Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 38 страниц)

А ты телевизор включи! – посоветовала Жозефина подружке. Зная стиль управления Гео, можно не сомневаться – официальное сообщение будет уже сегодня. Информационная служба Кремля уведомляет, что главой государства было принято решение о безвозмездной передаче всех своих активов в бизнесе своей супруге Жозефине Андроновне Тейлор, которая до этого была доверенным лицом, управлявшим теми активами от имени президента. Решение принято в целях наиболее полного соответствия деятельности главы государства антикоррупционному законодательству.

Господи, какой вой будет стоять в дружной стае кремлёвских жён! Простить товарке наличие у мужа постоянной любовницы и даже лицемерно посочувствовать – святое дело. Но простить переход в её владение половины самого успешного охранного холдинга страны с чистой прибылью в сотни миллионов долларов в год – никогда.

На очередной кремлёвской ёлке семью Шпееров усадили за тот же стол, что и год назад. Начальник главка в министерстве – третий ряд власть предержащих. Правда, депутата Эринга в этот раз за другой стол отправили.

– А ваше солнышко всё хорошеет и хорошеет!

Ну да, это же официозное светское мероприятие. Подойти и лично поприветствовать каждого приглашённого, произнести комплименты по поводу прекрасных дам – святая обязанность главы государства. Но – ничего личного. Так. В прошлый раз запомнилась стройная рыжая красавица с необычным именем Санни, племянница замминистра, солнышко этого скучного мероприятия – как же не переброситься с ней парой реплик? Общий смех, комплименты в ответ... Пора уважить и гостей, собравшихся за другими столами.

Тем более что праздновать ночью с 31-го на первое Шпееров приватным порядком пригласили в Лиандрополь. Даже вместе с многочисленным семейством Герхарда Антоновича, в целом ожидается не более 20 человек – только самые близкие люди. И одеться можно попроще, без ухищрений, вроде нарочито свободного широкого платься, скрывающего животик Солнышка.

6

Ночью ему опять снился Варский централ. 1992 год, осень. Руководитель Службы безопасности Президента Северной Федерации решил навестить свою бывшую тюрьму. Зачем? В истинную причину поездки всё равно никто никогда не поверит.

Она тоже была Марковна. Фаина Марковна, заведующая библиотекой Варского централа. Уже тогда, в первой половине восьмидесятых, она была старушкой и давно могла бы заслуженно отдыхать на пенсии. Но то ли скучно ей было в грядках копошиться, то ли тюремное довольствие было хорошее, то ли... Он её запомнил как добрую старушку. Ну, насколько вообще может быть доброй сотрудница тюрьмы, где любое проявление великодушия расценивают как признак слабости. Но – как-то вот сложилось. Что-то человеческое в ней нашлось, и, если мерить тюремными мерками, пожалуй, даже с избытком.

После убийства Маши, расправы над её убийцей и последующего осознания, что всё это было задумано специально... И что об этой догадке надо молчать; более того – ни вор Коростель, ни его приближённые даже и подумать не должны, что кольщик Жора всё понял и люто ненавидит их всех... Или сойти с ума, или покончить самоубийством. Но ещё была старушка Марковна с библиотекой. За три года между второй судимостью и освобождением по амнистии он прочитал больше, чем проходят за пять лет университета. Причём читал не по программе, а по выбору; то, что казалось интересным. Насколько могла позволить тюремная библиотека – история, философия, политика... Потом оно здорово пригодилось на выборах в Верховный Совет: выставленный от КПСС старый пень ждал схватки с полуграмотным уголовником, не способным без мата произнести трёх слов. И получил по полной.

Но это было потом, а тогда он ещё был Маркович, она – Марковна. Так они друг друга и звали. Люди простые, тюрьма кругом, понты только жить мешают. По какому поводу зашёл тот разговор – ей-богу, не вспомнить уже. Ерунда какая-то. Но только старушка тогда сказала – люблю, дескать, пить чай с шоколадными пряниками. Какие-то мелкие радости жизни обсуждали, не иначе. А он ей пообещал – придёт время, я к тебе специально приеду сюда и напою тебя чаем с шоколадными пряниками. В благодарность за всё хорошее.

