Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 38 страниц)

Ладно, чёрт с тобой, сиди в своём Мышине. Но... Уже почти год, как драгоценнейший Карл Генрихович – одна из знаковых фигур красно-коричневого протеста. И обретается в основном здесь, в Мошковце. Ему это так – чисто прославиться и денег в довесок к пенсии срубить. Но…

На Первомай 1993 года красно-коричневые запланировали в столице демонстрацию в несколько сотен тысяч человек. И... Это что? Не репетиция ли государственного переворота?

По этому поводу было совещание силовиков у Эльцера. Что будем делать? О том, что пора напомнить красной сволочи, кто в стране хозяин – достигли консенсуса довольно быстро. Ибо в так называемой патриотической оппозиции сброда – с каждого бора по сосенке. Десяток видов коммунистов, анархисты, монархисты, национал-большевики... Объединяло их всех одно – решимость уничтожать врагов безо всякой пощады. Просто одни дрочили на расстрельные подвалы тридцать седьмого года, другие – на «столыпинские галстуки» царя-батюшки, третьи – на крестьянские самосуды как высшее проявление истинной народной свободы.

А кто будет разгонять?

У министра внутренних дел Эринга в столице – что-то под 60 тысяч милиции и спецназа, но публика, прямо скажем, морально неустойчивая. У министра обороны – несколько дивизий, но ввод армейских частей в столицу... Не выйдет ли так, что он, наоборот, спровоцирует свору на открытый бунт? А что у нас со спецслужбами? Советский КГБ разделили на несколько самостоятельных служб. Пограничники, например – отдельное ведомство. С миру по нитке собирать? Среди личного состава бывшей дивизии имени Феликса – опять же одна сплошная моральная неустойчивость. А что у нас со Службой безопасности президента?

Да, не такая уж многочисленная – что-то около трёх тысяч человек бойцов, со службами обеспечения – четыре с небольшим тысячи. Но. Вы ж сами, Барий Никалозович, в пример ставили – учитесь работать у Лиандра. Он на своих подчинённых и голос-то не повышает, а исполняют всё и по первому приказанию. Хотя мало, конечно. Три тысячи человек – а напротив толпа минимум в полмиллиона, настроенная весьма боевито и решительно. А что если…

Помните, как его «беркуты» вломились на пресс-конференцию ГКЧП – и тем самым превратили его в сборище клоунов? Частное охранное предприятие, блин! Но – преданное своему исполнительному директору. Что если…

Личный состав столичных подразделений «Беркута» уже приближается к 15 тысячам человек – охрана в Мошковце теперь много кому нужна. Но… «Беркут» – это личные бойцы нашего уважаемого Джорджа Джорджиевича.

Президент тяжко вздохнул, посопел и уставился на своего главохранника. Заставить «беркутов» разгонять акции протеста – правового механизма нет, они не на госслужбе. Тебя, Эринг, вообще давно уже выгнал бы из министров внутренних дел: это у тебя под ружьём сейчас должны были стоять 15 тысяч лично преданных ментов и омоновцев. Что скажешь, Джордж Джорджиевич?

Ввязываться в эти дела он не хотел до ужаса.

– Дайте два дня подумать.

Эльцер снова посопел – и махнул рукой: чёрт с тобой, думай.

Всё равно нельзя к этому привыкнуть. Он – Президент. Глава государства. Джордж…

Лиандер понадобился Эльцеру ещё в восемьдесят девятом – как депутат Верховного Совета с яркой биографией, публичная фигура. Да и интересы общие: Эльцер хотел стать полноправным хозяином республики, для чего надо было ликвидировать СССР, а Джордж просто терпеть не мог советскую власть и с удовольствием поработал бы её могильщиком. В девяносто первом... Чёрт, может, у него действительно дар предвидения? В последний момент подготовиться к штурму спецназа КГБ, отбить его, вломиться на пресс-конференцию путчистов... Эльцеру оставалось только подобрать с земли власть. Ну и, конечно, приблизить к себе Лиандра. Непонятно, друг он или враг, но – друзей держи близко, а врагов – ещё ближе.

Президент приехал к нему в полуразгромленную семнадцатую квартиру ближе к ночи. Хозяин жилища пребывал в расстройстве.

