Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 38 страниц)

Он взял женщину за руку.

– Мая, можно два личных вопроса?

Она подняла глаза и кивнула.

– Скажи, а зачем ты написала то ходатайство в суд в 82-м? Там ведь всё написано твоей рукой, то есть инициатива была твоя.

Она снова опустила взгляд.

– Несправедливость, – произнесла после долгой паузы. – Это была какая-то вопиющая несправедливость. Ты этого не заслуживал. Я не знаю, что надо было с тобой делать. Может... Может, надо было бы отправить тебя на срочную службу в армию, но – не под суд. Это была огромная, трагическая ошибка.

– И ты попробовала её исправить.

– Да. Что я ещё могла сделать? Вот как с этим мальчиком... Что я ещё могу, кроме как выписать ему направление на обследование особой медицинской комиссией? Но если не выписать… Кстати, да. О мальчике и его бабушке.

К их столику незаметно приблизился охранник.

– Джордж Джорджиевич, по вашему распоряжению прибыл курьер с деньгами.

– Пригласи.

Молодой человек в форме «Беркута» с инкассаторской сумкой.

– Всё точно?

– Ровно сто тысяч долларов США наличными.

– ОК, иди, погуляй пока.

Он протянул сумку Мае.

– Передай им это сама.

Женщина раскрыла сумку и некоторое время ошарашенно смотрела внутрь. Да, плотные пачки американских денег, в основном – крупного достоинства.

– Да, и это... Наверное, о твоей безопасности и безопасности этой семьи тоже надо подумать. У вас-то в квартирах нет сейфов и охранников при входе.

– Спасибо… – растерянно произнесла Мая.

– Не стоит благодарности. Если я могу себе это позволить – то почему бы и нет? Лучше скажи мне…

Он выдержал паузу. Всё-таки непросто такие вопросы задавать.

– Мая, а вот тогда, 15 лет назад – что ты во мне такого нашла?

Ты же даже ростом была выше.

Это определённо было какое-то проклятие в его жизни. Большинство 175-сантиметровых мужиков прекрасно живёт с этим всю жизнь, и никто им никогда ничего не скажет. Мужчина среднего роста. А их класс…

Выше всех, чудо-богатырь, был Витька – сто девяносто один сантиметр. Когда на физкультуре мальчиков строили по росту, Джордж был пятым. А когда по росту строили весь класс – восьмым. Девочки у них тоже были высокие. Мая в общем строю была шестая. В Маю был влюблён Витька. Поэтому, когда ему показалось, что девушка как-то чересчур много смотрит на Джорджа, он вмиг припомнил народную мудрость: твой номер восемь, будет надо – спросим.

А потом…

Это ему уже Костя Первый рассказывал, когда они обмывали договор с «Беркутом» на поставки фермерской продукции для сотрудников. Джордж весь вечер потягивал из стакана слабую концентрацию виски, смешанного с содовой, а Костя угощался от души. Порядочно захмелев, рассказал всё.

Первым мальчиком Маи всё-таки стал Витька. За полгода до Джорджа. И это был предел мечтаний чудо-богатыря. Как он удержался от того, чтобы разболтать всё сразу? Наверное, боялся только того, что не будет продолжения. Мая дала понять – хоть слово скажешь, больше меня не увидишь. И чудо-богатырь терпел. А Мая... Ей нужен был опыт, чтобы стать первой девочкой Джорджа.

На следующий день после выпускного и их ночи Джордж уехал из родного посёлка. А Витька... Деревня всё-таки, не скроешь. Он узнал всё вечером. Впервые в жизни серьёзно напился, прихватил в гараже монтировку и пошёл убивать Джорджа. Который уже был в другом городе. Тогда пьяный Витька заявился под окна Маи и громко, на всю улицу, высказал всё, что о ней думает. В подобающих случаю выражениях. Соседи, от греха подальше, вызвали участкового, так что утреннее похмелье настигло Витьку в камере предварительного задержания.

Витька готовился поступать в военное училище, в десантуру. Поэтому и извинения были, и магарыч участковому, чтобы спустил всё на тормозах. Чудо-богатырь очень быстро свинтил потом в десантное училище, а дальше... Окончание училища с отличием, Афганистан. Сейчас Витька – безногий инвалид, ветеран боевых действий. Орден Красной Звезды ему выписали. Так что, Джо, если вдруг ты с ним пересечёшься – то не надо. С ним судьба уже рассчиталась за всё и сразу.

