Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 38 страниц)

– А разве можно заставить уважать? Можно заставить бояться…

Жозефина замолчала. Нет, этак она точно провалит всё собеседование. Однако исполнительный директор улыбнулся в очередной раз.

– Если вы согласитесь устроиться ко мне секретаршей, я даже знаю, что станет вашим первым служебным поручением. Вы мне поможете написать и отредактировать статью в журнал «Вопросы философии». А пока вы ещё думаете, то номер четыре. Вот как раз об уважении. Рудольф Владиленович, на правах генерального директора, скорее всего, быстро перейдёт с вами на «ты» в одностороннем порядке. Кто-то из старичков (а ко мне периодически заглядывают разные заслуженные старички) – скорее всего, тоже. А у меня – пунктик. Если вы станете моим секретарём – вы будете частью моей команды. Если хотите, одной из моих опор. И поэтому на «ты» мы с вами перейдём только тогда, когда вы сами этого захотите и когда первой скажете мне «ты». Холопов у меня хватает и без вас. Вот это – всё, вроде. Пока. Если ещё что припомню – скажу потом. Вопросы есть?

– Джордж Джорджиевич, я не могу у вас этого не спросить. Как вы ко мне относитесь? Я ведь всё равно вызываю у вас подозрение – подруга Иры…

Он ответил сразу же и на удивление спокойно, как будто речь шла о ценах на селёдку в ближайшем рыбном магазине.

– Насколько я понял, вы – девушка: а) умная и б) порядочная. Порядочность у людей, как правило, проходит довольно быстро, а вот ум они всё же теряют не сразу. Ну и, пожалуй, не для протокола. Шпионы прокурора Заречного в «Беркуте» есть и без вас. Я знаю, кто они, но не трогаю, потому что убери этих – он пришлёт новых. В общем, прямых поводов подозревать вас в подобных делах у меня нет. Да и подруга Ира вам наверняка рассказала, что единственное, чего я не прощаю никогда и никому, – это осознанное предательство. В этой части я подтверждаю прокурорские народные сказки обо мне.

Жозефина невольно откинулась в кресле. Видимо, к ответам на подобные вопросы нельзя быть готовой до конца. Кресло было мягкое и удобное. Если она согласится здесь работать – это будет её кресло.

Хозяин кабинета продолжал сидеть на диванчике и ждать, что ещё скажет или спросит девушка. Потом поинтересовался:

– Жозефина, я вас, кажется, слишком напугал? Я не хотел, не сердитесь. Кофе с печеньками будете? В прошлый раз вам, кажется, понравилось.

– Джордж Джорджиевич, так мне что теперь? Только расписаться в трудовом договоре? Или что-то ещё?

Он рассмеялся.

– Нет-нет, Жозефина, я – исполнительный директор. Мне что сказали – я то и исполняю. Вот пришлют уведомление из отдела кадров о вашем назначении – его тоже буду исполнять. К кадровикам – по коридору прямо, кабинет 206, все вопросы туда.

5

Вечером следующей пятницы она отмечала первую неделю работы в «Беркуте». Одна. На кухне. Пожалуй, этим не стоит делиться даже с Иркой. По крайней мере, пока. Всё произошло слишком быстро. Надо собраться с мыслями и обдумать всё самой.

Вопрос «вот зачем я вообще туда пошла?» как-то померк на фоне массы плюсов работы личным секретарём исполнительного директора частного охранного предприятия. Например, всем сотрудникам управленческого звена полагались, в дополнение к зарплате, ещё и продуктовые наборы. Дожёвывая тонкий ломтик сырокопчёной колбасы, девушка невольно подумала, что вся остальная страна…

На шестом году перестройки, ускорения и гласности того и гляди начнётся голод, как в Поволжье в двадцать первом. В столице – и то уже ввели талоны на основные бытовые товары и продукты питания. Что творится в провинции... Публикуемые в газетах письма с мест лучше было вовсе не читать. А в «Беркуте» ей сегодня после обеда выдали приличных размеров пакет: колбаса, тушёнка в банке, две банки рыбных консервов, килограмм макарон... За всем этим и прочим, что в пакете нашлось, полстолицы сейчас толпилось в очередях в продуктовые магазины; номерки на руках рисуют, как в концлагере, чтобы свою очередь не пропустить. Может, осторожненько поинтересоваться, а нет ли у них ещё и свежих продуктов – мяса кусками, овощей, зелени? Даже не в качестве пайка, а купить за свои? Хотя нет, это уже наглость.

