Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 38 страниц)

Вервольф. Заметки на полях «Новейшей истории»

Часть 1

АЛЕСЬ ГОРДЕНКО

ВЕРВОЛЬФ

Заметки на полях

«Новейшей истории»

Текст в авторской редакции.

Много лет подряд я писал научные и околонаучные работы по истории богохранимой державы нашей. А однажды решил пофантазировать – а что было бы, если бы... История не знает сослагательного наклонения, но этот текст не из истории. А что это и о чём – пускай судит мой драгоценнейший читатель.

С наилучшими пожеланиями

Алесь Горденко

ИЗВЕЩЕНИЕ

Возрастная категория произведения – 18+.

В тексте присутствует ненормативная лексика, сцены насилия и сексуального характера.

Все описанные события, персоналии, учреждения, организации и географические объекты являются вымышленными и не имеют прообразов в реальности. Любые совпадения с реальными событиями, людьми, учреждениями, организациями и географическими объектами – случайность.

Данное произведение явно затрагивает религиозные и иные чувства, поэтому уважаемого читателя настоятельно просят немедленно прекратить чтение, как только ему покажется, что его оскорбляют.

Автор, создавая данный текст, ставил перед собой какие-то цели, но только не образовательные, воспитательные и цели политической, религиозной и иной пропаганды. Проще говоря, я не собираюсь никого ничему учить, рассказывать, что такое хорошо и что такое плохо, и ни к чему не призываю.

Уважаемого читателя просят помнить: лично я лично Вам ничего не должен и ничем не обязан.

С наилучшими пожеланиями

Алесь Горденко

БЛАГОДАРНОСТЬ

За стихотворения для главного героя, окружающих его персонажей и за историческое чтение автор сердечно благодарит своих великих современников:

– Ефрема Григорьевича АМИРАМОВА;

– Ольгу Викторовну АРЕФЬЕВУ;

– Александра Борисовича ГРАДСКОГО;

– Карена Артаваздовича КАВАЛЕРЯНА;

– Константина Шотаевича МЕЛАДЗЕ;

– Владимира Станиславовича ОКСИКОВСКОГО;

– Симона Абрамовича ОСИАШВИЛИ;

– Эдварда Станиславовича РАДЗИНСКОГО;– Юрия Евгеньевича РЫБЧИНСКОГО.

Я очень старался сделать свой текст достойным ваших произведений.

В тень уйдя от света белого

И устав смешить людей,

Глядя в треснувшее зеркало,

Плакал пьяный лицедей.

Чья судьба была им прожита –

Непонятно до конца:

Отличить и сам не может он

Свою маску от лица.

К. Меладзе, «Комедиант»

Человек – сосуд зла, пороков, нечистот и скверны.

И мне, возможно, не стоило бы помогать, если бы я не был так нужен вам всем –

осиротеете вы без меня, нищие и глупые люди… Бр. Вайнеры, «Лекарство против страха»

Мир объявил меня публичной девкой? Теперь я превращу его в бордель!

Ф. Дюрренматт, «Визит старой дамы»

Когда История намеревается шутить, она никогда не довольствуется усмешками.

Тщеславие капризной дамы Клио может удовлетворить только вселенский сардонический хохот. Бр. Вайнеры, «Евангелие от палача»

ПИР ПОБЕДИТЕЛЯ

Он говорит: силою руки моей и моею мудростью я сделал это, потому что я умён; и переставляю пределы народов,

и расхищаю сокровища их, и низвергаю с престолов, как исполин. «Книга пророка Исайи»

Театральные режиссёры дорого бы дали за право оказаться сейчас в Государственной канцелярии. Современное здание, «дворец из стекла и бетона»; отделка помещений – в лучших традициях головных офисов транснациональных корпораций; люди в европейских деловых костюмах. И при этом здесь происходило нечто вроде приёма турецким султаном иностранных послов в XVI веке. Впрочем, посла принимали сирийского, привычного к падишаху в европейском костюме – у самого такой же имеется.

Подарок от сирийского диктатора лежал на Его рабочем столе и блестел в лучах солнца. Перстень белого золота с крупным чёрным бриллиантом ромбовидной формы. Придётся выплатить в казну полную стоимость драгоценности, но не жалко. В музей подарков главе государства в жизни не отдам – решил Он, как только увидел это чудо ювелирного искусства.