Осенью девяносто второго она всё ещё работала в Варском централе – Фаина Марковна, библиотекарь. И он приехал. Среди сидельцев вообще принято отвечать за базар. Обещал чай с пряниками – так и делай.

В предбаннике, где толпились посетители, никто даже внимания не обратил: ну, зашли какие-то люди. Три человека в чёрном. Здесь не принято спрашивать, кто по какой нужде пришёл – от хорошей жизни сюда не ходят. Родственники сидельцев упаковывают передачки, адвокаты договариваются о встречах с подзащитными…

– Вы по какому делу? – спросила молоденькая регистраторша в окошке. В восьмидесятых она здесь точно не работала – скорее всего, в школе юной пионеркой была. Потом угораздило пойти в службу исполнения наказаний – теперь вот сидела, сверкая погонами младшего прапорщика, и выписывала пропуска.

Он протянул ей удостоверение в раскрытом виде. Большое цветное фото с печатями-голограммами по краям; чёткий печатный шрифт. Предъявитель сего, изображённый на фотографии, действительно ЛИАНДЕР Джордж Джорджиевич, руководитель Службы безопасности Президента Северной Федерации. Владельцу удостоверения предоставлено право свободного ношения оружия. Контролю и досмотру не подлежит. Пропускать везде. Всем представителям органов государственной власти Северной Федерации предписывается оказывать владельцу удостоверения всякое возможное содействие по первому требованию. Президент Северной Федерации Б. Эльцер. Живая чернильная подпись, гербовая печать Администрации Президента.

У юной прапорщицы отвалилась челюсть.

– Они со мной. Личная охрана! – кивнул посетитель в сторону двоих сопровождающих.

– Ага… – она растерянно кивнула. – Мне… доложить надо!

Пока набирала внутренний телефон, гость подумал, полез за пояс и вытащил пистолет с глушителем.

– Пожалуй, не будем злоупотреблять правом на оружие! – усмехнулся куда-то в сторону. Потом снова обратился к регистраторше. – Оформите, как положено. Пусть пока у вас полежит.

Кто решил в этот день посетить централ, уже понял весь предбанник. И тем более странной показалась гостю эта тишина. Родственники ещё старательнее, не поднимая взоров, начали упаковывать продукты для передачек; адвокаты углубились в чтение бумаг.

– Здравствуйте, Джордж Джр…

Человек в полковничьих погонах. Если уж не новый начальник централа, то, как минимум, зам. Его Джордж тоже не помнил. Впрочем, за прошедшие несколько лет тут вообще сильно перетасовали руководство.

– Здравствуйте. Проводите меня в библиотеку. Хочу поговорить с Фаиной Марковной.

– Слушаюсь!

При полковнике тоже оказались двое сопровождающих. Одного гость никогда раньше не видел, а второй... Он работал тут уже в 82-м. Надзиратель как надзиратель. По жизни, наверное, едва ли меньший негодяй, чем все прочие, но... Вальдемар Хук, бывший глава КГБ, рассказал: указание не прессовать осуждённого Лиандра поступило в централ напрямую из КГБ. Приврал, поди, старый хрен. Но, во всяком случае, какого-то особого давления со стороны вертухаев Джордж действительно не заметил. Обычное бытовое хамство, как и ко всем прочим сидельцам. В том числе и от этого человека, ныне сопровождавшего полковника и кидавшего взгляды на посетителя.

Они шли через тюремный двор, казавшийся пустым. Джордж знал – это обман. За группой людей, идущей к корпусу, где находится библиотека, сейчас следили десятки глаз. И уже наверняка опознали гостя. Жора Палач по какой-то причине решил посетить место своего былого заключения.

