Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 38 страниц)

Но на фабрике всё шло хорошо. Стешка каждый раз оставалась в полном восторге. Героизма маловато, зато всевозможных одёжек – при этом ещё и красивых, и модных – для варского населения предостаточно. Пользуются большим спросом у обывателей.

А ещё иногда ему звонили на сотовый с Того Самого Номера. Джордж Джорджиевич, господин Государственный Канцлер вас приглашает. Конечно, машину уже выслали.

Алексей Рудольфович Жмеровский скромно, по-западному, выиграл выборы – 51,6% голосов избирателей. Предлагал пост премьера; Джордж отказался – уходя, уходи. Но общественным советником при себе Алёша его всё-таки оставил. И когда возникали деликатные или просто очень трудные вопросы... Приезжай, без твоих советов не разберёмся!

А ещё в Мошковце доживал свои дни другой прежний обитатель Кремля. Первый и последний Президент СССР Михель Горбатый. Глядя на него, Джордж тоже не мог не задуматься.

Что и говорить, в своё время старик ушёл от власти не добровольно. Но ушёл, и вот теперь... Ему скоро исполнится девяносто лет. Он уже не очень чётко говорит, но у Горбатого удивительно ясный для его лет ум и какая-то очень глубокая житейская мудрость. А иногда на него просто достаточно посмотреть, он сам – живой пример. Кто из правителей этого государства сумел дожить до девяноста в полном благополучии и добром здравии? Вообще никто. За всю историю этой страны. Кроме старика Михеля. Он вовремя сумел отказаться от власти, удержался от соблазна начать за неё очередную кровавую бойню – и вот благодарность от Мироздания. Живёт в почёте и благополучии могучий старец; миллионы обывателей старшего поколения его ненавидят и считают государственным преступником... Но что ему до обывателей? Вокруг всегда полно восхищённых интеллектуалов, делающих радостным каждое мгновение старика. Уйдёт – устроят государственные похороны.

Так стоит ли власть жизни?

Вот уж не подумал бы, что Михель окажется ему дорог. Единственный на всю страну человек, которому Джордж говорил «вы», а Горбатый в ответ – всегда «ты». С высоты его девяноста лет – можно. И как-то забываешь, чаёвничая с этим аксакалом, что тебе уже под 60.

А помните, как вы меня в Кремле награждали в декабре девяносто первого? Последний Герой Советского Союза... Ты и был последний герой в этой стране! – уверенно отвечал могучий старик. Правда, я только потом это понял. Думал, что после бойни девяносто третьего ты станешь очередным диктатором и начнёшь строить очередную империю, а ты... Ты единственный правитель этой страны, при котором она не воевала двадцать с лишним лет подряд.

Да, могучий старик, ты прав. Я прошёл слишком много личных войн, чтобы начинать государственные.

…Пространство вокруг дома, когда-то превращённое в свалку, тоже облагородили. Всё, как он любит: просторный двор, много зелени; за деревьями и кустами почти не виден забор, огораживающий территорию. После ужина он полюбил сидеть у подъезда. Со стороны – действительно дед: седой человек среднего роста, одетый, чаще всего, в джинсы и футболку, когда тепло, или в куртку, когда холодает.

Прожив вместе 25 лет и отметив серебряную свадьбу, они тихо развелись с Жозефиной. Мудрая женщина, она всё поняла правильно.

Они стояли у большого зеркала, где отражалось всё. Седой аксакал и... Если верить паспорту, Финка уже перешагнула тот рубеж, когда «ягодка опять». Но выглядела она... Ей едва ли можно было дать даже сорок. Роскошная красавица, мечта поэта.

– Я не хочу видеть тебя вдовой! – тихо, но твёрдо сказал Джордж. – У тебя впереди ещё прекрасная, долгая жизнь, полная любви.

В обстановке максимальной приватности они подали заявление и перестали быть мужем и женой. Ну, для государства. Потому что фактически всё осталось по-прежнему. Когда Джордж жил в Мошковце, то пребывал в семнадцатой квартире – её он оставил себе. Почти всегда к нему приезжала Жозефина – из Лиандрополя, который он отписал ей. И в благодарность за всё счастье, которое она ему подарила, и... Зачем ему сейчас загородное поместье?

