Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 38 страниц)

– Новые порядки наводить будете?

– Обязательно. Но есть ещё пара истин, которые вам неплохо бы усвоить.

– Например?

– Человек, облечённый властью, принимая государственные решения, не должен руководствоваться личными чувствами. Ни завистью, ни ревностью, ни местью… ничем. Вы – слуга Закона. Причём идейный. Закон, которому вы будете служить, мы перепишем. А вот таких служителей – ещё поискать. Поэтому идите и приступайте к своим новым обязанностям.

– Но вы хоть понимаете, что я не прекращу своей работы по расследованию вашей деятельности, Ли… Джордж Джорджиевич?

– И не надо. Доведите эту работу до конца. К тому времени, как вы закончите, в Северной Федерации уже будет новое законодательство, и вы лично подпишете постановление прокуратуры о прекращении всяческих действий против «Беркута» и его руководства. Причём не из страха, не из корысти, а именно ради соблюдения законодательных норм. Идите уже, Игорь Германович, и больше ко мне со спектаклем «а что мне будет, если я застрелюсь?» не ходите. Не в такие времена живём, чтобы валять дурака. Новую страну строить надо.

В этом месте Заречный вздрогнул.

– Как вы догадались?

– Тоже мне бином Ньютона! – махнул рукой новый хозяин кабинета главы КГБ. – Я слишком долго с вами общался, чтобы оценить, насколько вы идейный. Такие люди, однажды дав клятву верности Северному Союзу Социалистических Республик, потом способны на что-нибудь такое… эффектное. Например, застрелиться, сидя под красным знаменем уже несуществующего государства. Проблема есть, но мелкая – таких людей ничтожно мало, так что красоту жеста не заметит никто. Так что не надо валять дурака.

– Позавчера застрелился мой хороший друг, майор советской армии. Он не считал, что сохранить верность присяге, которую он приносил перед лицом товарищей, это валять дурака.

– Его право. А мне сегодня довелось сопровождать Бария Никалозовича на военный полигон. Дивизия, больше пяти тысяч человек, как один переприсягала на верность Северной Федерации. Приказ о вашем назначении заместителем городского прокурора получите в прокуратуре Мошковца. Не смею более задерживать, Игорь Германович.

Семь лет спустя он уже возглавлял главк в Генеральной прокуратуре. Именно ему поручили расследование покушения на главу государства.

Именно этому человеку Джордж теперь будет вынужден рассказывать всё. Отношения с Санни. Ночные поездки на автомобиле. Та самая ночь. Заречный задавал удивительно точные и от этого особенно мучительные вопросы. Придётся вспомнить всё. Не помогут ни адвокат Ройзман-младший, племянник защитника на суде 82-го года, ни профессор Линдси. Они оба в обязательном порядке присутствуют при беседах с Заречным и довольно решительно защищают Джорджа. Адвокат протестует против неудобных вопросов, профессор – решительно ограничивает время общения. У него пациент в реанимации с обширным инфарктом – никаких лишних волнений.

Но куда убежишь от себя? От своих воспоминаний? Прокурор уходит, остаются только постоянные сердечные боли и мрачные ночные сновидения. Жозефина приходит и уже не спрашивает, как Гео себя чувствует. Сердечные боли. Только обнять и плакать. Хотя держится героически и даже пытается улыбаться и рассказывать какие-то смешные истории – что в мире делается.

Кстати – а что в мире делается?

Вскоре после подписания указа пришёл Герхард – отчитаться, что вступил в исполнение обязанностей главы правительства. В общем и целом в стране всё спокойно, а подробности... Вы, Джордж Джорджиевич, сейчас не волнуйтесь и выздоравливайте – правильно ваш доктор говорит. Он вообще один из лучших кардиологов мира, обязательно поможет. Иностранные дела все пока отложены; международные партнёры отнеслись к произошедшему с полным пониманием, осудили покушение и желают господину Президенту Северной Федерации скорейшего выздоровления. Внутренние дела идут своим чередом, держимся.

