Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 38 страниц)

– Дядя, мы действительно рисовали портрет. Точнее, я позировала, а Джордж рисовал.

И – не расспрашивать же её о подробностях?

Санни ушла к себе. Ей действительно больше нечего рассказать дяде. Пока Джордж рисовал её, он почти не задавал вопросов.

Так, между делом, один раз. Санни, а ты ведь наверняка видела протоиерея Димитрия Смирного. Как он тебе показался? Ну, как показался... Он чем-то похож на тебя. Совершенно не тот, за кого себя так убедительно выдаёт. Твоя маска – суровый начальник, а его маска... Он образованный, но очень глупый человек, голову которого легко забить любой ерундой. Он заботится о сиротах в своём детдоме – но морально готов убивать коммунистов и либералов просто за их убеждения. Он строит из себя мудрого и доброго пастыря – а на самом деле очень злой, закомплексованный человек. Из него вышел бы идеальный предводитель какой-нибудь маленькой секты. Он очень старается казаться заботливым и ласковым духовным отцом, но я ему не верю и никогда не пойду к нему креститься. Вот как-то так.

Портретист дослушал сбивчивую речь Санни до конца, улыбнулся.

– Значит, у него тоже маска. Только наоборот. А кто, по-твоему, я, если не суровый начальник?

Санни напряглась. Опустила взгляд.

– Не бойся, говори. Я не обижусь, обещаю.

– Ты – ангел, которого заставили быть бесом. Не знаю почему, но мне так показалось.

Она испуганно сжалась. Хозяин особняка подошёл и потрепал её по щеке.

– Тебе не показалось. Тем паче что бесы – это бывшие ангелы.

Он улыбался ей. Санни тоже робко улыбнулась и ляпнула:

– А ещё ты лучший первый мужчина, который может быть у девушки.

Нет, ну надо же ему сказать хоть что-нибудь приятное.

На подоконнике, позируя Джорджу, она сидела босиком. А у него слабость. Она даже не раздевалась – довела его до полного блаженства одними только ступнями. Но об этом она точно никому не расскажет.

…Первый рабочий день после Первомая начался с совещания у министра юстиции. Обсуждали какие-то текущие дела, но Шпеер чувствовал – шеф занят только тем, что внимательно присматривается к начальнику главка. О приглашении на пикник в Лиандрополь знали уже все. Сразу же началось гадание – что это и к чему? Надо ждать назначения нового министра юстиции? Или что? Но, во всяком случае, как-то резко прибавилось коллег, желающих приветливо и уважительно поздороваться при случайной встрече.

А часа за два до окончания рабочего дня раздался звонок по прямому номеру.

– Служба безопасности Президента Северной Федерации.С вами будет говорить руководитель Службы безопасности Рудольф Владиленович Жмеровский.

– Я вас слушаю!

– Герхард Антонович, требуется ваша консультация по юридическому вопросу. Нет-нет, не по телефону, личная. Сможете после работы к нам заехать? Машину я пришлю. Спасибо, всего хорошего, до встречи!

Отказ от встречи не предполагается.

– Проходи! – жестом главный охранник страны предложил Шпееру кресло напротив своего. – У меня к тебе один маленький вопрос.

Разговор не телефонный, можно без церемоний.

– Слушаю внимательно.

– У меня для тебя новость. Хорошая или плохая – ты уж сам решай. Твоя племянница чем-то так понравилась… – Рудольф показал куда-то за спину и вверх. Там, на стене, висело большое фото. Тот же самый кабинет, почти та же самая обстановка, только в кресле руководителя сидит тогдашний глава СБП Д. Д. Лиандер, фотография 1992 года, – что он решил включить тебя в свой ближний круг. Моя задача, во-первых, проинструктировать тебя по части техники безопасности…

Хозяин кабинета усмехнулся, а гость невольно вздрогнул. В азиате, явившемся тогда в его квартиру вместе с главой государства, было что-то такое… незабываемо жуткое. Вот уж действи тельно – ангел смерти, Азраил.

Оценив реакцию Шпеера, Рудольф удовлетворённо кивнул.

– Со мной Азраил как-то поделился восточной мудростью. Власть, – говорит, – это как рубашка из огня. Научишься носить – будешь всем кумиром и путеводной звездой. Не научишься – сгоришь.

