... Я не знаю, как это можно было сделать.

– Молодец! Всё правильно сделал! – это лезет обниматься певец Городецкий. Кажется, он тоже в своё время рано осиротел.

– Санни действительно стала нашим солнышком! – это Елена Эрнестовна.

– Джо, там сигналят – шашлык готов! – это Рудольф Жмеровский. Он с президентом на «ты» и без отчества уже много лет. А сейчас – сидит себе за столом, пьёт, ест... Иногда бросает взгляды на Шпеера. К чему присматривается?

Но в целом... Мероприятие мало-помалу действительно превращается в милую дружескую посиделку.

– А мама у нас тоже поёт! – дочь Ольга похвасталась, не удержалась.

– Оля! – одёргивает её Елена Эрнестовна, но, кажется, певец уже заинтересовался.

– В самом деле? У вас есть музыкальное образование?

Какое там образование, так, в детстве посещала музыкальную школу, хотя учиться нравилось. Разговор уходит в эту сторону и заканчивается тем, чем и должен был окончиться – а не согласится ли наша уважаемая гостья спеть ну хоть что-нибудь? Хоть самое простое? Из школьной программы? В итоге супруга Шпеера запевает «Соловья», ну, того, который голосистый и неизвестно с кем всю ночку пропоёт; заканчивают дуэтом с Городецким. Все в восторге.

А вы, Александр Борисович, как познакомились с Джорджем Джорджиевичем? Хозяин присоединяется к вопросу Елены Эрнестовны, просит рассказать. Городецкий, опуская лишние детали, пересказывает историю о том, как «Балладу об уставшем карауле» ему пришлось исполнять для героя этой самой баллады. В подробности вдаваться не будем, тем более что прислуга уже разносит шашлык.

И – к вопросу о качестве подготовки вроде бы неформального мероприятия.

– Дорогие гости, с позволения Герхарда Антоновича я вам открою ещё одну подробность его биографии. Ещё в советское время, когда это было чревато, особенно для работника юстиции, наш Герхард стал постоянным прихожанином православной церкви. И поэтому, из уважения к его религиозным чувствам, я специально дал поручение приготовить несколько видов шашлыка, в том числе из рыбы и курицы. Да, я в курсе, что по церковному календарю у нас в этом году Первомай пришёлся на шестую неделю Великого поста; с понедельника начнётся Страстная седмица. Поэтому, насколько это возможно, я приготовил ещё и постные блюда.

– Спасибо, Джордж Джорджиевич. Но вам не стоило беспокоиться об этом. Если христианина во время поста приглашают в гости и там подают скоромную пищу, то верующий человек не должен от неё отказываться, чтобы не обидеть хозяина. Это важнее.

На этой реплике Шпеера Жмеровский бросил в его сторону очередной короткий, но внимательный взгляд.

По очереди хозяин и его гости пробуют все виды шашлыка (вкусно, кстати, приготовлено), ещё немного выпивают. Певец Городецкий уже зовёт Герхарда на «ты», причём из большого уважения – молодец, сиротку не бросил, настоящий мужик. Послушав Борисыча, хозяин делает предложение.

– Я понимаю, что должность есть должность... Но давайте тогда хотя бы без отчеств, а? Тем более что у меня оно не родное.

Джорджиевич я меньше десяти лет.

Все улыбаются, предложение надо принимать.

– Как скажете… Джордж.

Хозяин поощрительно улыбается – молодец, Шпеер, так и надо.

И сразу же, как бы между прочим:

– Герхард, вы не станете возражать, если ваше Солнышко завтра заедет ко мне на пару часов? Вот примерно в то же время, как сегодня. Вы, наверное, знаете, что я время от времени вспоминаю, что когда-то был художником. И рисую портреты людей, которые чем-то мне запомнились. Я бы хотел попробовать нарисовать Санни.

– Да, конечно…

А что тут ещё скажешь?

Он посмотрел в сторону племянницы. За всё время застолья она, пожалуй, говорила меньше всех. Только смотрела на хозяина.

А он время от времени бросал взгляды на неё.

Санни сидела, опустив голову и сжав руки. На лице – лёгкий румянец. И это не от выпитого – девушка весь вечер по чуть-чуть отпивала из одного и того же бокала. Украдкой она бросала взгляды на устроителя вечеринки.

А хозяин…

Удовлетворённо кивнув, он предложил гостю присесть рядом, совсем близко.

– Герхард, чтобы все недоразумения снять, да? Я прочёл письмо из синодального отдела, которое вы хотели мне передать на расширенном совещании. И хочу поблагодарить вас за смелость. Я правильно понял, что вы выполняли личную просьбу протоиерея Смирного? Это он вас попросил передать бумагу лично мне?

– Да, Джордж Дж... Джордж.

– Тут вот какое дело, Герхард. У меня есть некоторые принципы, по которым я управляю страной. Один из главных – у меня нет, не было и не будет никакого домашнего Политбюро. Рудольф, – он кивнул в сторону Жмеровского, сидевшего неподалёку, – не может прийти ко мне с какими-то личными инициативами по законодательной части. Жозефина не может. Никто не может. Власть тени не приемлет, Герхард. На троне друзей не имеют. Поэтому...

Передайте отцу Димитрию, что я прочёл его прошение.

– Всё понял! Всё передам.

Рядом со Шпеером сидел обыватель в джинсах и футболке с прикольным рисунком. Сосед по даче, устроивший пикник по случаю Первомая. Довольно симпатичный мужчина средних лет с красивой проседью в волосах, к которому, кажется, неравнодушна Санни – и, наверное, есть отчего. Президент Северной Федерации. Власть тени не приемлет. Нет, не было и не будет домашнего Политбюро. Так, а вот с этого места – поподробнее! В каком смысле – домашнего Политбюро? Санни что? Уже?..

На следующий день устроитель пикника действительно пригласил племянницу Герхарда к себе не более чем на несколько часов. И вернулась она с рисунком. Да, его фирменный стиль, его манера. Портрет на бумаге, выполненный простым карандашом. Окно, за окном садится солнце, на подоконнике сидит Санни. Одетая, только босиком. Впрочем, не в кроссовках же на подоконник залезать? Смотрит на заходящее солнце и улыбается. Ниже, рукой художника, название работы: «Солнышко и солнце».