– Я особо благодарю Ваше Высокопревосходительство за то, что вы нашли возможность провести приём в день вашего юбилея… – посол отвесил очередной полупоклон.

В ответ Он благосклонно улыбнулся.

– Отношения с Сирийской Народной Республикой для нас важны настолько, что я никогда не стал бы переносить встречу с полномочным представителем президента Сирии по столь незначительному поводу, почтеннейший. И если вы не возражаете, я немедленно дам ответ Его Высокопревосходительству президенту.

Собственно, для этого всё и затевалось.

Сегодня, в день Его 50-летия, в обиход вводился Его новый официальный дипломатический титул. Едва заметный кивок головой – и вот уже из угла выходит секретарь и начинает важно и торжественно:

– Милостью Всевышнего Творца и волей ста сорока народов, населяющих восьмую часть земной тверди. Мы, Государственный Канцлер Великого Нордланда; Верховный Главнокомандующий вооружёнными силами Великого Нордланда; высший руководитель гражданской администрации Великого Нордланда; гарант Конституции и правопорядка в Великом Нордланде; Герой Северного Союза Социалистических Республик и Герой Великого Нордланда; кавалер высших наград иностранных держав и прочая, и прочая, и прочая.

– Другу и брату нашему, Его Высокопревосходительству достопочтеннейшему господину Президенту Сирийской Арабской Народной Республики, – продолжил Он, в течение следующих пяти минут надиктовав стандартную дипломатическую благодарность.

После чего снова откликнулся секретарь:

– Дано в Великом Нордланде, в городе Мошковце, в Государственной канцелярии 22 июня 2011 года от Рождества Христова и 20 раджаба 1432 года по Хиджре. Государственный Канцлер Великого Нордланда Георг Лиандер.

Проводив посла, Он долго стоял у окна, любуясь перстнем на пальце. Потом спросил у секретаря:

– Равиль, как думаешь, наша эта самая… прогрессивная об-щественность… она сильно о.уеет от моего нового дипломатического статуса?

– А какая разница, Джордж Джорджиевич? Что они могут, кроме трёпа?

– Ещё они мне заискивающе улыбаются на встречах, а потом бегают на «Эхо Мошковца» жаловаться, как я их угнетаю. Ну да Анубис с ними. Что там у нас дальше?

– Приём представителей элиты, Джордж Джорджиевич,по случаю вашего юбилея. Приглашены в полном соответствии со списком, который вы сами и составили. Все уже прибыли и ожидают в приёмной.

– Дай-ка сюда список-то.

Ну да, действительно. Сам давеча составлял. Разумеется, исходя в первую очередь из дипломатических соображений. Видеть в собственный день рождения большинство этих рож не было никакого желания, но не позовёшь – обидки пойдут, пересуды…

Его Святейшество Патриарх Мошковецкий и всего Нордланда Киприан. Когда, три года тому назад, отбыл ко Господу прежний предстоятель, Он лично лоббировал кандидатуру митрополита Киприана как самого негордого и небрезгливого холуя из имеющихся претендентов на патриарший престол. Всякая власть от Бога. Отдавайте кесарю кесарево. Именно Киприан казался ему тогда самым талантливым пропагандистом этих нехитрых идей среди паствы. Увы. Абсолютная власть развращает абсолютно, а абсолютного холуя, видимо, – два раза абсолютно. Старый хрен сам обзавёлся толпой холуёв, наслушался от них с придыханием «Ваше Святейшество!..» – и понеслась арба по кочкам. Уже около него вьются какие-то ряженые казаки и «православные граждане» с наклонностями погромщиков и мелких уголовников... А в рождественском послании к пастве и вовсе отмочил: давай вспоминать про XVII век, когда были «царь и патриарх заедино» и это называлось «симфония властей». Симфонию ему подавай. Реквием не хочет?

