Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 38 страниц)

– Люблю умных людей.

– А что за договор ты хочешь со мной заключить?

– Натурального обмена.

– А точнее?

– Ты сейчас хочешь только одного – отомстить твоим обидчикам. Как я понимаю, список там довольно длинный, а Можейко в нём первый, потому что до него тебе сейчас проще всего дотянуться. Правильно?

– Люблю умных людей.

– Я могу тебе в этом помочь. А ты мне поможешь начать новую жизнь. С новым паспортом.

– И как я это сделаю?

– Ты вспомнишь, что ты – внук члена Центрального комитета Коммунистической партии Северного Союза. Что был незаконно осуждён по делу о спекуляции, по которому ты реабилитирован официально. И амнистирован к 70-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции по делу об убийстве. Короче, тебе тоже пора начинать новую жизнь. Хватит варским старушкам кастрюльки клепать. Азраил!

Он кивнул азиату. Тот, в свою очередь, кивнул ремонтнику.

– Вот, смотри, как надо! Один из вариантов японского харакири, считается самым болезненным. И крови минимум.

Азиат решительно рванул рубашку и майку на теле привязанного к дереву майора Можейко.

…Такой отчаянный утробный вопль мало кто слышал. Мент бился в конвульсиях так, что, казалось, вот-вот сломает берёзу, к которой его привязали.

– Ну, а это ты уже и сам пробовал, правда?

Одним движением Азраил свернул шею Можейко.

– Он всё равно уже потерял сознание от болевого шока.

А Мыкола смотрел на ремонтника. В некоем изумлении. Потом посмотрел на Аграна.

– Ты видел?

Агран кивнул. Оба воззрились на Джорджа.

– Что? – не понял он.

– Ноль эмоций. Ты не видел себя со стороны. Ты смотрел на расправу над этим ментом как на нечто само собой разумеющееся. Ни шока, ни радости. Тебя бы с удовольствием взяли в ликвидаторы, подучить только.

– Твои прежние работодатели мне не оставили другого выбора. Я хотел резать деревянные игрушки. Они посчитали это спекуляцией. Теперь я буду резать их. …Да, а что это означает – «Агран»?

– Это марка оружия. Израильский автомат. Почти ничем не уступает по характеристикам нашему калашу, только значительно компактнее.

– А Азраил?

– Это ангел смерти у мусульман. По Корану, он приходит забирать души в момент смерти.

– Что ж, достойная компания. Есть мнение, что мы сработаемся.

Часть 3

АЛЕСЬ ГОРДЕНКО

ВЕРВОЛЬФ

Заметки на полях

«Новейшей истории»

Текст в авторской редакции.

Много лет подряд я писал научные и околонаучные работы по истории богохранимой державы нашей. А однажды решил пофантазировать – а что было бы, если бы... История не знает сослагательного наклонения, но этот текст не из истории. А что это и о чём – пускай судит мой драгоценнейший читатель.

С наилучшими пожеланиями

Алесь Горденко

ИЗВЕЩЕНИЕ

Возрастная категория произведения – 18+.

В тексте присутствует ненормативная лексика, сцены насилия и сексуального характера.

Все описанные события, персоналии, учреждения, организации и географические объекты являются вымышленными и не имеют прообразов в реальности. Любые совпадения с реальными событиями, людьми, учреждениями, организациями и географическими объектами – случайность.

Данное произведение явно затрагивает религиозные и иные чувства, поэтому уважаемого читателя настоятельно просят немедленно прекратить чтение, как только ему покажется, что его оскорбляют.

Автор, создавая данный текст, ставил перед собой какие-то цели, но только не образовательные, воспитательные и цели политической, религиозной и иной пропаганды. Проще говоря, я не собираюсь никого ничему учить, рассказывать, что такое хорошо и что такое плохо, и ни к чему не призываю.

Уважаемого читателя просят помнить: лично я лично Вам ничего не должен и ничем не обязан.

С наилучшими пожеланиями

1991, 28 июня

– А как ты смотришь на обручальные кольца из белого золота с алмазной россыпью?

Девушка, совсем было задремавшая на его плече, улыбнулась и подняла глаза.