Считать ли это так и не изжитым идеализмом молодости? Или наоборот – это последствия настолько сурового реализма жизни, что не дай Бог никому? Во всяком случае... Джордж лучше многих знал, как стремительно иногда приходит Бледная с косой. И что никто не уходит за ней с чемоданом нажитого при жизни. Его приближённые понастроили каждый по нескольку огромных домов. Да-да, можно понять: понты, статус, должность, положение обязывает… Народишко привык видеть бояр богатыми... Ну-ну, играйтесь, если вам это нравится.

У Рудольфа оторвался тромб, и выяснилось – ему тоже вполне хватит двух квадратных метров земли. А от супругов Мазалецких остались два валуна на еврейском кладбище.

Но Финке рано обо всём этом думать. Она – роскошная красавица, мечта поэта. Ей загородная вилла очень даже к лицу.

…Это случилось вскоре после того, как он справил свой 58-й день рождения. Отмечали, конечно, в Лиандрополе, широким кругом гостей. А потом он снова решил пожить пару недель в Варском.

Он проснулся ночью. Какое-то необычное ощущение… творческий подъём что ли. Сейчас надо одеться, сесть за стол и начать писать. Сегодня он впервые напишет настоящее большое стихотворение. О чём? Он и сам пока этого не знал.

Сел к столу, выглянул в окно.

Тёплая летняя ночь. Тишина за окном. Как выражались в прежние времена – благолепие.

На стене напротив – портреты его женщин. Всех, кто когда-то наполнил его жизнь смыслом. Если бы не они – что бы он сейчас вспоминал? Совместные фото с президентами, премьерами, королями и шейхами на международных протокольных мероприятиях? Смешно. Встречи со всевозможными «корифеями», «титанами» и «гениями»? Редко встречал более пустоголовых животных биовида хомо сапиенс – хотя были и исключения, что уж всех-то хаять…

Мая Шиловская. Маша. Стефани. Финка. Санни.

Стешка. Эльза. Тео. Элли.

Не меньше и мужчин.

Дедушка Франц – да, старик, именно ты передал мне лучшую часть своего генофонда. И умение держаться во власти, и неравнодушие к женщинам – это всё от тебя.

Дедушка Феликс – от тебя мне достались приступы дикой храбрости и решимости в самые отчаянные моменты. Когда-то твой батальон одним из первых рванул в то самое знаменитое контрнаступление под Мошковцем декабря сорок первого – пару поколений спустя я рванул в наступление на Комитет госбезопасности и на б.ядскую страну СССР. И выиграл.

Рудольф. Мыкола. Азраил.

Сибирский богатырь Эльцер и девяностолетний мудрец Горбатый.

Дава Мазалецкий. Психиатр Майрановский. Кардиолог Линдси. Дядя и племянник – адвокаты Ройзманы. Хитромудрый юрисконсульт правительства Борщ.

Герхард Шпеер и бледной тенью при нём – поп Смирный.

Очень ярко, отчётливо – отец Феогност.

Саша Малиновский и Саша Городецкий.

Где-то под плинтусом копошатся серости и ничтожества: батя, брат, Иудушка... Вы очень хотели оставить в моей жизни главный след – а стали всего лишь приложением к совсем другим людям, проложившим мой маршрут. Бледная тень в разбитых очках – бывший главный гэбэшник страны Вальдемар Хук. Спасибо, старик, ты тоже был нужен – для массовки и для наглядности…

Тысячи лиц моя память созвала на пир!

Тысячи лиц, не дававших мне в жизни покоя.

Тысячи лиц, треск свечей – весь мой мир…

Но это – не начало стихотворения. Это явно просится куда-то в середину.

Он снова посмотрел в окно. Тёплая летняя ночь. Тишина. Благолепие…

Ночь – черноглазая жрица – тепла да покойна.

Спит, навалившись на город всем телом своим.

Жду, распахнувши все двери и окна. Знаю, где нужен, я сегодня любим!

А о чём будет стихотворение в целом? Дорогое Мироздание подбросило ему подсказку. Ехал с фабрики домой, включил какое-то музыкальное радио. Некая дама исполняла что-то такое… бардовское. Хотя и не совсем бардовское.

