Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 38 страниц)

Почти незаметная надпись, но она там была… – И вы, пожалуй, Давид Аронович.

Еврею Рудольф тоже предложил стакан коньяка.

– Продолжайте.

– Это было всё, что у девочки осталось от родной мамы. Она никогда не выпускала этого резинового котёнка из рук. А тут... Этого никто не ожидал, а меньше всего – Оля. Но девочка вдруг сама к ней подошла и протянула игрушку – не плачь, поиграй.

Давид разрыдался.

– Нет, не могу больше.

Продолжил Агран.

– В общем, в тот же вечер у твоей дочери появились новые родители. Чуть позже торговка детьми сделала им все документы. Чисто, не подкопаешься, профессионалка, мать её. По документам Стефани Давидовна Мазалецкая была родной дочерью Ольги и Давида Мазалецких.

– А как ты тогда?.. – Джордж уставился на Аграна.

– Подлинник уголовного дела директрисы детдома ты сам мне приволок, забрав его из сейфа Вальдемара Хука. Пришлось ещё раз всё внимательно прочитать – и потихоньку начать отсев претенденток на роль твоей дочери. Да и свидетели по делу, когда с ними разговаривали мои люди, вспоминали куда более старательно, чем рассказывали ментовскому следователю. В общем, однажды несколько линий поиска сошлись на Давиде Ароновиче, бегавшем по инстанциям в поисках разрешения на выезд в Израиль для себя и для дочери Сефы.

– А Ольга?

Он посмотрел на обоих сразу. Ответил Давид.

– Оля работала со мной в одном НИИ. Там речь шла о разработках ядерных компонентов. Выброс радиации при испытаниях. Она умерла от лейкоза через год с небольшим. А мне потом долго не давали права на выезд как бывшему работнику... И вот, когда до отъезда оставались считанные недели... Я понял всё сразу. Чья дочь Сефа, я узнал ещё из ваших интервью 89-го года, когда вы баллотировались в депутаты. Потом о вас писали в основном в криминальной хронике. Потом вы на глазах у всей страны били морду председателю КГБ, а из вашей квартиры выволакивали трупы гэбэшников, попытавшихся взять её штурмом... В общем, когда сегодня с утра… Он зарыдал.

– Сегодня с утра мы с Азраилом прилетели в Петербург и пришли в компанию «Дава», поговорить с её генеральным директором Давидом Ароновичем Мазалецким. А у него вопросов не было. Вернее, только один. Он оглядел моего спутника и спросил – так это вас называют Азраилом? Журналисты, мать их ети... Сенсации им подавай.

Рудольф положил перед Джорджем тонкую папочку.

– Давид Аронович почему-то хранил это в сейфе. Я б на его месте уничтожил.

Подлинник личного дела круглой сироты Стефани Красс, поступившей в дом ребёнка при милицейском рапорте об убийстве в городском парке её матери – матери-одиночки Марии Рейнольдовны Красс.

– Сам не знаю зачем… – Давид разговаривал скорее сам с собой. – Сам не знаю, зачем я хранил в сейфе эти бумаги. Может быть…

Он вдруг поднял на Джорджа глаза.

– Я всегда гнал от себя эту мысль, как самое ужасное, что может случиться. Что вы придёте – и заберёте у меня Сефу. После всего... После того, как она у нас обживалась... Как впервые назвала Олю мамой, а меня папой... Но... Я читал о вас в газетах и видел – вы привыкли ходить до конца. И вот – дошли…

– А это… гм…

Агран на секунду задумался – а надо ли? Потом решительно налил Джорджу ещё коньяка.

– Сперва выпей! До донышка!

Поставил на стол игрушку.

– Пока Сефа в школе – я временно одолжил, показать тебе.

Резиновый котёнок с мячиком в лапках. В нижней части – полуистёршиеся буквы, вырезанные тонким бритвенным лезвием:

«Стеф». От его «мяу!» Джорджу как-то сильно поплохело.

– Под язык – и рассасывать! – Рудольф сунул ему какую-то таб-летку.

– У вас есть яд? – вдруг спросил Давид. – Какой-нибудь быстродействующий? Пистолет не прошу – всё равно не хватит сил застрелиться. А жить... Она мне больше, чем родная дочь. Я не хочу без неё жить. Если бы не Сефа, я покончил бы, ещё когда умерла Оля.