Приходил Агран. Тягостная встреча, на которой оба больше молчали. Несостоявшийся убийца лично проходил проверку у главы Службы безопасности – и ведь прошёл, мерзавец. Тягостное молчание и взгляд вместо тысячи слов – ты мне больше не веришь? Ты считаешь, что это я? Как я могу доказать, что непричастен? – Не знаю как. И вообще – мне сейчас тяжело долго с кем-то разговаривать, зайди попозже.

Теперь ко всем прежним терзаниям добавятся ещё и сомнения – кто? Рудольф? Или… Финка? Один Всевышний знает, что творится в душе у любящей законной жены, которая не может родить наследника – когда совсем рядом молоденькая любовница, беременная мальчиком. Нет, бред. Не сходи с ума окончательно. Это сыграть невозможно. Финка, как и Стеф, похоже, скоро переедут жить в ЦКБ. Похоже, они единственные, кого Линдси готов допускать к пациенту хоть на весь день.

Но всё же они все чего-то недоговаривают. Эти постоянные боли, которые не прекращаются. Не может же сердце болеть всегда, даже после обширного инфаркта? Кроме кардиолога, к нему как по расписанию ходят психиатр Майрановский и психолог, когда-то посоветовавший начать роман с Санни. Кстати, похоже, именно эта чудная троица решила, что лучше всего похоронить девушку побыстрее. Как только провели все необходимые экспертизы – дядя Шпеер организовал церемонию прощания. Тихо, только для семейных. Девушка и её неродившийся малыш лежат на том же кладбище, где и отец Санни. Герхард сообщил об этом кратко, как-то даже испуганно. В присутствии Линдси, тут же подтвердившего – да, это лучший вариант. После выздоровления вы, Джордж Джорджиевич, обязательно сходите к ней на могилу, а сейчас не надо.

Мрачно посмотрел на Шпеера, но – не ругаться же. И так ни самочувствия, ни настроения. Вместо этого... Пускай только попробует отказать в предоставлении сведений!

– Герхард, я пока ещё глава государства. Я желаю знать все подробности о покушении на меня. Прокурор Заречный ссылается на тайну следствия и на мой статус потерпевшего и фигуранта по делу – а ты говори. Ты премьер-министр, тебе докладывают.

По предварительным данным – военные. Верхушка минобороны. А точнее – бывший командующий Даманской дивизией, а ныне первый заместитель министра. И его приближённые. Пока всё предварительно, но я обязательно всё выясню и доложу в подробностях. Чуть позже.

В тот же день пришёл и Заречный – за новой порцией свидетельских показаний. Имеете ли что добавить, Джордж Джорджиевич? Может, вспомнили какие-то подробности? Потом долгая пауза и тихое, но твёрдое: и уймите уже, пожалуйста, Жмеровского, начальника вашей службы безопасности. Он такой же фигурант по делу, а ведёт себя… мягко сказать, вызывающе.

Вот это уже интересно.

Аграна он после тягостной встречи не видел. Формальный повод – прямое запрещение профессора Линдси; нечего пациента волновать. Так что – расскажите, Игорь Германович, а что он там вытворяет?

Активно помогает следствию. В том смысле, что в прокуратуре уже десятки явок с повинной. Их авторы толпятся у кабинетов следователей; некоторые прямо просят их арестовать и отправить в СИЗО – только бы не в Службу безопасности президента. Рудольф рассудил, что покушение на жизнь главы государства относится к его ведомству не меньше, чем к прокуратуре, и…

Главного обвиняемого в преступлении – водителя – прокурору пришлось забирать из реанимации. Туда он попал после непосредственного общения с Рудольфом Владиленовичем. С простреленными коленными чашечками на обеих ногах. К подозреваемому прилагались несколько листков собственноручного чистосердечного признания и усмешка от Аграна. Ну да, мы же его брали на месте преступления. Ситуация экстремальная, пришлось стрелять по ногам. Именно в коленные чашечки случайно попали. Ну да, издержки производства – от боли орал благим матом, пару раз терял сознание. Зато, похоже, рассказал всё, что знает. Вы почитайте, там интересно.