Мэр города Мошковца… для Него – просто Сержик. Поскольку сам этого Сержика в Сибири откопал, сам порядкам обучил и сам во главе этого города поставил. И вот вроде бы и претензий к Сержику нет: всё понимает, старается, ворует строго по чину. Но…

В последние лет пять Он вдруг стал жить благостно. Как-то вот взяла ненависть – и ушла из Его сердца. Может быть, это потому, что Его враги уже или числятся за Небесной Канцелярией, или каждый день трясутся от страха, или выяснилось, что это и не враги никакие, а так, мелкие подзаборные шавки. Может, поднялся ещё на одну ступеньку по буддийской лестнице Просветления, где вершина, – это любить всех и ни на кого не злиться.

Может, ещё что.

Но вот город Мошковец Он ненавидел по-прежнему. Он честно пытался его полюбить, читал его историю, ходил в его музеи, любовался его старой архитектурой. Только хуже стало. Идёшь, скажем, по улице Кузнецкой – когда-то тут жили кузнецы. Рукастые и головастые мужики, творившие молотом на наковальне шедевры. Куда они делись? Что произошло с этим городом? Почему прошло каких-то 150 лет – и в этом городе остался в основном человеческий мусор? «Совести нации» и прочие «таланты» с «гениями», придумавшие теперь погоняло «креативный класс». Их противоположность – не просто холуи, а отборнейшие тупицы, с которыми никаких врагов не надо. «Учёные» с липовыми дипломами и диссертациями. И чем дебильнее дебил, тем умнее рассуждает, как надо страной руководить.

…Недавно посетила мысль, которой Он не поделился пока даже со своей Женщиной. Прошлой осенью этим зажравшимся паразитам в очередной раз честных выборов недодали, толерантности недолили и транспарентности недовесили – они побежали на Болотную площадь голосить: «Мы здесь власть!» А если взять и исполнить их желание? В своё время царь Пётр уже наказал этот спесивый, тупой и зажравшийся город, выстроив новую столицу много северо-западнее. В итоге вошёл в Историю как Пётр Великий. Что, если построить новую столицу много северо-восточнее? Может, хоть тогда эти сказочные идиоты откроют уже карту родной страны и сами убедятся, что европейская она от силы процентов на 30, а остальное – Азия пополам с северами? Новая столица… Великий Пётр… Великий Джордж…

А пока Сержик, как умел, руководил старой. Которую Он ненавидел. Хотя Сержик, разумеется, в этом не виноват.

В молчании Он просматривал список. Какие-то банкиры. Какие-то торговцы. Какой-то очередной «выдающийся кинорежиссёр» (только на последний шедевр, разумеется, провалившийся в прокате, чуть не миллиард извёл – действительно талант надо иметь!).

– Равиль!

– Слушаю, Джордж Джорджиевич.

– У меня сегодня день рождения?

– Так точно.

– То есть праздник?– Ну, в общем, да…

На лице секретаря начала отражаться растерянность – чего хочет Шеф?

– Ну тогда гони их всех к х.ям. Только, конечно, вежливо.

– Простите, Джордж Джорджиевич, не понял?

– Ну, объяви, что приёма не будет. Поеду праздновать домой.

– Но как же?..

Он посмотрел на секретаря и улыбнулся. Равиля можно понять. Ему непонятно. Он боится разозлить Шефа и одновременно понимает, что выйдет скандал. Тихий, почти незаметный, но скандал. Какие будут дискуссии под ковром! Какие гадания на кофейной гуще от «ведущих аналитиков»! И, конечно, в жизни никто не поверит, что Он просто решил устроить себе праздник. У Него сегодня юбилей. Полвека. Можно его взять и просто провести с приятными людьми?

– Да, Равиль, ещё свяжись с премьер-министром – возлагать цветочки к Вечному огню сегодня поедет он.

– А вы как же?

– А я, Равиль, не виноват, что родился спустя ровно 20 лет после 22 июня 1941-го. И совершенно не обязан отменять из-за этого свой праздник. И вообще… ты не маячь, как памятник. Давай присядем.

Он встал из руководящего кресла, положил секретарю руку на плечо, провёл его к диванчику в углу, усадил, сам сел рядом.

– Равиль, ты никогда не замечал такого... Как бы тебе это объяснить? Вот ты был холостой, а потом женился – и понимаешь, что у тебя началась другая жизнь. Потом родился ребёнок – и она опять другая. Что-то такое было?

– Конечно, было, Джордж Джорджиевич.