Джордж обнял его.

– Спасибо вам за мою дочь, Давид. Я вам клянусь – вы будете видеть её когда захотите и сколько захотите. Сегодня же, максимум, завтра вы станете хозяином любого жилья в Мошковце, где вам понравится. Ваши финансовые дела… их ведь тоже можно перевести из Питера сюда?

– Джо, квартира – это потом. Сейчас надо вернуть Давида Ароновича в Питер, пока Сефа не хватилась, где папа. Самолёт ожидает команды на вылет. Да и игрушку надо вернуть в её комнату, котёнок там стоит на самом видном месте.

Через два с небольшим часа они уже были в Северной Венеции. У Давида была квартира в одном из старых городских домов.

– Сиди здесь! Не надо пока! – Агран оставил Джорджа на заднем сиденье неприметной серой иномарки с наглухо тонированными чёрными стёклами. – Я провожу Давида Ароновича.

Ровно в этот момент из-за угла вышла девочка-подросток.

Увидела Мазалецкого.

– Папа!

Потом остановилась, подозрительно оглядев иномарку со специальными синими номерами без обозначения региона и Жмеровского рядом.

– Папа, это... Это кто?

И уже только потом, в сторону Аграна:

– Здравствуйте…

– Здравствуй, Сефа, – Рудольф не растерялся. – Я – приятель твоего папы по прежней работе. Меня зовут Рудольф Владиленович. Я помогаю Давиду Ароновичу с оформлением ваших выездных документов. Вот, мы хотели кое-что обсудить, он пригласил меня к себе.

– Да-да, конечно... Извините, Рудольф Владиленович. Просто папа никогда не говорил, что у него есть друзья в… – она покосилась на номер иномарки.

– А я и сам только недавно узнал, Сефа. Мы с твоим папой давно не виделись, много лет. А недавно он вышел на меня и рассказал, что у вас сложности с оформлением бумаг из-за его прежней работы. Я ему помогаю.

– Спасибо вам. Ой, чего же мы стоим? Проходите!

Все трое скрылись в подъезде. Рудольф вернулся минут через двадцать.

– Знаешь, еле успел. У тебя удивительно воспитанная дочь. Она хотела, чтобы первым руки помыл гость, а сама была готова подождать в своей комнате. Но мы справились. Первой Давид отправил умываться её. Пока Сефа мыла руки, я вернул её любимую игрушку точно на прежнее место.

И уже водителю:

– В аэропорт!

Спустя несколько дней Давид и Стефани появились в столице, в одном из управлений Службы безопасности президента. Из аэропорта их сопровождал Рудольф – якобы затем, чтобы отдать Мазалецкому весь набор документов на выезд из страны. СБП занимала несколько помещений в городе – выбрали неприметное серое казённое здание в довольно глухом переулке.

Мужчина с девочкой вошли в приёмную. Стеф вздрогнула.

Жозефина придумала гениальную схему – всё-таки дочь двух педагогов, что-то такое в крови.

В приёмной сидела Стешка. Конечно, когда муж получил более выгодную работу в Сибири и они уехали из Варского, Стеф была совсем маленькой, только-только готовилась встречать третий день рождения, но... Лучше варианта всё равно не было.

Девочка долго рассматривала тётю, сидевшую напротив.

– Стеф, ты меня не помнишь? – улыбнулась ей эта женщина.

– Папа? – девочка повернулась к Давиду. – Что происходит? Мы... Мы не за документами?

А пожилой еврей только плакал. Вообще удивительно, как он сумел продержаться все эти дни.

– Куда вы нас привезли? Зачем? – девочка посмотрела на Рудольфа. Потом на женщину.

– Я... Я вас видела когда-то очень давно. С мамой. С моей родной мамой.

И тут же виновато посмотрела на Давида.

– Да, так и было! – улыбнулась Стешка и протянула девочке фотографию. – Кого-нибудь здесь узнаёшь?

Старое групповое фото. Стешка, её сын, Маша и Стефани возле их старого дома в Варском.

– Да, узнаю... Но... Откуда вы? И почему здесь?