Да и денег сейчас особо нет. Раньше, когда Жозефина зарабатывала на жизнь частными заказами по перепечатке и подготовке разных текстов и официальных бумаг, у неё скопилось немного, даже сбережениями называть странно. В течение минувшей недели оно всё ушло на пополнение гардероба.

Ближе к вечеру понедельника шеф осторожно поинтересовал ся – не обидится ли Жозефина, если завтра он выделит ей полдня на поход по магазинам одежды с Эльзой Людвиговной. Эльза Людвиговна – она вообще-то художница, довольно известная, у неё выставка в Манеже, но и по части одежды она большой спец. Не возражает ли Жозефина довести свой рабочий гардероб до образцового состояния? Тем более что у шефа завтра до полудня – опять комиссия в Верховном Совете и там же приём избирателей.

Эльза оказалась, если одним словом, роскошной женщиной. Похоже, действительно знающей толк в одежде. Никакой вычурной и несуразной показной роскоши, спокойное королевское достоинство. И – чего уж там! – настоящая сексуальность. Только какие-то отдельные детали, вроде характерных изменений на коже рук, намекали, что в реальности ей уже за сорок. Значится, так. Для начала поменяем цветовую гамму. Жозефина, ты не предмет мебели в приёмной, чтобы сидеть в кабинете со светло-серыми стенами в костюме светло-синего цвета. И вообще, может, поиграем на контрасте? Шатенке – деловой костюм цвета «молоко», как ты на это смотришь? Ага, именно что – будешь лучом света в тёмном царстве господина исполнительного директора. Это по части строгого делового стиля. А ещё можно что-то менее официозное. Как ты смотришь, если попробуем сделать из тебя девушку-ковбойку? Джинсовая пара классической расцветки?

Обновки и правда были одна лучше другой. Вот только... Шеф предложил вполне приемлемую схему. Раз уж Жозефина ни к каким дорогим подаркам от малознакомых начальников склонности не имеет, то выпишем аванс на сумму покупок с последующим удержанием из зарплаты частями, ну, скажем, в течение года. Всё официально, через бухгалтерию. Простите, не могу! – ответила Жозефина и расплатилась своими сбережениями.

А ещё... Не особенно приятный эпизод. Они выбирали обувь, и Эльза посоветовала особое внимание уделить всевозможным босоножкам. По большому секрету и только между нами, девочками – шеф обожает женские ножки. В забугорной эротической индустрии это называется foot fetish. Жозефина ничего отвечать не стала. Шеф хоть и сказал, что о каждом случае хамства со стороны его бывших докладывать ему, но – не начинать же трудовую деятельность со скандалов и доносов? Так что, в общем, итальянские кожаные сандалии для хождения по офису они тоже подобрали, как-нибудь потом надо будет обновить.

А с шефом как-то не очень хорошо в итоге получилось. Жозефина не хотела задавать этот вопрос таким тоном. Фраза – одна и та же: «А как вы познакомились со столь знаменитой художницей, как Эльза Людвиговна?». Почему бы и не спросить после столь удачного похода по торговым точкам столицы, о большин стве из которых Жозефина до этого и не знала ничего. Но перед секретаршей самогó уважаемого Джорджа Джорджиевича они охотно распахнули свои двери. Всё лучшее – для вас, Джорджу Джорджиевичу передавайте наш привет и полное уважение. А интонация, какой тот вопрос был задан... Подкачала. А шеф в очередной раз не обиделся.

Это был уже вечер, Жозефина собиралась домой, исполнительный директор полулежал в своём кресле, закончив все дела.

