Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 38 страниц)

– Ну и хорошо, солнышко! – он наклонился к гостье и поцеловал её. – Твой папа был на стороне Верховного Совета. А ты поняла потом что-то самое главное – и пришла, чтобы поддержать меня... Спасибо, Санни! Поверь, я могу оценить, как нелегко тебе это далось. И постараюсь оказаться достойным тебя. Давай ещё немножко выпьем?

Гостья кивнула. И выпалила скороговоркой, пока Джордж разливал вино по бокалам.

– Наверное, это моё проклятие. Но у меня очень плохо получается врать. Я в любом случае сказала бы это. Не могу по-другому... Папа был именно за Верховный Совет, а Эльцера считал узурпатором.

– Ну и хорошо, Санни. Выпьем за наше с тобой прекрасное будущее, моё солнышко! – платком Джордж вытирал слёзы с лица девушки. И совершенно искренне ей улыбался.

Господи, лишь бы она больше не забивала свою прекрасную головку этой ерундой. Комдив Даманской дивизии тогда колебался до последнего. Неудивительно, что после он подал Джорджу лживый рапорт – мол, все мои орлы, как один, героически... Двадцать семь человек головы сложили, защищая вас и Северную Федерацию. Теперь вот выясняется, что не все. Кто-то из них, взяв своё оружие, встал в ряды мятежников. Но какая теперь разница? И как это объяснить красавице, сидящей на диванчике напротив него?

Э нет, хватит объяснений. Все вопросы – потом.

– Обними меня! – попросил он. Гостья обхватила его шею руками, а Джордж подхватил её и встал с дивана. – Держись за меня крепче, Санни!

Пинком открыв двери гостиной, он бережно понёс девушку по коридору в направлении спальни.

– Ты создана, чтобы носить тебя на руках!

Девушка прижалась к нему. От её волос исходил какой-то необычный аромат, возбуждавший желания. Кажется, это называется афродизиак.

Санни оглядывалась по сторонам.

– Здесь больше никого нет, солнышко. Я не хочу ни с кем делить счастье быть с тобой.

В спальне он аккуратно опустил девушку на край кровати, а сам уселся на полу у её ног. Кстати, да. Ей надо помочь снять туфли. У его гостьи были превосходные ступни с нежной кожей. Не удержался – сразу начал их целовать. Потом поднял взгляд на Санни.

– Меня предупредили… – смущённо улыбнулась гостья. – Женские ножки – твоя слабость.

– Ты вся – моя слабость!

Когда она улыбалась, она была неотразима. Действительно – солнышко. Сейчас солнышку надо дать расслабиться и окончательно успокоиться.

Нежно, но настойчиво он начал раздевать Санни. Заодно и сам раздевался. Официальная часть приёма закончена, пиджак и галстук явно лишние.

Слава Тебе, Создатель! Девушка, кажется, тоже больше не думала ни о чём, кроме предстоящей ей первой ночи. Особенно когда хозяин особняка для начала сделал ей куни. Ну, а что такого? Не обманывай себя, Лиандер. Даже если это будет единственная ваша ночь, Санни теперь навсегда где-то в одном ряду с Машей, Финкой и Маей. Женщина, которую ты всегда будешь помнить и, что важнее, уважать. Мужественная девочка, решившаяся отдать свою невинность именно ему – человеку, против которого сражался и погиб её отец. Это достойно уважения и преклонения.

Им не надо было слов. Похоже, расставаясь с невинностью, Санни тоже получила удовольствие. Смущённо улыбаясь, она уткнулась ему в плечо и обняла. Невербальная форма «спасибо тебе огромное!». Потом вздохнула, отвела взгляд и тихо спросила, глядя куда-то в самый дальний и тёмный угол:

– Мне уходить?

– Только если ты этого хочешь, солнышко. Я хотел бы, чтобы ты осталась хотя бы до утра.

– Хорошо.