Но сейчас – сейчас они сидели в ресторане с Маей.

Она опустила глаза. Сейчас бы вскочить и убежать под благовидным предлогом, но… доллары для мальчика и его бабушки.

Нет, уйти нельзя.

– Сначала мне было очень тебя жалко, Джо. Посёлок же маленький, и все всё знали. Даже если не говорили вслух. Не было в вашей семье ни мира, ни лада, ни любви, ни согласия. Внешнее благополучие – да. А твои мать с отцом друг друга терпеть не могли. И оба они не могли терпеть тебя. Твоя мама тебя родила в надежде спасти семью – и быстро поняла, что ничего из этого не выйдет. А ты уже был.

Она отпила из бокала и продолжила.

– Наверное, я была плохой комсомольской вожатой. И так и не смогла тебе объяснить. Что есть твой папа-жулик – и есть наша страна, наша Родина. И партия, которая родиной управляет. И партия – это больше, чем два негодяя, даже если один из них – член ЦК. Ты не любил их, не любил свою мать – идейную коммунистку – и через них не любил всю нашу страну. И это меня очень задевало, потому что было несправедливо и неправильно. А ещё – я видела, что ты ни в чём этом не виноват. И пыталась тебя перевоспитать. Но объяснить тебе тихо – ты не слышал, а кричать громко – ты тут же воспринимал меня как копию твоей мамы. Будто я такая же.

Она не выдержала – в глазах блеснули слезинки.

– Мая, извини, если я тебя обидел. Но... За что ты меня полюбила?

Он взял руку женщины в свою.

– Пойми меня правильно, Мая. Я терпеть не могу даже мыслями возвращаться в те времена. Мне это больно. Но... Среди той боли была ещё и ты – пожалуй, единственное светлое пятно. И раз уж выпал такой случай – я хочу попробовать понять, как оно так получилось? Жалость, сочувствие... Это я понимаю и благодарю тебя. Но... Из жалости не становятся первой женщиной. Значит – ещё что-то было?

– Твои поделки из дерева. Резной портрет директора школы твоей работы – он до сих пор в школьном музее на видном месте. Это было твоё. Ты мог бы стать самым завидным женихом и самым лучшим мужем в нашем посёлке. Не из-за папы-председателя. Ты нашёл своё дело, и ты его любил. У нас с тобой могла бы получиться замечательная семья. Но вышло иначе.

Он передвинул стул, сел рядом. Мая уткнулась ему в плечо и расплакалась.

– Мая, прости меня. Я и предположить не мог, что…Она улыбнулась сквозь слёзы.

– Не ты один. Большинство людей вообще мало что видят, кроме себя.

…Домой Жозефина приехала около двух часов ночи. Для хозяйки модельного агентства и сети салонов красоты – не такая уж и редкость.

В кухне горел свет. Джордж... Похоже, он заснул прямо на их любимом диванчике. Сидел, что-то делал – и заснул. Жена осторожно подошла к нему.

Карандаши, листки, наброски на бумаге. Творческими делами он нередко занимался именно на кухне. И по ночам, да.

– Гео…

– А? – он проснулся почти мгновенно. – Финка?

– Доброй ночи, любимый. Я приехала с работы, а ты здесь.

Она присела рядом. Спросила совершенно серьёзно:

– Милый, ты в порядке? Как прошла твоя встреча?

– Вот как-то так…

Он взял со стола один из листочков и протянул жене.

Ага, опять его любимое – наброски карандашом. Силуэт – молодая женщина-врач в медицинском кабинете. И несколько строчек ниже.

Ты не пиши мне о любви,

Ведь сердце жгут воспоминанья. Все наши детские страданья Судьбою купаны в крови.

Оборвалась тугая нить.

Наш праздник так похож на траур.

И в лабиринтах Минотавра

Нам вечно суждено бродить…

5

А в Мышино он всё-таки приехал. Как время позволило. В начале июня.

И то сказать – давно собирался, но... То некогда, то настрой не тот.

Около двух лет тому назад сестра Ева подарила ему родительский дом. Иных совладельцев к этому времени не осталось. Папашу сначала осудили с конфискацией, а вскоре расстреляли; брата Джозефа – тоже осудили с конфискацией, и он погиб в колонии; несчастный случай на производстве. Мать повредилась умом и умерла в психушке. Оставались Ева и Джордж.

