Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 38 страниц)

– В стране разброд и шатание, Джордж Джорджиевич. Организовать референдум – надо минимум полгода. А если всё и дальше так пойдёт, через полгода тут будет не страна, а несколько десятков анархических сообществ. Удержать всё от развала может один человек – вы. Пожалуйста, вернитесь. И… отправьте меня в отставку. Я всегда был реалистом, так что говорю открыто – не по мне кресло премьер-министра. Не надо никакого референдума. Закройте больничный и возвращайтесь. Тем более что хотят этого все.

– Так уж и все, Герхард? А наш доблестный комдив?

– Джордж Джорджиевич, прокуратурой допрошены сотни фигурантов дела, – снова заговорил Заречный. – В том числе масса крупных чиновников. Могу вам заявить как человек, лично проводивший допросы министров и губернаторов: выходку вояк не поддерживает практически никто. Причём говорят они это не ради красного словца или чтоб шкуру спасти. Только-только всё более-менее устаканилось после 1993-го. Стало понятно, кто есть кто в нашей бюрократии. Обычная подковёрная грызня никуда не делась, но бунт и новые перетряски, как в начале девяностых, никому не нужны. И тут выскакивает какой-то дебил в генеральских погонах…

– А самое главное – народ. После твоей речи основное настроение – плохие бояре обидели хорошего царя. Да ещё и нахамили самым свинским образом. А уж после того как по ящику показали на всю страну особнячок, который предназначался для Санни, – ты ещё и предмет жалости и почитания чуть не всех наших домохозяек. Не просто какая-то там связь с молоденькой девушкой, а полная забота и обеспечение и ей, и ребёнку... Большинство и от законного-то мужа ничего подобного не видели. Ну и – всё, как Игорь сказал. То военных побьют – царя извести хотели, то депутата какого – не хами... А уж сколько журналюг-чернушников от греха подальше за границу отъехало…

Рудольф тяжко вздохнул и закончил страстный монолог.

– Короче, Джо. Ты сумел выстроить систему госуправления, работающую только на тебя. Без тебя не будет и Северной Федерации. Что-то другое, конечно, будет, но... Ты же сам пострадал от развала совка больше других. Я помню тебя в октябре девяносто третьего. Неужели ты ещё раз хочешь всё это повторить? Развал страны, парад суверенитетов, бойня по окраинам... Закрывай больничный и возвращайся. Об этом просим мы все.

…От больничного корпуса до здания Администрации Президента они ехали около трёх часов. Несмотря на все меры безопасности, народ вышел и заполнил улицы и переулки. После объявления о намерении президента закрыть больничный и вернуться к руководству страной, на всех мировых биржах резко подскочили бумаги Северной Федерации. Личные звонки от президента США, премьер-министра Великобритании, председателя Китайской Республики... Да, им тоже нужна стабильная и предсказуемая Северная Федерация, во главе с предсказуемым лидером.

А ещё он успел заехать к Рудольфу в СБП. И, мягко сказать, несколько обалдел.

На высоких, роскошно отделанных входных дверях висело объявление. Почти как на дверях жилконторы. Листок бумаги, распечатанный на принтере, был упакован в файл, приклеенный скотчем.

К СВЕДЕНИЮ ОБРАЩАЮЩИХСЯ.

Ввиду огромного количества спецдонесений в Службу безопасности Президента Северной Федерации убедительно просим соблюдать следующий порядок подачи заявлений:

– Суть вашего обращения должна быть выражена максимально кратко и по существу на первом листе вашего обращения. Вся дополнительная информация – в приложениях к нему.

– Донесения подавать в печатном виде, объёмом не более полутора страниц основного текста.

– На личный приём к сотрудникам Службы безопасности президента записываться только в крайних случаях, когда имеете особо важное донесение. Если в действительности донесение важным не будет, к обращающемуся будут применены законные санкции.

Руководитель СБП Р. В. Жмеровский

– Что это? – не понял Джордж.