– Никогда не хотел быть никому кумиром! – поспешил заявить гость. – Звёзд на небосклоне и без меня хватает.

– Разумно! – одобрил хозяин кабинета. – Так что – второй момент. Ты в любом случае уже где-то рядом с Шефом. Вопрос – в каком качестве ты хочешь быть рядом с ним? А точнее. Ты можешь в ближайшее время получить новую высокую должность. Например, стать вице-премьером. Но при этом ты будешь таким же, как и все прочие. Один из свиты. Регалии, какие по рангу полагаются, будут – но ты будешь обыкновенный исполнитель на побегушках. Либо второй вариант – ты останешься на прежней должности, но именно тебя Шеф будет выслушивать в первую очередь. Как он, например, сначала слушает меня, а уже потом – какого-нибудь начальника Государственной службы безопасности. Хотя – кто я такой? Так, возглавляю маленькое ведомство по охране одного человека.

Он рассмеялся.

– Мои советы? А как же... «Власть тени не приемлет!»?

– Молодец, запомнил с первого раза. Но понял не всё. Это в указивках – что и как ему делать – Шеф не нуждается от слова совсем. А советы умных людей ему иногда требуются. А советы очень умных людей – требуются часто. Так что по-настоящему умный человек вице-премьером быть не может. По крайней мере, в этой стране. Чтобы рядом с царём постоянно маячил кто-то умнее и порядочнее царя? Здесь этого не понимают. Или сиди тихо и скромно в кабинете начальника главка, или – просим в думные бояре, но будешь только кланяться и славословить царя. Выбирай – чем хочешь заниматься?

– Рудольф Владиленович, вы же должны понять. Если вдруг завтра меня назначат вице-премьером – вся страна будет шептаться, почему это произошло. И кто-то обязательно докопается до Санни и... Да и не хочу я в думные бояре. Ума мало. Я всю жизнь занимался только тем, что умею делать. Когда-то меня выучили на юриста – и я работаю юристом.

– Похвально! – начальник Службы безопасности удовлетворённо кивнул. – Спасибо за консультацию! А, да, и личное ещё. Вот чисто жизнь упростить нам всем, да? Надеюсь, ты и твои домашние на будущее смогут просто принять как данность, что Санни иногда будет ночевать не дома? Не задавайте ей лишние вопросы, ладно?

Но пока что Санни ночевала дома. Впереди были школьные выпускные экзамены, и она к ним готовилась. Обычная старшеклассница, которая хочет порадовать маму и папу хорошим аттестатом. Как и в прежние годы, они всей семьёй сходили на пасхальную службу в храм протоиерея Смирного, хотя креститься девушка пока ещё не готова – сама не знает почему. Что-то мешает.

У попа, кстати, начались неприятности. На первое июня – День защиты детей – он толкнул очередную проповедь, в которой идейно громил правительство за отказ вывести аборты из перечня бесплатных медицинских услуг, доступных по полису обязательного медицинского страхования. Не называя конкретных имён, повеличал руководство минздрава фашистами. Проповедь показали по церковному телеканалу, после чего…

Похоже, министр здравоохранения таки был умный человек. Подавать в суд на протоиерея он не стал. Вместо этого публично высмеял попа Смирного. Зачем, мол, врать-то, отче, да ещё с амвона? Авторы нынешней политики государства в вопросе прерывания беременности – не некое абстрактное министерство, а два конкретных человека, я и мой консультант, академик Академии медицинских наук. Именно мы в своё время подали главе государства соответствующий законопроект, ставший затем поправкой в общий закон «О медицинской помощи в Северной Федерации». Там наши подписи; фотокопией документа ваша же синодальная комиссия трясёт на каждом углу. Ну, так выйдите и скажите конкретно: ты, мол, министр – фашист. И ты, академик – фашист. Только за слова потом придётся отвечать. А заодно и спорить с доктором медицинских наук на сугубо медицинскую тематику – а это тебе не полуграмотным старухам байки про какую-то там душу у эмбриона травить. В общем, не глава синодальной комиссии, а какой-то брехливый поп! – резюмировал министр.