Поцелуй в глаза свою смерть.

Поцелуй в глаза свою смерть.

Кто тебя любит больше неё?

Кто тебя ждёт сильнее её?

Небо!

Только Небо.

Только лишь Небо…

3

…Лет пять тому назад он приехал с визитом в Турцию. И решил совместить формальное протокольное мероприятие с чем-то интересным. Впрочем, не только интересным, но и полезным тоже.

Турки об те поры снимали сериал «Блистательный век». Милая псевдоисторическая сказка на мотивы биографии султана Сулеймана Великолепного, самого выдающегося деятеля турецкой истории. А заодно взяли – и показали всему миру, на что способен местный кинематограф. Никогда ничего великого не снимали – и нате вам, прогремели на весь мир. Вот бы наших мудаков от кино рылом натыкать, чтобы тоже хоть что-то годное сняли.

Прихватил министра культуры и пошли на экскурсию по съёмочной площадке.

Там как раз проходили съёмки одного из ключевых моментов киноэпопеи. Любимая жена великолепного султана, уже тяжело больная, готовилась отправиться к Аллаху. По сценарию, она должна была проснуться рано утром, выйти на балкон дворца и улыбнуться встающему светилу: «Сегодня солнце взошло для меня в последний раз…»

И она таки сыграла! Рыдали примерно все, включая оператора за камерой.

К чему он это вспомнил? А чёрт его знает.

На дворе был конец августа, с самого утра моросил мелкий дождь, а небо было капитально затянуто серыми тучами.

А он решил, что пора.

Много лет он собирался в эту поездку. Собирался и отклады вал. Чаще, конечно, находились объективные причины, но…

Сестра Ева ничего плохого ему не сделала. Когда стряпали его дело весемьдесят второго года, она была в отъезде, училась в институте в дальнем городе. Ни одного допроса, ни одного показания против младшего брата.

Потом, когда арестовали и осудили за хищения госсобственности отца и брата Джозефа, она выкупила у государства их доли в отчем доме, конфискованные по приговору суда, – и тем сохранила жилище в руках семьи. Чтобы потом передать его Джорджу бесплатно. Он уже начал свою месть – и Ева испугалась. Особенно после того, как брат не приехал на подписание договора дарения, прислал вместо себя юриста по доверенности. Уже тогда он не испытывал к сестре никакой ненависти и не собирался ей мстить, но она восприняла иначе. Она ушла в монастырь и стала монахиней матушкой Евстолией.

Потом с ней отлично поладила Стефани. Приглашала к себе на свадьбу, но игуменья Евстолия не приехала – у них там всё сложно. Надо получить благословение отца митрополита, а по монастырю много дел... Потом именно к матушке Евстолии Стеф ездила крестить дочку – вместе с мужем и всей его верующей семьёй. Со Шпеерами матушка игуменья тоже удивительно быстро и хорошо поладила.

А вот с братом…

Они не ругались. Джордж не считал её предательницей. В его окружении довольно быстро это поняли, так что возглавляемый матушкой Евстолией монастырь стал ещё и одной из богатейших обителей края. Спонсоры, желающие поучаствовать в восстановлении и украшении храмов Божиих, управляемых сестрой Кого Надо, находились легко и быстро. За считанные дни получались разрешения на открытие при обители странноприимного дома, больницы для бедных, сиротского приюта, хосписа для безнадёжных больных…

А с братом... Они жили как посторонние люди – и всё тут. У неё своя жизнь и заботы, у Джорджа – своя.

Мы едем в Кириллов монастырь! – сообщил он накануне своим охранникам и поверг их в недоумение. Впрочем, возражать никто не посмел. Во сколько прикажете выезжать, хозяин?

Выехали ночью. Пока было темно, он отоспался в машине и теперь смотрел, как светает. С самого утра – серые тучи на небе. Моросит мелкий дождь. Посветлело, но солнце так и не выглянуло.

Две иномарки с тонированными стёклами и столичными номерами остановились у ворот обители. Охранник открыл двери, вышли двое – Джордж и сопровождающий.