– Ну вот. А теперь попробуй представить, что такое может случиться и в 50 лет тоже. Я вот сегодня в очередной раз начинаю новую жизнь. И у меня по этому поводу большой праздник. И этот праздник стоит всех формальных церемоний типа возложения цветочков к Вечному огню и речей о вечной признательности павшим 70 лет назад. И уж тем более я могу себе позволить сегодня не видеть все эти хари, которые собрались в приёмной.

Ты понял меня?

– Так точно, понял. Но… Вы завтра об этом не пожалеете?

– С чего вдруг?

Он улыбнулся и обнял секретаря.

– Равиль, ты забыл одну вещь.

– Какую, Джордж Джорджиевич?

– С сегодняшнего дня я – милостью Всевышнего Творца и волей ста сорока народов, населяющих восьмую часть земной тверди. А теперь почитай ещё раз этот список. Неужели какой-то обнаглевший монах, пара чиновников, десяток жирных котов и отдельно взятый паразит от кинематографа – это больше, чем воля ста сорока народов, населяющих восьмую часть земной тверди? Иди, Равиль, гони их всех к х.ям… в смысле, сообщи с извинениями, что приёма не будет.

1993, 27 апреля

Чёрная иномарка с тонированными стёклами остановилась на краю пустыря – дальше было не проехать. Бурьян, кучи мусора. Глухая окраина городишки под столицей, позабытая и людьми, и Богом. Несколько деревянных развалюх, расселённых по ветхости. Ни одной целой рамы в окнах, следы выдранных труб и голые крыши – металл отсюда унесли весь. Да и вообще всё, что может пригодиться в хозяйстве.

– Шеф, нам точно сюда?

Шеф ничего не ответил. Вышел, хлопнул дверцей и направился прямиком к крайней халупе.

В таком настроении водитель наблюдал его всего несколько раз, в основном – на кладбище на окраине Мошковца. Там была похоронена любимая женщина Шефа. Совсем небольшой, но густо засаженный плакучими ивами участочек. Посредине – памятник: свеча из белого мрамора, а в пламени – голова молодой красавицы с длинными локонами. Одно слово: «Мария». Ни фамилии, ни дат жизни. Шефу было достаточно. Он разговаривал с ней, как с живой. О чём – этого водитель не знал, ибо к Шефу в этот момент было лучше не подходить. А водитель и так его боялся до ужаса.

В правительственном гараже он работал уже более четверти века. Довелось возить самых разных людей: умнее, глупее, наглее, хитрее. А такой попался впервые. Водитель, конечно, слышал эту байку: когда-то давно Шеф попал в руки гэбистов и те испытали на нём какой-то психотропный препарат, давший неожиданный эффект. Но мало ли чего понапишут в перестроечной прессе про чекистов!

Не смешно стало, когда он заглянул Шефу в глаза. Вернее, Шеф заглянул в глаза водителя. При первом личном знакомстве и рукопожатии. В светло-серых очах Шефа не прочитывалось ничего. А вот его взгляд... Какой там рентген! Что может эта медицинская игрушка?

– У вас нехорошо на душе, – произнёс Шеф вместо приветствия. – Вы боитесь. Чего вы боитесь?

Водитель пробормотал что-то такое про нового пассажира. Шеф не возражал. Улыбнулся.

– Меня можете не бояться. Я хоть и знаю всё, в том числе и про вас, но к человеческим слабостям отношусь с пониманием.

И ведь, похоже, он не шутил. Знал ли Шеф всё – неизвестно, но к его рентгену абсолютно точно прилагались звериное чутьё на любые опасности и полная беспощадность. И очень специфическое везение: с людьми, которых угораздило стать врагами Шефа, как-то очень быстро случались неприятности. Вот жил человек, а потом раз! – и прибрал Господь. Причём по абсолютно естественным для любого судмедэксперта причинам. Так что водитель не сомневался: если однажды Шеф обнаружит за ним слабость, к которой нельзя отнестись с пониманием... Задохнулся угарным газом в гараже, мало ли.

А вообще – Шеф был исключительно вежлив, всегда обращался на «вы». Говорил мало и спокойно, не повышая голоса. Смотрел, в случае чего, с пониманием и сочувственно. Как на большинство из тех, с кем потом случались абсолютно естественные неприятности с летальным исходом.