– Это после покушения на тебя от доносчиков отбою нет. Причём девять из десяти пишут «Войну и мир» о том, как сосед рассказывал анекдоты про Лиандра и по пьяни называл его любовницу малолетней бл.дью... Прости, пожалуйста! И вот, когда царя чуть не убили, они просят проверить соседа на причастность. Народ-богоносец, х. ли! Оплот мировой нравственности и духовности. Особенно весело стало, когда в газетах напечатали твой рисунок – Бог выливает чашу гнева на солнце. Народишко просто мгновенно вспомнил всё: и как ты сломал нос Хуку в 91-м, и ракеты по Дому Советов в 93-м... Прикинул перспективы нынешнего происшествия... Хотя, с другой стороны... Пойдём, что покажу.

Какой-то особый кабинет в архиве СБП. Огромная комната за железными дверями, почти полностью забитая папками с бумагами.

– А это – результаты трудов оставшейся десятой части доносчиков. К покушению на тебя тоже не имеют никакого отношения, но... Скажем, когда мы взялись копать Даманскую дивизию и вообще военные гарнизоны Мошковецкой области... Да-да, это только одна область. От прапорщиков, тыривших со складов гранаты, до генералов, возводивших дачи на Рублёвке. В принципе, брать и сажать за воровство можно любого хоть сейчас. Чиновники, депутаты... Олигархи. Помнишь, была такая банда стритрейсеров? Понакупили сынки и дочки новоявленных миллиардеров элитных иномарок и гоняли по столице, как и где вздумается. Вернее, папаши и мамаши им напокупали. На какие шиши? Вот, почитай потом на досуге.

– Заречному отдай. Ему интереснее. Тем более я его планирую в Генеральные прокуроры.

– У него своих таких папок – вагон. Проблема есть, но мелкая. Если пересажать их всех – то в стране из руководящего состава останешься ты, я, Заречный и Шпеер. Да, к сожалению... Вот уж на кого нет ничего – так на нашего Герхарда.

– До сих пор не можешь ему простить, что я его позвал в Ближний Круг?

– Могу – не могу... Спасибо, что разобрался в истории с водителем. И отнёсся к ней как к ошибке. Я никогда не желал твоей смерти. Не будет тебя – не будет и меня. Хотя вины с меня это не снимает. Я не думал, что так аукнется гэбэшное прошлое. Ну да, служил мерзавец в прошлой жизни в «Девятке», партийную элитку охранял. Потом взяли его в СБП. А вот то, что в нём проснётся тоска по угробленной тобой Конторе... Лишний раз убедился, что бывших гэбэшников не бывает, все они немного иудушки брахты. Век живи, век учись, дураком помрёшь.

Агран замолчал и уставился куда-то в угол.

– Так ты предлагаешь определить, кого посадить, а кого не трогать?

– Я этого не... Хотя... Неплохая идея, Джо. Тем более их есть за что сажать.

– И с кого бы ты начал?

– А вот знаешь… со всех этих стритрейсеров. Вот есть же среди них какие-то самые наглые воры, самые циничные жулики... Один недоплачивает налоги с добычи нефти, а другой – ворует казённые деньги, отпущенные на сирот. Кто-то сынка-вы.лядка воспитал, гоняющего по ночам по городу со скоростью 200 километров в час по встречной полосе. Типа папа-миллиардер, так всё позволено. Пора как-то в рамочки ввести. Вот так я как-то думаю. Тем более народ в едином порыве вышел поддержать царя, обиженного плохими боярами. Народ хочет справедливости.

…Заместитель министра обороны генерал-майор Долецкий вытер пот со лба и прошёл в зал заседаний правительства. Недавно он снова избежал свидания с Бледной с косой. Сначала в Афгане – душманская пуля просвистела рядом, не задев молоденького лейтенанта. Потом в девяносто третьем избежал смерти в мошковецкой бойне. А теперь вот…

Долецкого притащил за собой в правительство бывший комдив Даманской дивизии, ставший первым заместителем министра обороны. Сослуживцы. Во время совместных попоек генерал-майор точно угадывал настроение бывшего командира – сколько лет рука об руку. Конечно, и комдив тоже был обыкновенный человек. Карьеризм, приспособленчество… – ничто человеческое было ему не чуждо. На сторону и. о. президента он перешёл, вместе с дивизией, только тогда, когда Верховный Совет уже хе.ачили ракетами с самолёта. Но ведь перешёл, попал в фавор к новой власти, шагнул в замминистры.