Более десятка дверей и решёток. Около каждой – один-два тюремщика. Большинство работали здесь во времена отсидок Джорджа. Тогда для всех он был «ты», зато каждый из них для него – гражданин начальник. Теперь они отдавали ему честь и пытались более или менее громко приветствовать. Впрочем, это он пресёк сразу. Даже слов не понадобилось – несколько жестов. Вертухаи молча отдавали честь и открывали двери и решётки по знаку полковника. И – взгляды. Почти одинаковые. Смесь страха, покорности и ожидания. Они тоже читают газеты, так что в курсе – Палач никому ничего не забыл и не простил. А зачем ещё он может сюда приехать, если не за последним актом своей мести? Бывший начальник централа, вор в законе Коростель, прокурор на его судебном процессе… – они все уже покойники. И та страна, которая его посадила, – её он в августе прошлого года тоже отправил в небытие. Осталась всякая мелкая пакость вроде хамоватых вертухаев из Варского централа.

Все они ловили одинаковый мрачно-серый взгляд и опускали глаза. И это тогда его поразило больше всего. Покорность. Наиболее вероятно, что он приехал составлять свои последние списки на ликвидацию. Скорее всего, он не пощадит никого. Но... Только опущенные взгляды оставшихся позади и задранные к фуражкам руки попадающихся на пути. И – полная готовность баранов отправиться на убой. Им этого очень не хочется, но… что делать?

Вот так кривая вывезла.

Комнатка библиотекаря была в конце длинного коридора. Последняя распахнутая решётка, впереди – ещё метров двадцать.

Он обернулся к одному из привезённых с собой сотрудников СБП. Тот всё понял, полез за пазуху и протянул шефу упаковку шоколадных пряников. Ещё один короткий жест – стойте все здесь, ждите меня.

Тусклый свет, железные двери камер. Можно не сомневаться – из каждой сейчас внимательно следят, куда и зачем идёт гость.

Он постучал в дверь кабинета библиотекарши и сразу же вошёл.

– Добрый день, Марковна!

Она почти не изменилась. Милая на вид седая женщина в скромном платье. Сидела за столом и заполняла какие-то бумаги и книжные формуляры.

– Ох!.. Это ты? Вы?.. Маркович? То есть… Джордж Джорджиевич…

– Для тебя я всегда – «ты» и всегда Маркович. И никак иначе.

Здравствуй, рад тебя видеть!

Он шагнул в кабинет и обнял вскочившую со стула старушку.

– Помнишь, я тебе когда-то обещал, что мы будем пить чай с шоколадными пряниками? Ну вот – пряники со мной!

Надо отдать ей должное – нервы у тюремной библиотекарши были что надо. Пока она заваривала чай, говорила ещё неуверенно, никак не решаясь перейти (вернее сказать, вернуться) к разговору на «ты». Но потом…

– Между прочим, у нас в централе до сих пор самая востребованная библиотека среди тюрем области. Больше всего сидельцев книжками пользуются. Из-за тебя! – хвасталась старушка, отхлёбывая из чашки. – Я им теперь всегда говорю – вот, сидел у нас Лиандер, очень любил читать. Вышел, стал большим человеком! Хотя главный иногда и ругается – тебя теперь велено считать выдающимся государственным деятелем.

Джордж рассмеялся. Подмигнул старушке и спросил:

– А ты сама как думаешь, Марковна? Я – кто? Говори, как есть. Надоело уже слушать дифирамбы от холопов и проклятия от врагов.

Старушка вздохнула.

– Я каждый день хожу на работу и домой мимо бывшего швейного комбината, где работала твоя Маша. Сейчас там всё разорено, стоят пустые корпуса с выбитыми стёклами. И вот я думаю – кому и зачем было надо, чтобы оно всё вот так повернулось? Хорошая же была фабрика, шили одежду для людей. Работал бы сейчас комбинат, работала бы там Маша, ты бы свои картины на дереве делал, растили бы дочку... Вот зачем оно всё так? Когда ты этому… шею свернул прямо в камере – я потом понять не могла, как это. Тебе картины надо рисовать, а не людей убивать. Не должно было ничего этого быть. А получилось... Сначала убийце этому шею свернул, потом стране. Судить тебя не могу, а страну жалко. Съезди на то, что от комбината осталось, – поймёшь.