Скот в сапогах знал своё дело. Вообще-то Санни Флетчер была ученицей одиннадцатого класса средней общеобразовательной школы, как раз в июне должна её заканчивать. Поэтому для дядюшки Шпеера она сегодня, вместе со школьной спортивной командой, уехала на соревнования среди старшеклассников, Кубок города Мошковца по теннису. Два дня и одна ночь между ними на загородной тренировочной базе олимпийской сборной страны. То есть соревнования-то пройдут вполне реальные, предусмотренные учебным планом ещё в минувшем сентябре – но вот участие Санни в них до недавнего времени не предполагалось. Заболела девочка из команды, надо подменить. А Санни – нормальная спортивная девочка-подросток, так почему бы и нет?

Впрочем, чёрт-то с ним, с Ватерманом.

Джордж разлил шампанское по бокалам.

– Санни, если ты не против, я хочу тебя поздравить. Сегодня у тебя в жизни начинается новый большой этап. Ты уже почти самостоятельная, взрослая девушка. Вот получишь школьный аттестат – и станешь совсем самостоятельной. А пока – ну, чем могу... Его солнышко рассмеялось. Они выпили.

– За тебя, Санни. За твою долгую и счастливую жизнь. И запомни – отныне у тебя есть друг. Который сможет тебе помогать, если у тебя будут проблемы. Потому что для всей остальной страны он – президент.

– Спасибо…

Она ещё раз крепко обняла Джорджа.

И хозяин особняка, и его гостья как-то сразу поняли – спать им не хочется. Поэтому... На кровати они расположились валетом – и болтать удобно, и... Нет, у Санни определённо были просто восхитительные ножки. Упустить возможность лишний раз поиграть с ними было бы величайшей глупостью.

– Санни, я тебе должен признаться – у меня есть один недостаток. Он и раньше был, а при моей нынешней должности как-то особенно проявился. Иногда я, сам того не замечая, задаю людям хамские вопросы, которые их обижают. Так что если вдруг я задам такой вопрос тебе – то, пожалуйста, не смущайся и так и скажи – мол, это только моё дело. Хорошо?

– Хорошо. А что такого ты хотел у меня спросить?

– Да вот хотя бы... Что всё-таки случилось с твоей мамой? Она была гидом в «Интуристе», отлично знала английский, назвала тебя в честь солнышка…

– А потом она встретила англичанина, интуриста. Это было в начале девяностых, когда в армии царила разруха. Папе по нескольку месяцев задерживали жалованье, в очередной раз перенесли сроки выделения отдельной квартиры. Маме надоело жить в офицерском общежитии, она подцепила англичанина, развелась с папой и уехала в Британию. Теперь она английская гражданка и у неё английский муж. При разводе папа сказал, что меня он ей не отдаст, она не сильно и настаивала. Я сначала ревела, но потом папа сказал – перестань, дочка, она предательница. Пусть живёт, как хочет. И я больше не плакала. Два года мы прожили с папой. А потом президент Эльцер устроил, как говорил папа, государственный переворот. И папа пошёл защищать Верховный Совет. Эльцера он считал предателем родины.

– А про меня он ничего не говорил?

Санни в очередной раз отвела глаза.

– Я всё понял, вопрос снимается. И вообще я, кажется, опять полез куда-то не туда. Прости, я не хотел, просто... Я, наверное, и сам сейчас не до конца понимаю, что делаю. Я думал, что ночь с девственницей – это будет такое милое приключение, а оказалось... Я сейчас чувствую себя так же, как когда-то давно, когда у меня самого был первый раз. А моей первой девушкой была Мая, моя одноклассница. И она…

– Она тоже погибла в Верховном Совете. Я знаю. А потом ты поставил ей какой-то красивый памятник.

Джордж горестно вздохнул. Ну да, этого следовало ожидать. Сколько ни помнил себя в большой политике – все, кому не лень, регулярно обсуждали его личную жизнь. Любил Машу. Мстил за Машу. Влюблён в Жозефину. А в Белом доме убили его одноклассницу, с которой у него был роман ещё в школе. Почему бы и начальнику главка в минюсте Шпееру не поучаствовать в этом сводном хоре негодяев, раз уж любителей помыть кости Шефа – каждый первый?

– Тебя папа считал пиратом, – после недолгого молчания произнесла девушка. – В августе девяносто первого, когда ты вломился на пресс-конференцию, устроенную этими… комитетчиками? Папе это напомнило захват корабля пиратами, взятие на абордаж. Папа... Он был советский офицер. Много раз в разговорах вспоминал: я давал присягу Советской Родине. Он вас всех не любил – тебя, президента Эльцера, Михеля Горбатого. Считал, что вы предали его родину. Но тебя он уважал – для него ты был безбашенным корсаром.