– Сефа, дело в том, что твой отец по крови… – Давид замолчал, глотая слёзы.

– Папа, но я не хочу! – девочка прижалась к нему. – Ты мой папа! Поехали домой!

Потом всё же посмотрела ещё раз на фотографию.

– Мама…

– Стеф, всё будет так, как ты захочешь. Только... Ты можешь дать шанс своему родному папе? Хотя бы поговорить?

Девочка повернулась и уставилась на Рудольфа.

– Вы?!

– Нет, Стеф. Не узнаёшь?

Стешка протянула ей другое фото. Они втроём. Маша, Джордж, мама держит спелёнатую дочку.

Девочка посмотрела на фото. Потом ещё раз на Рудольфа. Нет, вообще не похож.

– А кто?

– Можно, я тебя провожу? – женщина взяла её за руку. Давид, наоборот, аккуратно разжал объятие приёмной дочери. – Сходи, Сефа.

Рудольф открыл им двери кабинета.

Джордж сидел на стуле для посетителей, рядом с пустующим столом начальника. Встречать дочь, сидя в руководящем кресле? Чушь какая. Встретить стоя? Честно говоря, он был не уверен, что устоит на ногах, когда войдёт девочка. И до ужаса боялся этого момента. Но дверь распахнулась…

– Вы – депутат Лиандер? Я вас видела по телевизору, – Стеф, похоже, была потрясена не меньше.

– Можно и так сказать... Ещё я – начальник Службы безопасности нашего президента. Хотя при этом – пожалуй, самый глупый человек на свете.

– Почему?

– Потому что 13 лет тому назад я сразу должен был жениться на твоей маме. Вот как только она мне сообщила, что у нас будешь ты. Стеф, прости меня, если сможешь.

Некоторое время девочка стояла, крепко держась за руку Стешки. Напротив сидел…

Вот уж на кого он был похож меньше всего – так на депутата, начальника Службы безопасности и вообще – человека из телевизора. Мужчина в форменных серых брюках, тёмной водолазке и порядком помятой джинсовой куртке. Одной рукой, чтобы не дрожала, вцепился в край своего стула, другой – в штанину брюк. С тоской и каким-то отчаянием смотрит на девочку. На солнце, льющемся из окна, почему-то особенно заметны седые волоски в короткой стрижке.

Девочка посмотрела на Стешку.

Да, теперь она точно узнала её. Тётя Стеша, в квартире которой она оставалась, когда мама уходила надолго. Ещё у тёти был собственный сын, мальчик. Какие-то очень смутные, но тёплые воспоминания.

– Это он, Стеф! – тётя слегка подтолкнула её. – Иди, не бойся.

Твой родной папа Джордж.

Девочка подошла, встала рядом. Робко протянула к нему руку.

– Стеф!..

Он обнял её.

– Одиннадцать лет, Господи…

…Назавтра девочка проснулась в комнате со слегка зеленоватыми стёклами. Последнее помещение в семнадцатой квартире обрело своего хозяина. Мебели пока самый минимум, но жена Джорджа обещала, что сегодня они начнут обустраивать комнату так, как нравится Стефани.

Девочка вышла в коридор.

– Стефани, доброе утро!

Жена Джорджа выглянула из кухни и приветливо ей улыбнулась. Похоже, она действительно любит готовить сама. И, кажется, вкусно – если судить по запахам из кухни.

– Доброе утро…

– Не стесняйся, проходи!

Женщина помогла ей устроиться на кухонном диванчике.

– Чем ты обычно завтракаешь?

– Кашей... Макаронами…

– Ну и хорошо. Кашу мы сделаем быстро. Ты какую предпочитаешь?

– Теперь мне вас надо называть мамой?

Жена Джорджа не смутилась такому повороту. Села рядом, обняла девочку.

– Только если ты сама этого захочешь, Стефани. Вообще я Жозефина. Твой папа и моя лучшая подруга меня зовут Финка. На работе я Жозефина Андроновна. А кто я тебе... Когда-нибудь ты сама это решишь. Если по возрасту – то я тебе скорее гожусь в старшие сёстры. Но если ты решишь, что я достойна называться твоей мамой, я буду не против. А ещё – когда кто-нибудь, кто меня не любит, хочет позлить, то они меня зовут «вторая жена Лиандра». Но я не обижаюсь. Потому что «первая жена Лиандра» – это твоя мама Маша. И твой папа её любит до сих пор. А я считаю, что так и надо.