– Ты тоже думаешь, что страну – это я?

– Ох, не знаю. Не пытай ты меня, Маркович. Чего не знаю – того не знаю. Самой бы кто объяснил – неужели без разрухи этой никак нельзя было обойтись?

…Два впечатления. Этот разговор со старушкой Марковной – и взгляды его бывших вертухаев. Старушка одна всех их стоила. Не люди – холопы. Скажи, что вешать их будешь, – спросят только, мыло и верёвку выдадут аль свои приносить. «Люди холопского звания – сущие псы иногда…» Книжку с этими стихами он брал в библиотеке у Марковны за годы заключения несколько раз, читал и перечитывал.

А комбинат в итоге восстановил. Ради светлой памяти Маши. Она ведь действительно любила шить. Когда у тебя имеется свободная пара миллиардов долларов, не велика проблема – восстановить небольшое швейное производство в провинциальном городке. Швейное объединение «Мария», так оно теперь называется.

А вот холопы... Когда и как он умудрился их недооценить? Псы вонючие…

Они попытались его убить.

Они убили его Солнышко.

И неизвестно, что хуже.

Половина пятого утра. Пытаться заснуть – бесполезно. За окном, по летнему времени, уже достаточно светло. Он тихо встал с кровати, накинул больничный халат и присел за столик у окна.

Профессор категорически одобряет желание пациента вернуться к рисованию простым карандашом. Развивает мелкую моторику рук, а самое главное – приводит в порядок нервы больного.

Взял карандаш, открыл папку с набросками. Вытащил один.

Пожалуй, сегодня он закончит эту работу.

Ещё в начале девяностых, когда на его деньги реставрировали церковь Георгия Кладбищенского, отец Феогност показывал и рассказывал ему о канонах, по которым писали фрески и иконы. В высшей степени любопытный художественный стиль. Теперь вот, в Центральной кремлёвской больнице, появилось время поупражняться в подобной живописи.

Рисунок был почти готов. Сюжет из «Апокалипсиса». А вот над подписью ещё надо поработать. Текст, сопровождающий рисунок, должен копировать шрифты церковных книг XVII века. Каждую буковку надо прорисовывать. А надпись длинная: «И услышал я из храма громкий голос, говорящий семи Ангелам: идите и вылейте семь чаш гнева Божия на землю! …Четвёртый ангел вылил чашу свою на солнце, и дано ему было жечь людей огнём». А в верхней части рисунка, пожалуй, надо сделать заголовок – немногие читали «Откровение Иоанна Богослова». Сюжет называется «Господь изливает чашу гнева Своего на солнце».

7

Под новый, 1998 год они всё-таки встретились за одним столом – Санни и Жозефина. И... Нет, определённо – его женщин посылает ему Всевышний; это такая форма проявления милости Небесной Канцелярии к многогрешному Георгию. Они поняли друг друга. Из всех правил бывают исключения, в том числе и из канонов семейной жизни. Иногда женщине для счастья необходимы несколько мужчин, иногда мужчине – несколько женщин. Санни может дать Джорджу то, чего, к сожалению, в силу нездоровья, не может дать Жозефина – наследника мужского пола. Всё остальное она может дать ему сама, поэтому и уверена в прочности их брака. И раз уж так вышло – может, мы не будем устраивать боёв за мужчину, которого любим одинаково? Да-да, Санни, я и это знаю. По тебе видно – ты его тоже любишь. И поэтому – не добавляй ему стресса скандалами, хорошо? Тем более у тебя тоже будет почти всё. Кроме штампа в паспорте.