С каждым годом бывший комдив всё лютее ненавидел эту власть. Похоже, преемник Эльцера таки реально потащил страну по западному пути. А это было неудобно. Вот прямо со всех сторон неудобно. Тяжело расставаться с мифами о величии и непобедимости «нашей советской родины». Тяжело видеть на полках книжных магазинов переводы сочинений ветеранов вермахта. Иногда невыносимо смотреть, как по Арбату гуляет сисястая проститутка, одетая в мундир советского офицера с боевыми наградами – она тот мундир продаёт. Но, кроме всех этих моралей…

Лиандер уменьшил срок службы по призыву и намеревается вовсе искоренить призывное рабство. А кто будет строить генеральские дачи? А как теперь воспитывать в населении нерассуждающую покорность самым идиотским приказам «отца– командира»? Его финансовые министры самым решительным образом порезали военные бюджеты. На них больше не действуют ох.ительные истории про злобный Запад, стремящийся поработить богохранимое Отечество, у которого всю жизнь были только два друга – армия и флот. Дорогие граждане в фуражках и погонах, вы больше не элита по умолчанию. Вы – такие же служащие, как колхозные трактористы.

Эх, знать бы, под чьи знамёна вставал октябрьской ночью девяносто третьего…

Но в лицо – надо улыбаться. Надо радостно жать протянутую руку. Надо рапортовать товарищу Верховному Главнокомандующему. Убил бы!

А что, если?.. Мысль материальна.

Он настолько презирает «совков» со всеми их ценностями и устоями, что почти открыто завёл себе любовницу-малолетку. Для полного счастья, эта шалава – дочь офицера-даманца. Вслух о романе говорить не принято, но они целуются на глазах прислуги в его поместье. И катаются по ночам на автомобиле на большой скорости – девке это нравится.

А тут ещё – смена премьер-министра, бурления среди депутатов. Чёртов уголовник всегда так действовал. Неожиданно. Быстро. Нагло. Один удар по харе главному гэбисту страны во время пресс-конференции – и прощай, ГКЧП, а вместе с ним и советская родина. Две-три ракеты с боевого самолёта по зданию Верховного Совета – и уже никто не сомневается, кто тут единственный законный преемник покойного Эльцера. Который и сам, посмертно, никакой уже не узурпатор, а единственно возможный законный глава Северной Федерации.

А если? Несколько секунд. Несколько выстрелов. Убийство главы государства вместе с малолетней любовницей, обязательно под камеры наружного наблюдения, во множестве натыканные по Николиной горе – требуется свидетельство для Истории. И. о. премьера – на выезде в Австралии.

Сказать, что бывший комдив пригласил Долецкого в заговор, было бы неточно. Долецкий сам всё понял. И одобрил. И взял на себя нехитрые обязанности – быть готовым по сигналу ввести в столицу Даманскую дивизию. Только и всего.

О провале покушения он узнал одним из первых. Не из новостей и не по звонку – по активности столичной милиции. Подсуетился мент Пузыревич – для полного счастья, ещё и президентский приближённый. Никакой внезапности быть уже не может. Любое поползновение вояк тут же будет отслежено, и... У Службы безопасности президента набор вооружений и квалификация бойцов вряд ли уступают героическим даманцам. Никакого бескровного взятия власти – только очередная бойня в Мошковце с непредсказуемыми итогами. И именно поэтому большинство даманцев даже из казарм не выйдет.

Так что – сиди тихо, не дёргайся. Тем более у следаков, ведущих дело о покушении, раздрай. Официально всё поручено педанту-законнику прокурору Заречному, неофициально – лютует шеф СБП Жмеровский, но у него никаких прав вести следствие нет. Так что грызутся нещадно, и это даёт некий шанс на спасение.