– Это когда много-много мелких камней и они блестят на солнце как искорки?

– Да. И не только на солнце. Вот, скажем, сейчас, при свечах, они бы тоже переливались…

– Хорошая мысль, мне нравится. Вздрогнем?

Она приподнялась на постели, протянула руку и взяла их полупустые бокалы с шампанским с прикроватного столика. Они чокнулись и отпили ещё по чуть-чуть.

Потом девушка присела на край и посмотрела на любимого.

– Гео, мне показалось или нет?

– Что именно?

– Что ты сильно не любишь обычное красное золото. У тебя почти всегда или белое, или платина. Это тоже что-то… из твоей прошлой жизни? Я опять лезу куда-то не туда?

Он улыбнулся и обнял девушку за талию.

– Ты с первого дня нашего знакомства только и делаешь, что лезешь куда-то не туда. Но мне это нравится. Именно поэтому сегодня всего сто дней, как мы встретились, а я уже хочу сходить с тобой в загс.

Он положил голову ей на колени и начал говорить, глядя куда-то в дальний угол спальни.

– В общем, если без лишних подробностей... В моей прошлой жизни все несчастья начались с тупого и жадного мерзавца из госбезопасности по имени Иуда. Он очень хотел получить приличный кусок наворованного моим драгоценнейшим батюшкой. Причём получить именно что золотом и драгоценностями. Уже вскоре к нему прилетел бумеранг, и у него началась очень весёлая жизнь, но за это золото он держался мёртвой хваткой. Как-никак, весь итог его трудовой деятельности. В своей жизни Иуда напакостил не только мне, так что повидаться и поговорить с ним по душам однажды захотел и наш любимый и уважаемый Рудольф Владиленович. Как давние и хорошие друзья, мы с ним договорились, что вести с Иудой воспитательную беседу будем, когда придёт время, совместно…

Он поднял глаза на девушку.

– Тут начинается то, что ты хотел бы оставить при себе, Гео?

Он едва заметно кивнул.

Это он ей пока рассказывать не будет.

В тот вечер Агран на короткое время снова стал тем незнакомцем, ввалившимся однажды в полуподвальчик-мастерскую в компании каких-то двух упырей. Одна сплошная напряжённость в разговоре. И сидели они почти так же: Джордж за рабочим столом, прижатый к капитальной стене, в креслах вокруг него Мыкола, Агран и Азраил. Впрочем, он тоже начал тот разговор как-то кривовато.

– Если что, ты выбрал не лучший вариант меня убить, Агран. Выход отсюда один, да ещё и второй этаж. Незаметно вытащить труп не получится, вся контора в свидетелях будет.

– Джо, брось свои шуточки. И так тошно.

– Что у тебя случилось? Сначала ты срываешься вместе с ними (взгляд на Аграна и Мыколу), неделю вы где-то пропадаете, потом возвращаетесь сами не свои... Что у вас за проблемы? Говори ясно, и будем думать, как их разруливать.

– Однажды мы с тобой заключили договор. И я его исправно выполнял. Но... Жизнь не впишешь в договор. Она иногда преподносит сюрпризы.

Агран замолчал.

– Так... Хорошее начало.

В кабинете повисла напряжённая тишина и угрюмые взгляды. Заговорил Азраил.

– Я свидетель, Джо. Я там присутствовал. Вы договорились, что Иудушку будете… вразумлять… вместе. Но… – Что – но? Перестань уже темнить.

– Ты очень хотел сам увидеть агонию Иудушки, – произнёс Агран. – И я тебе обещал, что мы её увидим вместе. Но так вышло, что показать тебе могу только…

Он положил на стол две маленькие мгновенные фотокарточки, снятые полароидом.

– Первая – это Иудушка накануне моего с ним разговора. Вторая – он же перед отправкой останков в печку котельной в одном маленьком городке в паре сотен километров отсюда. Именно туда мы сорвались и поехали.

Джордж глянул на оба снимка. М-да... В своё время Иудушка Брахт так спланировал ликвидацию, что, для пущей убедительности, в расход должен был отправиться и ликвидатор тоже. С тех пор у Аграна остались уже почти незаметные следы от пулевых ранений в груди и большое желание вразумить Иудушку.