– Джордж Джорджиевич, к вам товарищ Эльцер… – кинулся было докладывать один из его охранников, дежуривших внизу, у вывороченной входной двери.

– Какой, на.уй, Эльцер?! – раздалось в ответ со второго этажа чуть не на всё здание.

– Барий Никалозович…

Кухня, кажется, пострадала меньше всего. Или в ней в первой прибрали. Следы от пуль на бронированных окнах, конечно, остались; электричество пока что тоже было от своего генератора.

– Проходите, Барий Никалозович. Извините, жена отдыхает, у неё нервный срыв. Так что – чем бог послал.

Печенюшки и чай из пакетиков.

– Пойдёшь ко мне начальником службы безопасности? – взял быка за рога президент. – Доверять «Девятке» больше никак нельзя, да и…

Да и СССР скоро больше не будет – хотел он добавить, но не стал.

Хозяин квартиры посмотрел на гостя. Меньше всего ему сейчас хотелось с кем-то что-то обсуждать. Весь день по этой квартире х.р знает кто шаро.бился, собирал и изымал вещдоки, обезвреживал взрывчатку… оставьте уже его в покое, а?

– Я недавно пить бросил. Можно считать, что совсем. Иногда позволяем себе с женой шампанское, пиво и кагор – церковный, отец Феогност поставляет. Если вас это не смущает – то почему бы и нет?

Что ж, пожалуй, это и было главное. Сам-то Эльцер к крепкому алкоголю был неравнодушен. И множество решений принимал, беседуя с ходатаями за стаканом.

Придётся сделать исключение. Этого за стаканом не уговоришь. Хотя можно и потерпеть. И вообще, личный охранник точно лучше трезвый, чем пьяный.

Вот сейчас пригласить бы его к себе в кабинет, холуи принесут стаканы, водку... К третьей бутылке и уговорил бы дать бойцов «Беркута» на разгон демонстрации. А вот шиш. Дайте два дня – буду думать. И ведь приходится давать. А пока... Если Эринг не наберёт потребное количество преданных ментов – отправлю не в отставку, а прямо в СИЗО!

…Министр внутренних дел сидел у себя в кабинете мрачнее тучи. Президент с ним, что называется, поговорил по душам. А тут ещё и охранник этот, чёрт бы его побрал. Ни с того ни с сего сразу после обеда вызвал машину и, только в сопровождении водителя, без охраны, унёсся куда-то в сторону городка Варского. Что у него в голове творится? А ведь если завтра он скажет «нет»?

Звонок по прямому номеру. Министр снял трубку. Судя по всему, охранник звонит из машины, по спецсвязи.

– Эринг? Лиандер беспокоит. Я принял решение насчёт предстоящего Первомая. Подробности лично, но в целом вам понравится. У меня в кабинете через два часа устроит? Отлично, жду.

При народе и по телефону он со всеми всегда был на «вы».

В его приёмной было пусто. Едва вошёл главный мент страны, Лиандер жестом выпроводил даже личного секретаря. Воззрился на адъютанта Эринга.

– Выйди! – тот тоже выпроводил подчинённого.

– Чай будешь? Чёрный, зелёный?

Насколько министр внутренних дел успел изучить привычки начальника Службы безопасности, это хороший признак. Крепкий алкоголь Лиандер почти не пьёт. В исключительных случаях, обычно связанных со стрессами – понемногу красное вино. А зелёный чай... Это – нервы успокаивать. Он уже пережил все внутренние волнения, принял окончательное решение. Теперь надо только собраться с мыслями и тихо, спокойно, в окончательной редакции его изложить.

Зелёный чай себе и гостю начальник СБП приготовил сам.

– Ты решил? – спросил Эринг, сделав первые глотки.

– Да, вполне. Я... Я съездил встретиться со своим прошлым – и всё стало на свои места.