Человека, непосредственно обсуждавшего с убийцей детали покушения, тоже пришлось выцарапывать из СБП. С небольшими телесными повреждениями, которые можно трактовать и как последствия пыток. Он был первым, который заявил Заречному – всё расскажу, что знаю, только не отдавайте обратно Жмеровскому! Хоть в тюрьму, хоть куда – лишь бы не обратно в СБП! И...

Дайте написать явку с повинной!

Уже на третий день в прокуратуру прибежал первый доброволец – сам явился; всё расскажу, только спасите от ареста Службой безопасности президента. Рассказал много нового и интересного о хищениях оружия на складах минобороны, но по части покушения на главу государства просветил не сильно. На вопрос, а зачем тогда пришёл, сообщил, что люди Жмеровского хватают всех, чьи имена слышат от ранее задержанных. А у него двоюродный брат – полковник, вместе склады дерибанили. Но, похоже, у брата проблемы посерьёзнее. Так что – спасите его, Игорь Германович!

Лучше в тюрьму, чем Жмеровский из него инвалида сделает!

И, для полного счастья, журналист. Широко известный чернушник, автор собственной страницы в газете «Комсомольский листок». При новой власти это издание не только выжило, но и распухло до миллионных тиражей. Ибо более жёлтого листка найти было трудно. Каждый раз – густое варево из криминала, порнушки, сплетен и… ура-патриотизма. Да-да, бывшие комсомольцы до сих пор верны державным идеям и ценностям. В общем, как раз для среднестатистического люмпена чтиво. А люмпенов у нас много. У журналиста была своя страница, на которой он очень старательно и со всеми грязными подробностями освещал личную жизнь новой элиты.

…Его тоже привезли из СБП в реанимацию – с простреленным локтем правой руки. Там тоже сначала адские боли, а потом... Придётся секретаря нанимать – сам по клавишам больше особо не потюкаешь.

Вчерашнее то ли золотое, то ли помойное перо на больничной койке завывало особенно жалостно и умоляло отправить его под домашний арест с охраной от прокуратуры. В обмен на обещание всё рассказать. А Жмеровский опять пожал плечами – ну, да, бывает. При задержании оказывал сопротивление, пришлось стрелять. Зато гляньте, какое сочинение на заданную тему написал.

Хватит с меня ваших сочинений! – рявкнул Заречный. – Следствие должно вестись по закону!

И сообщил Джорджу. Потому что объективно: Лиандер единственный, кто может унять Жмеровского. И. о. премьера Шпеер – и тот не суётся, и даже... Публично объявить себя и. о. президента – значит, немедленно оказаться под охраной СБП. Поэтому Герхард Антонович везде пишет и подчёркивает: исполняющий обязанности премьер-министра. Охраняется людьми из МВД.

Джордж перевёл взгляд на сидевшего в той же комнате кардиолога.

– Аполлон Григорьевич, я прошу вас организовать встречу с Рудольфом Владиленовичем Жмеровским. В ближайшее время.

Агран выглядел уставшим. И напряжённым. И поэтому был без церемоний.

– Да, я тоже расследую это дело. Как могу. Хочу успеть хоть что-то до того, как… Он замолчал.

– До того как что?

– Давай начистоту, невозможно уже. Ты ведь подозреваешь и меня тоже. И даже, наверное, в первую очередь меня. Иначе Заречный не таскал бы меня к себе и не допрашивал, как какого-нибудь воришку-малолетку, впервые пойманного на краже. Первое, что ты сделаешь, когда заберёшь власть у Шпеера, – уволишь меня? Это я ведь поставил к тебе в водители... Ну так вот. Я хочу успеть сделать по максимуму. Чтобы потом, когда-нибудь, ты понял, что я никогда не пошёл бы тебя убивать.