Вот, вразумил... Но ведь было и то самое обещание. Что вместе.

И поэтому…

– Пойми, что у нас не было другого варианта, Джо! – это уже Мыкола. – Юду в Конторе хоть и не любили, но у них принцип. Своих они не бросают. Если бросишь хоть одного – разбегутся и все остальные. Именно поэтому они и после твоего дела Юду не убрали, а так, задвинули ниже плинтуса. Если бы ты поехал вместе с нами – он бы в очередной раз успел удрать, получил бы сигнал. А так – перехватили его в последний момент на вокзале.

На первом фото майор Комитета государственной безопасности СССР Джудер Михелевич Брахт действительно был одет как провинциал, собравшийся на дачу обрабатывать свои шесть соток.

Джордж долго смотрел на второе фото. Поднял глаза на троицу напротив.

– Это не постановка?

– Джо, я всё понимаю… но это ты уже хватил! – Мыкола всегда был самым эмоциональным из них.

А Агран вытащил откуда-то из-за спины средних размеров чёрную спортивную сумку. Грохнул на стол. Именно так – грохнул. Сумка была тяжёлая, и в ней брякнуло что-то металлическое.

– Джо, это твоё. И – прости, если сможешь. Я его слишком долго выслеживал, чтобы допустить хотя бы малейшую возможность, что он опять сбежит. А ты... Твоё отсутствие в Мошковце наверняка всё испортило бы. Товарищ депутат Верховного Совета Северной Федерации должен был оставаться на своём месте.

– Что это? – Джордж взглядом показал на сумку.

– То, с чего началась твоя история. После твоего скоропостижно помершего деда осталась тетрадочка с шифрованными пометками. Майор Иудушка, производивший опечатывание документов покойного, присвоил тетрадочку себе и правильно её расшифровал. После чего твой папаша поделился с ним наворованным у мамки-родины. Иудушка предпочёл золотом и камнями. И, для подстраховки, донос папаши на собственного сына.

– Он с этой торбой носился, как кот с мясом. Его единственное сокровище! – усмехнулся Азраил. – А напоследок попытался выкупить у нас свою жизнь… – Открой!

Азиат расстегнул молнию, потом ещё одну, опрокинул сумку на бок.

Золото. Очень много золота в изделиях и монетах. Ювелирка с камнями и без, царские и советские червонцы, британские гинеи, американские доллары начала века... В тусклом свете настольной лампы оно отливало каким-то неприятным красноватым оттенком.

– А ваша доля?

– Джо, это всё – твоё. Ни я, ни Азраил, ни Мыкола делали это не ради денег. И потом... Именно твои несчастья начались целиком вот с этого. Тебе им и распоряжаться.

Долгая, тяжёлая пауза. Не выдержал, разумеется, Мыкола.

– Ну, так что, Джо? Что ты скажешь? Мы – все трое – перед тобой виноваты. Ты тоже должен был стоять рядом с печкой в той котельной, где он исчез навсегда. Но…

Джордж молча протянул ему руку. Пожал. Потом Азраилу.

Потом Аграну.

– У меня к вам нет никаких претензий. Если так было надо – значит, так было надо. За примирение пить не будем, поскольку мы и поругаться-то не успели, а за упокой души новопреставленного пусть пьют на Лубяной площади.

Две поляроидные фотокарточки отправились в пепельницу на столе. Навоняли при сжигании изрядно.

Вся троица тихо ушла. Джордж распахнул форточку – проветрить кабинет, и долго смотрел на кучу металла на столе.

…Девушка погладила его по голове. Ах, да. Это было воспоминание. А сейчас они были в спальне, вдвоём, отмечали юбилей – сто дней со дня знакомства, и... И надо дорассказать любимой про золото.

– Короче, однажды мне передали наследство покойногоИудушки. Сумку с золотом. Побольше десяти килограммов. То самое золото, с которого всё началось в восемьдесят втором. Там было много побрякушек с драгоценными камнями, а вот из белого золота почему-то не было ничего, только обычное красное.