– Эльза была одной из моих первых девушек, Жозефина. Мне тогда было 18, ей – немного за тридцать, и она была великолепна. Уже тогда она начала увлекаться рисованием. Сначала работала натурщицей в художественном училище, потом заинтересовалась живописью. Опять же, я в то время зарабатывал изготовлением на заказ резных вещей по дереву – а их ведь тоже сперва надо нарисовать. В общем, позже, по прошествии лет, я даже как-то и не удивился, что она стала художницей. Помог ей переехать в столицу и устроить первую выставку. Она предлагала мне возобновить отношения, но... В своё время именно от неё я ушёл к Маше, так что сейчас она каждый день была бы мне живым напоминанием об этом. А это больно.

Тем вечером Жозефина долго не могла заснуть. Стыдоба. Опять влезла, куда не просили.

Нет, лучше опять о еде. Выяснилось, что в «Беркуте», в подвальном помещении, имеется столовая для сотрудников. И она – пожалуй, лучшее место общественного питания, которое было с Жозефиной. Хотя в смысле меню – общепит как общепит. И рыбный день у них там тоже бывает. Просто – неизвестно, кто и как это организовал, но столовка «Беркута» готовила честно. Уж если прописано в рецептуре, что борщ с мясом – так он там с мясом и в том количестве, которое по рецептам положено. А на её первый обед её сопровождал шеф. И потом ещё подколол: мол, бывал здесь и товарищ прокурор Заречный. Искал, по очередному доносу, пыточный подвал, но нашёл только много хорошей еды. Так что неизвестно, от чего сильнее расстроился: то ли от отсутствия камеры пыток, то ли от обилия еды, пока прокуратура на талонах на крупу сидит.

И вообще... Вот не был шеф похож на босса мафии, которого живописала Ирка после похода на кладбище. Хотя и на героя не был похож. Обыватель. В хорошем смысле этого слова. Ему бы по-прежнему вырезать портреты по фотографии на досках и чёртиков из лесных коряг. Но не сложилось…

Зато в «Беркуте» имеется Алёша. Вернее, Алексей Рудольфович Жмеровский. Внебрачный сын генерального директора, временно определённый его секретарём. Найдя Исполнительному Жозефи ну, себе Рудольф Владиленович нанимать девушку со стороны не стал, а привёл сына. Которого, видимо, полагал оставить в «Беркуте» насовсем, потому что Алёша уже успел поработать рядовым охранником, начальником бригады и приобщиться к отбору новых сотрудников в качестве работника отдела кадров. А теперь попал в секретари Генерального.

Нет, шеф, конечно, говорил, что если кто попробует припахивать Жозефину к не её обязанностям... Но попробуй отказать Рудольфу Владиленовичу, когда он просит. Раз уж товарищ Лиандер опять завтра с обеда уезжает (на этот раз в комиссию при Съезде народных депутатов СССР, где он тоже делегат), так не поможешь ли Лёшке овладеть секретарским делом? Кабинеты напротив, в одном тамбуре. И – да: как и говорил шеф, для Генерального она сразу стала «ты» и без отчества.

Алёша оказался деликатнее. «Жозефина, а можно на “ты”?» – вопросил он и, не дожидаясь ответа, тоже перешёл на панибратство. Кстати, он, в общем и целом, симпатичный молодой человек, что уж там. Мог бы быть наглее, но папа рядом. И у папы – позиция. Не умею, говорит, ходить вокруг да около, Жозефина, поэтому скажу просто: ты и на Джо (это про шефа), и на меня произвела хорошее впечатление своей порядочностью. Поэтому вмешиваться не буду. Если хватит у Лёшки ума и способностей покорить кого-то приличнее дворовой девки – то пускай пробует. А давить своим авторитетом – хрен ему, пускай сам в жизни успеха добивается. Тем более в личной.

Откровенные и простые люди, да уж.

Впрочем, Алексей Рудольфович оказался вполне способен освоить премудрости правильного оформления приказов, актов, договоров, благодарственных писем и протокола общего собрания. А чего-то в нём не хватает. Вот у шефа – есть, а у Алёши нет.

Шеф, например, запросто может при разговоре встать, подойти к стоящему в его кабинете шкафу с книжками; вытащить, скажем, том Солнца Нашей Поэзии и найти цитату по поводу. Причём не из стихов из школьной программы.