Джордж рассмеялся. В этой девочке определённо есть что-то особенное. Она снова напомнила ему один из самых страшных эпизодов в жизни – а ему почему-то было смешно. Может, это какое-то свойство памяти, защитный механизм? По прошествии лет страшное начинает видеться смешным.

– В мире нет бойца смелей, чем напуганный еврей! – он в очередной раз процитировал свою любимую частушку. Санни тоже улыбнулась.

– А как тебя нашёл дядя Герхард? Ну, после…

– Он меня и не терял! – девушка снова улыбнулась, но как-то грустно. – Дядя – двоюродный брат папы. В молодости у них были отличные отношения, а потом разладились. Из-за политики. Папа стал офицером Советской Армии, принёс клятву верности СССР и очень переживал, когда той страны не стало. А дядя никогда не лез в политику. Он прирождённый юрист. Пришёл президент Эльцер, принял декларацию независимости – значит, теперь надо служить Северной Федерации. Они с папой тогда впервые серьёзно поругались у меня на глазах. Папа считал дядю приспособленцем. А потом... Последний раз я видела папу утром третьего октября. Он оставил меня в офицерском общежитии Даманской дивизии, а сам поехал в Мошковец. Вернее, вся дивизия поехала – и он вместе с ней. Только пока дивизия стояла на окраине города, не зная, за кого будет воевать, папа направился прямо в Верховный Совет. Он очень уважал генерала Хруцкого, у них была общая служба в Афганистане, когда папа там был в командировке. Хруцкий для него был командующий, товарищ генерал;

Эльцер – предатель…

– А я? Третьего я уже был и. о. президента, об этом объявили в Даманской дивизии.

– Ты точно не обидишься?

– Нет, солнышко, не обижусь.

Джордж перевернулся на кровати и лёг рядом со своей гостьей, лицом к лицу. Поцеловал её.

– Хотя, если тебе об этом больно вспоминать, то – не надо.

– Папа считал тебя недоразумением. Точнее, твоё назначение. Ты же накануне стал и. о. премьер-министра. Эту новость передавали по радио, а приёмник стоял в кухне офицерского общежития. Я готовила нам с папой еду, там же сидели его друзья-офицеры. Когда передали новость, папа как-то криво усмехнулся – ну это уже ни в какие рамки. Совсем Эльцер сдурел, это не глава правительства, а какое-то недоразумение.

Даже в ночном полумраке спальни было заметно, как девушка опять смутилась и слегка покраснела. А Джордж тихо ей улыбнулся.

– Твой папа был прав, Санни. Ты вряд ли мне поверишь, но в те дни меньше всего я хотел встать во главе этой страны. И «недоразумение»... Это, пожалуй, было самое цензурное обозначение ситуации, когда меня поставили во главе правительства. Ты думаешь, в Кремле сидели и сидят какие-то герои, рыцари без страха и упрёка? Или столь же отъявленные, но всё равно решительные негодяи? Нет, мы все там были обыкновенными людьми. И каждый хотел отсидеться, переждать грозу, авось, рассосётся как-нибудь... Так как ты попала в семью дяди Шпеера?

– О том, что папу убили, мне сказали поздно ночью четвёртого числа. Весь день половина нашей общаги сидела как на иголках – и завидовала тем, кому позвонили из Мошковца их мужья и отцы – мол, жив-здоров, мы победили. Первые списки погибших пришли ночью. Уже после твоего обращения к народу. Его мы тоже смотрели всей общагой. И очень сильно удивились. Ты первый, кто отложил написанный текст и начал говорить не по бумажке. И то, что ты сказал... «Хватит смертей, давайте услышим друг друга». Может быть, поэтому я и смогла пережить известие, что папу убили. А потом появился дядя Герхард, помог мне собрать вещи и отвёз меня к себе домой. Оказалось, что никакой он не приспособленец. У него до сих пор только четырёхкомнатная квартира, которую ему дали как отцу четверых детей, ещё в СССР. Первое время я жила в комнате, которая считалась его кабинетом.