Ох уж это его прошлое! Ну, было дело, влюбился по молодости в бабу, но... Но надо набраться терпения и молчать. Хочешь попасть к Лиандру в личные враги раз и навсегда – отпусти самую безвинную шуточку про его Машу. Или про Жозефину. А может, ему просто сказочно повезло не только в карьере? За десять лет – две любимые бабы подряд. Причём реально так любимые, без дураков. И обе в ответ любят его. Эринг вспомнил свою благоверную и поморщился. Если в молодости они все – весёлые, симпатичные красавицы, то откуда потом старые стервы берутся?

Хозяин кабинета молча положил перед министром внутренних дел фото. Карл Генрихович. Бывший школьный военрук Лиандра. Со своими воспоминаниями о мерзавце-ученике – звезда протестных митингов и оппозиционных газет.

– Я тут посчитал. Они заявили шествие по проспекту Мира и потом по центру вот по этим улицам…

Лиандер водил остро отточенным карандашом по плану города Мошковца.

– Вот здесь, здесь и здесь их всего удобнее встретить и взять в кольцо. Обязательно надо перекрыть станции метро в этих местах. Транспортной милиции, надеюсь, найдёшь потребное количество?

Даже если их выйдет, как они грозятся, полмиллиона человек протестующих – подавить их и сломить решимость к сопротивлению вполне хватит 7–8 тысяч человек на всё про всё. Столько преданных «беркутов» у него есть. От Эринга требуются дуболомы, которые потом, во втором ряду, начнут лихо проводить задержания и распихивать арестованных по околоткам.

Уж с этим-то справятся! – усмехнулся Эринг.

Ну и отлично. Моим людям из специальных средств МВД – единовременное вознаграждение. Месячный заработок старшего офицера МВД каждому. Если будут раненые или, не приведи Эволюция, убитые, то компенсации... Да, а ты как думал? Не из средств же «Беркута» я им буду платить за работу, которую они делают вне рамок своих контрактов. Они охранниками нанимались, а не буйных коммуняк вместо милиции разгонять.

И ещё.

Он вынул из рабочего стола листок бумаги. Показал на фотографию своего бывшего военрука. В полной тишине нарисовал на бумаге крестик.

Эринг тоже нередко так делал. Он знал эту игру в знаки и символы в полном молчании. В Кремле вообще хорошо её знали, в особенности руководители высшего ранга.

Этот человек не должен вернуться с демонстрации живым. Его следует задержать за сопротивление милиции, но задержать так, чтобы живым он не ушёл. И при этом чтобы внешне всё было законно. Поэтому задерживать должны именно милиционеры и так, чтобы не было никаких явных признаков убийства по заказу. Но если его смерть будет мучительной – я ничего против не имею. Да, разумеется – с меня благодарность. Свои люди – сочтёмся. Ну, не мне тебя учить деталям.

Покрытый малопонятными знаками листок успешно прошёл кремацию в большой пепельнице на краю стола.

Значит, они хотят Первомай отметить? Будет им Первомай.

Сегодня 27 апреля – всё успеем подготовить.

Министр внутренних дел заглянул в пустую чайную чашку.

– А хорошо чайку попили! Всегда бы так, а?

Хозяин кабинета понимающе улыбнулся и протянул руку на прощание:

– Как говорят философы, на свете нет ничего невозможного.

Нет, мы так сразу не сдаёмся. Бывших кумиров советского читателя, зрителя и слушателя и в наших рядах немало. В том числе и тех же фронтовиков. А ещё – у нас есть телевидение и центральные газеты. Так что нашу интеллигенцию народ всё равно услышит и увидит в первую очередь. И фильмов новых снимем. И книг новых напишем.

…В этот раз, считай, пронесло. Из заявленных красно-коричневыми полумиллиона демонстрантов вышло около половины, даже чуть менее – накругло насчитали примерно 230 тысяч протестующих. Разгоны, конечно, потребовались, но до большой крови не дошло. Побитых при задержаниях, доставленных в больницы – около трёх сотен, погибший один. И тот сам виноват. Бывший учитель-военрук всегда отличался некоторой истеричностью и суетливостью. Вот и тут – как очумелый кидался на правоохранителей.

В День Победы, когда президент Эльцер снова держал патриотические речи, а Мая, как выяснилось, писала письмо Джорджу – бл.дина сына Карлушку похоронили на поселковом кладбище в Мышине. В закрытом гробу. Задерживали буйного старичонку так, что переломали ему все рёбра.