В роли сопровождающего, он же личный секретарь, по-прежне му выступал Равиль. Алёша Жмеровский предлагал ему и дальше быть личным секретарём главы государства, но... Наверное, это часть менталитета восточных людей. Равиль предпочёл остаться при Хозяине, тем более что Джордж Джорджиевич не собирался отказываться от личного секретаря. А ещё он был официальным миллиардером, так что в зарплате Равиль только выиграл.

Здравствуйте, матушка! Проводите-ка нас к матушке игуменье! – Джордж приветливо улыбнулся и слегка поклонился монахине-привратнице. И только потом заглянул ей в лицо. А она – ему.

Когда-то давно именно эта женщина была сотрудницей сиротской инспекции, заставившей маленькую Стеф биться в истерике и кричать. Потом Джордж кивнул кому надо – и инспекторшу посадили на восемь лет. Потом Стефани вытребовала у него для неё амнистию. И временно поселила женщину в монастыре у тётушки, не зная, куда её деть после стремительного освобождения из колонии. И вот теперь…

Это была она. Постаревшая, в рясе, но вполне узнаваемая – она.

Сначала она опустила взгляд. Потом подняла.

Здравствуйте, Джордж Джорджиевич! Спасибо, что посетили нашу обитель. Проходите. Сейчас вас проводят к матушке. Только придётся немного подождать – идёт служба, матушка игуменья на молитве.

Да, конечно, я подожду... Как вас сейчас зовут, Элина? Как мне вас называть?

Элина Грай, да. Одно из имён, которые он запомнил навсегда.

Здесь я монахиня Елена.

Она умолкла, но потом тихо произнесла:

Джордж Джорджиевич, спасибо вам огромное. Благослови вас Господь!

За что? – удивился гость.

Благодаря вам и вашей дочери я наконец-то пришла ко Христу.

Ответить Джордж не успел – к гостям подошла другая монахиня, которая должна была проводить их к матушке игуменье. Да и что тут отвечать? Для верующих самый главный жизненный выбор – это действительно встать однажды на дорожку, ведущую ко Христу. Спасибо за это? На здоровье.

Даже в пасмурный день Кириллов монастырь был прекрасен. Одна из тех образцовых обителей, которые так любят показывать по околоцерковному ТВ. Большой сад со множеством цветов и деревьев, посыпанные мелким камнем дорожки, величественные древние здания с идеально выбеленными стенами. Немногочисленные паломники – всё-таки обитель находилась вдали от боль ших дорог, глухая провинция. Удар колокола откуда-то сверху – часы на звоннице отбили половину часа.

Как только матушка вернётся с молитвы – сразу же вас позовёт! Может, желаете чем-нибудь перекусить?

Нет, спасибо!

Гость присел на мягкий стул в приёмной игуменьи и осмотрелся.

Комната в старинном здании – специально оставлена на виду белёная кирпичная кладка. Веяния прогресса – только самые необходимые: батареи отопления, электропроводка. Пахнет ладаном. Много икон на стенах, перед некоторыми горят свечи и неугасимые лампады. Обязательный комплимент властям предержащим: над столом секретарши (или как она тут называется? Келейницы?) – большие портреты Его Святейшества патриарха и местного митрополита. В красивой рамке – фото: Его Святейшество награждает матушку Евстолию каким-то церковным орденом. Рядом – ещё несколько фотографий. Знакомые всё лица. Мать игуменья на крестинах дочери своей любимой племянницы Стефани, мать игуменья в компании семьи Шпееров... Фото с открытия монастырского приюта для сирот: мать игуменья и протоиерей Димитрий Смирный, приехал поделиться опытом создания семейного детского дома. По другую руку от матушки игуменьи – опять племянница Стефани, дипломированный социальный педагог.

Вот ты и приехал... Здравствуй, мой дорогой!

Джордж несколько опешил от такого приёма. Матушка игуменья, она же сестра Ева, встретила его искренней, радостной улыбкой и объятиями.

Здравствуй, Ева! Или как мне тебя называть?

Для тебя я всегда Ева.