Сестра хотела с ним увидеться, он не стал этого делать. Да, в отличие от брата и матери, она не давала на него обличительных свидетельских показаний; протоколов её допросов с её подписью в деле не было. И даже вроде не придерёшься – Ева в тот момент училась в другом городе, осваивала профессию. Но... Впечатление было такое, что она просто хотела спрятаться, отстраниться от всего происходящего. И он отпустил её с миром. Иди своей дорогой.

Она, похоже, расценила его молчание иначе. На фоне всех публикаций о внезапных смертях участников его дела... Сейчас она монахиня, матушка Евстолия. Патриарх Мошковецкий сплавил её восстанавливать обитель километров за 600 от столицы. А дом… Он до сих пор не решил, что с ним делать.

Выстроив большинству жителей «Нового пути» каменные двухэтажные домики, себе председатель Тушер оставил большую крестьянскую избу-пятистенку с приусадебным участком и огородом. Причём располагалась она на холмике в самом центре посёлка. Местные шутили – это для того, чтобы председателю всё было видать, что в колхозе творится. Впрочем, вид получался живописный: въезжаешь на центральную улицу посёлка, а тут изба как игрушка, всё Мышино украшает.

Потом дом наследовала дочь председателя и его зять, Марк Лиандер; потом... Конфискованную долю отца Еве разрешили выкупить у государства в своё владение, долю матери она унаследовала; брат Джозеф к тому времени уже успел погибнуть в колонии, брат Джордж почтой прислал отказ от наследства в письменной форме. Чтобы потом принять по дарственной весь дом.

Сейчас чудесная изба была скрыта глухим железным забором около трёх метров высотой, выставленным по периметру участка. Проживал здесь по доверенности, заодно и охраняя дом, дальний родственник Рудольфа, поляк Мацеевич.

Хозяина он принял со всем возможным почтением. Да, вельможный пан, всё, как вы говорили. Сад обихаживаю, дом поддерживаю в должном состоянии. Вот квитанции об уплате всех налогов и сборов.

Джордж долго ходил по дому. Ветхость и запустение. Мацеевич, похоже, действительно старается поддерживать дом, но... Это жильё изначально строилось для большой семьи. Одному человеку не углядеть. Да и время своё дело делает. Разрухи в доме нет, а пыли – много. Какая-то совершенно незнакомая мебель и обстановка. Опять же – когда у арестованного за хищение государственного имущества в особо крупных размерах председателя «Нового пути» изымали ворованное – здесь прошёл основательный обыск со вскрытием полов и прочими подобными действиями. А по описи вывезли почти всё ценное имущество, конфискованное по решению суда.

Сжечь бы всё к х.ям! – мелькнула первая мысль, но... Рука не поднимается, чёрт возьми. Хотя идёшь по комнатам – хоть бы одно приятное воспоминание, а? Нет, увы. Тут вечно ссорились с матерью. Это бывшая комната отца – здесь он показывал Джорджу двести тысяч марок наличными, а сын усмехнулся и ответил – себе оставь, тебя за них расстреляют.

А вот из садовых яблок Мацеевич готовил неплохой сидр. Угощал, Джорджу понравилось. Х.р с вами, живите пока. Вышел на улицу.

Странное дело!

Деревня же – новость о том, что кто-то чужой приехал, разлетается мгновенно. И обязательно найдётся пара-тройка пейзанок, а то и мужиков – полюбопытствовать: а кто приехал-то? Да о жизни порасспросить, о городских делах…

Служебную чёрную иномарку со специальными номерами опознали, похоже, все. Кто приехал? Понятно кто. И поэтому... Проходи, проходи, иди по своим делам, не задерживай.

Когда он успел их всех так напугать? Презирали бы, считали бы, раз уж в тюрьме сидел, бандитом – хоть бы кто, да подошёл бы какую-нибудь гадость под видом приветствия сказать. Никого! Ходят люди по своим делам, зыркают, а потом – дальше идут.

Какое-то чужое, совершенно незнакомое место. Такое впечатление, что если когда его и видел – то только по телевизору. Можно же, например, посмотреть какой-нибудь фильм-путеводитель для туристов, рассказывающий, ну, например, о Париже – а потом приехать во французскую столицу и довольно свободно в ней ориентироваться. Ага, в фильме показывали. Здесь эта улица пересекается вот с этой, а налево – тот самый знаменитый переулок, где жил великий... А пройди пешком один квартал – будет площадь, а на площади – памятник гениальному... Вот посмотрел когда-то фильм о посёлке Мышино. Куда идти – понятно. А в целом – абсолютно чужое место.