– Правда?

– Правда. Именно твоя мама Маша была первым человеком, кто сумел сделать счастливым твоего папу. А таких людей всегда надо помнить. Не знаю, получится ли у меня сделать счастливой тебя, но я попробую.

Она обняла девочку.

– А вы?..

– Только... Ты мне в этом поможешь?

– А что надо делать?

– Для начала я бы хотела, чтобы мы стали на «ты».

– Я попробую. Но... Я пока не знаю. Боюсь.

– Ничего, Стефани, у тебя всё получится. Хотя и не сразу. Я с твоим папой тоже чуть не два месяца была только на «вы». И совсем не потому, что он был начальником, а я – его секретаршей.

– А почему?

– Стефани, а может, мы сейчас позавтракаем, потом сходим погулять, и ты сама всё увидишь?

– Хорошо. Только... Я папе обещала... Папе Давиду…

– Я знаю. Гео… твой папа мне всё объяснил перед уходом на работу. Мы сейчас позавтракаем, погуляем, пройдёмся по магазинам, а потом пообедаем в гостинице, где остановился папа Давид, вместе с ним. Хорошо?

Большую часть дороги девочка осматривалась. К подъезду ей и жене Джорджа подали два автомобиля – один для перевозки, второй – сопровождение. Вежливые, но молчаливые люди в форме ЧОП «Беркут». Водитель, который распахивает двери и помогает усесться. Куда прикажете везти? – вопрос к Жозефине. Та ему что-то тихо говорит на ухо, водитель кивает. В машине кожаный салон, климат-контроль, напитки в бутылочках... Нравится? – интересуется жена Лиандра. Стефани кивает – да, нравится. Кстати – похоже, эта Жозефина… она приятная женщина. По крайней мере, никаких следов надменности или заносчивости. Вот они проезжают мимо станции метро – «ещё два года тому назад я здесь садилась, чтобы ехать с работы домой, через полгорода».

А приехали они на какое-то маленькое кладбище с церковью.

Конец февраля – как-то особенно неуютно.

– Стефани, а как ты относишься к тому, чтобы зайти в церковь?

Нормально относится. Папа Давид и мама Ольга хоть и были евреями, но иудаизм не исповедовали. Пока идут по дорожке до храма, жена Лиандра успевает рассказать историю. Это особая церковь. Полтора года тому назад её настоятель, отец Феогност, предупредил Джорджа об опасности, тот усилил охрану, и поэтому гэбэшники его не убили. Недавно они передали в эту церковь список с иконы «Чёрный Георгий», которая у папы Джорджа висит в кабинете. А вчера Джордж наконец-то встретился со Стефани, которую разыскивал много лет – так что надо зайти, поставить свечку его небесному покровителю.

В храме тепло и приятно пахнет ладаном. Очень обходительный отец Феогност – улыбается, благословляет, а с расспросами не лезет.

Они выходят из храма и снова идут по кладбищу. Ещё лежит снег и растительности никакой, но вот эти две могилы... Это могила мамы Маши. Её твой папа до сих пор любит как живую. Она была первым человеком в его жизни, сделавшим его счастливым.

Жозефина и охранники отходят на почтительное расстояние, оставляя девочку один на один с памятником. Похоже, депутат действительно любил маму – сделать такой красивый памятник можно только от большой привязанности. Его нынешняя жена помогает девочке вытереть слезы, и они идут к другому памятнику. Надгробие в виде раскрытой книги. «А здесь – мои мама и папа. Они погибли в один день в автомобильной катастрофе». И вот как-то так получилось, что впервые мы встретились здесь. Я пришла к моим родителям, а твой папа – к своей любимой женщине. Поэтому я и не обижаюсь на дураков, называющих меня «вторая жена Лиандра». Когда мы встретились, было плохо и ему, и мне. Мы поддержали друг друга, и, кажется, у нас получилось создать семью.