На комдива их вывел газетный бумагомарака, накропавший статью о президенте-негодяе ещё до покушения. Плюс мимоходом разворошили большое гнездо крыс-генералов, воровавших военное имущество и деньги минобороны. Пока выясняли, кто стрелял в Санни Флетчер, а кто просто кирпичи для личной дачи тырил... В общем, никаких обвинений генерал-майору Долецкому никто не предъявлял и с должности замминистра обороны его не снимали. И сейчас предстоит участвовать в торжественном событии – первом заседании правительства после возвращения президента из больницы.

Он появился с чёрного хода. Чёрный пиджак, почти неотличимая от него тёмно-серая рубашка. Он обзавёлся короткой, аккуратно подстриженной седой бородкой. На висках тоже седина. Тени под глазами. Шёл, заметно прихрамывая – одна из пуль всё-таки попала в ногу.

Зал вскочил в едином порыве. Кто-то попробовал аплодировать. Он обвёл присутствующих тяжёлым взглядом, и всё как-то очень быстро прекратилось. Вместо оваций пронеслось тихое, шёпотом: «Железный Хромец!» Тамерлан, да.

С формально-вежливой улыбкой он выслушал приветственное слово и. о. премьера; преподнесённый букет белых роз принимать отказался, жестом предложил поставить в вазу на краю премьерского стола.

– Прошу садиться!

Расселись так же, как и в прежние времена. Разве что – несколько пустых кресел. Их бывшие хозяева сейчас сидят в другом месте. Одно такое, пустующее, было между Долецким и министром обороны. Должность первого зама пока вакантна и... Генерал-майор отогнал от себя шальную мысль. Не об этом сейчас думать надо. Хотя... Заманчиво, чёрт возьми. Переместиться из заместителей в первые заместители…

Но пока речь шла об отставках. Вполне официально, под телекамеры, Шпеер попросил освободить его от исполнения обязанностей главы правительства. «Я понял, что это не мой уровень руководства. Для этого нужны более решительные люди, способные принимать решения государственного масштаба. А моих способностей хватает только на то, чтобы как-то поддерживать существующий порядок». Вы неплохо справились, Герхард Антонович. Но если вы просите... Какую должность вы считаете соответствующей вашим способностям? Нет, обратно в начальники главка – не пойдёт. Вы заслуживаете поощрения. Я прошу вас возглавить министерство юстиции. Что же касается кандидатуры главы правительства – я всё-таки надеюсь, что наши уважаемые депутаты ещё раз всё обдумают и утвердят того, кого я предлагал раньше. Молодой человек с высшим западным образованием. Нам такие нужны.

Выясняется, что в зале сидят и представители Законодательного Собрания. Просят слова. Прямо, конечно, ничего не обещают, но... Мы внимательно изучим ваши предложения, Джордж Джорджиевич. И учтём все изменения, произошедшие за последние несколько недель.

На этом средства массовой информации из зала убрали. Потому что началась обычная рутинная работа. С каждым министерством по его делам. Господин министр внутренних дел, на фоне покушения на меня в стране произошли довольно заметные народные волнения. Конечно, ничего особенного, но на будущее не хотелось бы подобных сюрпризов. Жду от вас предложений по улучшению работы правоохранительных органов с устроителями массовых публичных выступлений. Господин министр обороны, прошу доложить – как работает министерство после... Я знаю, что, когда прокуратура предъявила обвинения в покушении ряду высокопоставленных военных, имели место разные события вплоть до поджогов военкоматов. Каков ущерб? Не отразилось ли это на работе военного ведомства?

Министр отвечал чётко, разборчиво, но в ускоренном темпе – надо проговорить неприятную для Первого Лица информацию. К сожалению, да. Большинство участников подлого нападения на вас, господин президент, составили военнослужащие. Простите, что лично я не уследил за преступными намерениями моего первого заместителя. Его поведение ничем не выдавало злодейских замыслов. По итогам деятельности прокуратуры арестованы несколько высокопоставленных чиновников министерства обороны. Без вашего одобрения я не решился заместить эти должности и прошу вас одобрить кандидатов, которых я намереваюсь вам представить в ближайшее время – если вы найдёте возможным принять меня лично. Кроме арестованных несколько соучастников, поняв, что заговор раскрыт во всей полноте, покончили жизнь самоубийством.