Что-то человеческое в Шефе, впрочем, тоже было. Не обращая внимания ни на кого (и уж тем более на такую мелкую пакость, как водитель), он мог долго, взасос целоваться со своей женой, которую встречал в аэропорту. Да, вот прямо там, в аэропорту. Или часами разговаривать на кладбище со своей Марией, как с живой. В первом случае выяснялось, что Шеф способен на нежность, ласку и все прочие лучшие чувства, воспетые романтиками; во втором – что самое трудное для Шефа – это кого-нибудь простить. И поэтому лучше не выходить за пределы маленьких человеческих слабостей, к которым Шеф относится с пониманием.

Он захлопнул дверь автомобиля и пошёл прямиком к крайней развалюхе. Водитель запер машину и засеменил следом – за жизнь Шефа он, в некотором смысле, отвечал головой.

Непонятно было ничего. Какая-то совершенно внезапная поездка. Вызов после обеда, посреди рабочего дня, короткое распоряжение «едем в Варский!». Никаких машин сопровождения с охраной – только они двое, в одной иномарке. И почему-то сюда, на заброшенную окраину этого городишки, в царство расселённых халуп и помоек.

Шеф зашёл в крайний подъезд, огляделся. Старый, трухлявый деревянный дом; старая, трухлявая, местами уже разваливающаяся лестница на верхние этажи. Бывшие квартиры с распахнутыми или вовсе выдранными дверями, кучи всякого хлама на полу.

Ветер гуляет…

На первом и втором этажах Шефа ничто не заинтересовало. Стараясь не наступать на гнилые ступеньки, чтобы не провалиться, он поднялся на последний, третий этаж. И произнёс: «Это что за чёрт?».

Одна из квартир верхнего этажа не только сохранила дверь – эта дверь была закрыта. Шеф толкнул её – дверь не поддалась. Заперто? Шеф дал по ней пинка. Дверь затрещала, но устояла.

– Вам помочь, Джордж Джорджиевич? – водитель тоже успел забраться на третий этаж.

Внезапно Шеф сунул руку водителю за пояс и выдернул его табельный пистолет. Передёрнул затвор и высадил три пули в замок.

Старая дверь распахнулась. А ещё – раздались какие-то хрипы, стон и звук падающего тела.

За дверью была малюсенькая квартирка. Прямо – узенький коридор, ведущий на кухню; справа – две смежные комнаты, которые, по идее, должны были быть одной нормальной комнатой. Слева – узкое пространство, в которое умещались вешалка для верхней одежды и отгороженное от неё некое подобие санузла:

унитаз, душ, полтора метра между ними для бельевых верёвок.

На полу коридора лежал бомж. Обычный такой оборванец. Шеф попал куда надо… или куда не надо. Короче – в груди бездомника было два пулевых ранения, на пол уже густо сочилась кровь, а сказать несчастный ничего не мог – только хрипел в агонии.

Шеф шагнул в квартиру. Из крайней комнатёнки донёсся дикий вопль и умоляющее:

– Не убивайте!..

В комнатке обнаружился какой-то полуразвалившийся диван; за диваном пытался спрятаться второй бомж.

– Ты кто? И откуда здесь взялся? – глухо спросил Шеф.

Глотая слова, заикаясь и трясясь от ужаса, бездомный кое-как пояснил – они здесь поселились, потому что бомжи, а эта квартирка показалась им самой благоустроенной во всём доме. Да и верхний этаж – не каждый любопытный пацанёнок залезет. В общем…

– Я ничего не сделал! Не убивайте…

– Вытащи труп в любую соседнюю квартиру и убирайся.

Водитель хорошо знал эту негромкую, но страшную интонацию Шефа. Шеф вообще почти никогда не повышал голоса. Просто вот таким тоном он принимал окончательные решения…

Трясущимися руками бомж поднял тело своего товарища, обхватил и понёс к выходу. Занёс в квартиру напротив.

– Подальше затащи.

Бомж проволок труп до конца коридора, положил на пол, обернулся... Четвёртым выстрелом Шеф уложил его наповал.

К водителю вернулся дар речи.

– Джордж Джорджиевич, что вы делаете?!