4

Нечего народ зря смущать.

За несколько минут до прекращения приёма к районной детской поликлинике в городке Твердилово подъехал «вольво» тёмно-зелёного цвета с тонированными стёклами.

– Сиди, я сам! – пассажир с заднего сиденья лично открыл дверь и вышел.

Мужчина средних лет, среднего роста, в джинсах и лёгкой белой курточке – май всё же был не настолько тёплым, чтобы в рубашках ходить. На голове – белая бейсболка. Чтобы узнать – надо сначала приглядеться, а потом ещё и поверить – да, действительно, тот самый Лиандер, собственной персоной.

Кабинет Маи был в самом конце длинного коридора. Слава Эволюции, не надо толкаться среди последних посетителей. Прошёл к кабинету, присел на лавочку. Пять минут до окончания рабочего дня – последний посетитель у неё в кабинете, новых не ожидается.

Дверь распахнулась, вышла седая женщина. В слезах. Под руку – маленький мальчик, скорее всего, внук. Как-то неестественно худ для своего возраста и лицо чересчур… даже не бледное, а прозрачное какое-то.

А следом – Мая. Погладила женщину по плечу:

– Не сдавайтесь! Я всё понимаю, но вам сейчас надо бороться. Идите до конца. Я уверена, что на этот раз вам обязательно дадут квоту. Они же там… тоже люди!

– Спасибо…

Посетительница взяла мальчика за руку, и они пошли. Как-то очень медленно. Обычно в таком возрасте малыши, наоборот, бегают, а тут…

– Вы тоже ко мне?

– Да, Мая, я к тебе.

От неожиданности она плюхнулась на скамейку рядом.

– Джо? Как это?..

Он улыбнулся.

– От столицы до Твердилова – меньше семидесяти километров. Я получил твоё письмо и решил приехать. Сейчас я отвезу тебя домой, ты переоденешься и… ты ведь не против устроить небольшой вечер воспоминаний?

– Мне в магазин ещё. И Жорика из продлёнки забрать.

Он улыбнулся куда-то в сторону.

В подробной справке было всё. За сухими строчками сведений из бюрократических инстанций – вся биография Маи.

У неё двое детей, мальчишки. Старший, Джонни, родился в восемьдесят первом, ему уже 12 лет. Младший, Джордж – в восемьдесят пятом. Ему восемь, учится во втором классе, а ещё у них там есть продлёнка для учеников начальной школы. Мама на работе – Жорик в продлёнке. С отцом мальчишек она развелась, вернула себе девичью фамилию, сыновья – тоже Шиловские. Бывший муж переводит ей почтой алименты, но Мая их не получает. Сама, сознательно, отказывается получать переводы.

Да, она по-прежнему была той самой девочкой. Гордая? Нет, пожалуй. Скорее, это чувство самоуважения. Она не возьмёт денег от мужчины, не сумевшего стать достойным мужем и отцом. Даже на детей. Сама их будет кормить на восемьдесят тысяч нордландских марок в месяц. С задержками в выплате.

– Собирайся, Мая. Магазин отменяется – у меня в багажнике три пакета разной еды для тебя и твоих мальчишек. Жорика из продлёнки заберём. По дороге как-нибудь объяснишь ему, что сегодня у тебя – что-то вроде внепланового дежурства. У него же мама – доктор, так что время от времени она остаётся на суточное дежурство на работе. Жду тебя у входа!

Нечего внимание народа привлекать.

Он вышел и недолго бродил вдоль поликлиники. Вдали шла пожилая женщина с неестественно худым мальчиком.

– Мая, кто эти люди? Твои последние посетители, я имею в виду.

Она посмотрела на него и вздохнула. Потом села в его машину и кратко рассказала.