Объяснил водителю, как проехать на кладбище на окраине посёлка. Припарковались. Вышли.

И ровно в этот момент грохнули выстрелы. Где-то далековато.

Залп.

– Шеф! – охранник в секунду впихнул Джорджа обратно в салон и выдернул из кобуры табельное оружие.

Следующий залп. Потом третий.

– Ложная тревога! – усмехнулся Джордж. – Знаешь, что это было? Это залпы над могилой. Какого-то офицера хоронят. Пойдём посмотрим.

Одёрнул на себе водолазку. Июнь, жарко, оделся легко. Впрочем, водолазка особая – из пуленепробиваемого материала. Глава одной из важнейших спецслужб страны – по должности положено.

Водителя оставил на месте, двое охранников шли по бокам.

Новых похорон в тот день не было. Просто у недавней могилы стояли трое парней в десантных тельняшках и беретах, а четвёртый, безногий, сидел в инвалидной коляске. Все при пистолетах. Из них, похоже, они и давали залпы, отдавая последние почести военному покойнику.

– Шеф?.. – второй охранник посмотрел на него столь же вопрошающе – типа, надо ли вам туда? Получив в ответ взгляд, что надо – на всякий случай демонстративно расстегнул кобуру с табельным оружием, вытащил свой пистолет, передёрнул затвор. Десантники обернулись на знакомые звуки опасности как один.

– Мир вам, уважаемые! – обратился к ним охранник. – Пожалуйста, уберите ваше оружие. Служба безопасности Президента Северной Федерации. Давайте обойдёмся без недоразумений.

– Да мы и не собирались! – спокойно отвечал один из десантников.

Они убрали свои пистолеты.

Да, всё верно. Свежая могила принадлежала учителю Карлу. А отдать ему долг памяти пришёл Виктор. Со своими, надо полагать, боевыми братьями, ныне помогавшими безногому инвалиду-колясочнику в его передвижениях.

– Здравствуйте! – кивнул им Джордж, ближе подходя к могиле бывшего учителя. Парни кивнули в ответ и подвинулись.

Могила как могила. Свежая. Рыхлый холмик земли, еловые венки с лентами, в холмик воткнута деревяшка с прибитой к ней фотографией покойника.

– Ты тоже приехал почтить его память? – в голосе колясочника была слышна плохо скрываемая издёвка.

– Можно и так сказать.

Джордж обернулся и посмотрел на бывшего одноклассника.

Без ног Виктор, конечно, был значительно короче своих былых ста девяноста одного сантиметра. Но видно – сдаваться не собирается. Как минимум, регулярно качается в спортзале на тренажёрах.

– Мне дорога память о нём, – продолжал Джордж, спокойно глядя на бывшего школьного чудо-богатыря. – Помню его страстное и волнительное выступление на моём суде 82-го года.

– Ну, и как тебе результаты работы твоих карателей? Рассчитался за пламенное выступление?

– Витька!.. – один из сопровождавших его десантников попытался успокоить колясочника, а охранники Джорджа приблизились на максимально короткую дистанцию. Жестом Джордж остановил их.

– Спокойно, не нагнетайте. Виктор, конечно, очень хочет меня убить – но не здесь и не сейчас. Правда, Вить? Мечтаешь о трибунале по обвинению меня, Эльцера, Гонтаря, Хока и прочих – в измене Советской Родине? С последующим повешением по приговору где-нибудь на Лобном месте?

– Парни, вы чего? – самый, по-видимому, благоразумный из десантников попытался встать между Джорджем и колясочником.

– Вообще начать надо с гниды Горбатого! – спокойно отвечал инвалид. – А потом – да. До всех руки дойдут.

– Твоё дело, Виктор. В августе девяносто первого вы уже попробовали.

Повернулся к могиле бывшего военрука.

– Покойся с миром, Карл. Помню – поэтому не люблю и не скорблю.

Совсем было собрался уходить, но снова услышал голос Виктора.

– Вот одного не могу понять... За что мне – это (он показал на свою коляску), а тебе – всё остальное? Даже Майка в школе втюрилась в тебя. Хотя – ну что в тебе такого? «Твой номер восемь – будет надо, спросим!»