К весне они подобрали жильё для будущей молодой мамы. Николина гора. Соседей многовато, хотя, с другой стороны – и неплохо. Видеокамер везде понатыкано. Если кому вдруг захочется последить за жизнью юной мамы и её малыша, чтобы сварганить чернуху из серии «скандалы, интриги, расследования», то отследить правдоруба будет куда легче. Средних размеров участок, обнесённый высоким забором и богато засаженный деревьями. Уютный каменный особняк в два этажа в глубине участка. А чтобы соседи лишний раз с расспросами не лезли – опекуном и распорядителем элитной недвижимостью до совершеннолетия хозяйки определим сотрудника Службы безопасности президента. Кому особо интересно – можете поговорить с товарищем генералом; у него удивительная способность чётко и ясно отвечать на все вопросы – так что вопросов вскоре не останется.

Итог медицинских исследований – у Санни будет сын. Мудрая девушка – она первой предложила компромиссный вариант. Её самый дорогой человек – покойный отец. Джордж – наверное, он и сына хотел бы видеть Джорджем. Поэтому мальчика назовём Герхардом – в честь дяди Шпеера.

Когда у Жозефины случался очередной отъезд за рубеж, они несколько раз проводили вместе ночи, но чаще…

Выяснилось ещё одно совпадение их характеров: Санни, оказывается, тоже любила прокатиться на автомобиле с ветерком. И даже знает очень хорошую песню по поводу. Джордж послушал – ему тоже как-то сразу на душу легло. Так что три-четыре раза в месяц по улицам ночного Мошковца и его окрестностям гонял на большой скорости автомобиль с тонированными стёклами, из которого можно было услышать бодрый ритм и пение очередного кавказского соловья:

Бывает, судьба мне случайно подарит Такие желанные эти часы:

Из аэропорта домой меня катит По мокрой и скучной дороге такси.

И я, вечный раб своего настроенья,

Любуясь мечтами во всей их красе,

Все чувства и мысли отдам на мгновенье Дороге, что ты называешь шоссе.

А мир задыхается в воплях и стонах, Но доживает двадцатый свой век. Себя потеряв во дворцах и в притонах, Я только в дороге ещё человек.

А ты, зная всю мою сущность гнилую, Постарайся не спорить с судьбой: Всё равно я тебя поцелую,

Всё равно я останусь с тобой.

Мне кажется, мы никогда не менялись; Мы все – не такие, как все.

Что люди? Жаль мыслей, что мёрзнуть остались На мокром, холодном шоссе.

Это произошло уже под утро. Их поездка заканчивалась, Санни сидела на коленях у Джорджа и тихо засыпала, автомобиль приближался к особняку на Николиной горе. Заехать, уложить Солнышко в постель – и в Лиандрополь, отсыпаться самому.

Внезапная остановка.

Какого хрена, а? Какой-нибудь дикий гаишник этот автомобиль со спецномерами и мигалкой остановить не рискнул бы.

– В чём дело? – Джордж потянулся, чтобы нажать кнопку, опускающую перегородку между салоном и кабиной водителя, и спросить у него. Не успел.

Открылась дверь с той стороны, на которую во время поездок обычно садился президент. Но сейчас там сидела Санни. Пока они катались, то успели и полюбоваться ночным городом; девушка долго сидела у Джорджа на коленях, а он обнимал её – пожалуй, самое дорогое ему существо в этот момент. Осторожно гладил её животик... Когда остановились, она слезла с колен и оказалась на том месте, куда обычно садился её любимый.

– Приехали! Добро пожаловать в Ад!

…Детали всплыли в памяти уже значительно позже – через несколько недель, в палате интенсивной терапии Центральной кремлёвской больницы. А тогда... Разве что инстинкт сработал. И то, неизвестно ещё – у кого: у него или у Солнышка.

В распахнувшейся двери автомобиля стоял его водитель с пистолетом в руке. Картина, примерно столь же ожидаемая, как налёт Земли на небесную ось. Этого человека отбирал к нему в сопровождение лично Агран – так что внезапное сумасшествие охранника или его тайная работа на зимбабвийскую разведку, давшую поручение устранить главу Северной Федерации, исключались примерно полностью. Или всё же не полностью?

Но было то, что было.

Дверь распахнулась, водитель сказал «добро пожаловать в Ад!» и…

Уже потом эти несколько секунд всплыли в памяти в каком-то замедленном режиме, с поразительной точностью – и заставили его в очередной раз вскочить посреди ночи с криком ужаса.