Теперь «брехливый поп» стало мемом у либеральной тусовки, а под протоиереем шатается кресло главы синодальной комиссии. Хотя... Решать всё Его Святейшеству, а патриарх тоже может на принцип пойти.

А Шпеера не спрашивают. И вообще – это всё как-то сильно смахивает на экзамен. Санни сдаёт выпускные экзамены в школе, а её дядя – приёмные в ближний круг первого человека страны. Первая попытка, с письмом президенту, была провальной, сейчас переэкзаменовка. А третьего шанса, скорее всего, и вовсе не будет. Ох, вот уж воистину: минуй нас пуще всех печалей…

Шпеер как-то даже и не удивился, когда, за неделю до выпускного племянницы, выяснилось: вручать школьникам аттестаты приедет лично глава государства. Само по себе мероприятие – вполне в духе пиар-службы президента. Там особо не мудрят, так что всё, как привычно народу. Девятого мая Первое лицо поздравляет ветеранов; 8 Марта – женщин; на выпускной приезжает вручать аттестаты молодому поколению, вступающему во взрослую жизнь, в одну из школ. А решения о визитах президент вообще регулярно принимает в последний момент. Привыкли уже, хоть и ворчат иногда.

Санни справилась. Когда получала аттестат от главы государства – руки почти не дрожали. Во всяком случае, ничуть не больше, чем у всех прочих мальчишек и девчонок, закончивших школу в том году. Общее фото на память. Первое лицо затем уехало; выпускной продлился до утра. Он позвал девушку к себе в гости на второй день после праздника прощания со школой.

…Наутро они завтракали почти как обычная семья. Даже не переодевались к столу. Санни сидела в нижнем белье и махровом халатике, хозяин – в шортах, шлёпанцах и футболке. Обсуждали будущее Санни. Куда хочешь поступать? В медицинский. А почему именно туда? Ну, биологию девушка в школе всегда любила, а ещё – воспоминания детства, когда жили с папой в гарнизонном общежитии. Там же, в городке, был военный госпиталь, а многие офицерские жёны – соседки, там работали. Хорошие женщины и работа хорошая, хоть и тяжёлая. А дядя что говорит? Одобряет.

В столовую тихо вошёл дворецкий, что-то шепнул на ухо хозяину. Вопросительно глянул – что прикажете?

– Приглашай! – без тени сомнения кивнул Джордж, после чего повернулся к Санни. – Стеф, дочка, приехала. Ты, самое главное, не стесняйся. Всё нормально.

Он встал и встретил гостью в дверях столовой.

– Папа!

Дочь бросилась на шею к отцу, и они обнялись.

Стефани была всего на год моложе Санни.

– Здравствуйте! – племянница Шпеера встала и улыбнулась.

– Упс… Я не вовремя?

– Стеф, ты не можешь быть не вовремя! – отец потрепал её по голове. – Каждый раз, когда ты рядом – у меня праздник. Завтракать будешь? Проходи, присаживайся.

– Я поела, спасибо! Я пока к себе пойду, ладно?

– Как скажешь. Только сначала познакомьтесь. Стефани, моя дочь. Санни, племянница Герхарда, одного из моих доверенных людей.

…Нет, он всё-таки был прирождённым политиком. Это определение Джордж выдал как-то очень легко и естественно. Племянница хорошего человека из ближнего окружения. Что не так?

Его дочь сдержанно улыбнулась и молча посмотрела на Санни.

И в этом взгляде было всё.

– Здравствуйте! – затем произнесла она. – Желаю вам приятного отдыха. Папа, я буду у себя!

Она вышла из столовой, не дожидась ответа. Санни села и опустила глаза. Только не расплакаться сейчас!

Джордж сел рядом и как-то робко обнял девушку.

– Санни, прости. Я не хотел…

Она подняла на него сухие глаза и нашла в себе силы улыбнуться.

– Не надо... Я всё понимаю. Ватерман меня заранее вполне откровенно предупредил.

– О чём?

– Обо всём. Что я буду твоим развлечением. Я это понимаю и сама на это согласилась.

…Только бы не расплакаться!

– Санни! – Джордж смотрел прямо на неё. – Выкинь из головы всё, что тебе наговорил этот мент. Я... Я пока ещё не знаю, как мне тебя называть. Но ты – точно не развлечение. Ты – человек.