Во время обеда в гостинице с папой Давидом Стефани уже сидела задумчивая. Может, всё-таки попробовать немного пожить у этих людей, у Джорджа и Жозефины? Пока – хотя бы на выходных. Конец февраля – пускай девочка спокойно доучивает свой учебный год в питерской школе, живёт с папой Давидом – а в пятницу вечером Джордж будет присылать за ней самолёт. Да, он может себе это позволить. А ещё – не надо стесняться. У папы Давида должно быть своё жильё в столице, и Джордж с Жозефиной ему купят это жильё. Пускай приезжает, когда захочет, и встречается с дочерью. И вообще, огромное вам спасибо, Давид Аронович. Если бы не вы и не ваша, царство ей небесное, покойная супруга – неизвестно как повернулась бы судьба Стефани.

Вечером они ужинали на кухне 17-й квартиры. Нет, у Жозефины, похоже, это не блажь. Когда она не в разъездах и нет никаких срочных дел – она всегда готовит сама.

Стефани садится с ней рядом, почти вплотную, и тихо говорит – простите, но я боюсь называть вас мамой. У меня была мама Маша – её убили. Потом появилась тётя Ольга, которая тоже стала затем мамой – она умерла. Я боюсь, что если я буду называть мамой тебя... Ой…

Ну вот, – улыбается ей жена Джорджа, – на «ты» мы уже перешли. Хочешь, я буду тебе старшей сестрой? А тётя пусть будет Стешка – они с твоей мамой Машей были как сёстры.

Хорошо, давай попробуем. Ты мне поможешь... Пойми меня правильно, я знаю Джорджа Джорджиевича почти исключительно по тому, что о нём пишут в газетах. А там пишут… всякое. Ему я боюсь так сразу сказать «ты». Прекрасно тебя понимаю! – улыбается Жозефина. – Я его тоже сначала боялась. Потому что знала о нём по рассказам моей лучшей подруги, работающей в прокуратуре. А потом выяснилось, что он одинокий человек с трудной биографией и больше всего хочет поддержки со стороны близких людей, которых у него всегда было немного.

В этот момент звонит телефон: Финка, организуй поздний ужин. Я буду не один. Да-да, ты поняла всё правильно. Лично Барий Никалозович. Сегодня сам, лично, поздравлял и согласился приехать с нами поужинать. За Давидом в гостиницу я уже отправил машину, так что готовь на восемь человек – за Стешкой, её мужем и сыном я тоже уже послал.

…Назавтра Джордж специально заехал в Дом Правительства. Без особых церемоний прошёл в кабинет юрисконсульта правительства, видного адвоката Михеля Борща.

– Привет, Охранник! Ты чего это сегодня как настёганный?

Правительство – между собой они все давно были на «ты».

– Номер раз. При первой же удобной оказии ты берёшь под белы руки свою дражайшую супругу, и вы идёте ко мне на ужин.

– Ого! С чего такая честь? Обычно ты и на правительственные пьянки не ходишь, под предлогом, что ты в завязке.

– С того. Про то, что я наконец-то нашёл свою дочь, ты уже в курсе. И не ври, что ничего не слышал – все только и делают, что обсуждают мой вчерашний семейный ужин с Самим. Так вот, Михель. Я знаю, что ты усыновил двух мальчишек-сирот, подростков. У моей Стефани тоже та ещё сиротская биография... Короче. Мне нужны твои советы – как наладить отношения с дочерью-подростком, которая... Я так и не понял – простила ли она меня или нет.

Один из первых советов юрисконсульта был – не жди от девочки, что она тебя мгновенно признает в качестве папы. Когда мы привели наших мальчишек к себе домой – первые полгода у нас в детской стояла почти полная тишина. Смех раздался потом.

Наберись терпения – и жди.

Вот он и ждал.

– Стеф, солнышко, добрый вечер!

– Добрый вечер!

Что ж, если верить юрисконсульту, всё идёт по графику. Сказать ему «ты» и назвать его папой дочка ещё не готова. Говорить «вы» уже стесняется, видя, что Джорджу от этого как-то не по себе. И нечего прикидываться; ребёнок, похоже, чувствует всё. Поэтому старается отвечать вообще как-то… безлично. Как твои дела? Спасибо, всё хорошо. Что сегодня делали? Ездили с тётей Стешей смотреть, как идёт ремонт квартиры для папы Давида.