От серо-стального взгляда водителю сделалось дурно. Наверное, в войну так же – беспощадно, неумолимо и очень холодно – фашистские каратели смотрели на своих будущих жертв.

Он отшатнулся к стене и совсем было собрался сползти по ней ввиду обморока. Но ему в подбородок упёрся его собственный табельный пистолет. И эти страшные, беспощадные глаза… – Кому ты пишешь на меня спецдонесения?

– Эрингу…

Вот и всё. Эту маленькую человеческую слабость Шеф точно не оценит. Но как было не сказать, в такой-то обстановке? Водитель и подумать ничего не успел; само вырвалось.

– Хм… а ведь логично. Наш любимый министр внутренних дел. Считает, что я занимаю его место рядом с Эльцером. Опять же, мент, то есть испытывает ко мне классовую ненависть. Ретив, горяч, но туповат, как все служаки. Да ещё и совершенно искренне меня ненавидит и потому делает кучу проколов, от горячности. А компромат на меня ему сливает трусливый дурак. Ты не обижайся. Лучше при жизни слушать о себе правду, чем красивые слова – лёжа в гробу. Впрочем, если понадобится – могу организовать и это.

За все полтора года их общения Шеф впервые говорил с водителем на «ты».

– Джордж Джорджиевич… поймите… я не мог иначе. Это условие моей работы. Все так делают, других в правительственном гараже нет! Не убивайте!

Шеф отвёл страшный взгляд. Убрал руку с пистолетом. Водитель благополучно пополз по стеночке и рухнул на пол лестничной клетки, прямо на колени перед Шефом. …Второй бездомник тоже умолял «не убивайте!»…

– Посиди пока тут. Подумай, как будешь сообщать Эрингу, что ты из своего личного табельного оружия пристрелил двух бомжей.

Шеф не спеша протёр пистолет и бросил его на пол рядом с водителем. Зашёл обратно в проклятую квартиру. И началось странное. Эту халупу он рассматривал, как экспозицию в лучшем музее мира.

Квартирка была маленькая; водителю, сидевшему на полу у порога, всё было видно.

Вот Шеф заглядывает в душевую, она же туалет. С какой-то мечтательной улыбкой гладит резные стеновые панели, которыми та околочена – действительно, очень изящные, покрытые лаком досочки с резьбой, явно ручной работы. Потом морщится, как от сильной зубной боли, и что-то стонет. Проходит на бывшую кухню. Там сохранилась какая-то колченогая табуретка; на полу – горы старой посуды, объедки, мусор. Шеф долго смотрит в окно с вывороченной рамой, потом присаживается на табуретку. Долго сидит, низко наклонив голову. Ногой раскидывает хлам на полу. Оживляется – среди мусора нашлась разделочная доска. Замызганная доска для резки хлеба. Её Шеф берёт бережно, долго рассматривает, и опять – сначала улыбается чему-то, потом стонет.

Крайняя комнатка. Она под самой крышей. С крыши давно содрали металл, так что на стенах – множественные потёки воды. От этого обои отстают большими кусками. Отваливаются слой за слоем. Обнаруживается и слой, очень популярный лет десять тому назад. У водителя в квартире были такие же, в детской комнате. Герои мультика тех лет – медвежонок Винни Пух и поросёнок Пятачок с большим красным шаром. Детям очень нравились. Были большим дефицитом. Перед когда-то дефицитными обоями Шеф и вовсе рухнул на колени, уткнувшись в угол комнаты головой. Точно так же он отключался, когда на кладбище разговаривал с памятником Марии. Кажется…

Вот это было уже нечто. Шеф мог быть беспощадным. Мог вести себя, встречая жену, как малолетний влюблённый пацанчик. Но… Никогда водитель не видел его плачущим. Очень тихо, почти незаметно. Только характерные содрогания спины.

Водитель очнулся от своего анабиоза. Подобрал пистолет. Зашёл в проклятую квартиру. В комнату пройти не решился, заглянул на кухню.

На табуретке лежала та самая доска для резки хлеба. Тоже явно ручной работы. Когда-то её выпилили из обычной доски и разукрасили резьбой. А на оборотной стороне – и вовсе картина. Молодая женщина с младенцем на руках стоит у окна, смотрит на восходящее солнышко и улыбается.