– Рудольф, не психуй. Заречный всего лишь профессионал и честно делает своё дело. И сильнее других он донимает меня, вольно или невольно заставляя вспоминать все детали – как погибла Солнышко. А что касается всей этой истории – вы сговорились, что ли? Или наслушались врачей – не надо нервировать пациента, у него и так инфаркт? Какие-то одни общие фразы, отговорки...

Тайна следствия... Вот скажи мне – кто?! Ты знаешь?

– Похоже, да.

– И кто же?

– Бывший командующий Даманской дивизией. По крайней мере всё ведёт к нему. Я вот тут давеча одного журнашлюха задержал... Хотя, наверное, тебе Заречный уже рассказал?

– Из «Комсомольского листка»? Пачкун этот?

– Да. Его подвела расторопность. На его компьютере я нашёл файл с текстом статьи, которая должна была выйти по горячим следам твоего убийства. Вернее, вашего убийства – Санни они всё равно убили бы тоже. Очень похабный текст. Но главное – дата. Наш борзописец сочинил тебе помойный некролог за два дня до покушения. После этого…

Джордж криво усмехнулся.

– После этого он попал в реанимацию с простреленным локтем. Но перед этим успел написать сочинение на тему «Какой я нехороший».

– Вот именно. Вернее, первую половину писал он, а вторую – записывали с его слов. Мне надоело каждый раз ловить писаку на вранье, так что я предупредил: второй выстрел будет в коленную чашечку, третий – между ног. Если ещё хоть раз соврёт. Он понял и больше не врал. И вот если сильно коротко: он ведь не просто журнашлюха. Он – жирная навозная муха, зудящая на всю страну. Поэтому на него с заказом помойной писанины о тебе вышли по максимально короткой цепочке. Почти напрямую от заказчика. Заказчик статьи – нынешний первый заместитель министра обороны, он же – бывший командир даманцев. Если не веришь мне – спроси прокурора Заречного. Он сейчас забрал журнашлюха к себе в прокуратуру и оформляет всё в строгом соответствии с законом.

– А текст? Текст сочинения этого… золотого помойного пера?

– Джо... Ты уверен, что тебе надо это читать? По крайней мере, сейчас?

– Тогда перескажи. Что там про Санни? Говори. Я настаиваю.

– Ну, если коротко, то – мелкий чиновник минюста Шпеер подложил под тебя свою племянницу – малолетнюю проститутку.

У Джорджа потемнело в глазах. И – очередной приступ острой боли в груди. Вбегает Линдси, зовёт медсестру. Укол. Рудольф куда-то исчез.

– Аполлон Григорьевич, когда это закончится? Ведь должны эти боли когда-то закончиться? Скажите, только честно.

Профессор сел рядом.

– У вас сложный случай. Я и профессор Майрановский пока пытаемся понять, как ваше нынешнее состояние связано... С последствиями того укола, который вам когда-то сделали в лаборатории Комитета госбезопасности. Ясно только, что ваше состояние – это не столько болезнь тела, сколько тяжёлая травма души. И поэтому – пожалуйста, послушайте рекомендации врачей. Если уж пока нельзя даже задавать некоторые вопросы – ну так и не задавайте.

– Тяжёлая травма души... Профессор, а что вы скажете насчёт моей встречи с отцом Феогностом? Это священник, мой, если хотите, духовник.

Назавтра в палате появился настоятель церкви Георгия Кладбищенского. И стал внимательно слушать больного.

Отче, вы – мудрый человек! Объясните, почему это произошло? Почему каким-то людям в моём окружении понадобилось убивать Санни? Она ведь действительно была моим солнцем. Когда-то давно Всевышний дал мне Жозефину – и она стала моей путеводной звездой. А потом в моей жизни взошло Солнышко. Кто и зачем его погасил – вы можете объяснить? Кому помешало бы то, что где-то на Николиной горе жила в особняке молодая мама, воспитывала мальчика... Кто может это объяснить?

Грек задумался. Полистал принесённый с собой томик Священного Писания.