Он тоже присел на край постели, рядом с девушкой. Хотя смотрел по-прежнему не на неё, а теперь куда-то в пол.

– Ты знаешь... Это было странное ощущение. Я впервые понял, как же я его ненавижу, когда его много и сразу. Если бы не было этой проклятой кучи металла…

– Гео…

Девушка уже знала, что делать в подобных случаях. Обнять его и ничего не говорить. Через какое-то время всё будет хорошо.

– Знаешь, а вот залезь ты в тот самый нижний ящик моего стола хотя бы тремя месяцами ранее – вот тогда бы ты реально охренела.

Он улыбнулся и поцеловал её.

– Это отчего?

– Первое, что я сделал, когда пришёл в себя, – уничтожил сумку, в которой мне притащили то золото. Так, на всякий случай. А потом просто ссыпал всё в пустой нижний ящик стола. Мне было плевать, чего там и сколько. Окажись уборщица моего кабинета столь же любопытной, как моя секретарша – думаю, она бы точно охренела от увиденного.

– Гео! Ну, перестань уже!

Девушка рассмеялась, и они вдвоём рухнули обратно в постель.

– А что было потом? С золотом? Или… я опять куда-то не туда лезу?

– А тебе лучшая подруга Ира разве не рассказала? – он ухмыльнулся.

– То есть... История о выкупе воровской сходке за этого… как там его… Коростеля – это не прокурорские сказки? Чемодан золота?..

– Оно действительно уместилось в дипломат средних размеров. Всё целиком.

Гео воззрился на хрустальную люстру под потолком. Она была выключена, но в спальне горел подсвечник, так что в подвесках отражались яркие огоньки.

– Сначала это золото наворовал невесть кто невесть откуда. Потом его скупили два расхитителя народного добра – мой дед и мой папаша. Потом у папаши его отжал бандит в погонах госбезопасности. Потом из-за этой кучи редкоземельного железа убили Машу. Потом расстреляли за хищения моего папашу. Потом Иуду отправили в ад. Потом золото попало ко мне. Потом перешло воровскому сходняку города Мошковца. Пусть принесёт своим новым хозяевам то, чего они заслуживают. А мне... На.ер мне золото, когда у меня есть ты?

ДВА ОДИНОЧЕСТВА

(ТРЕТЬЯ ЖИЗНЬ)

Значение человека равносильно значению всего Творения, вместе взятого.

«Талмуд» 1

Жозефина отвернулась и тихонько заплакала. Врут, что время лечит. Мамы и папы нет уже более полутора лет, а каждый поход на кладбище – мука мученическая. К сегодняшнему она морально готовилась всю зиму; старательно подбирала объективные причины (плоховато оградку выкрасили, надо перекрасить в нормальный траурный чёрный цвет)… и вот, расплакалась посреди покраски. Хорошо хоть Ирка не видит – отошла полюбоваться старой церковью неподалёку. Церковь весь последний год восстанавливают, и она действительно становится всё красивее.

Лучшая подруга материализовалась почти из ниоткуда. Вернее сказать, прискакала. Очень быстрым шагом. Встала рядом с могилой родителей Жозефины, тяжело дыша, и то ли с ненавистью, то ли со страхом смотрела на приблизившегося к ней мужчину средних лет. Охранник. Фирменная чёрная форма с нашивками – то самое знаменитое частное охранное предприятие «Беркут». Короткая густая стрижка ёжиком. Цепкий, внимательный, до крайности бесцеремонный взгляд.

– Ну что?! – возмущённо прошептала Ирка. – Что надо-то?! Я не виновата в паранойе вашего хозяина! Я пришла с подругой на кладбище, тут похоронены её родители, вот!

– Ирина Семёновна, а ведь, кажется, была же договорённость... Вот зачем вы сами провоцируете?

Оглядев ещё раз с ног до головы Ирку, Жозефину, памятник, банку краски, кисточку в руках Жозефины, человек в форме «Беркута» повернулся и пошёл куда-то наискосок. Там, у другой могилы, толпилась целая группа: двое мужчин, женщина, мальчик-подросток и трое таких же, в чёрной форме.