Вот вчера – он положил ей на стол очередную порцию исходящих писем на распечатку. Сверху: «Прокурору… советнику юстиции… Заречному Игорю Германовичу». На Ваше входящее сообщаю, что интересующие Вас сведения предоставлены быть не могут за отсутствием в действующем законодательстве прямого указания о том, что организации обязаны предоставлять таковые органам прокуратуры. Исполнительный директор Лиандер Д. Д.

Черкнул на изготовленном Жозефиной документе подпись; встал из-за стола немного размяться; подошёл к шкафу, вытащил книжку. Вот вам, кстати, Жозефина, для общего развития. Александр Сергеевич, Наше Всё. Наброски к историческому труду «История Петра». Описание страны накануне его реформ. Цитирую: «Законы – более обычаи, нежели законы. Правосудие отдалённое, в руках дьяков. Дьяки плуты, подьячие воры. Нравы дикие, свирепые». Ничего не напоминает?

…Нет, он определённо больше, чем просто обыватель. А кто тогда?

Жозефина встала из-за стола, прошлась по кухне, вышла в коридор. Там висело большое зеркало. Посмотрела на себя. Улыбнулась.

Нет, это не шеф был маленький. Шеф был нормального среднего роста. Это Жозефина была высокой девушкой, даже в школе иногда Каланчой дразнили. Когда они оказывались рядом, было заметно – Жозефина выше Джорджа Джорджиевича. На три или четыре сантиметра, но тем не менее. А что печально – от этого её обыкновенное телосложение казалось худобой, а более чем достойный третий размер груди смотрелся меньше. А лицо... Обыкновенное лицо. Лицо молодой привлекательной женщины, цвет волос – шатенка, глаза – зелёные. Но – с чем сравнить.

Её почему-то вдруг задело. Сегодня к шефу приходила Шикарная Женщина. На вид что-то около тридцати лет, но... Она явно специально ухаживала за собой и эксплуатировала свою красоту. Роскошная брюнетка, явно не без восточных кровей. Искусственный, но от этого не менее великолепный загар. Высокая грудь минимум четвёртого размера, подчёркнутая облегающим платьем. Яркая помада, даже с перебором. И, если верить Эльзе, мечта шефа – стройные ноги, идеально ухоженные ступни, идеальный педикюр. Дорогие туфли, которые всё это подчёркивают.

Жозефину она оглядела этак… осторожно. Если что и не заценила, то ничем не выдала своего превосходства и презрения к бледной моли в кресле секретарши. Здравствуйте. Сообщите, пожалуйста, Джорджу Джорджиевичу, что пришла Теофилия Маркес.

Шеф встретил её приветливым лёгким объятием. Здравствуй, Тео! Чай, кофе или минеральную воду? Нет-нет, спасибо, я ненадолго.

Она действительно пришла ненадолго. На несколько минут.

Ушла почти незаметно, попрощалась вежливо. После чего…

Роскошная женщина Тео оставила шефу подарок – массивный платиновый католический крест с крупными изумрудами на концах на тяжёлой платиновой цепочке. Минут десять Джордж Джорджиевич сидел в задумчивости и перебирал цепочку с крестом на манер чёток. Потом тихо вздохнул и отправил подарок во второй ящик стола. На открытую дверь кабинета и на Жозефину, которой через неё была видна игра шефа цепочкой, он не обратил никакого внимания – ушёл в себя, вернётся не скоро. Спросить бы... Но она уже пыталась спрашивать про Эльзу. Стыдобища.

Может, в понедельник всё же надеть что-нибудь посмелее? Джинсовую пару и сандалии на босу ногу?

– Жозефина, вы – звезда на небосклоне нашего предприятия! – выдал Джордж Джорджиевич в понедельник. Да – джинсовая пара и босоножки. Плюс шеф, опять приехавший только после обеда, потому что у него Верховный Совет, следовательно, уже порядочно уставший.

– Спасибо, Джордж Джорджиевич. Соответствую высокой чести…

Она не окончила фразу – рассмеялась. Шеф любит, когда она смеётся.

Далее были три часа обычной секретарской работы. Ответы на входящие письма. Два приказа о поощрении сотрудников – это надо отпечатать покрасивее, в холле на доске почёта вывешивать будем. Добегите до финансового отдела – что они за хрень мне на визу притащили? И почему мне, а не Генеральному? Кто у нас там по записи на завтрашний приём – составьте полный список по хронологии и кто по какому вопросу. А, да, не пора ли нам чаю попить? (Святое право, озвученное ещё в первый рабочий день: помимо обеда есть ещё пять минут на чай через полтора часа работы.)