– Похоронить с воинскими почестями, полагающимися их рангу! – тихо произнёс президент. – Они смыли свой позор так, как и положено офицерам.

После чего предложил министру сесть и посмотрел на Долецкого. Сунул руку в карман пиджака и через стол швырнул генерал-майору пистолет.

– Я знаю всё, господин Долецкий. У вас тоже есть шанс быть похороненным с почестями, полагающимися генералу.

Полная, жуткая тишина в зале. Все вздрогнули, да так и застыли. Испуганные взгляды, немые вопросы друг к другу – как это? Что это? Что дальше? А со мной что будет?!

На плечо генерал-майора легла чья-то тяжёлая рука. Он поднял глаза и вскрикнул от ужаса. Раньше об этом человеке ходили только легенды. Невысокий, наголо бритый азиат с неприметным лицом. Подлинного имени не знает никто. Принято называть Азраилом. Личный ликвидатор Самого.

– Здесь! – азиат показал глазами на пистолет, лежавший перед Долецким на столе. – Один. Здесь, – рукой показал на такой же пистолет у себя за поясом, – шесть. Если не справишься, я помогу. Пошли.

– Но я... Джордж Джор... Это клевета! Пощадите! Спросите хоть… – генерал показал глазами на пустое кресло рядом, намекая на его прежнего хозяина, ныне прочно прописавшегося в СИЗО.

– Не могу. По моим сведениям, сегодня днём он как-то умуд-рился отвлечь внимание конвоя и повесился в камере. Впрочем, логично – Иуда... В Аду поговорите.

…Законодательное Собрание утвердило премьер-министра с первого раза. И даже устроили по такому поводу небольшой фуршет – надо же отметить прекращение периода нестабильности и неопределённости. Желали новому главе правительства успехов на новой должности, осторожно выясняли – кого планируется сделать министрами. Поприсутствовав на торжестве для соблюдения приличия, депутат и бывший министр внутренних дел Эринг вернулся к себе в кабинет. И немало удивился – его ожидал гость.

– Рудольф, ты? Чем обязан?

– У тебя ведь есть португальское гражданство? И недвижимость там же. Правда?

– Ну... Ну, есть. А ты это к чему?

– Покойница Санни, царство ей небесное, тебя терпеть не могла. Именно твои люди её папу убили.

– Ну, допустим... И что?

– Шеф решил, что надо исполнить желания его Солнышка. Несмотря на то, что Солнышко закатилось. Тесно вам с ним в одном государстве, Эринг. Да и возраст у тебя почтенный. Не всё ж трудиться – пора и отдохнуть. Ехал бы ты в Португалию, а? Климат хороший, фрукты, тёплое море, загорелые красавицы... Только мемуары не пиши. Не твоё это. У тебя, как у заслуженного ментовского генерала, всегда хорошо выходили только рапорты.

Часть 7 – 1

2002, 14 февраля

Премьерный показ мультика прошёл на ура. Очередная голливудская история о прекрасной принцессе; официальная премьера в Мошковце. Сказочная история о любви – когда же ещё её показывать, как не на День влюблённых? Они ходили семьёй – Джордж, Жозефина и Элли. «Глава государства посетил премьеру как частное лицо».

У забора, отгораживающего семнадцатую квартиру от остального дома, стояла знакомая белая «ауди». Антон пока ещё не решается загонять свою машину в гаражный отсек на первом этаже.

С Антоном они столкнулись на лестнице в семнадцатую квартиру. Хозяин поднимался, гость спускался. На площадке, перед открытой дверью, стояла Стефани; расставание с гостем сопровождалось негромким, но вполне ясным звуком поцелуя.

– Добрый вечер, Джордж Джорджиевич!

– Взаимно!

Хозяин и гость пожали друг другу руки.

– Привет, папа! – это уже Стеф. – Как мультик? Понравился?