– Б.ядь!.. – прошептала Ирка. Подобные слова она себе позволяла только в крайних случаях. Так что, видимо, действительно случилось что-то такое, экстраординарное. И жутко неприятное для Ирки. И…

Жозефина вдруг почувствовала приступ холодного бешенства. Этот тип так бесцеремонно их разглядывал…

Девушка встала, отложила кисточку и решительно пошла за ним.

– Финка! – лучшая подруга крикнула в голос. – Стой! Ты куда?! Не надо!

Компания незнакомцев сгрудилась у Того Самого Памятника. Поход к маме и папе на кладбище был сущим мучением, но не заметить и не оценить это надгробие было нельзя. Оно тут тоже появилось недавно, почти одновременно с памятником родителям Жозефины. Городской отдел народного образования, что и говорить, отдал дань памяти двум заслуженным учителям республики как положено. Вместе они погибли в автокатастрофе, вместе теперь и лежали. А над могилой возвышалась раскрытая книга с закладкой. На одной странице – Андрон Сергеевич Тейлор, на другой – его супруга, Анна Михелевна. Обложка книги – чёрный гранит, страницы – белый мрамор. Хотя Жозефине от этого всё равно было не легче.

А наискосок, через кладбищенскую тропинку, вскоре появился другой памятник. За мощной и высокой кованой оградой со сложным замком – свеча белого мрамора. По свече стекают восковые «слёзы» (очень натурально воспроизведена настоящая свечка!), а в пламени – лицо молодой красавицы. И одно слово: «Мария». Ни отчества, ни фамилии, ни дат жизни и смерти. Только очень красивое лицо с печальными глазами.

Сегодня калитка кованой ограды была открыта. Рядом с памятником замерла в восхищении женщина в сером импортном плаще-пальто; в стороне, в углу, стояли мужчина и мальчик лет двенадцати, весьма похожий на женщину. У самой калитки стоял четвёртый человек.

Его Жозефина узнала сразу. Хотя он сильно отличался от своего парадного фото двухлетней давности.

Его явление в высших политических сферах страны стало громом среди ясного неба. Впрочем, на то она и Перестройка, что дорогу молодым и вот это всё. И тем не менее.

Из какого-то небытия вдруг материализовался человек-призрак. Лет семь тому назад о нём ходило много самых разных кривотолков. Якобы внук покойного члена Центрального комитета партии вступил на кривую дорожку – не то спекулянт, не то антисоветчик. На Западе, в буржуазной печати, особенно в американской, его имя вовсю гремит. А защищает его в суде и подогревает скандал видный адвокат-еврей (не исключено, что сионист и идеологический диверсант). И слухами теми мир капитала полнится, и они на руку кандидату в президенты США Рональду Рейгонду, известному своей лютой антисоветской позицией. А отечественная печать…

Собственно, позицией отечественной печати мама Жозефины – учитель обществознания и член КПСС – больше всего и возмущалась. Не надо замалчивать такие истории. Эвон уже до чего дошептались: какой-то юный спекулянт – повод для знаменитой речи американского президента о том, что Советский Союз – империя зла и необходим крестовый поход против коммунизма.

Впрочем, пошептались – и забыли. Мировой империализм действительно пошёл на могучий лагерь социализма крестовым походом, и стало не до выяснения, с чего конкретно всё началось.

А в восемьдесят восьмом призрак материализовался.

Его звали Джордж Маркович Лиандер. Вернее, извините, Джордж Джорджиевич. Ибо он личным примером показал, что такое Гласность. Вытащил из своего старого уголовного дела донос отца, опубликовал его в газетах, а потом пришёл в суд и через тот суд сменил отчество. Одновременно весьма откровенно рассказал, что покойный папаша был расхититель социалистической собственности в особо крупных размерах, за что и расстрелян по приговору; что дед из ЦК – тоже не образец коммунистической морали и нравственности... На волне срывания покровов, разоблачения преступлений недавнего прошлого и нового мышления – народу зашло отлично. Решительно явив граду и миру справку о полной реабилитации по уголовному делу о спекуляции и постановление об амнистии по второму делу (какая-то мутная история с убийством сокамерника в тюрьме) – Джордж Джорджиевич в восемьдесят девятом стал делегатом первого Всесоюзного Съезда народных депутатов, а в начале девяностого – депутатом Верховного Совета Северной Федеративной Социалистической Советской Республики.