А где-то за полчаса до окончания рабочего дня он попросил девушку… как-то так, не без стеснения.

– Жозефина, вы сегодня действительно очаровательны. Вы не могли бы немного мне попозировать? Сам не знаю с чего, но я почему-то решил вспомнить, как делал портреты на дереве. А для них нужен рисунок или фото.

– Хорошо… – оторопела секретарша. – А почему вы решили начать именно с меня, если не секрет?

– Вот ни разу не секрет. Вы – одна из немногих, на кого мне приятно смотреть. И кого мне хочется увековечить.

Насчёт «увековечить» Жозефина решила не шутить. Да, конечно. Как надо сесть? Вас интересует лицо? Лучше всего – за рабочим столом? Да, конечно.

Начал он как-то неуверенно. Отдельные слабенькие штрихи. Долго смотрел на девушку, пытаясь разглядеть что-то, нужное ему. А она старалась, позировала. И не стала напоминать, что закончился рабочий день. Нечего ломать человеку вдохновение.

Около семи вечера он остановился. Осмотрел рисунок.

– Нет... Что-то не то, и я сам пока не знаю что.

Тяжко вздохнув, протянул листок Жозефине – мне это, конечно, ни разу не нравится, но вы имеете полное право увидеть. Ну, как вам?

– Пожалуйста, Джордж Джорджиевич, если вам всё-таки не понравится – то не уничтожайте, а отдайте мне. Мне нравится.

Перед ней был ну, как минимум, первоклассный портрет из тех, что художники на Арбате рисуют карандашом желающим прохожим. И даже, пожалуй, нечто большее. Она... Она хотела бы увидеть себя такой. Это был очень радостный рисунок. А у Жозефины уже давно не было по-настоящему радостных дней.

– Забирайте! – он отдал листок сразу. – Если вам действительно нравится…

– Это замечательно, Джордж Джорджиевич. Если захотите –я могу ещё попозировать.

– Не будем исключать такой вариант! – он улыбнулся. – Если вы оценили – то, пожалуй, не стоит останавливаться на первой версии.

– Новую жизнь начинаете? – в шутку спросила Жозефина.

– Как вам сказать... Во всяком случае, в минувшую пятницуя попрощался со значительной частью старой.

Он вдруг прищурился.

– Алёшка вам ведь уже наверняка всё рассказал про Тео?– Нет, он ничего не говорил. И вообще, я не… Шеф улыбнулся.

– Жозефина, вам придётся принять это как данность. У нас тут – маленькая частная компания. И – как в деревне. Все всё знают про всех. Плюс Агран… Рудольф Владиленович, как порядочный человек, сам мне сообщил, что припахал вас учить секретарскому делу Алёшку. А уж то, что Алёшка к вам неравнодушен... В его возрасте простительно считать себя великим конспирологом и думать, что никто вокруг не понимает, что вы ему дико понравились.

Жозефина слегка покраснела и опустила глаза.

– Даже если и так, Джордж Джорджиевич, он мне ничего не говорил ни про вас, ни про Тео. Вы слишком плохо о нём подумали.

– Учту вашу критику и постараюсь исправиться! Ёрш твою медь…

Его взгляд упал на часы над входной дверью.

– Чуть не три часа как закончился рабочий день... Извините, Жозефина. Надеюсь, я не сорвал вам какую-то встречу или посиделку? Сейчас попробую исправиться.

Он вышел в тамбур и постучал в дверь напротив.

– Рудольф! Ты ведь наверняка ещё здесь, а?

Генеральный отпер свою дверь изнутри.

– Я тут по личной дурости задержал Жозефину. Организуй ей доставку домой на машине. От подъезда до подъезда. Я ушёл.

Жозефина, ещё раз извините, до завтра и всего вам хорошего.