– Я не знаю воли Божией. Но насколько понимаю своим скудным умом... Вот послушайте, Джордж Джорджиевич. Это из Псалтыри: «Объяли меня муки смертные, и потоки беззакония устрашили меня; цепи Ада облегли меня, и сети смерти опутали меня. В тесноте моей я призвал Господа и к Богу моему воззвал. И Он услышал голос мой, и вопль мой дошёл до слуха Его. Потряслась и всколебалась земля, дрогнули и подвиглись основания гор, ибо разгневался Бог; поднялся дым от гнева Его и из уст Его огонь поядающий; горячие угли сыпались от Него. Наклонил Он небеса и сошёл, – и мрак под ногами Его. От блистания пред Ним бежали облака, град и угли огненные. Возгремел на небесах

Господь и дал глас Свой, град и угли огненные. Пустил стрелы Свои и рассеял их, множество молний, и рассыпал их. Он простёр руку с высоты и взял меня; избавил меня от врага моего сильного и от ненавидящих меня, которые были сильнее меня. Они восстали на меня в день бедствия моего, но Господь был мне опорою. Он вывел меня на пространное место и избавил меня, ибо Он благоволит ко мне. Воздал мне Господь по правде моей, по чистоте рук моих пред очами Его. С милостивым Ты поступаешь милостиво, с мужем искренним – искренно, с чистым – чисто, а с лукавым – по лукавству его, ибо Ты людей угнетённых спасаешь, а очи надменные унижаешь. Ты возжигаешь светильник мой, Господи; Бог мой просвещает тьму мою. С Тобою я поражаю войско, с Богом моим восхожу на стену. Щит Он для всех, уповающих на Него. Бог препоясывает меня силою и устрояет мне верный путь; делает ноги мои, как оленьи, и на высотах моих поставляет меня; научает руки мои брани, и мышцы мои сокрушают медный лук. Ты дал мне щит спасения Твоего, и десница Твоя поддерживает меня, и милость Твоя возвеличивает меня».

Ночью он опять видел этот кошмар. Поле. Зима. Ветер. Замёрзшая речка. Вдалеке стоит Санни. Остановить бы этот кинофильм, но приходится смотреть до конца. Что там в конце? Он должен очнуться у надгробия посреди зимнего поля? Но в этот раз почему-то было иначе.

Луч. Прямой луч, лунная дорожка с небес на землю. Рядом с местом падения луча стоит его Солнышко и приветливо улыбается. И... Странное ощущение. Полное отсутствие боли и страха.

– Всё? – спросил он девушку. – Всё закончилось? Я тоже умер?

– Нет, нет, что ты! Даже не думай об этом! Твоё время придёт позже. Не бойся.

– А ты как… там?

– У меня всё хорошо. Я успела выполнить главную заповедь: нет больше той любви, если кто положит жизнь свою за други своя. А как твои дела?

– «Они восстали на меня в день бедствия моего». Все те, кого ты не любила. Во главе с бывшим комдивом Даманской дивизии. Ты была права, Солнышко. Скажи, что мне теперь делать?

– Проводи меня.

– Куда?

– Туда, – она указала в сторону луны.

– Конечно. Пошли.

Вечность – это отсутствие времени. Сколько они шли вдвоём по лунному лучу, держась за руки? А какая разница? И слова были не нужны. Солнышко снова была живая, шла рядом и сжимала его руку.

Где-то на середине дорожки они остановились.

– Дальше тебе нельзя, – смущённо улыбнулась девушка.

– Но мы ещё увидимся? Ну… потом?

– Я тоже на это надеюсь.

Санни обняла и поцеловала его.

– Посмотри, какая красота.

По лунному лучу они поднялись на какую-то очень большую высоту. Поле, замёрзшая речка – это всё было где-то далеко внизу. И это действительно было красиво. Вьюга, пронизывающий ветер, треснувший лёд и холодная (вернее, обжигающая своим холодом) вода – остались там. А здесь – только тишина, покой и свет. Наверное, это и называется Божий свет. Луна, луч, а внизу – миллионами искр сияет снег, а среди них змейкой вьётся замёрзшая речка.

«А я искал в недавно выпавшем снегу осколки лета».