К старости она стала очень похожа на мать. Только… светлее, что ли. Гертруда встречала свою старость в полном разочаровании от прожитой жизни. Идеалы рухнули, муж – высокопоставленный вор, дети... Она довольно рано перестала любить своего младшего; младший вырос – и ответил ей нелюбовью. Мрачная, тяжёлая старость. А Ева... Она, похоже, тоже пришла ко Господу и нашла в нём своё счастье и утешение. Её бы переодеть в блестящее платье и красный платок – идеально сыграла бы бабушку-сказительницу в советских фильмах-сказках времён детства Джорджа. Но и в монашеском облачении она была улыбчива и приветлива.

Подай-ка ты нам, сестрица, вина! – кивнула игуменья в сторону монахини-прислужницы. И уже через минуту они выпили по рюмочке кагора за встречу. А потом некоторое время молчали, глядя друг на друга.

Ева, как тебе удалось стать такой счастливой? Тем более в монастыре? – спросил брат.

Христос с нами – кого убоюсь? Хотя мне много потребовалось времени, чтобы это понять. И ещё больше – чтобы поверить. А ты как живёшь? Ты счастлив?

Скорее да. По крайней мере, я сейчас оглядываюсь на прожитую жизнь и понимаю, что не хотел бы другой. Вот разве что... Господи, почему ты не прибрал пораньше двух мерзавцев – моего вора-папашу и гэбиста Иудушку? Тогда наверняка всё сложилось бы иначе. Но случилось то, что случилось, и... Я честно прошёл тот путь, который мне определили Там... Хотя, наверное, тебе он и не нравится, Ева.

Сестра только грустно вздохнула, а Джордж продолжал.

Ева, я ведь прекрасно знаю, что обо мне думают наши церковники. Что не бывало ещё на святой земле нашей такого правителя. Мавзолейный – и тот не додумался узаконить публичные дома, ввести легальную эвтаназию и сделать в принципе возможной регистрацию содомского брака... Мы-то думали, мумия Антихриста на Красной площади в Мавзолее лежит, а оказалось – это была только прелюдия... Ты ведь, наверное, тоже не одобряешь большинство моих реформ, Ева? Только честно?

Как я могу одобрять или не одобрять то, что должно было случиться? Ты ведь всего лишь исполнил пророчество, которому несколько тысяч лет. Должен был найтись кто-то, кто станет князем мира сего – и нашёлся ты.

Она как-то удивительно спокойно это произнесла. Потом грустно вздохнула и закончила:

А мама, папа и этот самый… Иудушка? – они тоже исполнили пророчество и сделали всё, чтобы вырастить из тебя князя мира сего. Мы выбираем гораздо меньше, чем нам кажется.

Ева, а вот эта история с домом, который ты мне подарила – это что было? С чего ты решила, что он мне нужен?

Тогда я тебя боялась. Все ведь всё понимали. Ты вернулся, чтобы всем отомстить и всех уничтожить. А если вспомнить твой суд по смене отчества... Ты с таким удовольствием публично смешивал отца с помоями, что сложно было не понять – ты хочешь уничтожить всё, что связано с нашим родом. И я не придумала ничего лучше, чем отдать дом тебе. Мне казалось, что ты уничтожишь и его тоже. И пускай хоть это будет законно – так я тогда подумала. Чтобы не какой-нибудь тайный поджог ночью. Чтобы законный владелец принял решение о сносе... А почему ты его всё-таки сохранил?

Сам не знаю. Сначала не до дома было, а потом... Потом мне стало интереснее творить Историю. И дома, и посёлка Мышино, и всей страны. Князь мира сего – не такая уж и плохая роль, Ева. Уничтожить старую легенду о председательском доме и сварганить новую – это интереснее, чем превратить постройку в груду поломанных деревяшек и кирпичей.

Она сама проводила его на то самое маленькое кладбище. Скрытый от посторонних глаз крохотный уголок; масса растительности по периметру. Полянка. На полянке три холмика земли, поросших травой, на каждом – небольшая плитка белого камня. Лиандер Марк Францевич, Лиандер Гертруда Феликсовна, Лиандер Джозеф Маркович. Неподалёку – крест из какого-то тёмного дерева.

Пару минут они стояли рядом с могилами в полном молчании.

Помню! – наконец, произнёс Джордж. – Помню – поэтому не люблю и не скорблю.