– А он как-нибудь объяснил, почему он взял тебя к себе?

– Один раз он мне сказал: «Это была моя обязанность». И всё. Хотя, наверное, чтобы его правильно понять, с ним надо пожить. Он вообще мало говорит, но если что скажет – это закон. У него четверо своих детей, так он им просто сказал: эту девочку зовут Санни. Она – дочь моего погибшего двоюродного брата. Кроме меня у неё больше никого нет. Поэтому она будет с нами жить, и я её буду растить как свою родную дочь. И они меня приняли. Наверное, им это не очень понравилось, но мне никто не сказал ни одной грубости и не сделал ни одной подлости.

– Санни, а мне тогда показалось или... Помнишь Новый год в Кремле? Я подходил и всех вас поздравлял.

– И сказал, что я – настоящее солнышко и освещаю это скучное мероприятие…

– Ага, именно!

…Как всё-таки она прекрасна, когда улыбается! Но спросить её всё-таки хочется.

– Мне тогда показалось, что тебе неприятно сидеть за одним столиком с Эрингом, бывшим министром внутренних дел?

Санни перестала улыбаться и отвела взгляд.

– Генерал Хруцкий послал папу, как опытного боевого офицера, штурмовать телебашню. Её защищали люди Эринга. Когда стало понятно, что Верховный Совет уничтожен, папа вышел с ними на связь, чтобы договориться о цивилизованной сдаче сво их людей в плен. Пускай потом будет суд, тюрьма, но – чтобы всё прошло по закону. Но в этот момент пришло указание Эринга – живых не брать. И папу и ещё двух переговорщиков они просто изрешетили пулями. Это подлость!..

Санни отвернулась к стене.

Ну что, получил, старый дурак? – мысленно спросил себя Джордж. – Это ведь был не приказ Эринга. Это был твой приказ Эрингу – пленных не брать. Никого. Как, впрочем, и комдиву «даманцев» – точно такой же приказ. И тоже – твой собственный.

– Солнышко, прости меня за эти вопросы. Сам не знаю, зачем мне всё это... Знаешь, мы, пожалуй, вот что сделаем. Иди ко мне! Он присел на край кровати.

Когда-то он таким же образом окончательно наладил отношения со Стефани. Слава Всевышнему, хороших психологов рядом с ним было достаточно. Разговоры с ребёнком – это хорошо, но мало. Тактильные контакты не менее важны. Попробуйте её убаюкать, Джордж Джорджиевич. Ну и что с того, что Стефани уже подросток? Она ведь тоже устаёт? Вот и убаюкайте её как-нибудь перед сном. Посадите к себе на колени, спойте какую-нибудь песенку. Когда он укладывал дочь, заснувшую у него на руках, в постель и укрывал одеялом, Стеф блаженно улыбалась во сне... Может, и с Санни сработает? Сам дров наломал – сам и разгребай теперь.

Через какое-то время девушка перестала плакать, а потом обняла его по-настоящему. А Джордж прошептал ей на ушко:

– Санни, у тебя всё будет хорошо. Теперь у тебя на одного друга больше. И, по чистому недоразумению, твой новый друг – президент этой страны.

А сам ещё долго лежал, глядя то в потолок спальни, то на спящую рядом рыженькую красавицу. Никогда бы не подумал, что приключение «ночь с девственницей» обернётся такой… неожиданной ночью.

Утром его гостью ждало идеально чистое, постиранное и выглаженное платье, без малейших следов красного вина и спортивный завтрак в столовой первого этажа. Ну, раз уж официально она поехала на соревнования. Санни улыбалась, благодарила, но выглядела расстроенной.

– Солнышко, что не так? Что тебе не понравилось?

– Я тебя точно не обидела? Мне Ватерман категорически запретил говорить с тобой о Верховном Совете…

– Дурак твой Ватерман. Забей на его указания. Можно подумать, если бы ты молчала, как партизан на допросе – у меня куда-нибудь исчезли бы все вопросы и сомнения. Наоборот, ещё сильнее терзали бы. Ходил бы и думал – как так случилось, что ко мне пришла и отдала мне свою невинность дочь человека, погибшего в ту ночь?