Один из немногих, кого я всегда рад видеть рядом... А Стеф... В своё время для меня самого стало самым большим сюрпризом, что она только внешне похожа на Машу, её маму. По характеру она – Лиандер. И я до сих пор не знаю, что с этим делать. Особенно если учесть, что Стеф – моя противоположность.

– Это как?

– Ну, если хочешь, то я – злой Лиандер. Я суровый начальник. А Стеф – на самом деле какая-то удивительно добрая девочка. Но с моим характером. Вот как в поговорке – добро должно быть с кулаками. Плюс от мамы ей тоже много чего перепало. Для Маши это всегда было идеей фикс: один мужчина – одна женщина. Или ты только со мной, или расстаёмся. И, наверное…

Он откинулся на диване и посмотрел куда-то в потолок.

– Наверное, это было правильно. Во всяком случае, пока Маша была рядом – мне не надо было других женщин.

– А Жозефина? Ты ведь тоже её любишь.

– Жозефина – мой ангел-хранитель. Сейчас я уверен точно: мне её послал Всевышний в тот момент, когда я стоял на распутье. Или в нормальную жизнь, или в ад. А чуть позже выяснилось, что, кроме ангела-хранителя, мне необходим кто-то ещё. И в моей жизни появилась ты.

Стефани смотрела из окна. Отец провожал свою юную любовницу. Санни уже была в красивом платье и туфельках; перед тем как помочь ей сесть в машину, Джордж обнял и поцеловал её при обслуге.

– Папа, это правда? – дочь, как всегда, зашла к нему в кабинет без предупреждения.

– Что именно?

Джордж полулежал, откинувшись в рабочем кресле, и блаженно улыбался. Похоже, с любовницей у него всё закончилось хорошо: расставались они нежно, так что явно будет и продолжение романа.

– Жозефина всё знает?

– Да.

– И что? Возражений нет?

Произнесено было, пожалуй, чересчур резко. Однако отец только улыбнулся.

– Стеф, иди ко мне.

Он встал с кресла и нежно обнял девочку.

– Стеф, Жозефина мне – больше, чем жена. Она – мой ангел-хранитель. Это, наверное, трудно объяснить словами, но у нас с ней настолько близкие отношения, что мы можем себе позволить то, что другие называют изменой. Так что – да, она знает про Санни. И не возражает против неё.

– В голове не укладывается… Как?!

– Наверное, как в той притче, которую мне рассказал Азраил во время моего свадебного банкета. Для всех ведь тогда шоком было: в апреле ко мне пришла работать новая секретарша, а в июне я всем сообщил, что мы с ней идём в загс. А Азраил, который был в курсе наших прежних биографий, понял всё сразу. И рассказал мне притчу.

Один мудрец всю жизнь изучал птиц и наблюдал за ними. И однажды он увидел странную картину – рядом летали сокол и журавль. Как это? – не понимал мудрец. Ведь соколы летают с соколами, а журавли – с журавлями. Он долго наблюдал за странной парой, пока однажды не увидел, как обе птицы садятся на землю. И сокол, и журавль были хромые и по земле могли передвигаться, только опираясь друг на друга.

Стефани молчала в растерянности. Джордж погладил дочь по голове.

– Стеф, я всё понимаю. Всё должно было пойти иначе. Мы бы сейчас жили в Варском – я, ты, Маша... У нас была бы обычная семья... Хотя нет. В наших обычных семьях считается, что хороший левак укрепляет брак. А у нас была бы семья, в которой мы с твоей мамой и не думали бы изменять друг другу. Но всё пошло так, как пошло. И поэтому сегодня мы так и живём – две хромые птицы, ты и ещё вот где-то сбоку – моё рыжее солнышко, Санни.

Стефани опустила взгляд.

– Пап, она сильно обиделась?

– Она всё поняла. Я вообще поражаюсь мудрости этой девушки.

5

В дальнейшем некоторые историки шутливо описывали 1997-й как год всеобщей мобилизации. В том смысле, что в Северную Федерацию раз и навсегда решительно пришли мобильные телефоны и сотовая связь, доступная широким слоям населения. От старшего поколения тут же пошли жалобы на молодёжь, уткнувшуюся в экраны. Да и самих телефонов стало много и разных – от китайских моделей до эксклюзива в золоте и платине.