– Очередь моя подошла, Вить. Восьмого номера. Так что теперь спрашивать буду я. Бывай здоров!

Только когда уже почти подъехали к столице, охранник, сидевший спереди, решился спросить:

– Джордж Джорджиевич, а как вы научились так разговаривать с подобной публикой?

– Так – это как именно?

– Ну, они же были при оружии. И явно агрессивно настроены против вас. А вы их успокоили буквально парой слов.

– Против меня сегодня агрессивно настроена хренова куча народу. Только они все забывают: эта страна – уже не их страна. Так что не им мне указывать, что и когда я должен говорить.

– Извините, – охранник замолчал, полагая, что разозлил Шефа.

А Джордж, наоборот, находился в хорошем расположении.

– А ещё, – он тронул охранника за плечо, – есть такая легенда. Перед тем как стать единоличным владыкой Великой Степи, Чингисхан должен был сначала подчинить себе все прочие монгольские племена. И однажды состоялась решающая битва – кому быть в степи хозяином? Едва она началась – в степи разразилась сильнейшая гроза. А прикол там в том, что монголы жутко боялись грозы – они считали, что это великий бог Тенгри так гневается на людей. И старались от этого гнева спрятаться и переждать его. А Чингис – наоборот: крикнул «вперёд!» и повёл за собой свою армию. Естественно, он выиграл сражение. Уже после один из его приближённых спросил: великий хан, а как так вышло, что ты не боишься грозы? На что Чингис ответил: слишком часто я оказывался в степи в грозу без крова и совсем один. Вот и пришлось перестать бояться.

6

Первого сентября 1993 года Стефани пошла в новую школу, в Мошковце. А Барий Никалозович, что называется, отмочил.

Заполучив, по итогам Беловежского договора, себе в полную власть Северную Федерацию, Эльцер не собирался делиться этой властью с парламентом – Верховным Советом республики. А Верховный Совет…

До 1990 года в стране и президентов-то никаких не было. И, может, не было бы и дальше, не яви Михель Горбатый пример – власти генсека партии ему показалось мало, и в конце 1990-го он стал ещё и Президентом СССР. Тогдашний зампредседателя Верховного Совета Северной Федерации Барий Никалозович взял идею за образец; провёл точно такие же выборы уже в республике... Звёздный час, однако! Девяносто три процента голосов – не кот начихал. И вот после этого – вчитываться в какое-то там республиканское законодательство советских времён, из которого следует, что Северная Федерация вообще-то парламентская республика, а её президент – фигура скорее техническая? Идиотов поищите в соответствующих отделениях психоневрологических интернатов.

Первого сентября 1993 года Эльцер подписал указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе». Если одним словом: полномочия Верховного Совета прекратить, сам Совет распустить, на декабрь назначить референдум по новой конституции страны, превращающей Северную Федерацию в президентскую республику. Впрочем, затягивать двоевластие дальше тоже было смерти подобно: демократические реформы всё больше озлобляли резко обнищавший народ, а Верховный Совет…

Законодательство 1990 года предусматривало ещё и должность вице-президента страны. На которую в тогдашней суматохе определили отставного армейского генерала Хруцкого. Политических заявлений он почти не делал, охотно колебался вместе с Генеральной Линией. Большинство – за Эльцера и за реформы? Ну, и я за Эльцера и за реформы. Серая посредственность, ноль без палочки. Отставной козы победитель в позорной Афганской войне: лично в бой ходил, проявил мужество и отвагу... Вот только война от этого не стала менее проигрышной и менее позорной.

Увы, видимо, не зря придумали псевдонауку нумерологию. Отставная армейская серость Хруцкий, встав за спиной председателя Верховного Совета Руслана Имранова, дал примерно тот же эффект, который даёт ноль, ставший позади единицы. То есть удесятерил её.

Имранов, Имранов... Он идеально вписался в Перестройку и новое мышление. Этнически он был представителем одного из кавказских народов, репрессированных в сорок четвёртом. Плюс темперамент. Плюс внешние признаки учёности: Руслан Хасбулатович был доктором экономических наук и профессором; работу в Верховном Совете успешно совмещал с преподаванием в Мошковецком государственном университете, где заведовал кафедрой.

Плюс природное криводушие восточного человека.