– Я уже и сама не знаю. Ватерман нашёл какие-то очень простые аргументы. Первое самостоятельное решение в моей жизни, пора взрослеть и решать самой. Неужели ты хочешь, чтобы твоим первым мужчиной стал какой-нибудь прыщавый одноклассник, когда есть возможность запомнить первую ночь на всю жизнь? И всякое такое.

– А денег он тебе не обещал? И если обещал, то сколько? Прости, что я опять, но... Кроме шуток – интересно, почём он оценил тебя и сколько в итоге получит за оказанные мне услуги.

– Он сказал, что я ни в чём не буду нуждаться. Что даст мне телефон, по которому всегда можно будет позвонить и получить помощь, если она понадобится.

Да, – подумал Джордж, – воистину – скот в сапогах. Хитромудрый вербовщик. Впрочем, будь он другим – ты бы разве выбрал его ответственным за интимные развлечения руководства этой страны?

– Узнаю брата Колю… – произнёс хозяин особняка. – Впрочем, он тебе не так уж и наврал. Теперь у тебя есть друг. И я сам дам тебе телефон, по которому можно будет звонить, если тебе что-то понадобится.

– Спасибо! Но я ведь не из-за этого согласилась на свидание с тобой.

– Вот даже и не сомневался в этом. А что тебя сподвигло, Санни? Только откровенно, ладно?

– Ты обидишься.

– Обещаю, что нет.

– Правда?

– Абсолютная.

– Я не знаю, как сказать, чтобы ты не обиделся. Не знаю... Раздвоение личности, наверное. Твоей.

Она замолчала.

– Солнышко, я не обиделся. Ничего такого ужасного ты не сказала. Только, если тебе не трудно, поясни, что ты имела в виду.

– Ты не такой, каким тебя представляют. Тот же дядя Герхард. Он несколько раз был на заседаниях в министерстве юстиции, проходивших под твоим председательством. Ты ему запомнился как суровый, но справедливый начальник. Смотришь на всех то ли равнодушно, то ли презрительно, интересуешься только делами…

– А чем я должен интересоваться на заседании в министерстве? – Джордж рассмеялся.

– Я не знаю, как это объяснить. Может, к ним надо было проявить побольше внимания и человечности? Они ведь тоже люди, а не только чиновники.

– Может быть. А в чём ты увидела раздвоение личности?

– Я помню ещё твоё выступление по телевизору четвёртого октября. Живой человек, который разговаривал с живыми людьми. И тебе было больно и тяжело с ними разговаривать. Ты чувствовал какую-то вину. Наверное, и за моего папу – тоже. И когда вдруг появился Ватерман, я решила попробовать... Посмотреть на тебя поближе.

Джордж сел рядом с девушкой. Слегка обнял её и поцеловал руку.

– Спасибо!

– За что? – искренне удивилась Санни.

– За всё. За смелость. За откровенность. Знаешь, так надоели холопы вокруг…

В этот момент в двери столовой постучали – прислуга.

– Входи! – крикнул Джордж.

– Хозяин, приехал генерал Ватерман. Он спрашивает – вам угодно уже сейчас отпустить Санни Роджеровну или ему подождать?

– Пусть ждёт.

Прислужник удалился, а Санни начала быстро доедать завтрак, иногда виновато и грустно посматривая на хозяина особняка.

– Не торопись, моё солнышко! Для Ватермана я – суровый начальник, как ты выражаешься. Сколько надо – столько и будет ждать.

– Расставаться всё равно придётся... А ещё – он обещал мне дать несколько советов, что говорить дяде.

Девушка опустила глаза и покраснела.

– Ты чего-то боишься, Санни?

– Моё проклятие... Я не могу врать близким мне людям. Тем более дяде Герхарду. Вчера я об этом не думала, а сегодня... Я сама не ожидала. Ой, то есть... Извини, я не должна грузить тебя всем этим.

– Должна, Санни, должна. С сегодняшнего дня у тебя появился ещё один друг, и он, чисто случайно, президент этой страны. Так что спокойно доедай и жди меня, я сейчас.

Надо переодеться. Почти белый пиджак идеально подходил для встречи с Солнышком, но вряд ли будет уместен на встрече с дядей Герхардом. Тёмно-серый пиджак, неяркий галстук и... Да, пожалуй, для подстраховки надо захватить с собой Азраила.