…Они тогда в очередной раз разругались с мамой. Первые конкурентные выборы в Верховный Совет – когда в бюллетене больше одной фамилии и есть из кого выбирать. Первые выборы, в которых участвовала Жозефина – в качестве молодого избирателя (на участке для голосования ей по этому случаю даже подарили открытку и красную гвоздичку – поздравляем, мол, с началом взрослой жизни и гражданской ответственности за страну!). Именно по их округу баллотировался Лиандер, а в противовес ему – какой-то доктор юридических наук, партийный активист лет под семьдесят от роду.

Мама тогда перебрала все аргументы, на какие только мог быть способен учитель обществознания. Возрастной кандидат – хорошо, у него опыт и жизненная мудрость, хватит страну раскачивать. У него ясная биография безо всяких тёмных уголовных делишек. В общем, идём на выборы всей семьёй и голосуем. Выборы выиграл Джордж Джорджиевич, набрав 84% голосов, одним из которых была галочка, решительно поставленная в бюллетене Жозефиной. Надоели уже вы со своими поучениями и ваши старые хрычи во власти!

Весь район накануне выборов был завешан агитками с портретами кандидатов. Мамин фаворит смотрелся не очень – полноватый, лысоватый старик в официозном костюме со Звездой Героя Социалистического Труда – за версту ветошью несёт. А его конкурент... С плаката смотрел один из прорабов Перестройки. Спокойный, уверенный взгляд человека, знающего, что и как надо делать, и что будущее – за ним и ему подобными. Ну и просто приятный молодой мужчина в элегантном изумрудно-зелёном пиджаке и белой рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей на вороте.

В реальности, два года спустя, он выглядел по-другому. У могильной оградки стоял ссутулившийся человек, смотревший на всё происходящее вокруг как бы сквозь. Сейчас он жил в каком-то своём мире, и, похоже, там было мало хорошего. А ещё почему-то бросилась в глаза лёгкая щетина – он не брился дня два или три. И если на голове это было не так заметно, то на подбородке уже явно обозначилась проседь.

– Девушка, вы куда? – один из охранников попытался преградить ей путь.

– Финка! Стой! Не надо! – это её догоняла Ирка.

– Как вам не стыдно? – решительно произнесла Жозефина.

Депутат вернулся в реальность. Обвёл взглядом присутствующих, задержался на девушках. Ирку, похоже, признал сразу.

– Здрассссте, Джордж Дждрж… – подруга едва ли не тряслась от ужаса. Впрочем, было отчего.

У человека с плаката взор был направлен в будущее, которое светло и прекрасно – во всяком случае, лично для него. Живой Лиандер смотрел на Ирку примерно как палач на преступника перед исполнением приговора. И вообще... Недавно тут песенку крутили по радио: «Виноват, мадам, виноват – не сберёг я вас в вихре лет. У меня глаза на закат, а у вас – на рассвет». Человек с плаката смотрел на рассвет. Живой народный депутат – на закат.

– Что вы себе позволяете? – человек в форме «Беркута» встал между депутатом и Жозефиной.

– Нет, что вы себе позволяете?

Тяжёлый серо-стальной взгляд переместился на Жозефину.

– Джордж Джорджиевич… – тот охранник, который преследовал Ирку, наклонился и что-то сказал ему на ухо, мимоходом показав на подругу Жозефины.

– Вы не так поняли… – пролепетала было Ирка, но…

Он заставил всех замолчать лёгким движением пальцев правой руки. Другим коротким жестом заставил охранников отойти. – Как вас зовут? – у него был тихий, ровный голос.

– Жозефина… – пробормотала девушка. Её решительный настрой не то чтобы совсем испарился, но... Похоже, сейчас она невольно проделала с депутатом то же самое, что с ней проделал его охранник. Она пришла к своим самым дорогим людям на свидание (пусть и на могилу!), а тут ходит какая-то сволочь и мешает нормально поговорить.

– Чем я вас обидел?