У Санни появилась серебристая финская раскладушка из среднего ценового сегмента. Впрочем, это смотря как оценивать. Это был понятно чей подарок, так что телефон девушка берегла больше, чем только что полученный студенческий билет. Мечты сбываются – Санни Флетчер стала первокурсницей отделения педиатрии Второго медицинского университета Мошковца. Который тут же, по чистой случайности, во всех рейтингах медицинских вузов начал пробиваться на первые места. Страна такая.

А ещё в её комнате появился постер. Неизвестно, кому именно в пиар-службе президента пришла в голову эта идея, но только. В молодёжных магазинах, рядом с постерами, изображающими рок-звёзд, вдруг появилось фото: глава государства в кожаной куртке с заклёпками и расстёгнутым воротником. Смотрелось, кстати, очень логично: президенту недавно исполнилось 36. Несколько раз Герхард заставал племянницу разглядывающей фото. Что с тобой, Санни? Не знаю, дядя. В жизни он – совсем другой человек. Герхард грустно вздыхал – он прекрасно видел, каких сил его солнышку стоило молчать об этом романе. Примерно раз в месяц Санни ночевала не дома.

…В ноябре отмечали 49-летие Саши Городецкого. Большой концерт – для широкого круга почитателей; маленькая тусовка узким кругом – в ресторане, строго для своих. Ближе к концу банкета Джордж отвёл именинника в сторону.

– Не знаю, кому ещё показать. Не Жозефине же... И тем более не ей... Пусть будет нашей маленькой личной тайной, ОК?

Листок бумаги. Почерком Джорджа написано. Без заголовка, без даты. Впрочем, ему ведь никогда не удавались законченные стихотворения. Так, озарение, вспышка, какой-то явный фрагмент. Вот и на этот раз. Кусочек, без начала и без конца.

Ох, забыть бы мне свет сумасшедшей луны, Чтобы стёрся из памяти крик твой и шёпот. Но ни шёпот, ни крик мне ничьи не нужны – Лишь твои поднимают меня так высоко.

Сколько раз умолял я тебя – отпусти.

Сколько раз повторял – нам не надо встречаться.

Но живу во грехе, и назад нет пути –

Потому что нет сил отказаться от счастья.

– А ты ей правда такое говорил? – помолчав, спросил певец.

– Никогда. Не могу я ей этого сказать. Знаешь, у нас с ней когда-то давно был разговор о моих отношениях с женщинами. Я ей рассказал, что Жозефина – мой ангел-хранитель. И затруднился точно сказать, кто мне Стеф. А теперь знаю точно. Жозефина – ангел-хранитель. Стеф – голос моей совести. А она – моё солнце. Или вот как ты поёшь: может, я это, только моложе – не всегда мы себя узнаём.

– Даже не знаю – соболезновать тебе или завидовать… – певец вернул ему листок.

Несколькими днями позднее ошарашенная Санни вышла из кабинета врача. Студентка первого курса педиатрического отделения? Ну и отлично. Вскоре сможете использовать полученные знания на практике. У вас будет ребёнок.

Сейчас надо бы бегом к дяде, но... Она знала, какой будет ответ. У любых отношений есть предел. В её романе с первым лицом страны детей быть не может. И поэтому... Да, наверное, дядя Герхард потом всю жизнь будет себя проклинать. Но на аборт он отвезёт её сам. Как, впрочем, и Ватерман, если обратиться к нему.

А к кому тогда?

«Санни, я сам дам тебе телефон, по которому ты сможешь звонить, когда понадобится помощь». Утро их первой ночи. Визитная карточка, самая простая: плотная белая бумага, чёрные типографские цифры. Только телефон, без имени владельца. Похоже, сейчас самое время звонить.

…Это был очень долгий рабочий день. Сначала Жозефина вообще хотела уехать ночевать на свою старую квартиру, но потом передумала. В расстроенных чувствах, стараясь ничем не выдать своего состояния, она вошла в предбанник семнадцатой квартиры. Посмотрела на часы, висевшие в будке охранников – время шло к полуночи.