Бабушка – бывшая работница городского хлебозавода. У неё дочь – до недавнего времени работала продавщицей в галантерейном магазинчике, но была вынуждена уволиться, так как надо ухаживать за больным сыном. Муж дочери – в недавнем прошлом рабочий на местном автозаводе, сейчас завод почти банкрот, муж уволился, перебивается кое-как подработками в автосервисе. У мальчика рак. Спасти пока ещё можно, но операция дорогая. В нашей стране – только по специальной квоте, которую надо получить в департаменте здравоохранения. Они просили – им отказали. У дочери с мужем была квартира, они её продали, чтобы найти сыну на платную операцию за границей. Заграничная операция и курс реабилитации стоят сорок тысяч долларов США. Они хотели спасти деньги, вырученные от продажи квартиры, от инфляции – и положили всё на счёт в компании «Гермес». Компания «Гермес» оказалась финансовой пирамидой и лопнула. Решение суда о взыскании денег у них на руках, но шансов на его исполнение – ноль. Как они всё это пережили – Мая сама не понимает. Только что она выписала повторное направление на комплексную комиссию врачей-онкологов, которая должна дать рекомендацию провести операцию по квоте. Но... Она сильно сомневается, что дадут. Если не сделать операцию в течение года, ребёнок умрёт. А она, как обычный терапевт из поликлиники, больше сделать ничего не может.

Джордж глянул в окно автомобиля.

Ну что, идиот? Опять сам напросился. Вот и получай теперь. Они хотели спасти от инфляции деньги на платную операцию для сына и вложили их в «Гермес». «Гермес» лопнул. Живут теперь все вместе в квартире бабушки.

– Мая, ты знаешь их адрес и имя бабушки?

– Ты что – можешь им помочь?

О Вседержитель, помоги мне это пережить! Я же живой человек, в конце концов! Мая спросила это без малейшей издёвки или мрачной иронии – хотя наверняка успела прочесть в газетах о том, что «Беркуту» «Гермес» выплатил всё. И вскоре лопнул. Вот так, просто – ты можешь им помочь?

Да, и немедленно.

– Связь организуй! – это уже водителю.– С кем желаете поговорить?

– «Беркут», бухгалтерия. И притормози.

«Вольво» аккуратно съехал на обочину.

– Ганс Альбертович, добрый вечер! Лиандер. Уже домой собираешься? Ну и правильно. Вот сделай последнее дело – и домой. Объяснять детали долго, прими как указание. Я сейчас в городе Твердилово. Должен быть в местном ресторанчике «Созвездие». Срочно пришли мне туда курьера, при нём – из наших спецфондов, запишешь на моё имя. Документ завтра. Сто тысяч долларов США наличными. Ну, вот и выгреби из сейфа всю наличность, чёрт бы тебя побрал! Ладно, извини. Всё, пока. Подробности – завтра, заеду с утра.

Обернулся к Мае.

– Слушай, а… им хватит и на операцию, и на новую квартиру?

Или надо ещё?

Она смотрела на него, как на восьмое чудо света.

– Что это было, Джо?

– Пока что – только разговор. Поехали, заберём из продлёнки твоего Жорика. Ну, не смотри на меня такими глазами. Я не самый богатый человек в этой стране, но иногда могу себе позволить потратить сто тысяч зелени на благие дела.

– Спасибо!

Она крепко сжала его руку.

– Напиши мне на бумажке их адрес и как зовут бабушку.

До школы доехали за две минуты. Потом, до дома Маи, ехали молча: рядом с ней сидел мальчик. Он хотел, но боялся спросить; Мая хотела объяснить, но не знала, как; Джордж…

Как-то тяжело далась ему эта история с больным ребёнком. Сам от себя не ожидал. А и поделом. Твои отношения с Маей всегда строились ой как непросто – вот и не суйся лишний раз, куда не надо. Не тревожь старые душевные раны – свои и её. Хотел, олух царя небесного, поинтересоваться мимоходом – в честь кого она назвала младшенького Джорджем. А то сам не догадался. И вообще – в твоём возрасте уже пора называть вещи своими именами.

Мая тебя любила. Горячо и искренне. Может быть, и сейчас…

Его первая любовь сидела рядом. Её лицо – близко. Нет, ну как можно не увидеть эту красоту? У вас тут что, в этом вашем Твердилове – остались одни малолетние долбоёбы, для которых предел мечтаний – девица из порножурнала? Мая могла бы стать идеальной спутницей жизни – попадись ей настоящий мужчина. И была бы прекрасной матерью. Жорик, сегодня нас отвезут домой. Садись в машину и не шали. И Жорик сидит и не шалит. Симпатичный мальчик, кстати. Одет недорого, но чисто и аккуратно. Время от времени поглядывает на мужчину, сидящего по другую сторону от мамы.