…Первое, что он почувствовал, открыв глаза, – полное отсутствие боли в груди. Вот от слова совсем. И вообще – судя по яркому свету в окне, утро уже давно кончилось. Хотя во все прежние дни он просыпался чуть не на заре – кошмары во сне и сердечные боли в реальности.

В углу палаты сидела медсестричка, которая, заметив пробуждение пациента, тут же убежала. Через минуту влетели оба светила медицины – и Линдси, и Майрановский.

– Как вы себя чувствуете, Джордж Джорджиевич?

– Боли… прекратились. Не чувствую. А ещё… спать хочется.

Оба светила выдохнули, словно скинули с плеч груз весом в пару тонн.

– Что вы скажете, коллега? – обратился к кардиологу Майрановский.

– Дай-то бог, чтобы... Выразим осторожный оптимизм.

– Что со мной произошло? – поинтересовался пациент. Профессора сели рядом с кроватью и принялись объяснять.

Сложный, нетипичный случай. Обширный инфаркт плюс отдалённые последствия введения психотропного препарата в экстремальных дозах. Уважаемые врачи пришли к выводу, что помочь может только препарат отложенного действия. Эффект появляется при достижении необходимой концентрации вещества в организме, а вводить надо маленькими порциями со значительными перерывами; раз в сутки. Что они и делали чуть больше двух недель. Вчера ночью, похоже, подействовало. Теперь оба профессора ожидают успешного восстановительного лечения, которое займёт ещё недели две-три. Пациенту всё это время будет очень хотеться спать, но это нормально. Потому что если объяснять совсем просто – организму требуется восстановить запасы нервной энергии, напрочь израсходованные во время минувшего нервного потрясения. Поэтому спите, когда только захочется.

Только вот… тут такое дело. Шум за окнами, который вы слышите – это собрался народ. Толпа в несколько десятков тысяч человек. Настоятельно желают видеть своего президента живьём и выразить ему пожелания скорейшего выздоровления. Те отдельные фото и коротенькие видео, которые последнее время показывали в новостях, население уже не убеждают. Хотят лично. Поэтому собрались и пришли колонной.

Ну, хорошо, только сначала что-нибудь поесть организуйте. И – в каком виде к народу-то выходить? В спортивном костюме, как в палате? Или надо что-то официальное? И – да, ещё – пусть уже приедет прокурор Заречный с нормальным докладом. И и. о. премьера Шпеер – что там в стране-то делается?

Но ещё раньше до него дорвались Стефани и Дава Мазалецкий. Дочь и раньше каждый день заглядывала, а её приёмный отец сумел попасть впервые после госпитализации Джорджа. После дежурных расспросов о здоровье, объятий и пожеланий они гуляли по больничному парку.

– Дава, расскажи, что в стране происходит? Все наслушались моих врачей и не нервируют пациента. А ты говори.

– Тебе как, одним словом или подробно?

– И так, и этак.

– Если одним словом, то – трындец. А если в подробностях... Вся страна вдруг обнаружила, что кроме тебя – никакой легитимной власти нет. Есть не утверждённый депутатами

и. о. премьер-министра Шпеер. Есть начальник президентской охраны Жмеровский, который и раньше-то подчинялся только напрямую главе государства, а нынче... Пока ты в больнице, он не подчиняется никому. И мало, что не подчиняется, так ещё и сам ищет виноватых в покушении на тебя. Всякими весёлыми способами. Есть герой дня прокурор Заречный, от которого все ждут золотое слово – кто же посягнул на царя-батюшку. И который таскает на допросы, как щенков, и Жмеровского, и Шпеера. Все трое друг друга нежно любят и уповают только на то, что ты выздоровеешь и вернёшь всю власть себе. А ещё – видел бы ты очереди, каждый день стоящие у Генеральной прокуратуры и у Службы безопасности президента.

– Доносчики? – догадался Джордж.

– Десятками и сотнями. Одна половина жулья побежала сдаваться Рудольфу, другая – прокуратуре, пока их не повязал Рудольф. Хотя в основном только бардак множат. Большинство доносов – о том, кто какие анекдоты о тебе рассказывал и какими словами отзывался о Санни... Прости.