Перемены вынесли его на должность Председателя Верховного Совета республики. Где он быстро оседлал волну народного протеста против обнищания и «прихватизации», устроенной Хоком. Он ведь даже из КПСС не выходил; партбилет до сих пор в наличии. Так что же вы, товарищи депутаты-коммунисты, от меня шарахаетесь? Я ни Партию, ни нашу Советскую Родину, считай, и не предавал – в отличие от... И вскоре они перестали шарахаться.

А переманить на свою сторону Хруцкого – много ли для этого надо? Что нам с тобой делить, генерал? Я от Советской Родины и коммунистической партии не отрекался; ветеранов Афганистана всегда называл исключительно героями и защитниками отечества... И вообще, соображай уже, портупея, куда ветер дует. Эльцером восхищались три года назад, а теперь от того восхищения – только злоба на дикую инфляцию, массовое закрытие заводов и фабрик, задержки пенсий и зарплат... Ты же допетрил тогда, в девяностом, что раз народ за президента – то и тебе надо быть за президента? Вот и теперь – должен скумекать, чью сторону принять.

А ещё есть такой могучий стимул для дружбы, как одна на обоих ненависть и презрение к алкашу Эльцеру, соплежую Егорке

Гонтарю и этому…

И Имранов, и Хруцкий в равной степени не могли терпеть президентского главохранника. У отставного генерала при упоминании имени этого негодяя, ещё в школе высмеивавшего понятие долга перед Родиной, сразу начинали зудеть все раны, полученные от моджахедов. А профессор Имранов... Он что, правда должен уважать это ничтожество с десятью классами образования?

И, конечно, оба люто завидовали. Нет, ну вот почему так? Один поход этого скота на пресс-конференцию ГКЧП, один удар по носу председателю КГБ – и нате получите: гарантированное место в мировой истории! Могильщик Советского Союза. На этом месте должен был быть я!!!

Первого мая «беркуты», личная гвардия этого мерзавца, быстро и решительно подавили красно-коричневые выступления в столице. Охранник снова отвесил им обоим смачную оплеуху. Нет, хватит это терпеть!

А ещё... С той приснопамятной осени 1991-го Охранник делал всё, чтобы не светиться в политическом пространстве. Громкие заявления о переменах, проекты реформ – пускай их озвучивают другие. А мы – мы так, Бария Никалозовича от беды бережём.

Технические служащие. И вообще – не до заявлений нам.

Как вице-президент страны, Хруцкий тоже имел доступ к сведениям повышенной конфиденциальности. Недавно в речь Охранника вошёл новый афоризм: когда он хотел сказать «не поспоришь», то говорил: нержавеечная логика! Да, когда эльцеровские приближённые дерибанили вывоз металлов из страны, то договорились, что большинство доходов от экспорта нержавеющей стали и родственных ей сплавов будут оседать именно на счетах, де-факто принадлежащих Джорджу Джорджиевичу. В качестве ответной любезности: полное невнимание господина Лиандра к экспорту алюминия, меди и медных сплавов, никеля… – на них свои желающие есть.

А ещё он называет армейскую службу по призыву не иначе, как призывным рабством. И ладно бы только называл. Вон тут Эльцер давеча брякнул на всю страну: к двухтысячному году у страны должна быть полностью контрактная армия! Это Алкаш сам допетрил, американские советники напели или?..

И ещё в ту же степь, сугубо личное. Бывший сослуживец по Афгану недавно поделился рассказом. Вчетвером, включая безногого героя Витьку, они ездили на кладбище в посёлок Мышино – отдать последние офицерские почести Витькиному учителю-военруку, убитому ментами при разгоне первомайских демонстраций. Точнее, по всем признакам, убитому по личному заказу Охранника – в обмен на предоставление им своих «беркутов» для разгона митингующих. И столкнулись на кладбище с Охранником, приехавшим, по всей видимости, заценить качество работы мусоров президентского главмента Эринга. Сдержанно, но гневно пересказав, как Охранник глумился над памятью покойного и издевался над инвалидом Витькой, сослуживец, в конце концов, вдруг выдал неожиданное: ты знаешь, а он, похоже, шайтан. Обычное уголовное быдло, в последние пару лет везде повылезавшее из грязи в князи, так себя не ведёт – ему наглости не хватает. Не дворовой борзоты, а именно наглости. Похоже, Охранник действительно уверен, что он победил окончательно и теперь Северная Федерация – это его страна. Ну, или Эльцера и его. А мы все – грязь под их ногами.