Вчера... До этого она только раз видела Гео таким – когда он собрал всех близких людей, чтобы объявить, что у него не будет домашнего Политбюро. И когда с ними, уже успевшими выпить и поболтать за дружеским столом, заговорил не муж, папа или Джо, а глава государства. Вчера почти таким же тоном он кратко известил: Санни Флетчер ждёт ребёнка; Джордж не бедный человек, так что девушка получит более чем достаточное содержание; будем рожать; дядя Герхард уже предупреждён.

Сегодня весь день она старалась уйти с головой в работу, хотя какое там. Скажем прямо – не ждали. От секса бывают дети, но когда она преподносила Гео в подарок юную девственницу из хорошей семьи – не предполагалось, что так далеко зайдёт. Тут же выплыли мучительные воспоминания о своих собственных родах и приговоре врачей – следующая беременность почти наверняка будет с летальным исходом. И... В этом месте она разрыдалась. Гео. Который держал её на руках и ласкал, как младенца. Мой подарок от Всевышнего – это ты. Мне не нужен мир, в котором не будет тебя. Именно ты – моё счастье, а дети и всё прочее – так, приложение. Есть – хорошо, нет – рыдать не будем. И ведь, похоже, не врал. Финка действительно его ангел, без которого ему не нужен этот мир... Была тогда. А вчера – он сообщил ей, как сообщают населению о подписанном президентском указе: раньше было так, теперь будет этак.

Якобы у всех супружеских пар на седьмом году брака наступает кризис отношений. А ещё – Финка уже давно одна из кремлёвских жён, а кремлёвские семьи – это вообще отдельная категория брачных союзов. Кремлёвская жена должна всем демонстрировать теплоту семейного очага и то, что тыл драгоценнейшего руководящего супруга благополучен и нерушим. А отказаться от разного рода метресок и секретуток руководящий муж может только в силу естественных причин – таких, как преклонный возраст, болезнь или нетрадиционная ориентация.

И всё-таки... В голову упорно лезли воспоминания то о днях после родов, то об августе девяносто первого. Наверное, Гео тогда должен был быть где угодно – на пресс-конференциях, на совещаниях у Эльцера... А он как-то умудрялся всё равно оказаться рядом со своей Финкой, шокированной штурмом их квартиры. А вскоре последовала странная ночь, когда он пришёл домой, что называется, ни в одном глазу, но было понятно – впервые за много месяцев он крепко выпил. Ей сказал одну фразу – можешь забыть августовский кошмар. Навсегда. Уже потом ей шепнули на ухо – в ту ночь он лично перебил всех гэбистов, пытавшихся взять штурмом семнадцатую квартиру. Включая бывшего Финки. Хотя, конечно, на тот свет он его отправил не за прежние связи с его женой. И – да: где-то после той странной ночи у него и появилась эта манера вести заседания. Равнодушно-суровый начальник, который иногда напоминает подчинённым об их ошибках и предупреждает об их последствиях. Ещё один косяк – и на вашем месте будет сидеть другой. После чего некоторым делается дурно.

…Семнадцатую квартиру уже много лет охраняли одни и те же сотрудники «Беркута», теперь формально трудоустроенные в Службу безопасности президента. И, конечно, они мгновенно улавливали все тонкости настроения хозяев.

– Добрый вечер, Жозефина Андроновна! – начальник караула сдержанно улыбнулся. Да-да, ничего не произошло. Хозяйка просто немного устала, не следует её нервировать и докучать.

– Здравствуйте! Джордж Джорджиевич дома?

Зачем она это спросила? Меньше всего ей сейчас хотелось болтать с охранниками.

– Так точно, дома. Он сегодня удивительно рано приехал, всех отпустил, даже няню Элегии Джорджиевны.

– Хорошо... Спасибо.

Она прошла на второй этаж.

В квартире царили темнота и тишина. Свет пробивался только через приоткрытую дверь комнаты Стефани, да ночник горел в комнате Элли. Она же их бывшая гостиная, рядом с кухней, совсем недалеко от входа. Оттуда же доносилось тихое пение – единственное, что нарушало тишину.

Місяць на небі, зіроньки сяють, Тихо по морю човен пливе.