– Нет-нет, Давид, всё правильно. Говори.

Вечером, перед сном, он читал книжку. Финка принесла.

Сочинения Эдварда Радзиховского на историческую тематику. Театральный драматург, господин сочинитель местами ошибался, зато излагал складно и легко. История отечества для чайников.

– Хочешь, я тебе почитаю? – спросила жена, видя, что Джордж медленно, но верно засыпает. Взяла книжку и начала с места, на котором остановился любимый.

– «Он много читал. И станет образованнейшим государем в Европе. Первое, что он усвоил: князья и бояре – воры, ограбившие не только его казну. Они посмели похитить власть, от Бога данную его роду. В конце 1564 года из ворот Кремля выехал целый поезд саней и возов. Объявлено было, что царь едет на богомолье, но прежде он никогда так на богомолье не езживал. Двигались неторопливо. Только через месяц пути царский поезд достиг Александровой слободы. Здесь царь и остановился. Отсюда он направил сочинённые им в пути две грамоты. Их зачитали, как и было велено царём, на площади – перед всем честным народом. В первой грамоте он огласил список измен князей и бояр, воевод и дьяков, архимандритов и игуменов – на них он положил свой царский гнев. Среди бесконечных, старательно перечисленных обвинений были страшные: в отравлении Анастасии, в том, что замышляли бояре убийство детей его. Вторая грамота была к простым людям, где царь объявлял, что зла на них не держит, ибо вин за ними нет никаких. А вот с изменниками-боярами он жить не желает, отчего и пришлось ему бросить возлюбленный град и уехать скитаться. В страхе слушал простой народ царские грамоты. Бояре, которых должно было уважать, объявлялись изменниками. Но ужас был в том, что царь покинул их – народ лишился священного деспота, заступника перед Богом и угрозой нашествия иноземцев. Кто их защитит? В этом государстве, по словам историка, легче было представить страну без народа, чем без царя. И народ в страхе требовал возвращения Государя».

Жозефина оторвалась от книги и посмотрела на мужа. Впервые за долгое время Гео заснул с улыбкой на лице.

Назавтра последовало официальное заявление лечащих врачей – глава государства нуждается в медицинской реабилитации, которая займёт три ближайшие недели. После этого президент собирается вернуться к управлению страной. Но сначала он хочет выступить с обращением к народу.

Это был прямой эфир, организованный из конференц-зала Центральной кремлёвской больницы. Только за столом президиума сидел один человек, одетый в спортивный костюм. А ещё за прошедшие дни он успел отрастить аккуратную небольшую бороду, в которой явно было видно значительное количество седых волос. Как и на висках главы государства.

– Уважаемые граждане Северной Федерации! Дорогие друзья!

Говорил он тише, чем обычно, но как-то решительнее. И хрипотцы прибавилось. Тяжёлый, потухший взгляд, устремлённый прямо в телекамеру, а через неё – на всю страну.

– Несколько недель тому назад мои личные враги и изменники родины нанесли мне самый болезненный и подлый удар, который они только могли нанести. В силу обстоятельств медицинского характера моя законная жена Жозефина Андроновна Тейлор не могла больше быть матерью. Тогда она совершила, как я считаю, величайший нравственный подвиг, найдя девушку Санни, согласившуюся стать суррогатной матерью моего сына. Чистую, непорочную девушку из хорошей семьи, дочь офицера и защитника отечества.

У нас должен был родиться сын. Но вместо этого случилось покушение и подлое убийство юной девушки и неродившегося младенца. Как сейчас уже вполне достоверно выяснено следствием, организатором преступления был человек из моего близкого окружения, ещё несколько лет назад поддержавший меня в момент, когда надо было сделать трудный выбор. Тогда он пошёл рядом со мной – строить новое государство. Сегодня – ударил мне в спину. Причём мало этого – с его подачи по всей стране распространились грязные слухи о моих взаимоотношениях с Санни. Нет таких грязных ругательств, которые не произнесли бы ей вослед, отправляя её в последний путь.