Санни не раздумывала. Выкрикнув какое-то очень грубое ругательство, она бросилась на человека с пистолетом, пытаясь вцепиться ему в морду. А тот начал стрелять.

Он был не единственным человеком, сопровождавшим маши ну главы государства. Несколько секунд, несколько оглушающих хлопков выстрелов – и всё было кончено. Несостоявшегося убийцу отоварили прикладом по темечку, кинули на землю и повязали. Джордж ощутил боль в правой ноге – кажется, какая-то из пуль в него всё-таки попала. Но самое ужасное…

Санни закрыла его собой. Несколько пулевых ранений в упор в груди и в животе; тёмно-красные пятна, расползающиеся по светлой блузке; струйка крови из уголка рта. Она ничего не успела сказать перед смертью.

Какие-то люди; переговоры по рации; мат охранников. Ему помогают выбраться из автомобиля; на дикой скорости несётся «скорая помощь».

Что это не сон, до него дошло, когда врач реанимационной бригады, поймав его взгляд, скорбно, но твёрдо произнёс: мы – не боги. Четыре ранения, из которых три – несовместимые с жизнью.

Носилки труповозки стояли прямо на асфальте. На носилках лежала Санни, накрытая белой простынёй. Местами на простыни уже проступали кровавые пятна. А лицо... Казалось, она заснула. Какое-то очень спокойное лицо. Только следы крови в уголке рта показывали, что этот сон – вечный.

В этот момент действие шока закончилось.

– Санни? – робко, неуверенно спросил он, обводя взглядом окружающих. – Санни, как это?

И дальше, уже не обращая внимания ни на кого:

– Нет! Солнышко! Не умирай!!! Я не хочу!!! Солнышко!

От труповозки, куда врачи засовывали носилки с телом, его оттаскивал невесть откуда появившийся Агран – остальные откровенно боялись подойти. Кажется, сейчас он свернул бы шею и Рудольфу, но... Чёрная пелена. Просто чёрная пелена.

Окончательно он пришёл в себя в реанимации Центральной кремлёвской больницы. Незначительная боль в ноге. И острая боль в сердце.

– Санни? Где она? Я хочу её видеть!

Он попытался приподняться с кровати. Острая боль в сердце.

Какой-то обжигающий укол, чуть не до потери сознания.

– Лежать! – властный голос откуда-то сверху. – Если ещё раз попробуете встать – умрёте! Поэтому слушайтесь меня! Меня зовут профессор Линдси, и именно я сейчас должен буду вас спасать.

Над кроватью больного возвышался бородатый богатырь – косая сажень в плечах – в белом халате с бейджем ЦКБ. Когда он присел на стул рядом с пациентом, стало можно прочитать, что там написано. Доктор медицинских наук, заведующий кардиологической реанимацией Аполлон Григорьевич Линдси. Строго гля дел на пациента и говорил трубным гласом.

– Обширный инфаркт. Угроза жизни вполне реальна. Поэтому во всём строго слушаться меня. Никаких отступлений от того, что я скажу. Вы меня поняли, Джордж Джорджиевич? Я вам теперь и царь, и бог, и воинский начальник.

Пациент кивнул и тихо спросил:

– Санни?..

– Она спасла вам жизнь, – подумав, ответил доктор.

В первую же ночь к нему вернулся самый ужасный кошмар в его жизни. Удивительно чёткое, ясное и точное воспоминание о пережитом в Варском централе, когда Джордж узнал, что Маши больше нет. Два ощущения. Для первого есть даже медицинский термин – тифлосурдия. Слепоглухонемота. Объективная реальность кончилась и осталась где-то там, очень далеко, в прошлой жизни. И второе ощущение – падение в пропасть. Или полёт в открытом космосе. Космос – он же, в некотором роде, и есть пропасть. Чёрная глухая пропасть, расстояния в которой измеряются миллионами световых лет – падать в неё можно бесконечно. Бесконечное падение в чёрную пустоту…

У постели больного к тому времени дежурили уже два профессора – кардиолог Линдси и старик-психиатр Лазарь Майрановский. Психиатр внимательно выслушал рассказ давнего пациента о ночном кошмаре, посовещался с кардиологом. Вкололи какое-то снотворное. Пока так.