Погуляли во дворе. Там всё зазеленело и стало очень уютно.

Он обнял девочку. Ну, слава Всевышнему, хоть с обнимашками у них в порядке. Как там оно у психологов называется? Тактильный контакт, кажется.

А в остальном – сам виноват, олух царя небесного. Предателем, кажется, дочка его всё же не считает. А вот пресветлый образ, сваянный газетами и телевидением... Он был идеально хорош для подчинённых.

Толком историю с полным исчезновением целой группы спецназа КГБ «Омега» никто и расследовать не стал – до того ли, когда надо торопиться отпилить самые лакомые куски от бывшего общенародного достояния. Про неё, группу эту, и до этого почти никто не слышал. Так что – а может, и вовсе её не было?

А вот слух остался.

Разумеется, вживую многоуважаемого Джорджа Джорджиевича за расстрелом тринадцати человек никто не видел. А вот то, что злить его лучше не надо, – усвоили все. На заседаниях коллегии ещё ни одного повода не дали хоть на кого-то повысить голос. Господа, попрошу вас выполнить… – вполне достаточно. Министр внутренних дел Эринг, говорят, завидует люто: он своих ментовских генералов только что х.ями не кроет, а толку – шиш без масла. Такого расцвета преступности не видели с Гражданской войны.

3

Нет, этого следовало ожидать.

Революции, в общем и целом, всегда происходят одинаково, даже если они почти бескровные. Вскоре после восторга приходят бедность, если не сказать, нищета и разочарование.

Вот, вспомнилось тут давеча про 850 марок за один американский доллар. Как руководитель Службы безопасности Президента Северной Федерации Джордж последние два месяца получал, после очередной индексации, миллион триста тысяч нордландских марок с мелочью. Руководитель одной из важнейших спецслужб страны с зарплатой в 1500 долларов в месяц. После того как девочки-модели из агентства «Joss» произвели фурор на подиумах Европы, иные из них сподобились получать по 3–4 тысячи долларов за один вечер высокой моды.

И ведь это ещё – с чем сравнить. Вот, справку ему принесли – детский врач в районной поликлинике Мая Шиловская получает в месяц зарплату 83 тысячи нордландских марок. С задержками.

Исполняющим обязанности главы правительства уже почти год работал Егор Гонтарь. Вроде и плохого о нём ничего не скажешь, но... Видимо, знания бывают разные. Жозефина всего лишь добросовестно училась в ПТУ по специальности «Секретарское дело» – и стала превосходным личным секретарём. Доктор экономических наук Егор Гонтарь столь же старательно прочёл все переводы учебников по экономике для западных вузов и…

В июне 1992-го он одним махом упразднил все обменные курсы валют, кроме рыночного. Должна же невидимая рука рынка сама всё урегулировать, как говорят нобелевские лауреаты по экономике, писавшие учебники для Оксфорда, Йелля и Кембриджа. Курс вечнозелёного «вашингтона» за полдня подскочил в 222 раза. Как не случился бунт пенсионеров – Джордж до сих пор не понимал. Наверное, только потому, что старые дураки перед этим бóльшую часть своих «гробовых» сняли со сберкнижек, чтобы вложить их в акции одной из финансовых пирамид, наперебой обещавших кто 200, кто 400, а кто – сразу 1000% годовых. Сейчас первые пирамиды уже лопаются, оставляя совковых буратин с длиннющим деревянным носом – а в ближайший год, максимум, полтора явно лопнут со столь же громким треском и все остальные.

М-да, деликатный вышел момент…

Ещё в начале девяносто второго Джорджа посетил один призрак из прошлого. Джон Карпентер, он же Ванька-Главбух, сидел в Варском централе за махинации с оборотными средствами довольно крупного областного казённого треста. До расстрельных десяти киломарок не доворовал, но на приличный срок хватило.

Его разглагольствования о гениальном финансовом проекте Джордж слушал недолго.