– Мы с Финкой половину мульта тихо хохотали, Элли в полном восторге. Так что рекомендую. Возьми своего аудитора и тоже сходи.

Он обнял дочь и вошёл в квартиру. Стеф вошла следом и сразу направилась к себе в комнату. Через минуту поднялась Финка – ей, как всегда, надо лично проследить за постановкой машины в гараж и задать охране какие-то общие вопросы, что случилось за день. Подхватила Элли – пошли мыть руки. А Джордж заглянул в комнату Стефани.

Старшая дочь стояла у окна и смотрела на улицу. Потом вдруг улыбнулась и радостно замахала рукой.

– Стеф, ты что это? – ласково спросил Джордж, когда она закончила и отошла от окна.

У них в квартире по-прежнему стояли знаменитые американские пуленепробиваемые окна. Снаружи ничего не видно – только зеркальное отражение улицы. Даже если включить в комнате самый яркий свет и полностью убрать шторы.

– Тоник... Он на прощание помахал мне рукой. Встал под окном и помахал. А я – ему.

– Так ведь он тебя всё равно не видит.

– Неважно. Он знает, что я стою у окна и провожаю его.

Стеф смущённо улыбнулась и опустила глаза. Потом сообщила: на кухне всё чисто, посуду они сами помыли. Можете кормить Элли ужином. Да, Стефани с Антоном вообще на редкость аккуратно проводят свои свидания. О том, что они решили немного расслабиться и повеселиться, свидетельствует разве что бутылка кипрского вина (подарок отца Феогноста после очередной поездки к своему шефу, александрийскому патриарху): с утра была непочатая, а теперь в ней где-то четверть былого содержимого. Будем надеяться, по дороге домой Антона не остановят гаишники и не потребуют дыхнуть в трубочку.

Ближе к полуночи заснули все, кроме Джорджа. Финка – в их общей спальне, дочки – в своих комнатах. А он сидел в кабинете, включив только настольную лампу, и рисовал первое, что приходило в голову. Получалась какая-то абстракция со множеством углов и изгибов.

Поднял голову от рисунка – в приоткрытой двери стояла Стефани.

– Что-то случилось, дочка?

– Не знаю... Тоже почему-то не спится.

– Тогда заходи, присаживайся.

Он встал из-за стола и пересел на диванчик. Дочь уселась рядом.

– Пять лет! – произнёс Джордж после пары минут молчания. – Ватерман тогда тоже устроил нам встречу на День всех влюблённых, 14 февраля 1997-го. Она действительно была Солнышком…

– Ты до сих пор её любишь…

– Как и твою маму. И Маю Шиловскую. Не знаю, счастье это или проклятие.

Вместо ответа Стеф положила голову ему на плечо. И тихо спросила после очередной длинной паузы:

– Пап, а как ты понимаешь, что влюбился? Вот, скажем, как ты понял, что любишь маму?

– Как тебе сказать... Я до сих пор не знаю, что было раньше, а что потом. То ли сначала я вдруг понял, что мне не нужны никакие другие женщины, кроме Маши, то ли всё-таки испугался, что потеряю её, если у меня будут другие женщины. Она как-то сразу это обозначила как главное условие: не хочешь регистрировать наш брак – обойдусь и без штампа в паспорте. Но у тебя не будет больше никаких других женщин, кроме меня. А я вдруг понял, что заранее на это согласен. Мне не нужны другие женщины, если есть Маша.

Никогда ещё Стеф не слушала его с таким вниманием.

– Ну и эффект внезапности, конечно! До сих пор не знаю, что такого Маша могла найти во мне, что почти сразу пустила меня жить в свою квартиру. Причём сразу же заказала второй комплект ключей – типа ты здесь не гость. Что такого во мне можно было найти?

– Пап, не скромничай! – Стеф улыбнулась и обняла его. – Ты...

Ты…

Она никак не могла подобрать правильные слова.

– Сегодня-то понятно: я глава государства! – улыбнулся Джордж. – А ещё? У меня на редкость циничный склад характера и рост 175 сантиметров. Воинствующая посредственность. Не то что Антон Герхардович Шпеер, без пяти минут военный аудитор ростом под 190, в которого влюбилась моя старшая дочь! – он рассмеялся.