Следующие две недели остались в памяти какой-то сплошной серой пеленой без разбивки на отдельные дни и события. Более или менее сильные боли в области сердца во время бодрствования и кошмары во сне. Почему-то упорно вспоминалась первая встреча с Санни: девушка вздрагивает от неожиданности и проливает красное вино на белоснежное платье. И один и тот же сон, повторяющийся раз в две-три ночи.

Огромное пустое поле, зима, ветер, снег по колено. Ночь, только яркий свет полной луны. Блестит снег, змейкой серебрится полоска льда – видимо, какая-то замёрзшая речка. Вдалеке, за речкой, стоит Санни и улыбается. На ней лёгкое летнее платье и босоножки, но ей не холодно. В отличие от Джорджа – у него какие-то удивительно ясные ощущения холода и пронизывающего ветра. Он бежит навстречу девушке, иногда проваливаясь в снег; при переходе через речку ломается лёд, и Джордж умудряется ещё и воды зачерпнуть. И последняя картина – почти замёрзший, он наконец добирается до места, где стоит Солнышко; хочет её обнять... Но это не Солнышко. Это белый могильный обелиск с её фотографией. Посреди огромного зимнего поля.

Он просыпался в холодном поту и даже не пытался потом за снуть – бесполезно. Ждал, когда рассветёт, и…

Видеть никого не хотелось, разговаривать – тем более. Но лучше эти разговоры, чем продолжение странных видений. Поэтому…

Всё-таки не просто пациент – глава государства. Профессор Линдси, тяжко вздохнув, был вынужден выделить один час в день. Вернее, три периода по 20 минут или четыре – по 15, с обязательными перерывами, на общение больного с чиновниками и прокурорами.

Покушение случилось удивительно вовремя. Или удивительно не вовремя. Но, во всяком случае…

В апреле он принял отставку прежнего премьер-министра. Могучий старик, из советских хозяйственников, он вполне справился со своей задачей – удержать экономику страны от полного краха в эпоху диких перемен. А мимоходом – стал одним из трёх соучредителей газового концерна «Газонефтепром». Именно эта компания уже вскоре станет абсолютным лидером отечественной экономики и самой известной в мире компанией из Северной Федерации. Не до жиру – придётся ещё несколько лет заниматься в основном поставками углеводородов западным потребителям. Через неделю после того, как премьер отпраздновал своё 65-летие, глава государства отпустил его на заслуженный отдых. Вернее, теперь могучий старик вовсю займётся газовыми делами и окончит свои дни долларовым миллиардером, представителем бизнес-элиты мирового уровня. Ну, и дай ему Всевышний долгих лет и крепкого здоровья; заслужил. Расстались очень хорошо.

На место главы правительства был назначен 35-летний выпускник Гарвардского университета, доктор экономики – один из первых граждан Северной Федерации, получивших полноценное западное образование. Вернее, пока он был всего лишь и. о. – утвердить кандидатуру премьера должно было Законодательное Собрание. А там случились разброд и шатание.

Товарищи депутаты и раньше нередко охреневали от законопроектов, которые им спускали на обсуждение из Администрации Президента – без предварительных консультаций, просто потому, что Первое Лицо подумало и решило – пожалуй, пора. И потом довольно долго те вопросы дебатили – как, например, идею о легализации проституции. Иное дело, что тут можно и подождать – пускай поиграются в общественное мнение; откроем первый легальный бордель в Мошковце годом попозже. Опять же, ширнармассы пускай привыкнут, что теперь будет вот так.

Но вот по поводу нового премьера они забузили. Старикашки явно увидели в этом знак скорой и неизбежной смены поколений правящей элиты; совковые недобитки завыли про «иностранного агента, получившего образование на Западе»... В общем, процедура утверждения затягивалась.