…Половину дороги она тихо улыбалась. Кто бы мог подумать. Алёшка, похоже, действительно…

Генеральный засиделся на рабочем месте не один, а с личным секретарём, он же – родной сын Алексей Рудольфович. И, видимо, хотел посидеть ещё, но едва захлопнулась дверь за Исполнительным, Жмеровский-младший решительно заявил: «Я сам её отвезу!» Каким-то таким особо решительным тоном, не допускающим возражений. Генеральный посмотрел на него с некоторой снисходительностью и, видимо, решил дать шанс.

У Алексея была «девятка» тёмно-красного цвета. Новенькая – только недавно купил. С тонированными стёклами. Для 1991 года – самое то покорять девчонок своей крутостью.

– Садись! – он предложил ей сиденье рядом с собой.

– Спасибо, я лучше сюда, – девушка села на заднее сиденье. Младший Жмеровский досадливо вздохнул, но, видимо, просто так сдаваться не привык.

– Тебе куда?

Жозефина назвала адрес.

– Ого! Ты что же – каждый день ездишь на работу через полгорода?

– Ну, метро пока ещё работает.

– Тебе надо ездить на машине. Такой красивой девушке нечего делать в метро.

– Вот получу первую зарплату – сразу куплю! – рассмеялась Жозефина.

– Ещё можно найти хорошего парня с машиной.

…Нет, определённо – опыта по покорению девушек у него было мало. Святая простота практически.

– Я подумаю.

Он мужественно молчал целых две минуты. Или даже три.

– А что значит «задержал по личной дурости»?

– Джордж Джорджиевич решил вспомнить, что когда-то он был художником, и попробовал нарисовать мой портрет.

Алёшка снова замолчал. Неожиданный поворот.

– И как – удалось?

– Во всяком случае, мне понравилось.

– Мудрый Змей… – с ещё большей досадой произнёс Алёшка.

– Что?

– В «Беркуте» между собой ребята зовут его Мудрый Змей.

– Да? А почему?

– А потому, что ума у него – палата. И хитро… мудрости тоже. Что, больше не с кого портрет рисовать? Вот с Фили бы рисовал.

Жозефина чуть не расхохоталась в голос с этого монолога, но любопытство оказалось сильнее.

– А кто такой Филя?

– Кто такая. Помнишь, в пятницу к нему приходила роскошная брюнетка испанских кровей? Её зовут Теофилия. Это если полным именем. А так – он зовёт её Тео, а я звал Филей. Она вообще-то классная, но…

Алексей подумал пару секунд и решил продолжить.

– Вообще-то Филя – она того… ну… путана! – наконец выдал он самое приличное слово, которое смог вспомнить. – Интердевочка. Но Мудрому с ней нравилось. Они жили вместе около полугода, и Филя даже помогала ему отделывать его новую квартиру. Точнее, там целый особняк, оформленный по бумагам как квартира. Но по итогу то ли Филя от него сбежала, то ли он от Фили. Во всяком случае, там точно был мордобой на прощание. Но, кажется, он к ней до сих пор неровно дышит. От такой женщины сложно уйти.

За окном замаячил лесопарк. Там, в глубине парка – станция метро.

– Алёша, останови где-нибудь здесь. Я хочу прогуляться, голова чугунная после работы.

– Жозефина, ты чего? Ты обиделась, что ли? Прости, я не хотел. Нет, ну честно! И вообще... Мне сказали доставить тебя от подъезда до подъезда!

– Алёша, притормози.

Всё равно ведь не отстанет – раз уж ему сказали от подъезда до подъезда. Железобетонный аргумент, однако. Но сказать ему надо.

Красная «девятка» остановилась на первой удобной обочине.

Алексей обернулся к пассажирке.

– Алёша, скажи – а почему ты решил, что лучший способ завоёвывать меня – это рассказывать мне гадости про Джорджа Джорджиевича за его спиной?

…Остальную часть пути он угрюмо молчал, а Жозефина время от времени разворачивала свёрнутый трубочкой листок с рисунком Джорджа. Хотя…

Высаживая её, он сам открыл дверь. И негромко, но решительно произнёс:

– Я, может, пока действительно чего-то не понимаю. Но я тебе докажу, что я лучше, чем ты обо мне думаешь! Ты... Ты такая классная, Жозефина!

Она совершенно искренне улыбнулась ему на прощание.

– Можно, я заеду за тобой утром?