– Пап! – даже в ночном полумраке было видно, как девушка покраснела от смущения. А отец обнял её и поцеловал.

– Дочь, не надо этого стесняться. Тем более что... Похоже, это у тебя наследственное. Маша тоже очень плохо умела скрывать своё раздражение, а любовь и вовсе не умела. И это было прекрасно... Кстати, вот, да. Я только у твоей мамы видел такие искренние эмоции. И мне хотелось рисовать её портреты. Для себя, а не на заказ. Это тоже к вопросу, как я понял, что её люблю. Потом я несколько лет тихо ненавидел весь белый свет, а потом появилась Финка – и её мне тоже захотелось нарисовать. Для меня это был уже сигнал – эта девушка не просто так мне встретилась. А чем тебя так очаровал младший Шпеер?

– Не знаю... Сама пытаюсь это понять. И не знаю, как это сделать.

– Попробуй ещё раз начать с самого начала. Вот было же что-то самое первое, что тебе подсказало – этот человек в твоей жизни не просто так.

Джордж обнял дочь и уже хотел отправиться спать – дал совет, так пускай Стеф теперь сама разберётся, с чего начался её роман с Антоном Шпеером. Но дочь истолковала всё иначе. Отвела взгляд и начала тихо говорить.

– Наверное, всё началось в кремлёвской больнице, когда там оказался ты. Ну, после... Тоник – он был вроде дежурного у дверей твоей палаты. Его отец просил подежурить.

Джордж понимающе кивнул. Да, было такое дело. Они трое – Герхард Шпеер, Рудольф и прокурор Заречный – довольно быстро поняли, что ни у кого из них не хватит сил взять власть в стране после Джорджа. И единственное, что у них получится в таком случае – испортить жизнь друг другу. И поэтому... У входа в палату, где лечилось Первое Лицо, встали охранники, они же – смотрящие ото всех троих. Рудольфа никто не отстранял от руководства Службой безопасности президента – поэтому люди из СБП сменяли друг друга в больничном коридоре, ни на секунду не оставляя без присмотра вход к главному пациенту страны. В другой половине коридора, тоже в режиме 24/7, присутствовали люди из прокуратуры, а где-то между ними – люди Шпеера. Учитывая особую деликатность ситуации – это должны были быть самые надёжные люди. Кто ходит к Первому Лицу? Надолго ли задерживается? Всё это было очень важно знать точно, чтобы хотя бы попытаться понять – куда в итоге вырулит вся ситуация? Поэтому время от времени в коридоре оставался дежурить младший сын Шпеера, Антон. В тот год он как раз поступил на первый курс Высшего военного финансового университета. Пусть привыкает нести ответственные дежурства, всё видеть, всё запоминать и делать точные доклады.

Стеф кивнула в ответ и продолжила:

– Это было в ту ночь, когда у тебя наконец-то произошло улучшение после двух недель страданий. Мы с Жозефиной держались как могли, но мы же всё понимали. Я до сих пор не представляю, как это можно было пережить. Постоянные боли в сердце, ночные кошмары... Тебя можно было уже не спрашивать, как ты себя чувствуешь – всё было понятно. И Майрановский с Линдси ничего толком не говорят. Надеемся на лучший исход, а чтобы он наступил – вы должны нам помочь. Постарайтесь радовать Джорджа Джорджиевича и рассказывать только хорошие новости. А это…

Джордж молча обнял Стефани. Он тоже всё видел. Как через силу улыбается Финка, как Стеф делает вид, что всё хорошо. Это тоже можно не объяснять, дочка. Сам знаю. Спасибо, что выдержали это испытание.