Сестра только грустно вздохнула, повернулась к кресту и начала шептать молитву, время от времени осеняя себя знамением.

Уже когда они ехали обратно, Джорджа вдруг посетило воспоминание.

Год был, наверное, шестьдесят четвёртый. Или даже шестьдесят третий. Во всяком случае, Джордж ещё совсем маленький. И болеет какой-то обязательной детской болезнью. Высокая температура, очень плохое самочувствие... Весь дом председателя колхоза «Новый путь» разом переменился. Все стараются помочь младшенькому.

И прежде всего – сестра Ева. Она прилично постарше, не только уже ходит в школу, но и недавно стала юной... Кстати, как это правильно сформулировать? Октябряткой? Октябринкой? Октябрёнком женского пола? Короче, её тоже недавно на торжественной школьной линейке приняли во «внучата Октября» и нацепили на школьную форму значок с кудрявым мальчиком – товарищ Мавзолейный в юности. И теперь ей надо соответствовать и гордо нести высокое звание. А тут младший брат заболел. Прекрасная возможность проявить своё товарищество и взаимовыручку.

Она носила ему пить. Она обмахивала его платком. Она звала старших, когда казалось, что Жорику стало хуже.

И старшие.

Семья ещё не успела расколоться окончательно. Более того – именно с рождением третьего ребёнка Марк и Гертруда связывали надежду восстановить былые семейные узы. И поэтому...

У его кровати они по очереди сидели оба. А иногда вместе. Тогда ещё они ему были – мама и папа. Они за него переживают, особенно мать. Отец сидит рядом и ободряет – и её, и больного сына. Всё будет хорошо!

И – то ли лекарства действуют, то ли любовь родных... Но ему действительно становится лучше. Жар спадает и – сон. Сон как облегчение. Во сне хорошо и ничего не болит.

Почему потом случилось всё то, что случилось? С кого теперь за это спрашивать?

На дворе 2019-й. Уже почти осень. Серый, хмурый день. Хорошо хоть дождь моросить перестал.

Внезапно он почувствовал…

Да. Тот самый укол в области сердца.

По идее, сейчас надо просто крикнуть. Они едут в просторной иномарке, напротив сидит Равиль. Он знает, что надо делать в подобном случае. Его проинструктировали. При нём постоянно особая аптечка. Пару таблеток – немедленно шефу под язык и рассасывать, потом быстро – укол в вену. Равиль специально проходил курс младшего медицинского персонала, он умеет делать уколы в вену.

Но это всё – если ему крикнуть. Помоги, мне плохо!

А если… не кричать?

Недавно он перечитывал один старый детектив. «Что-то жизнь меня утомила сверх меры…» Это оттуда, реплика одного из второстепенных героев.

А ведь это будет забавно. Судьба – вообще великая шутница.

Ему в некрологе напишут: умер от острой сердечной недостаточности. Какой будет стоять вой на болотах! Поп Смирный наверняка пропоносится о своём любимом: «миллионы абортов». Недобитые совки вспомнят ракеты, летящие по Дому Советов. А ещё он узаконил в этой стране эвтаназию. И вот: умер от острой сердечной недостаточности.

Он улыбнулся и... Второй укол был больнее и острее первого.

Видимо, что-то дёрнулось в его лице.

Шеф, что с вами? Вы в порядке?!

Равиль, скажи, чтобы остановили. Хоть где. Не хочу… в автомобиле.

Шеф, вы что?! Джордж Джорджиевич! Немедленно глотайте!

Секретарь спешно сунул ему таблетку и начал вытаскивать шприц и ампулу с лекарством.

Сейчас… я сейчас! Джордж Джорджиевич, потерпите чуть-чуть! Не…

Равиль, скажи, чтобы остановили. Я уже вижу своего азраила.

Что? – опешил секретарь.

За мной пришёл мой азраил. Он сидит на капоте машины и смеётся, глядя, как вы пытаетесь удрать от моей смерти. Останови машину. Я хочу выйти и встретиться с ним.

Стой!

Иномарка резко затормозила на обочине.

Шеф, вы только… не очень спешите на эту встречу!