Интересно, будь Жозефина в разводе с двумя детьми на руках – как сложились бы их отношения?

Мая тоже жила в хрущёбе. Массовое жилищное строительство, что уж там.

– Жорик, помоги донести сумки.

Мальчик решительно взял два больших пакета с едой. Третий взял Джордж. Пускай хоть сегодня Мая не бегает по магазинам, а заодно и на продуктах сэкономит. А может... Гм. А ведь это никогда ещё не приходило ему в голову.

Может, купить им сразу и новую квартиру? Явный плюс бытия участником… или всё-таки соучастником? – приватизации госимущества. Вот эта красавица 15 лет тому назад стала его первой женщиной. Сегодня живёт не очень. Может, отблагодарить её, купив ей квартиру? При его нынешнем уровне доходов – трата, не сильно отличающаяся от расходов его охранников, когда те бегают в ближайший ларёк за сигаретами.

Дверь открыл мальчик-подросток. Удивлённо уставился на незнакомца, пришедшего с мамой. Вернее... Он-то сразу его узнал.

– Здравствуйте. Вас зовут Лиандер?

– Джонни, как тебе не стыдно? У любого человека есть имя. Нашего гостя зовут Джордж Джорджиевич.

– Всё нормально! – он улыбнулся старшему сыну Маи. – Да, меня зовут Лиандер. Давай познакомимся.

Рукопожатие подростка оказалось неожиданно крепким.

– Значит так, мальчишки. Я – очень старый знакомый вашей мамы. Мы с ней много-много лет учились в одном классе. А ещё – она сделала мне очень много хорошего. Поэтому я решил к ней приехать и сходить с ней погулять. Вы нас отпустите?

Оба сына его первой любви заулыбались.

– Да, конечно, отпустим.

Скромно обставленная, но очень чистая, ухоженная квартира. Две комнаты. В одной явно живёт Мая, в другой – её сыновья. Пока его первая любовь переодевалась, Джордж был в комнате мальчишек. На диване, где, по всей видимости, спал старший – книжка. Серия «Школьная библиотека». «Повесть о Зое и Шуре».

Он её тоже когда-то давно читал. Та самая литературная байка, на основе которой сложился миф о героической девушке-партизанке, ставшей живым символом мужества советского народа в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. Миф, так стремительно рухнувший в последние годы. Вот не тянул на воинский подвиг поджог нескольких крестьянских изб ноябрьской ночью. Единственное, что сумела сделать типа героическая как бы партизанка, – оставить в самом прямом смысле этих слов с голой жопой на морозе несколько семей простых крестьян. И вот эта

якобы речь перед казнью – мол, всех не перевешаете…

Джордж сглотнул. Не самое приятное воспоминание.

Несколько человек из «Омеги» были ранены. Пулями. Он их не пытал. Не выводил голыми на мороз. Не хлестал плетью. Не избивал прикладами винтовок в четыре руки. Просто раненые. Мужики-спецназовцы, прошедшие полный курс военной подготовки. Из них никто не смог сказать ничего. Страх. Ужас. Отчаяние. Ожидание смерти. Вот это последнее умоляющее «не хочу!» в глазах – хотя уже понятно, что всё равно будет. А вы... Пламенная речь, в письменном варианте – чуть не на страницу, произнесённая перед повешением? После ночных пыток? Хватит врать.

– Джон, и как тебе книжка? Нравится?

– Хорошая книжка, Джордж Джорджиевич. Я её и Жорику читал.

– Нам мама велела! – сообщил младший.

– Мама велела? А что так?

– Ей не понравился учебник, который выдали Джонни! Там неправильно написано.

– Да? А что там написано?

– А вот!

Старшенький взял со стола и подал ему учебник. Четвёртый класс школы. Рассказы по отечественной истории. Что-то вроде введения в школьный курс исторической науки. Потом начнётся более подробное изучение: история Древнего мира, история Средних веков... Рабовладение, феодализм, капитализм. Проходили.