– Санни, пойдём со мной. И ничего не бойся.

Он взял гостью за руку и повёл к выходу из особняка. Мент Ватерман покорно дожидался в холле первого этажа, маленькими глоточками пил кофе, принесённый обслугой. Заметив выходящих, вскочил.

– Джордж Джорджиевич, здравствуйте! Я надеюсь, наша красавица вас не разочаровала?

– Здравствуй! Красавица уже больше не ваша, не отдам я тебе этакое сокровище.

Ватерман угодливо рассмеялся. Шеф изволят шутить, всё прошло отлично, ура.

– Поезжай домой, я сам отвезу Санни.

У генерала отвалилась челюсть, у Санни тоже... Но спорить никто не посмел.

– Пойдём, солнышко!

Помог ей надеть курточку, сам облачился в длинный чёрный кожаный плащ.

– Ты что? – в медовых глазах стояло то ли огромное удивление, то ли страх.

– Санни, я знаю, как лучше. Всё будет хорошо. Пойдём.

Им подали иномарку с тонированными стёклами. На переднее сиденье сели водитель и какой-то наголо бритый азиат, которого Джордж поприветствовал кивком головы и коротким рукопожатием. На колени азиат положил чёрный пластиковый пакет с чем-то явно тяжёлым. Не спрашивая у девушки, назвал водителю адрес дяди Герхарда.

Пока они ехали, Санни окончательно растерялась и испугалась. Что сейчас будет? Дядя Герхард ведь ещё и... Ни он, ни тётя, его жена, ни их дети этого не выпячивают, но они – воцерковлённая семья. Сегодня воскресенье: пока Санни завтракала у Джорджа, они наверняка сходили на службу в их любимый храм. Всё как всегда у Шпееров: они этого не выпячивают, они этим просто живут. Плюс тётушка – из семьи профессора из северной столицы. Питерская интеллигенция, причём природная, коренная – минимум три поколения учёных и творческих людей. «Стыдно!» – для них это важнейшая категория.

– Солнышко, всё будет хорошо, поверь! – Джордж сидел рядом, обнимал её, улыбался. Нет, это действительно какое-то раздвоение личности. В человеке, сидевшем рядом с ней, не было ничего от главы государства, которого показывали в телевизоре – холодного, властного господина с тяжёлым серо-стальным взглядом.

Санни прижалась к нему.

– Ты же у меня – храбрая и решительная девочка! Ну, пойдём!

Автомобиль стоял во дворе, напротив подъезда, где была квартира дяди Герхарда.

Первым вышел, открыв им входную дверь, азиат. Он же вы звал лифт, подошёл и позвонил в двери квартиры.

– Доброго дня! – решительно заявил он дяде Герхарду, отворившему дверь. – Мы к вам. Не возражаете?

Трудно сказать, что больше шокировало Санни: необходимость вот здесь и сейчас объясняться с любимым дядюшкой или то, как он отреагировал на азиата. Такой смертельной бледности на лице Герхарда Антоновича, свидетельствующей о его крайнем испуге, девушка ещё никогда не видела. А азиат шагнул в квартиру и пошире распахнул дверь – для Санни и Джорджа.

– Здравс… – пробормотал хозяин квартиры. Нет, таким племянница его ещё никогда не видела.

– Мир этому дому! – решительно возгласил азиат, проходя в центральную комнату. Туда же уже сбегались домочадцы Шпеера: тётушка Елена, их дети... Они – наоборот. Восточного гостя как-то не оценили, а вот явление президента живьём…

– Здравствуйте, Джордж Джорджиевич… – первой обрела дар речи хозяйка.

– Здравствуйте, Елена Эрнестовна. И вы, Герхард Антонович.

И вы, почтеннейшие! – кивок в сторону родных детей Шпеера.

И, не делая каких-то особых пауз, сразу к главному.

– Я хотел бы, чтобы вы узнали об этом от меня самого, а не из слухов и сплетен. Кроме того, вы, Герхард, по-видимому, прекрасный воспитатель. Вы сумели вырастить в вашей семье самую чистую и невинную девушку, которую я встречал в своей жизни.

Санни залилась краской стыда, а дядя Герхард... Он смотрел то на президента, то на азиата, явно не зная, с чьего явления в его квартире следует сильнее обалдеть.