В човні дівчина пісню співає, А козак чує – серденько мре.

Пісня та мила, пісня та люба, Все про кохання, все про любов. Як ми любились та й розійшлися, Тепер зійшлися навіки знов.

Это народную украинскую песенку в их дом принёс Саша Городецкий. Он так проникновенно её пел, что в полном восторге была даже Элли трёх лет от роду. После чего маме и папе девочки пришлось осваивать азы мовы, ибо песня стала идеальной колыбельной для их дочери.

– Мама!

Не успела Жозефина заглянуть в комнату, как её заметила Элли. И радостно вскочила на постели.

– Элли! Здравствуй, доченька!

Она подошла, обняла малышку.

– Привет, Гео!

– Привет! – как-то жалобно ответил он.

Он сидел в кресле рядом с кроватью дочки и меньше всего был похож на главу государства, вчера объявившего своим верноподданным монаршую волю относительно беременности девицы Флетчер. Похоже, у него тоже выдался просто ужасный день. Сейчас бы принять снотворное и отключиться до утра, но Элли никак не может заснуть без мамы, а мама задерживается на работе, и поэтому надо сидеть с ней, рассказывать ей сказки и петь любимую колыбельную на щирой украинской мове.

– Мы никак не могли без тебя заснуть… – он попробовал улыбнуться. Вышло не очень.

– А я вам сейчас помогу!

Несколько минут Жозефина убаюкивала дочку. У неё на руках Элли действительно быстро уснула; девочку аккуратно уложили на кровать и накрыли одеялом.

– Пойдём отсюда! – шепнула женщина Джорджу, после чего они вышли и тихо прикрыли за собой дверь.

Из своей комнаты выглянула Стефани. Ей, похоже, тоже не спалось – она читала какую-то книжку, которую сейчас держала в руках. Улыбнулась Жозефине.

– Здравствуй! – тихо прошептала Финка, показывая глазами на детскую – мол, Элли только заснула.

– Привет! – так же тихо выдохнула Стефани.

А может, действительно? Утро вечера мудренее. У них у всех был тяжёлый день…

Жозефина долго стояла под душем. Нет, определённо – сейчас в кровать и заснуть. А утром как-нибудь разберёмся.

– Может, чаю? С печеньками? – на выходе из ванной ждал Джордж.

А ведь она действительно проголодалась.

– Овсяное?

– С изюмом.

Впервые за весь вечер он искренне улыбнулся – похоже, супруга не задаст в ответ направление движения.

– Давай!

Однако первое, что он сделал, разлив чай, – протянул ей бумагу. Официальный бланк, гербовый лист. Довольно мелкий шрифт, строчки путаются перед глазами. Документ от сегодняшнего, вернее уже вчерашнего, числа. Нотариальная дарственная запись. Джордж передавал Жозефине в полное владение свою долю в охранном холдинге «Беркут».

– Как это понимать, Гео?

– Сегодня днём я по-настоящему испугался.

– Чего?

– Того, что ты уйдёшь. А если это произойдёт... Удержать тебя я не смогу, а участвовать в судебном процессе по разделу имущества у меня не хватит сил.

Таким тоном он говорил с ней один раз в жизни. Ночной звонок по телефону. Та самая ночь весной 1991 года, которая раз и навсегда перевернула взаимоотношения исполнительного директора ЧОП «Беркут» и его секретарши. Пожалуйста, Жозефина, не бросайте трубку. Самое мучительное для меня – извиняться. А я был неправ и незаслуженно вас обидел. Простите меня. Через час они уже разговаривали на «ты», через два гуляли на Чистых прудах... Утром проснулись вместе на полу его кабинета.

– Гео, если бы я надумала от тебя уходить, то не взяла бы ничего. Тем более долю в компании, которую ты создавал на двоих с Рудольфом.

– А мне не нужна доля в компании, если из моей жизни исчезнет такая прекрасная управляющая этой долей. Во всех смыслах прекрасная... Утром я это понял, а после обеда вызвал нотариуса в Администрацию Президента. Потому что... Ты могла прийти вечером и сообщить, что между нами всё кончено.

– И что бы ты стал делать?