Джордж снова невольно поморщился. Под чутким руководством Таисии Кононовны проходили. Не утерпела, старая сволочь. В 12 часов дня отбила, от имени школьного коллектива, телеграмму в Мошковец – горячо приветствуем госкомитет по чрезвычайному положению. А около семи вечера Джордж пришёл на пресс-конференцию, сломал нос председателю КГБ и идейно похоронил всю затею. А в двенадцать... Когда старая сука отбивала телеграфом свои приветствия, у него на руках тряслась в ужасе Финка, а по дому шатались стаями какие-то совершенно левые люди. Менты, следователи, адвокаты, взрывотехники, врачи, работники труповозки... Мерзость разорения после погрома, устроенного чекистами.

Эээ, ладно. Всё в прошлом. Сейчас он сидит в квартире Маи и рассматривает учебник по истории, который ему подал Джонни, её старший сын. Новое издание, этого года. Яркая, красочная обложка. Ничего особенного: вид Красной площади Мошковца, одна из башен Кремля, на башне – триколор Северной Федерации. «Рассказы для детей по родной истории».

– И что именно не понравилось вашей маме, парни?

– Ох... Всё не понравилось! – женский голос над ухом.

Мая уже вернулась. Простое, скромное, чем-то напоминающее традиционный народный костюм, длинное платье синего цвета. И в нём она была восхитительна. Нет, вот как можно не заметить такую красавицу?

– Так, вопросы истории – на потом. Мальчишки, я иду гулять с вашей мамой.

Под руку вывел её из подъезда, помог сесть на заднее сиденье «вольво», сам сел рядом.

– В ресторан «Созвездие».

Не удержался.

– Мая, прости, если что... Не могу не спросить. Ты же красавица. И дом ведёшь превосходно. Неужели рядом не оказалось ни одного приличного мужика?

Она подняла на него глаза.

– Джо, один раз я уже вышла замуж назло. Хватит.

Действительно – хватит. Вопрос закрыт. Она вышла замуж вскоре после того, как Джордж нашёл своё счастье в лице Марии. Неужели – до сих пор? И что она в нём такого нашла? Но это – позже, позже. Самому тяжело от таких разговоров. Поэтому… – А что с учебником не так?

– Новый, очень прогрессивный учебник. С плюрализмом мнений, – она не скрывала злой иронии в голосе. – Детишкам, например, сообщают, что когда наши войска освобождали Германию, то местное население в ужасе бежало в американскую зону оккупации, потому что советские солдаты отличались особой жестокостью.

Помолчала и всё-таки закончила.

– А в Прибалтике вообще немецкая оккупация сменилась советской, только и всего.

Ещё пауза. Мая ведь наверняка в своё время прочла «Альтернативное экспертное заключение народного депутата Лиандра о событиях в Вильнюсе». И про его награждение литовским орденом Трёх Звёзд сообщали в новостях по телевизору.

– Поэтому я им строго-настрого наказала прочесть для начала «Повесть о Зое и Шуре». Плюрализм – так уж плюрализм, правда?

– Пускай читают, хорошая книжка. Я бы, правда, им ещё рассказал... Помнишь, у нас в школе был стенд с фотографией моего деда Тушера в военной форме и с фрагментами его воспоминаний о войне?

– Да, был такой.

– Ну, вот и пересказала бы мальчишкам. Про сожжённую деревню. Про людей, которые зимой в тридцатиградусный мороз выживали в лесу в землянках... Короче, а какого хрена наступающим советским бойцам было любить немецкое население? За какие заслуги? За наших парней и девчонок, которых они у себя эксплуатировали как рабов? Вот солдатики фрицев и не любили.

Ибо не за что было.

Ответить женщина не успела – автомобиль парковался у ресторана.

– «Санитарный день». Джо, у них…

– Мая, для всех прочих у них сегодня действительно санитарный день. Пойдём!

Это был не самый большой ресторан города. Но всё равно – сидя в зале только вдвоём с Джорджем, Мая чувствовала себя как-то неуверенно.

– Как ты это сделал, Джо?