– Вчерашнюю ночь Санни провела со мной, по своему доброму согласию. И отдала мне самое дорогое, что у неё было. Это не просто прихоть, это настоящий подвиг и настоящая жертва с её стороны. Я был восхищён чистотой и порядочностью вашей племянницы, Герхард. Когда сегодня с утра, за завтраком, она мне сказала, что не сможет вам солгать, я ей поверил сразу и безоговорочно. И поскольку в столь трудное положение её поставил я, то я решил приехать к вам, чтобы сообщить лично. С сегодняшнего дня Санни – мой хороший, добрый друг. У меня в окружении таких людей, как она – перечесть по пальцам. Я оценил её мужество и её жертву. И надеюсь, что вы не станете её осуждать за её выбор, и благосклонно примете то, что Санни теперь – под моим личным покровительством.

Он обвёл взглядом присутствующих. Санни не могла не вздрогнуть. Каких-то несколько секунд, несколько реплик... Сейчас он точно соответствовал телевизионной картинке. Суровый и справедливый начальник, который раздаёт ценные указания один раз, а потом строго спрашивает за малейшее неисполнение. Расстёгнутый чёрный кожаный плащ, под ним – сугубо официальный тёмно-серый пиджак с неярким галстуком; фирменный пронизывающий серо-стальной взгляд.

– Я понял, Джордж Джрж... – робко кивнул дядюшка.

– Герхард Антонович, какие-то слухи, скорее всего, всё равно неизбежны... Так я вас попрошу – сразу сообщать мне. И, поверьте, я найду способ восстановить справедливость. Санни – живое воплощение чистоты. Так что если кто-то попробует делать из неё... Детали связи со мной вы обсудите с… – он кивнул на азиата. – А пока – спасибо вам за вашу порядочность. Если бы Санни вчера не рассказала мне, я бы так и не узнал, что в девяносто третьем вы просто повели себя, как мужчина. У меня немного таких людей в окружении. Всегда приятно узнавать, что их больше, чем я думал. Он подошёл и обнял совсем оробевшего Шпеера.

– Это вам маленький сувенир. На всех. Похоже, вы все – хорошие, достойные люди. Извините за беспокойство!

Он взял из рук азиата чёрный пакет и протянул его Санни: держи!

– Ой!

В пакете было что-то очень тяжёлое, хотя и небольшое.

– Ничего, солнышко, ты справишься. У тебя всё будет хорошо.

Всех благ этому дому!

Отвесил всем присутствующим один общий полупоклон, поцеловал Санни в щёку и вышел. Суровый начальник.

Азиат на пару минут уединился с дядей Герхардом в его кабинете, потом тоже ушёл. А Санни рухнула на диван и расплакалась.

Стыдно…

– Дочка, ты чего?

От тётушки она этого ожидала меньше всего. Нет, тётя никогда не стала бы кричать, ругаться – воспитание не то. У неё вместо этого есть ключевое слово – недостойно. Санни, это недостойно. Ну, а стать любовницей женатого человека, да ещё и главы государства – верх недостойного.

Но тётя ничего такого не сказала, а совсем наоборот. Села рядом, обняла. Так же она её обнимала, когда Санни только-только появилась в их доме – сиротка, у которой на днях убили отца, единственного родного человека.

– Тётя, ты... Ты не сердишься на меня? Правда?

– Ну, что ты, моя девочка! Нет, конечно!

Из кабинета вернулся растерянный дядя Герхард. На него Санни просто подняла глаза – а ты, дядя? Ты сможешь принять меня после вчерашнего?

Герхард сел рядом. И тоже обнял племянницу.

– Санни, ни я, ни тётя, никто – мы никогда не станем тебя осуждать. Вчера ты сделала, наверное, самый главный выбор твоей жизни. И я надеюсь, что он будет ко благу. А если нет – то мы тем более должны будем тебя поддержать.

Санни попыталась придвинуться к дяде и зацепилась за чёрный пакет. Что там такое? Она просунула руку внутрь, потянула содержимое на себя.

Золото. Банковский золотой слиток. Высшая проба, вес – чуть более двенадцати килограммов. На обороте – номер и все положенные клейма.