– Это и было самое страшное открытие. Я понял, что я не знаю, что стал бы делать в этой ситуации. Когда-то я отделывал эту квартиру под себя, а сегодня я не хочу сюда возвращаться, если здесь нет тебя. И отправить Санни на аборт я тоже не могу.

– Почему?

– Я дал ей надежду. Ещё при нашем первом свидании я ей пообещал, что у неё теперь будет ещё один друг и помощник. И она поверила, хотя и не сразу. Если я не могу простить предательство другим – как я прощу его себе? Я ей дал телефон для связи, и она позвонила, надеясь на мою помощь.

Жозефина смахнула слезинку.

– Присядь поближе, Гео.

Она обняла Джорджа.

– Мы вместе затеяли эту игру. Я не могу обвинять только тебя, Гео. Поэтому... Помнишь, на свадьбе Азраил рассказывал притчу о двух хромых птицах? Я без тебя тоже не смогу.

До спальни он нёс её на руках. В комнате напротив по-прежнему горел свет – Стефани читала свою книжку.

– Дочь, открой нам дверь, пожалуйста! – взглядом он показал на вход в спальню. После чего ощутил ещё одни объятия. Стеф сзади обняла его за плечи и прижалась. Похоже, она действительно одинаково любит и его, и Жозефину. Не может уснуть, когда у них всё сложно, и радуется, когда опять всё хорошо.

Первой, разумеется, проснулась Элли. В прекрасном настроении, как будто это не она вчера весь вечер не могла уснуть и искала маму. Потом Стеф – пора было в школу. Потом в квартире появилась няня Элли, а внизу, в предбаннике, обслуга Джорджа: традиционный утренний доклад главе государства о случившемся за сутки, а потом надо везти господина президента в его администрацию. Подождут! – махнул рукой Джордж и отправился с Жозефиной на кухню.

– Гео, ты сегодня завтракать собираешься? Только и делаешь, что разглядываешь меня.

– Вчера в это время я тут завтракал один. Потому что ты уже ушла на работу…

– Гео, я не специально. Честно. Действительно было очень много дел!

Поняв, что соврала не особо убедительно, Жозефина опустила взгляд. Хотя муж только улыбнулся.

– Да, я так и понял. Это и неважно. Важно, что я тут сидел один и думал, что ты... Когда-то давно, ещё в СССР, я повстречал очень храбрую девушку. На кладбище около Георгиевской церкви она пришла защищать от моих охранников свою подружку Иру, а потом полдня сидела и дожидалась меня в «Беркуте», чтобы добиться гарантий её безопасности. Уже после того, как подружка Ира ей пересказала полный набор ужоснахов обо мне от прокурора товарища Заречного.

– Гео! – Жозефина не могла не рассмеяться. – Ты это к чему?

– Вчера я подумал, что если ты уйдёшь, то сделаешь это без скандала, но решительно и бесповоротно. И мне стало страшно. У меня такое уже было. Маша, которая назвала мне условия нашей совместной жизни, при невыполнении которых она уйдёт. Хотя и любит меня. И – она смогла бы. Ты тоже. Наверное, именно поэтому на месте Маши сейчас ты, а не другая. И останешься тоже ты. Если однажды не соберёшься рано утром на работу, чтобы вечером прислать мне уведомление о предстоящем разводе. Тихо, без скандалов, но – это будет окончательное решение, которое я не смогу оспорить. Я знаю, что сильно тебя обидел. Прости меня, Финка. Я просто не знал, как объявить тебе о беременности Санни, – и, похоже, выбрал самый идиотский способ это сделать.

Они сидели рядом на диване. Поэтому Финка просто обняла его. Вместо тысячи слов.

Уже в обед ей позвонили. Одна из тех львиц модной индустрии, с которыми у Жозефины сложилось некое подобие доверительных отношений – насколько это вообще возможно в бизнесе. Ну да, разумеется. Жози, а это правда, что Его Величество отписал тебе какие-то свои активы в «Беркуте»? Люди как люди, обыкновенные. Их интересуют главным образом деньги в чужих карманах. Хотя... Не хватало ещё их в личные дела пускать. Лучше уж пусть считают деньги. Тем более вчера в мире стало на одну бизнесвумен – долларовую миллиардершу – больше. Так что обсуждать будут и в Европе, и за океаном.