Исходя из этого, я не мог не задать себе вопроса – а есть ли у меня моральное право возвращаться в кресло главы государства? Может быть, этой стране нужен какой-то другой президент? Тот, которому хотя бы не придётся выслушивать самые отборные помои, льющиеся на память безупречно чистой девушки?

Насколько я могу судить по докладам о ситуации в стране, у нас, слава Всевышнему, всё относительно благополучно и стабильно. Исполняющий обязанности премьер-министра справляется со своей работой, Законодательное Собрание принимает законы, прокуратура стоит на страже тех законов. В этих условиях я нахожу целесообразным не возвращаться к отправлению должности Президента Северной Федерации до того, как народ не подтвердит свою волю видеть именно меня во главе государства. Для этого необходимо подготовить и провести всенародный референдум, о чём я и прошу правительство и Законодательное Собрание. Конституцией предусмотрено прямое народовластие, реализуемое через всенародное голосование на референдуме. Пускай народ скажет, хочет ли он видеть меня главой Северной Федерации или же ему нужен кто-то другой в качестве президента? Спасибо всем за внимание.

8

Свершилось.

На двенадцатый день после обращения к народу, громыхнувшего на всю страну, они явились втроём. Прямо к завтраку. Три заклятых друга: и. о. премьера Шпеер; подчиняющийся только главе государства начальник СБП Жмеровский и не подчиняющийся никому из них прокурор Заречный.

Джордж допивал какой-то травяной чай для сердечников и просматривал утренние газеты. Одна из центральных опубликовала как важное правительственное сообщение – проходящий курс реабилитации президент вернулся к своей былой страсти и занялся рисованием. Уже успел сделать несколько рисунков, явно намекающих, что Джордж Джорджиевич находится в отличной физической форме. На прилагаемом фото – его зарисовка на тему «Откровения» Иоанна Богослова «Господь изливает чашу гнева Своего на солнце».

– Проходите, господа! Рад вас видеть. Присаживайтесь.

Кивок в сторону медсестры – красавица, принесите чаю и моим гостям.

– Джо, я всё понимаю, – первым заговорил Рудольф. – После случившегося ты так и не можешь нам поверить. Особенно мне. Но вот, посмотри – вместе со мной пришёл Игорь Заречный. Ты сам дал добро на то, чтобы именно он вёл официальное расследование. И уж поверь, он в мелочах проработал версию о том, что я мог дать тебе в сопровождение водителя-убийцу, исходя из преступных желаний.

Прокурор молча, но решительно покачал головой – нет, ничего подобного не было. Версия своего подтверждения не нашла.

– Джордж Джорджиевич! – Герхард ещё не успел привыкнуть к своему статусу члена Ближнего Круга и был официален. – Ситуация в стране близка к критической. Если вы не вмешаетесь, это может закончиться…

– Чёрт знает чем это может закончиться! – Рудольф всегда выражался яснее. – Ты такую кашу заварил… – А что происходит?

– После того как прокуратура обнародовала результаты расследования, по всей стране прошли погромы военкоматов, несколько сожжено. Узнав, что большинство заговорщиков из министерства обороны… – это Заречный. – Отмечены также нападения на чиновников и депутатов, в прежнее время известных своим критическим отношением к вам и вашей политике и… образу жизни. Вчера еле-еле удалось предотвратить полный разгром редакции «Комсомольского листка»: толпа прямо озверела от того сочинения, что они готовили к публикации, будь покушение на вас более успешным.

– Джо, короче, такое дело. У Герхарда нет сил в одиночку руководить страной. У Игоря нет сил в одиночку поддерживать законность. Депутаты ничего сделать не могут, так как некому внести в Заксобрание предложение официально утвердить Шпеера премьером, после чего он автоматически стал бы и. о. президента на время твоей болезни. Про себя я вообще молчу, все мои полномочия – до воцарения нового президента и подписания указа о смене главы СБП.