– Ничё се… – дети Шпеера тоже разглядывали подарок президента. А первым пришёл в себя, как водится, Тоша – самый прыткий из её почти родных братьев.

– А тут хватит достроить наш загородный дом?

– Антон! – одёрнула его тётушка.

– Но Джордж Джорджиевич же сказал, что тут на всех!

Санни рассмеялась и пододвинула золотой кирпич поближе к дяде: ты в семье самый мудрый, ты и решай, что с ним делать. Кстати, дом действительно пора достраивать. А Василий – самый старший сын дяди Герхарда, в этом году университет заканчивает, так ему вообще, наверное, надо отдельную квартиру покупать. Интересно, тут хватит ещё и на квартиру, хотя бы на однушку?

На следующий день с ней встретился Ватерман. Извиняясь за невольную задержку – ну, ты же сама всё видела, не по моей вине! Шеф сам захотел отвезти тебя домой! – вручил девушке толстую пачку крупных денег «на мелкие расходы». И, как и обещал, оставил телефонный номер – звони, если будут проблемы. Или если вдруг... Кажется, Шеф был в полном восторге. Мало ли, вдруг он захочет повторить?

– А помните, вместе с нами в машину садился какой-то азиат? – поинтересовалась Санни. – Кто это такой?

– Наверное, кто-то из охраны Шефа! – генерал постарался непринуждённо улыбнуться.

– А почему тогда его так испугался дядя Герхард?

– Так это ты лучше у дяди спроси, Санни.

– Или у Джорджа.

– Что? – Ватерман явно был ошарашен.

– Джордж тоже оставил мне номер, по которому можно позвонить.

– Санни, а оно тебе зачем?

– Дядя – мой самый родной человек. И он перепугался, увидев этого азиата. Я хочу знать, чего он боится и как помочь дяде.

Мент какое-то время молчал, потом пристально посмотрел на девушку.

– Ты понимаешь, что если кто-то узнает…– Я никому не скажу.

Ватерман вздохнул.

– Что ж ты со мной делаешь, чертовка... Сам ведь тут без головы останусь…

Наклонился к самому уху девушки и тихо сказал:

– Его зовут Азраил. Настоящее имя не знает никто. Он – личный ликвидатор Шефа. Ещё используется для таких вот деликатных случаев, когда надо окончательно убедить человека молчать и не скандалить. Всё с твоим дядей будет хорошо, если он будет выполнять те пожелания, которые ему вчера высказал Шеф.

– Но… зачем? Зачем вот так? Джордж попросил дядю с пониманием отнестись к моему выбору – и всё.

– Любимый принцип Шефа: «Благодарность проходит быстро, страх – никогда». И... Тебе не стоит при посторонних называть его Джорджем. Для всех остальных он... Сама понимаешь. – Понимаю…

– Вот и умница. Я сразу понял, что ты – очень умная девушка.

А Джордж в то же самое время встречал Жозефину. Решил вспомнить былое – и впервые за долгое время поехал прямо в аэропорт, как в те годы, когда он был ещё всего лишь начальником Службы безопасности президента. Потом стал президентом сам – и встречать любимую в аэропорту каждый раз стало как-то неудобно. Но сегодня – сам бог велел.

Ага, опять вся жёлтая пресса неделю будет гудеть и фоточки постить: они целуются прямо в зале аэропорта, а к выходу он несёт Финку на руках. Любимая не без ехидства улыбалась – ну что, тебе понравилось? Как прошло свидание?

– Ко Дню влюблённых не успел... До Восьмого марта подождёшь? – загадочно сообщил Джордж супруге.

Кстати, да – надо взять на вооружение. Языковая находка элит бывших азиатских республик СССР, ныне ставших независимыми государствами. Они там по большей части всегда были мусульманами, кто-то демонстративно ударился в ислам после долгих лет столь же демонстративного марксизма. В общем, жить с тремя-четырьмя женщинами для тамошнего начальника – норма. Коран разрешает. Причём после совершения никаха у муллы все четыре вроде как становятся законными жёнами – во всяком случае, по шариату. Так что – для выделения той, которая ещё и жена по светским законам, азиаты стали использовать слово «супруга». Вот – жена, и вот – жена, а вот эта – супруга. Официальная Первая Леди.