Водитель вдруг понял, где он её видел. А он её видел. Это была та самая Мария, без отчества, фамилии и дат жизни и смерти.

Мраморная голова девушки на памятнике.

– О Господи!..

Шеф повернулся. Выглянул из угла. Встал. Пошёл на кухню.

– Джордж Джорджиевич, это ваша квартира?

– Да…

Шеф больше не выглядел ужасным. Растерянный, жалкий человек, который вдруг выяснил, что ему подвластно не всё. Он пришёл на встречу со своим прошлым и увидел, что всё действительно закончилось. Вернуть ничего нельзя. Есть беспощадное время, которому наплевать на твоё положение и возможности.

Если когда-то что-то и было, то прошло; в итоге – расселённая и разграбленная развалюха, и квартирка, загаженная парой бомжей.

– Вы тут жили когда-то?

– Вот именно – жил… – Шеф уткнулся в стену головой. – Здесь я был счастлив... А потом жизнь кончилась.

Отвернулся и заговорил сам с собой.

– Смерть. Сюда пришли люди, которым я ничего не сделал. Но был нужен для решения их личных проблем. И они убили. Всё убили. Ту жизнь, то счастье... Меня тоже. Хотя и не совсем. Я, как ты мог заметить, выжил и сам научился убивать.

На водителя снова смотрели беспощадные серо-стальные глаза эсэсовского карателя.

– Я не хотел ничего этого. Но получилось так, как получилось.

И поэтому…

Страх вернулся мгновенно. Водитель рухнул на колени.

– Джордж Джорджиевич, не убивайте! Да, я... Я писал... Но других людей не берут в правительственный гараж! Вы теперь всё знаете. Я могу писать под вашу диктовку. Не убивайте! Ну, простите меня, в конце концов! Ведь если вот здесь вы были счастливы – то когда-то вы умели это делать!

Всё. На этом силы кончились.

Некоторое время он просто валялся у Шефа в ногах. А тот молча его рассматривал. Этак… заинтересованно.

– А скажи, – прервал Шеф страшное молчание, – с чего вдруг ты стал верующим?

Ну да, великий и ужасный Шеф действительно знал всё. В том числе и то, что вот уже скоро пять лет, как водитель – постоянный прихожанин храма Священномученика Филиппа, митрополита Мошковецкого.

– Бог даёт мне надежду… и утешение. А ещё он милосерден.

Он не разучился прощать…

– А житие митрополита Филиппа ты читал?

– Читал.

– Церковную версию?

– Я не знаю... Ту, которая в брошюрке, которую в храме раздавали.

– Ну, значит, церковную. То есть для дураков.

– А есть какая-то другая?

– Есть. В церковной всё просто и понятно, как в сказке о Колобке. Дескать, жил-был царь Грозный, тиран и самодур. И был у него митрополит, который тиранство и самодурство царя смело обличал. Царю надоело это слушать, и он митрополита удавил.

Так примерно, если вкратце?

– Ну да.

– Так эта версия для дураков. Потому что на самом деле был царь, впервые взявший в руки столько власти, чтобы называться царём. И были бояре и попы, которые не хотели эту власть отдавать. И среди них был Филипп, особо наглый поп, который царю по такому поводу хамил. Царь это слушал-слушал и однажды сказал: «Буду же отныне таким, каким называете меня!» И стал. И первым, кому он это разъяснил, посредством своего любимого опричника Малюты и удавки, как раз и был поп Филипп. Ты понял?

– Нет, Шеф. Наверное, я действительно дурак.

– Ты, Эринг, страна эта проклятая... Вы все... Для вас нет большего удовольствия, чем обсуждать, как криминальный авторитет Жора Палач вдруг стал руководителем Службы безопасности Президента Северной Федерации. Вы приписали мне кучу трупов и заламываете ручонки – ну как же так?! Кого понабрали страной руководить?! Мы-то не такие! Мы-то чистенькие, благородные, человеколюбивые! Где вы все были, со всем вашим человеколюбием, когда вот сюда вломились менты, чтобы уничтожить моё счастье, а? Тогда я ещё никого не убивал... А теперь... Буду же отныне таким, каким называете меня!

Одним рывком он поднял водителя с пола и долго смотрел ему в глаза. Это был уже какой-то иной взгляд… оценивающий, что ли. Потом Шеф усмехнулся и разжал руку.