– Не вы, Джордж Джр... Вот здесь, недалеко – могила моих родителей. Они погибли в аварии в один день. Мне трудно ходить к ним одной. Ира – моя подруга, она пришла меня поддержать... Она тоже очень любила мою маму... Мы красили оградку и никого не трогали. Что, вашей охране больше делать нечего, кроме как лезть к чужим людям, пришедшим на кладбище?

– Я извиняюсь за моих охранников, Жозефина. Это недоразумение. Больше они вас не обеспокоят. Если это требуется – я попрошу кого-нибудь из них помочь вам докрасить ограду.

– Нет, мы сами…

– Ещё раз извините. Мои соболезнования.

– И вам, Джордж Дж…

(Да уж, знатное у него новое отчество!)

Он повернулся к памятнику Марии. Вместо слов прощания – очередной короткий жест, что-то типа «больше я вас не задерживаю». Ирка вцепилась ей в руку и чуть не силой потащила Жозефину назад, напоследок ещё раз пробормотав «извините».

Вдвоём они докрасили оградку. Ирка молчала, как партизан на допросе. А странная компания…

На могиле Марии они пробыли не очень долго. Потом направились к церкви. Сначала впереди шёл депутат, а сопровождавшая его семья – следом, но потом женщина подошла к народному избраннику и начала что-то ему говорить. Видимо, волновалась, так как говорила всё быстрее и громче. Жозефина услышала несколько реплик.

– Джо, нет, я должна тебе это сказать именно сейчас. Мы же с ней были как сёстры. Я уверена, что Машка сейчас смотрит оттуда и плачет. Ей там сейчас плохо, потому что... Она бы первая обрадовалась, если бы ты уже нашёл себе нормальную новую девушку и вы стали бы жить как...

– Стешка, прекрати! Что ты несёшь? – муж женщины решительно прервал её. Потом обратился к депутату: – Джо, прости.

– Забудь, Костя! Ерунда. Стеш, я всё понимаю. Спасибо за заботу.

Около церкви они обнялись на прощание. Семья пошла к выходу, депутат – в храм. Охрана столпилась снаружи. Четыре человека в форме ЧОП «Беркут». Ирка тоже оторвалась от покраски, глянула, пробормотала что-то ругательное.

А на выходе с кладбища не сдержалась.

– Да ё.аный же пи.дец!..

Человек, не знавший Ирку лично, вряд ли оценил бы масштабы случившегося с ней бедствия. Ну, или того, как она его восприняла. Выпускница школы милиции с отличием, сотрудница прокуратуры города Мошковца Ирина почти никогда не ругалась матом. Только в самых отчаянных случаях.

– Да объясни ты уже толком! – потребовала Жозефина.

– Долго... Поехали к тебе?– Поехали.

2

Жестом оставив охрану у входа, он вошёл в кладбищенскую церковь. За прошедший год тут сделали многое. Новая крыша, капитальный ремонт стен, штукатурка... Сейчас группа художников работала над фресками.

– Наше почтение, Джордж Джорджиевич! Рады вас видеть! Бог благослови! – один из мастеров узнал гостя. Свечница поздоровалась и убежала звать батюшку. Вскоре появился и он. Рассыпался в самых тёплых приветствиях.

Храм в честь Святого Георгия, много лет стоявший заброшенным, а ныне перешедший в юрисдикцию Мошковецкого подворья Александрийской православной церкви, восстанавливался в основном на средства ЧОП «Беркут» и его исполнительного директора Джорджа Джорджиевича. Настоятелем был пожилой грек, до сих пор говоривший с лёгким акцентом. Человек очень умный и, как иногда пописывала жёлтая пресса, агент американских спецслужб. Впрочем, писали это скорее от досады: в то время как все или почти все священники Мошковецкого патриархата стучали на Лубянку, александрийский поп Феогност вежливо, но неуклонно отправлял товарищей чекистов в даль светлую. Похоже, за ним действительно стояла какая-то другая спецслужба, но... На дворе уже третий год стояло возрождение православных традиций на государственном уровне. Вот Александрийский патриархат и воспользовался – отхватил себе несколько небольших храмиков в советской столице.