Видимо, Равиль решил, что Хозяину действительно лучше нормально прилечь. Откуда-то из водительской кабины появилось покрывало; секретарь быстро раскинул его на земле.

Ложитесь! Дайте руку, Джордж Джорджиевич!

Он не сопротивлялся. Пускай Равиль сделает всё, что полагается по инструкции. Тут ведь дело такое – доследственная проверка, экспертизы... К Еве в монастырь тоже заедут: расскажите во всех подробностях, как вы принимали Джорджа Джорджиевича, что делали, что ели, что пили, о чём разговаривали? Проводим следственные действия по факту смерти.

Лежите! Джордж Джорджиевич, только не дёргайтесь лишний раз. Лежите спокойно! Я сейчас... Связывайся с ближайшим городом! – это уже в сторону водителя. – Сообщи… Скорую там, реанимацию… да побыстрее пускай едут!

Взвизгнули тормоза. Рядом стремительно остановилась ещё одна машина. Из неё выскочил водитель.

Что у вас случилось? Я врач!

Врач? – переспросил Равиль. – Тебя послал Аллах! Человеку плохо! Сердце! Надо… продержаться до приезда скорой помощи! Незнакомец склонился над пострадавшим, и… – Джордж Джорджиевич? Это вы?

Да, это он! – голос Равиля звучал откуда-то сверху. – Врач, помоги ему! Сердечная недостаточность! Шеф, вы как?

Джордж махнул рукой – не суетись! Всё, что мог, ты уже сделал. А незнакомец…

На вид ему было лет 30–35. Обыкновенное лицо. Худощавый. Но удивительно сильный. И, похоже, профессионал. Точные, резкие, сильные движения. Массаж сердца. Так... А теперь необходимо сделать короткую паузу.

Джордж Джорджиевич, вы меня помните? Я Серафим… Фима!

Ответом был недоумённый взгляд – какой ещё Фима?

Твердилово! – сообщил незнакомец. – Городок Твердилово. Поликлиника. Доктор Мая… Мая Шиловская! Однажды вы к ней приехали, прямо в поликлинику. А она заканчивала приём. Мальчик с бабушкой. Вы дали денег мне на операцию. Сто тысяч долларов. Бабушка, пока была жива, потом молилась за вас каждый день!

А ведь действительно... Было такое. Хотя потом он и забыл об этом эпизоде. Больной раком мальчик. Может спасти операция, но надо много американских денег. Мальчика, видимо, спасли.

Джордж улыбнулся и сжал руку незнакомца.

Живи, Фима!

А вы?..

Солнце. Последнее, что он увидел, было вечернее солнце, наконец-то прорвавшееся сквозь тучи. Узкая полоска красноватого заката.

Солнце... Сегодня солнце взошло для меня в последний раз.

4

Лиандер Джордж Джорджиевич (Маркович). 22.06.1961– 27.08.2019 (58 лет). Государственный и общественный деятель, второй Президент Северной Федерации (1993–2004), первый Государственный Канцлер Великого Нордланда (2004–2016). Это потом напишут в энциклопедиях. А пока…

Впечатление было такое, что попал в старый чёрно-белый кинофильм. Вот такой же полумрак в чёрно-серых тонах – и ни одного звука. Старое немое кино. Разве что качество изображения на самом современном уровне.

Откуда они успели примчаться с такой скоростью? Обе обочины были забиты всевозможными автомобилями. Медицинская реанимация, труповозка, милиция, следственный комитет... Иномарка с мигалкой – губернатор области зачем-то примчался.

Себя со стороны он увидеть уже не успел – только носилки, укрытые белой простынёй, которые загружали в труповозку.

Всё? – спросил он сам себя.

Да!

Он обернулся на голос.

Навстречу шла…

Она была похожа на всех его любимых женщин одновременно. Мечта поэта с роскошной фигурой, в лёгком летнем платье и, разумеется, в сандалиях, только подчёркивающих красоту ножек. И, конечно, стерва. Она стерва – по лицу видно. – Совсем всё? – не понял он.

Совсем, Джо, совсем! С прибытием тебя!

С прибытием куда?

Не знаю. Это не мне решать. Я должна только встретить тебя.

Я – твой азраил.

Азраил? Как-то ты… слишком хорошо выглядишь для азраила.