– В другой раз как-нибудь, Алёша. Указания возить меня каждый день пока ещё не было.

…М-да. Маленькая частная компания. Как в деревне. Все всё про всех знают. Алёшка никому ничего не сказал, Жозефина тоже, но у младшего Жмеровского, что называется, всё было написано на лице. Генеральный на него посмотрел снисходительно, на Жозефину – уважительно. Слов не требовалось. Всё понимаю. Мой дурень решил с наскока отхватить кусок, который ему ещё явно не по зубам. Ничего, пускай учится, жизнь – она такая.

А у Исполнительного был обычный рабочий день повышенной занудности. Сегодня по графику после обеда приём посетителей. Очередной десяток просителей с разными мелочными ходатайствами. Отпустив последнего, он посмотрел на часы – двадцать минут до конца рабочего дня; потянулся в кресле и решительно потребовал – Жозефина, сделайте зелёного чая! Чёрным он обычно поил своих гостей, а зелёный пил потом сам, снимая утомление от разговоров с людьми. Не будь служебной необходимости и интересов дела – в гробу бы их всех увидать.

– Великолепно! – он отхлёбывал напиток, принесённый Жозефиной, с явным удовольствием.

– Спасибо, я старалась.

– Слушайте, а может – действительно? Я как-то даже и не подумал сначала... Вы же ездите на работу через весь город. Мы не сильно богатое учреждение, но организовать вам машину для поездок из дома на работу и обратно как-нибудь сумеем.

– Пока я вроде справляюсь и так, Джордж Джорджиевич. Не опаздываю. И потом... Поймите правильно. У вас же не все сотрудники живут рядом с работой? Почему кому-то есть транспорт за счёт предприятия, а кому-то нет? Сразу пойдут всякие разговоры…

Он отхлебнул ещё чаю. Сделал вдох-выдох. Посмотрел на девушку.

– Плевать я хотел на разговоры, Жозефина. Пускай болтают.

Вы знаете…

Он замолчал, явно прикидывая, говорить или нет.

– Вам подружка Ира не рассказывала, что такое длинное свидание? Выпускница школы милиции должна быть в курсе.

– Это что-то такое в тюрьме?

– Да. Свидание с родственником, длящееся сутки или двое. В отдельном помещении, где есть даже двуспальная кровать, сами догадайтесь для чего. И всё прекрасно, дверь заперта, только под потолком висит камера наблюдения. И где-то там сидит дежурный по тюрьме и может видеть всё происходящее. Маша не была мне официальной женой, но... Мне очень пригодился мой талант художника. Пару раз, после нескольких особенно удачных татуировок, воры перетирали с администрацией централа – и у меня было длинное свидание с Машей. И было два варианта поведения. Либо продолжать играться в некое абстрактное «человеческое достоинство» и заморачиваться присутствием камеры наблюдения над кроватью, или... Или перестать считать их всех – надзирателя в комнате наблюдения, воров, администрацию, дающую добро на наши встречи – за людей. Второе мне понравилось гораздо больше. Мы с Машей исполняли супружеский долг, а если кто из надзора от этого зрелища сдох вследствие усиленного рукоблудия – то пусть покоится с миром.

– Угм… – Жозефина сглотнула. – Джордж Дж... Простите, но... Вот зачем вы мне это говорите?

– Чёрт его знает. Может быть, потому что вы – мой секретарь? Секретарь – это от слова «секрет». И вообще... Вот эти самые люди, на мнение которых вы ссылаетесь, никогда не будут думать обо мне хорошо. Они ждут или очередной сенсационный репортаж в криминальной хронике, чтобы было, что потом обсуждать на лавочке у подъезда, или халявы, которую я им типа обязан обеспечить как депутат Верховного Совета. Так что на них мне, в общем и целом, плевать. Пускай говорят, что им хочется. А вы... Мы с вами даже обедаем за одним столиком. Вы готовите ответы на мою корреспонденцию. В общем, сам не знаю почему, но мне хотелось бы, чтобы вы всё представляли так, как оно есть. А не так, как вам расскажет прокурор Заречный или ваш воздыхатель Алёша Жмеровский.

– Я вас поняла. Извините, кажется…

Да. По счастью, часы на стене показывали завершение рабочего дня. Хватит с неё на сегодня ох.ительных историй.