А назначенец отнёсся спокойно. И. о. – ну, пусть пока будет

и. о. И в качестве временно исполняющего обязанности главы правительства отправился на очередной международный экономический форум – договариваться о новых кредитах. Вот прямо утром того дня, который закончился последней поездкой с Санни…

И поэтому уже через пару часов после того, как Джордж пришёл в себя в реанимации и получил строгое указание от профессора ничего не делать без разрешения доктора, в палату пробились министр юстиции и министр внутренних дел. Хотя бы одно слово скажите, Джордж Джорджиевич: дальше что? И кто? По конституции временным и. о. президента на время болезни главы государства становится премьер-министр, но у нас – только не утверждённый и. о., да и тот ещё не прибыл домой. Форум-то международный не абы где, а в Австралии – даже самолётом сутки добираться.

Что вообще происходит? – спросил визитёров Джордж. В Мошковце – чрезвычайное положение, – отвечал министр внутренних дел. Подсуетился начальник городской милиции Пузыревич, ввёл на территории города своей властью сразу же, как только получил известие о покушении. Полагаю эту меру излишней, к вечеру отменим. Ни в коем случае! – прошипел Джордж и некоторое время затем лежал, ни на что не реагируя – очередной приступ острой боли. Пузыревич, Пузыревич... Да, фирменный стиль его работы. В августе девяносто первого тоже именно он первым прислал ментов – спасать квартиру Джорджа и её обитателей от налёта гэбистов.

– Джордж Джорджиевич, так что? – министр юстиции заглянул прямо ему в глаза. Взгляд растерянный – похоже, он реально в шоке от произошедшего сегодня под утро.

– Подготовьте указ. На время моей болезни я назначаю и. о. премьер-министра… Герхарда Антоновича Шпеера. Побыстрее напечатайте, чтобы подписать…

– Всё, достаточно! – трубный глас откуда-то сверху. В дверях палаты стоял профессор Линдси с твёрдым намерением лично выкинуть посетителей, если они сами сейчас же не уйдут и не оставят пациента в покое.

Отпечатанный указ президента ему принесли часа через три. Под присмотром профессора – никаких лишних движений, в особенности резких! – поставил свою подпись под бумагой. После чего на пару дней наступила серая пелена. Боли в сердце днём, кошмары ночью; в перерывах – короткие свидания с ближайшими родственниками и общение с Линдси и Майрановским. Им важно знать всё, чтобы правильно лечить пациента.

А потом появился прокурор Заречный. День на третий или на четвёртый.

После провала августовского путча он сам написал заявление об отставке с поста прокурора. Сражение проиграно; страна, по сути, уже уничтожена; исполнительный директор «Беркута» возглавил Службу безопасности президента и разгромил Комитет госбезопасности Союза. Самое время подать рапорт, и... Лиандер ведь не щадит никого.

Тем вечером он планировал застрелиться. Но прежде – надо сделать последнее дело в жизни. Останутся жена и двое детей. Надо договориться с Лиандром об их участи. Я уйду сам, не буду тебе мешать. Но – их не трогай.

Лиандер принимал его в бывшем кабинете председателя КГБ СССР. И не стал затягивать – протянул Заречному его недавнее заявление с отказной резолюцией прокурора республики. Отставку не принимать, назначить Заречного И. Г. заместителем прокурора города Мошковца.

– Неожиданно… – произнёс прокурор и посмотрел на хозяина кабинета. Ещё каких-то полгода назад он открыто говорил тогда ещё всего лишь исполнительному директору ЧОП «Беркут», что видит своей главной задачей пресечь деятельность его банды и что самое время депутату Лиандру вернуться туда, откуда он и попал в Верховный Совет, – в тюрьму.

– Привыкайте, Игорь Германович! – вообще-то они, как два непримиримых, но более-менее равных друг другу врага, давно разговаривали на «ты». Но сейчас Лиандер был официален. – Вам ещё предстоит многое понять и усвоить.