Заслужил – вот и выгляжу. Всё просто: твои дела оценены, взвешены, и решено, что тебя надо встретить радостно. А решили бы иначе – к тебе явился бы самый страшный кошмар твоей жизни. С негодяями обычно бывает именно так.

А чем я заслужил?..

Ты стал величайшим миротворцем нового века. Можно сказать, спас человечество. Все убийства, которые ты совершил, на этом фоне признаны ничтожными.

А как я спас человечество?

Ну, не то чтобы вот совсем спас… это я погорячилась… но. Ты таки выполнил главную задачу своей жизни. Ты перевернул эту страну с ног на голову и вырастил новое поколение её населения. Если на них кто-нибудь нападёт – они, пожалуй, кое-как сумеют отбиться и поиграться в новую Великую Отечественную, но чтобы напасть первыми... Найдётся только жалкая кучка маргиналов, готовая сдохнуть за бредни вроде «возвращения наших исконных земель» или «защиты нашей святой веры». Их довольно быстро перебьют. Остальные сами же первые их проклянут, потому что им отдых в Турции, шопинг в Европе и личный комфорт куда интереснее имперского величия. А уж если служить в армии – так главным аудитором Мошковецкого военного округа! – стервочка усмехнулась.– Потому что в мирное время главное – уберечь имущество министерства обороны от прапорщиков.

А с чего вы тут решили, что нордиши начнут новую войну? Или могли бы начать?

Элементарно, Ватсон! Бредовые идеи имперского величия, которыми их кормят ещё со времён монаха Филофея. Обида за две недоимперии, развалившиеся по их же собственной дурости и по.уизму на протяжении одного ХХ века... Они чувствовали себя сильно обиженными. Но пришёл ты – и дал им свободный выезд за границу, много импортного шмотья и техники и даже легальную проституцию. И им это понравилось куда больше войны. Ну, мимоходом ты ещё перебил несколько тысяч наиболее буйных имперцев – но это признано во благо.

И куда мне теперь?

Как всегда. Первые несколько дней душа находится на земле, а потом… увидишь. Нет, честно, я сама этого не знаю. Моя задача – встретить и проводить.

А при теле – это как?

Я обязана буду доставить тебя в любое место на земле, куда ты только пожелаешь. Хотя и буду иногда предупреждать, что в иные места лучше не являться. Например, непонятно почему многие хотят оказаться на собственном вскрытии в морге. Вот каким идиотом надо быть, чтобы захотеть посмотреть, как твою голую тушку вытащат из холодильника, стряхнут иней, разложат на столе и начнут потрошить?

В морг на собственное вскрытие я точно не хочу. А можно вместо этого всего пообщаться с теми, кто… уже у вас?

Извини, но я и этого не знаю. Видишь ли, врать я тебе не могу – у нас тут такой опции нет. Но есть невероятное количество всего, что новопреставленному пока знать не надо. Поэтому – мы тоже не знаем. И не можем ответить на очень многие вопросы.

А кого-нибудь из моих близких ты встречала? Ну, чтобы проводить?

Нет. Это только в байках древних людей, которые не знали даже, что такое миллион, существует Господь Вседержитель и при нём на всё про всё тысяча ангелов. Нас куда больше. А учитывая, сколько каждую секунду умирает людей... Вот разве что – попался мне один клиент в ночь на 4 октября 1993-го.

Кто это был?

Имя тебе ничего не скажет. Пацанчик двадцати с небольшим лет, один из боевиков Мак-Алестера. Наслушался баек о красной империи – и быстренько угодил к нам. Он только и делал, что вспоминал тебя.

Желал мне скорейшей смерти?

И это тоже. Но главное не это. Знаешь ведь – «в чём застану, в том и сужу!»? Этого чудака застали одновременно обосравшимся от страха и замершим в восхищении. Он не мог предположить, что от тебя по зданию Верховного Совета прилетит ракета. И это для него был не только полный ужоснах, но и повод для щенячьего восторга – круто. Похоже, этот самый Лиандер – он умеет не только дерибанить государственную нержавейку, но и станет самым настоящим грозным царём. А покойник был имперец. Хоть какого – но царя! Вынь да подай.