– Отец Феогност, мне бы с вами… не при всех.

– Я понимаю, Джордж Джорджиевич. Пойдёмте.

Они зашли в крохотную храмовую пристройку.

– Скажите, отче, а некрещёный человек может исповедоваться?

Грек внимательно посмотрел на гостя.

– Я вас правильно понимаю, что вам это для себя?

– Да.

– Я не вижу вам в этом ни одного препятствия. Единственное, что вам надо понять: исповедь – это ваше раскаяние перед Господом, а не перед людьми. А к Господу все приходили некрещёными.

– И что для этого надо делать?

– Присаживайтесь и постарайтесь припомнить и рассказать, за что вам стыдно. Что вас мучает.

Настоятель подвинул гостю стул, сам сел рядом.

С минуту они молчали. Потом гость начал, глядя куда-то в сторону.

– Мне стыдно за то, что я жестокий человек, отче. Самое тяжёлое для меня – простить другого. Множество людей я незаслуженно обидел вольно или невольно. Меня боятся мои собственные охранники. Меня мучает пристрастие к коньяку и водке, которыми я пытаюсь снимать стресс, но всё равно не получается.

Снова длинная пауза.

– Я чувствую, что иду куда-то не туда… но не вижу другого пути. Есть вещи, от которых я не могу отказаться, хотя они и незаконны. Скажите, отче, есть ли шанс, что Бог меня услышит?

– Бог всех слышит, Джордж Джорджиевич. Просто вы сейчас не можете к Нему прийти.

– Почему не могу?

– Наш Господь есть Любовь. А у вас…Теперь уже замолчал грек.

– Отец Феогност, продолжайте. Я сюда пришёл за ответом по существу, а не за красивыми словами.

– Джордж Джорджиевич, как бы вам объяснить, чтобы вы поняли правильно и не разозлились…

– Примерно так же, отче, как врач объясняет пациенту его заболевание, даже если оно тяжёлое.

– Вы меня простите, я тоже немножко поинтересовался вашей биографией, что о вас пишут... У вас в жизни, как я понял, была большая любовь, а сейчас она…

– Сейчас она покоится на вашем кладбище, да.

– У вас осталась только ненависть и желание отомстить. Поймите правильно, я это говорю не в укор. К сожалению, это одна из самых распространённых человеческих реакций, и вы не исключение. А водка и коньяк – это способы погасить этот огонь ненависти, который у вас внутри. И то, что вы называете незаконными вещами. Но, к сожалению, и они вряд ли помогут.

– Вы думаете?

– Увы, это так. И по-другому не бывает. Дело в том, что каждый раз вы нарушаете Божью заповедь. Это как рана, причинённая себе самому. Или как наркотик. На короткое время вы заглушаете вашу душевную боль, но она никуда не исчезает. А потом наступает ещё и ломка. И вам нужна доза побольше.

Но этот путь – всё равно в тупик.

– Почему?

Грек внимательно посмотрел на посетителя.

– Готовы ли вы к этому ответу, Джордж Джорджиевич?

– Готов – не готов… какая разница? Мне всё равно нужен этот ответ. Говорите.

– Джордж Джорджиевич, ведь ваш список конечен.

– Какой список?

– Тот, который недавно пополнили бывший начальник Варской тюрьмы и вор в законе.

Грек замолчал.

– Продолжайте! – решительно сказал гость.

– Однажды вы вычеркнете оттуда последнее имя. И вам больше негде будет брать наркотики для облегчения ваших страданий. Тогда – три варианта. Или ваша смерть физически, или духовная смерть… если вы понимаете, о чём речь…

– Вы намекаете, что я мог бы стать кем-то вроде второгоЧикатило?

Грек кивнул.

– Продолжайте.

– Или вы найдёте свою любовь. И тогда вы сможете по-настоящему понять и принять Господа, который есть совершенная Любовь. И да поможет вам в этом Господь.

Священник перекрестил гостя.

Выйдя из храмовой пристройки, тот долго стоял в задумчивости, глядя вдаль. С кладбища уходила Ира из прокуратуры на пару с этой… как её? Жозефиной, кажется. Смелая девушка.

3

– Игорь Германович?