– Вот смотри, Джонни, какое дело. Я тебе – не директор твоего совкового треста. Если в деньгах ты обидишь меня – я в суд не побегу. Если ты проглотишь мои деньги так, что их нельзя будет вынуть через глотку – я их вытащу у тебя через жопу. Причём клизму буду лично вворачивать штопором. Если тебя это устраивает…

Год спустя финансовая компания «Гермес» демонстративно честно выплатила своему корпоративному клиенту – ЧОП «Беркут» – его вклад. Два миллиона долларов США основной суммы и тридцать процентов годовых. Всё, как и обещала в своих рекламных роликах, которые каждые полчаса крутили по ТВ. Узнай нобелевские лауреаты по экономике – авторы учебников, которым так старательно следовал Егорушка Гонтарь, что в стране с переходным законодательством, галопирующей инфляцией и всеми прочими ништяками переходного периода возможно получать 30% годовых по вкладам в долларах США, когда ни один американский банк больше 5% по тем вкладам не даёт…

Ну и плюс всякие милые бонусы от инфляции. Те два миллиона в феврале девяносто второго были внесены в «Гермес» нордландскими марками по тогдашнему официальному курсу – 78 пфеннигов за доллар. Полученные два миллиона шестьсот тысяч долларов США наличными по рыночному курсу шли уже по 800 марок… ой, извините, уже по 850.

Спустя две недели «Гермес» лопнул. Джон Карпентер сейчас обретается где-то в так называемой Турецкой республике Северного Кипра с тамошним паспортом на совершенно другое имя. И с несколькими десятками миллионов долларов, собранных с отечественного дурачья, захотевшего купить на грош пятаков.

Ещё в правительстве имелся глава Комитета по управлению государственным имуществом Алик Хок. Практически ровесник Джорджа, только родился в Казахстане, в семье депортированных туда поволжского немца и дочки сибирского крестьянина-кулака. Как человек – вполне симпатичный. Может, потому что чем-то похож на Джорджа. Тоже в основном тихо сидит в своём кабинете, делает своё дело, исключительно вежлив в формальном общении. Знает цену себе и своей должности и умеет ценить должности других. Договариваться приходится долго, зато если уж договор заключён и компромисс найден… идеальный деловой партнёр.

Чтобы хоть кое-как свести концы с концами нищего бюджета 1992 года, предложил и провёл широкую программу приватизации государственных предприятий. Разумеется, по остаточной цене – не до жиру тут.

Провёл грамотно, никто не ушёл обиженным. Примерно каждый двадцатый доллар, сегодня выручаемый на мировом рынке за отечественный металл, оседает на счетах в зарубежных банках в десятке стран по всему миру. Причём официально. Счета, правда, не на имя настоящего владельца этих денег, царёва главохранника Джорджа Джорджиевича. Там уже что-то под 400 миллионов, к концу года есть все шансы стать неофициальным долларовым миллиардером.

Как тут недавно написала одна красно-коричневая газетёнка «сын двух жертв политических репрессий, своей программой приватизации Хок отомстил родине сразу и за всё».

На Джорджа, кстати, тут тоже недавно карик нарисовали.

При всей своей нелюбви к жёлтому золоту, он снова начал носить ту самую толстую золотую цепь 56-й пробы. А на ней – кольцо Маши с бриллиантиком в форме сердечка – как вдовцы носят на шейной цепочке кольцо умершей любимой супруги. Финка, умница, спасибо ей в который уже раз, всё поняла и одобрила.

А потом... Попал на какую-то фотографию на мероприятии, где был без галстука и в рубашке с расстёгнутым воротом. Напечатали в газете.

На листовке «советских патриотов» был изображён памятник Освободителям Мошковца в 1612 году. Вот те самые двое – Князь и Гражданин. Гражданин, как всегда, протянутой рукой указывал на Кремль, только... Вместо указующего перста рука была сжата в кулак, крепко держала толстую золотую цепь. На ней, как в петле, болталась крыса с характерными человеческими чертами мордочки, с пистолетом в одной лапе и в не менее характерном пиджаке любимого изумрудно-зелёного цвета. С литовским орденом Трёх Звёзд на лацкане, который Джорджу, наравне с Эльцером, вручили к первой годовщине независимости Прибалтийской республики. Из кармана пиджака торчала пачка мятых американских денег. Существо испуганно поджимало хвост, а Гражданин обращался к Князю:

Гляди-ка, Князь, какая мразь

В стенах кремлёвских завелась!