– Ха! – бодро заявила Ирка в субботу, сидя у Жозефины в гостях. – Вот уж про эту самую Тео, она же Филя, я тебе точно расскажу лучше, чем кто-либо другой. Игорь Германович в своё время раскопал ту историю по максимуму.

Честно говоря, первое, что захотелось сделать Жозефине, – окоротить Ирку так же, как до этого Алексея Рудольфовича. Но уж очень хотелось понять.

Людей шеф, похоже, действительно не любил. До конца рабочей недели у него случился ещё один приём посетителей, так что стало понятно: это именно такая закономерность. Он всегда так.

Или почти всегда.

Во-первых, он почти никогда не закрывал дверь своего кабинета во время приёма по записи. Жозефина невольно становилась свидетельницей происходящего. Это было трудно передать словами, это надо было видеть. Большинство просителей и ходатаев шеф выслушивал с таким выражением лица... Смесь формальной вежливости, дежурного внимания и полного презрения. Вообще ему, кажется, было жалко на просителей даже слов – слишком часто он прибегал к языку незамысловатых жестов. «Не понимаю», «а, ну да, я так и подумал», «скорее всего, так»… – вот это всё выражалось движениями пальцев и мимикой. Если приходилось ставить какую-то резолюцию на бумагу – то молча, сразу и без какого-либо обсуждения с посетителем. Вот моё окончательное решение, пересмотра и обсуждения не предполагается. И фирменная убойная фраза: «Не смею вас более задерживать». Произносится формально-вежливо с явным подтекстом «иди уже на.уй отсюда». У него никто не задержался дольше отведённых регламентом пяти или десяти минут. Впрочем, объективности ради: накладываемые резолюции и даваемые ответы чаще всего были по делу и вполне устраивали просителей. Так что – какие обиды? Это вы нас простите, что побеспокоили.

А с Жозефиной... Откровенные разговоры он пока больше не заводил, но в пятницу вечером сделал ещё несколько карандашных набросков. Так, в основном какие-то детали и общие контуры. Худощавая девушка за рабочим столом, без подробностей лица.

Подруга, вдохновлённая молчанием Жозефины, начала рассказ.

Есть такое мнение, что криминальный сегмент экономики поделён между ворами в законе и оборотнями в погонах. Да-да, не надо удивляться. В соответствии с достигнутыми договорённостями о разделе сфер влияния, проституцию крышуют как раз оборотни в погонах. В частности, есть подозрения, что ночных бабочек для «Беркута» поставляет тот самый полковник Пузыревич. И чуть меньше года назад к нему залетела одна элитная бабочка.

Теофилия Раулевна Маркес была внучкой какого-то выдающегося деятеля испанской компартии. Дед после победы Франко сбежал в СССР, прихватив малолетнего сына Рауля; тот получил советское образование, стал нормальным нашим гражданином и оказался в колхозе «Новый путь» как дипломированный специалист по сельскому хозяйству. Ага, Финка, ты всё правильно поняла: они росли в одном селе и учились в одном классе сельской школы – Теофилия Раулевна и Джордж тогда ещё Маркович. И даже... Когда гражданину Лиандру пришивали статью о спекуляции, в суд поступило ходатайство о взятии на поруки. Подписали три человека – две его бывшие одноклассницы и одноклассник. В том числе и Тося Маркес. Смешная бумажка, не сыгравшая в процессе никакой роли, но вот – была. Потом было много чёрных дыр и белых пятен, а завершилось всё тем, что однажды Джорджу Джорджиевичу понадобилось полечить недотрах, так что от полковника Пузыревича (предположительно) приехала по вызову элитная дорогая проститутка. Знойная женщина, мечта поэта. Дальше у них было что-то вроде романа на полгода, даже с парой совместных публичных выходов на открытия художественных выставок и на торжественный вечер по случаю реконструкции знаменитого столичного ресторана «Яр» (это тот самый, который чуть не с двухвековой историей, ага). А закончилось всё недавно какой-то мутной историей с мордобоем. Впрочем, как и всегда у исполнительного директора «Беркута», улитка его забодай: слухов много, а заявлений о побоях не поступало и расследовать нечего.