– Обыкновенно. Ресторан теперь частный. Хозяину позвонили из службы безопасности главы государства и поинтересовались – сколько он в среднем получает прибыли за один вечер работы ресторана? Не обижать же человека. Когда ему предложили аналогичную сумму, он и вовсе решил, что со спецслужбами надо дружить. И сообщил, что отныне всегда готов по первому звонку. – Зачем тебе это?

– По-твоему, Мая, вечер с тобой не стоит пары тысяч американских денег? За встречу!

Они звякнули бокалами.

– И вообще, если хочешь знать, я чувствую себя немного виноватым. Эту встречу надо было устроить значительно раньше.

– А почему вдруг ты захотел меня увидеть?

– Во-первых, ты написала мне письмо, с которого удивилась вся моя канцелярия. Они не ожидали, что кто-то, ради выхода на меня, просто возьмёт адресно-телефонный справочник Мошковца, найдёт там адрес Службы безопасности президента и напишет по нему. Потом почта доставит письмо... У нас на фасаде здания стоят камеры наружного наблюдения – так забавно порой смотреть, как прохожие, заметив, мимо чего они идут, прибавляют шаг. Инстинктивно как-то.

– Справедливости ради, я бы тоже прибавила шаг.

– Но вместо этого ты села и написала мне письмо. Потому что вот такой я тебя и помню. По решимости ты всегда давала фору многим мальчишкам в нашей школе.

– Нет, ты знаешь... Первое, что я сделала, когда отправила тебе письмо, то подумала – ну вот зачем? Я же тоже газеты читаю, телевизор смотрю. Я знаю, какие у тебя отношения… с прошлым.

А тут – зовут на встречу выпускников.

– Вот я и подумал. Зачем мне встреча выпускников, если единственная, кого я хочу видеть, – это ты. Костю Первого я исправно вижу минимум раз в квартал, когда он приезжает в «Беркут» с договорами на поставку сельхозпродукции. Тео… в смысле – Теся вообще какое-то время была моей любовницей. И только с тобой не виделись. Короче, я подумал – и решил. Встречу выпускников мы устроим с тобой отдельно, а что касается школьного мероприятия... Составьте список – чего и сколько надо. Какой выпивки, какой еды, в каком количестве. Я организую. И – не возражай. Имею право помочь бывшим одноклассникам в проведении встречи выпускников.

– Осталось уговорить Таисию Кононовну всё это принять.

Джордж не выдержал – рассмеялся.

– Мая, ты всё-таки неисправимая идеалистка. Была бы Таисья той, кого она из себя корчит – новый учебный год в сентябре 1991-го начался бы с новым директором школы и новым учителем истории. В той ситуации, в которой она оказалась, настоящие идейные садятся и пишут заявление по собственному – не желаю, мол, с вами, иудами, дальше дела иметь. Вот вам моё громкое фэ и вагон презрения – и расстанемся. Так что – не переживай.

И поставленного мной шампанского выпьет, и закуски отведает.

Мая тяжело вздохнула.

– Не мне тебя судить, Джо. Хоть ты и ошибаешься. Что я о ней знаю, говорит о другом.

– Да? И о чём же?

– Ну, например, в нашей школе до сих пор работает пионерская организация. Конечно, уже не как часть всесоюзной, а как местное объединение. И учебники там ещё советские. А почему она осталась... Чтобы хоть сюда, в её школу, не допустить… – она замолчала.

Джордж улыбнулся.

– Ты хотела сказать – не допустить никаких альтернативных мнений о событиях в Вильнюсе? Мая, не надо меня бояться. Я уже давным-давно взрослый мальчик и, пожалуй, лучше других представляю, сколько народа в этой стране желает моей смерти, потому что считает меня предателем. Только... Я той стране войну не объявлял. Служить ей я не хотел никогда – это правда. Не собирался ей отдавать никакие «долги перед родиной», потому что ничего у неё не занимал – тоже правда. Но воевать? Жили бы как соседи по даче, друг друга не трогая. Но ей не хотелось жить в добром соседстве. Ну что же – это был её выбор. Как говорил кумир нашей Таисьи товарищ Стальной, если немцы хотят истребительной войны – они её получат. Вот и получили. Извини, я опять о чём-то не о том заговорил.