Будь это просто личный выпад – и внимания бы не обратил.

Но…

Первые массовые акции протеста, организованные «советскими патриотами», прошли уже на Первомай 1992 года. Весьма многочисленные, хотя и не критичные. День Победы в том году однозначно был за Эльцером: все положенные слова о подвиге защитников отечества были произнесены, встреча с ветеранами прошла превосходно…

А что бы ей и не пройти, когда примерно каждый второй писатель-фронтовик на новом изгибе Загогулины вдруг вспомнил, как ему плохо жилось в тоталитарном СССР. И ведь, похоже, некоторая часть это вспомнила даже и искренне. Специально отобранные по этому признаку умы и совести нации и цветы культуры были торжественно встречены в Кремле, много говорили о величайшей победе в мировой истории, одновременно хваля и приветствуя дорогого Бария Никалозовича и начатые им реформы. Нужное количество раз прозвучало из чьих надо уст с былой репутацией: мол, в сорок первом выстояли, а сегодня и подавно все трудности переживём.

Эффект от 9 мая 1993 был уже куда меньше. С той стороны, из разного рода красно-коричневых листков, точно такие же писатели-фронтовики столь же громко и решительно завывали о «предателях нашей Победы». А под Первомай и вовсе понадобилось…

Нет, всё-таки неплохо учили в высших партийных школах. Нечего в них плеваться и их недооценивать. Коммунист есть руководитель, вдохновитель и организатор.

Они сумели подготовить достойный ответ.

Повод – идеальный. Первомай. День международной солидарности трудящихся. А гляньте, товарищи трудящиеся, что вам принесли два года свободы и демократии. Нищенские зарплаты, кое-где задерживаемые по полгода. Выросшая как на дрожжах новая буржуазия, которая не то, что не стесняется – кажется, наоборот, соревнуется, кто более смачно публично плюнет в «совковое быдло». Новая элита общества – торгаши и проститутки.

И т. д.

Во главе протеста – депутаты-коммунисты Верховного Совета. Абсолютно легитимная, демократически избранная законодательная власть страны. Минимум частных политических заявлений – почти сплошь декларации от депутатских групп. Смотрите – нас много, мы – сила, наш голос – голос трудового народа.

В первых рядах – ветераны. Старики, полвека назад отстоявшие родину от немецкого фашизма, вновь встали в боевые порядки, чтобы отстоять её от внутренних врагов. Их усиливает сводный хор так называемой патриотически настроенной интеллигенции. Ярких, известных, знаковых фигур в их рядах – прилично наберётся.

Джордж поморщился.

Этого человека он честно пытался выкинуть из памяти. Б.ядин сын Карлушка. Вернее, Карл Генрихович, учитель начальной военной подготовки средней общеобразовательной школы посёлка Мышино. Фактически он был в войну не то писарчуком – штабной крысой, не то тыловиком-снабженцем, не то заградотрядовцем. Но в школе значился исключительно как наш дорогой и любимый ветеран, боевой офицер в отставке Карл Генрихович, военрук. Это у него Джордж однажды попытался выяснить, когда, где и что именно он задолжал некоей абстрактной родине. Матюги учителя, скандал, испорченный аттестат.

Аттестатом можете подтереться, не в нём дело. Не только у школьников в конце июня выпускной. Руководителю Службы безопасности Президента Северной Федерации в те же дни в зубах принесут из Академии госслужбы при том же самом президенте диплом о высшем образовании. Всё законно: по заочной форме у них можно получить высшее за два года. Или даже раньше – может же найтись особо одарённый студент, способный за одну сессию сдать экзамены за весь год. Нужна вам для отчётов эта филькина бумажка – получите и успокойтесь, господа всевозможные кадровики и любители порыться в чужих биографиях.

Но вот помимо аттестата…

Карлушка был единственный, кто явился на суд восемьдесят второго года живьём. И свидетельствовал об антисоветских высказываниях своего бывшего ученика. А под конец раздухарился и выдал пассаж: дескать, этот негодяй нашёл себе сожительницу и заделал ей выб.ядка, лишь бы в армию не ходить! Судья Ульрих выпроводил свидетеля из зала и оштрафовал на сто марок за неуважение к суду и нецензурную брань.