– Поэтому думай обо мне хорошо. И веди себя прилично.

– Вы… Вы меня не убьёте?

– Дался ты мне... Живи.

Коротким взмахом руки Шеф отправил водителя обратно на лестничную клетку. А сам ещё долго ходил по разорённому бывшему жилищу.

Перед уходом водитель снова взглянул на трупы бомжей. Потом на Шефа.

– Не беспокойся... Я всё сделаю! – мимоходом бросил тот. – Сочини Эрингу душещипательную историю о том, как я в своё рабочее время, используя служебное положение, гонял на казённой машине чёрт-те куда, встречаться со своим прошлым.

У входа в подъезд он вдруг остановился. Опустил голову. Тихо произнёс, обращаясь непонятно к кому:

– Встречаться со своим прошлым... Ну почему с прошлым? Почему? Я ведь... Я ведь честно не хотел, чтобы оно всё вот так... Так получилось и так закончилось.

Перед отъездом Шеф протянул водителю добытую неизвестно откуда фляжку:

– Выпей. Ты сейчас в таком состоянии, что тверёзый точно куда-нибудь не туда въедешь. Да, и ещё... Ты мне никогда не простишь того, что было сегодня. Твоего страха, твоего унижения. Того, что теперь у Эринга ровно столько же причин тебя прихлопнуть, как и у меня. Не хочешь – не прощай. Но хотя бы попробуй это понять: я действительно не хотел ничего этого. Мне хватало каморки на третьем этаже. Но всё получилось так, как получилось. Почему и зачем – я и сам не знаю…

Всю дорогу до столицы он сидел, прижимая к груди старую разделочную доску с рисунком: молодая красивая женщина стоит у окна и встречает рассвет, держа на руках младенца. Разве что прервался один раз на звонок по спецсвязи.

– Эринг? Лиандер беспокоит. Я принял решение насчёт предстоящего Первомая. Подробности лично, но в целом вам понравится. У меня в кабинете через два часа устроит? Отлично, жду.

Вечером по телеканалу «Подстоличье» показали репортаж. Областные новости: в городке Варском бомжи, поселившиеся в расселённых домах на окраине, пытались согреться, развели костёр и устроили пожар. Три ветхие деревянные постройки сгорели дотла, на пепелище найдены останки тел двоих бездомных, погибших при пожаре. В мэрии города пообещали уже на ближайшем заседании рассмотреть вне очереди вопрос о своевременном сносе расселённого ветхого и аварийного жилья.

ОБРЕТЕНИЕ

(ПЕРВАЯ ЖИЗНЬ)

Тот, с кем случается чудо, об этом не знает.

«Талмуд»

1

– Недобрый вечер! Вы позволите?

Девушка подняла глаза.

Вообще-то она специально выбрала этот столик – в самом дальнем углу кафешки. Чтобы никто не мешал. И ей почти удалось. Взяв бутылку самого дешёвого красного вина, она уже почти выпила её, не привлекая ничьего внимания. Пока вот…

Рядом с её столиком стоял человек. В какой-то книжке она однажды вычитала об одном из персонажей: «Никакой какой-то». Вот он и был – никакой какой-то. У него было много особых примет, но, сливаясь воедино, они давали очень даже средний портрет. Незнакомец был явно молод. Коротко стриженные густые волосы тёмно-рыжего оттенка. Прямой нос. Довольно высокий лоб. Тяжёлый подбородок. Одет в импортную чёрную кожанку. Каким-то непостижимым образом всё это, собранное вместе, создавало очень даже невзрачную личность, легко теряющуюся в любой толпе; через минуту и не вспомнить, и не описать. Руки с «музыкальными» пальцами; на среднем пальце правой руки – тяжёлый золотой перстень с каким-то вензелем.

Глаза вот разве что. Незнакомец напомнил девушке Тузика. Когда-то давным-давно к ним, под порог детдома, подкинули беспородного щенка. Парадокс, но он стал всеобщим любимцем. Надо же и детдомовцам кого-нибудь любить? А взгляд у пса навсегда остался грустным. Может быть, он по-прежнему чувствовал, что однажды его предали и подкинули под чужой порог.