– В общем, ты наконец-то заснул, я вышла из палаты, закрыла дверь, отошла подальше... Я вообще хотела выскочить в другой коридор, но уже не смогла. Я разрыдалась в голос и рухнула на пол. Господи, я так не могу больше! Когда уже это кончится?! Дальше я помню только, как меня кто-то подхватил, чуть не на руках донёс до какой-то кушетки. Очень сильные руки и настойчивый голос. У меня истерика, а он держит и успокаивает: Стефани, пожалуйста, не надо. Уже не помню, что я ему тогда сказала в ответ, наверное, какое-нибудь ругательство – тебе хорошо, а у меня отец при смерти! Только он вдруг смотрит на меня, и взгляд испуганный. И – на «ты»: Стефани, пожалуйста, не говори так! Если твой папа умрёт – то эта страна рухнет. Вот прямо так и сказал, я запомнила – эта страна рухнет. Поэтому, мол, даже и не думай. И пожалуйста, перестань рыдать. Нам тут самим всем страшно. Мы тоже из последних сил держимся.

Стефани глубоко вздохнула и закончила:

– Дальше помню, что врач подбежал, отвели меня в процедурку, там дали что-то успокоительное. Я заснула. Просыпаюсь – уже день и все вокруг весёлые. Первая ночь, когда ты надолго и крепко уснул, а лекарства Линдси наконец-то начали действовать. Теперь только реабилитация – и домой.

– Вот оно как... – озадаченно произнёс Джордж. – Странно. Мне про это не рассказывали ни Агран, ни Шпеер, ни Заречный.

– Наверное, доктор запретил. Они ведь все боялись и слушались твоего кардиолога. Чтобы тебя не нервировать.

– Наверное... То есть ты вот так и запомнила? Ты упала на пол, а он тебя обнимает?

– Да. Крепкие, уверенные объятия. Хотя и не грубые. Наверное, он сел на пол рядом со мной. И голос. Тоник сумел меня тогда успокоить. А потом…

А потом можно не объяснять. В конце 1998-го кремлёвский новогодний банкет решили не устраивать – не провожать же торжествами этот проклятый год. Что там было в 1999-м – банкет был, но какой-то бесцветный. Как-то вообще не запомнилось, Шпееры всем семейством были или только Герхард с Еленой Эрнестовной. А вне новогодних корпоративов они не встречались – мучительно, призрак Санни мешает. Новый двухтысячный встречали широко – как-никак, аж четыре цифры в номере года меняются! – и от этого суетливо. Народу на кремлёвской ёлке было много, всем надо уделить внимание. О чём-то протокольно полюбезничали со Шпеером-старшим. И только две тысячи первый…

Они были втроём – Джордж, Жозефина, Стефани. Шпееры тоже всей семьёй. В том числе и будущий военный аудитор, курсант Антон Герхардович. Традиционные протокольные вежливости, рукопожатия, пожелания счастья в наступающем году. Ну, со стороны Первого Лица. Потому что его дочь... Сначала она просто заговорила с Антоном Герхардовичем и говорила с ним дольше обычного. Потом перебралась за столик к Шпеерам. И наконец, во время белого танца пригласила Шпеера-младшего. Со стороны, кстати, они очень красиво смотрелись – высокий молодой человек в форме курсанта и Стефани. Как же незаметно она повзрослела и стала похожа на Машу ещё больше. Ну, может, чуть стройнее, но в остальном... Юная красавица в светло-серебристом платье, так дополняющем смуглую кожу и тёмные волосы. Вот во время танца она пытается что-то смущённо шептать кавалеру на ухо. Неужели вспомнила тот случай в больнице и пыталась извиниться?

…Когда Жозефина открыла утром глаза, то увидела, что Гео стоит у окна и смотрит куда-то вдаль. И вообще, это называется «ушёл в себя – вернусь не скоро».

– Гео? – окликнула жена. – Доброе утро!

– Доброе утро, Финка! – он обернулся.

– У тебя что-то случилось?

– Не знаю... Может, это дебют паранойи?

– А что произошло?

– Вчера вечером я долго не мог заснуть. Стеф тоже. Она заглянула ко мне в кабинет, и мы решили немного поболтать перед сном. Разговор как-то сам собой вывернул…

Он пересказал жене историю о том, как Стефани нашла в младшем Шпеере что-то особенное.

– Так... И что тебя беспокоит, Гео?