И ведь было что-то в этих словах.

Сам генерал Хруцкий Охранника не видел уже довольно давно. Весь последний год Эльцер почти не приглашал его даже на обязательные протокольные мероприятия и совещания. Переметнулся к Имранову – вот и сиди в Верховном Совете, засранец, а дела государственной важности без тебя решим. А по проекту новой конституции должность вице-президента вообще не предусмотрена.

А вот когда звали…

Охранник обычно сидел где-то в дальнем конце стола и голос почти не подавал. Сидит, слушает, иногда делает какие-то пометки в блокноте. Время от времени обводит взглядом весь стол. Мужчина средних лет, среднего роста, средней комплекции... Даже его любимые изумрудно-зелёные пиджаки в последнее время стали какого-то иного оттенка, более болотного, что ли.

И чаще всего ближе к концу заседалища, голос президента:

– Джордж Джорджиевич, а ты что скажешь?

А про Эльцера давно известно, что у него мнение последнего посетителя его кабинета.

А ещё – кажется, именно Охранник и есть самый эффективный силовик в окружении Алкаша. О том, как он проводит заседания коллегии Службы безопасности президента, ходят легенды. Кажется, он ещё ни разу ни на кого не повысил голоса на тех заседаниях. В крайнем случае, может посмотреть на провинившегося и сообщить таким тоном, каким сообщают о погоде на завтра: это уже вторая ваша ошибка. После третьей – вас здесь не будет. Да-да, исправить и доложить. Каким способом исправить? А вот это уже не мои проблемы. А когда тебе говорит «завтра вас здесь не будет» человек, по некоторым, весьма упорно циркулирующим слухам, за один раз лично перестрелявший целую группу спецназа КГБ... Эринг, вон, на своих коллегиях на ментовских генералов чуть не матом орёт – а толку шиш без масла.

А сегодня Эльцер открыто объявил войну. Верховный Совет распустить, назначить на 12 декабря всенародный референдум по проекту новой конституции страны.

Хруцкий снял трубку. Да, надо срочно вызвать на конфиденциальный разговор Альберта. Он, конечно, сукин сын, но без него не обойдёшься.

У Эльцера есть одно неоспоримое преимущество: вокруг него сложилась команда, не на жизнь, а на смерть объединённая общими интересами. То, что эти интересы в основном корыстные или даже воровские... Оставьте эти разговоры о морали в пользу бедных. Вокруг Алкаша – крепкая, сплочённая шайка, понимающая, что они все в одной лодке. Поэтому тот же министр внутренних дел Эринг может сколько угодно не переносить на дух Охранника, но, как только понадобится, съездит к нему и перетрёт за использование «беркутов» в разгоне красно-коричневых демонстраций. И Охранник даст ему людей. Что же касается Верховного Совета…

Эльцер допёк много кого. Его не любит вчерашний актив КПСС – за то, что «предал партию». Его не любят радикальные леваки – за то, что повернул страну к капитализму. Его не любит население, сильно обнищавшее за последнюю пару лет. Его терпеть не могут невесть откуда вылупившиеся монархисты и православные активисты – они от президентских реформ ждали поворота к святой Нордии-матушке, а получили союз с безбожным Западом. Его не могут терпеть анархисты, потому что они вообще никакую власть не любят. Его не могут терпеть фашисты, потому что вокруг Алкаша то евреи, то немцы, то какие-то мутные персонажи типа Джорджа Джорджиевича, при рождении бывшего Джорджем Марковичем.

И вот давайте оставим пафосный бред из общей серии «все патриоты Отечества встали в едином строю против антинародного режима!» для пропагандистов. Этот красно-коричневый сброд встал в тот единый строй только по одной причине: есть Эльцер, против которого можно дружить. Убери этот раздражитель – и начнётся такая резня промеж «победителей», что Гражданская война начала века покажется детскими сказками. Но здесь и сейчас – да. В одном строю и тоскующие по тридцать седьмому году красножопые недоумки, и ряженые казачишки с хоругвями и иконками «святого царя-страстотерпца, умученного безбожниками-большевиками». И ещё где-то сбоку нацик Альбертушка.

Объективности ради – он ведь тоже из отставных военных. Бывший армейский генерал-майор Альберт Мак-Алестер. В последние годы просветившийся всевозможными «протоколами сионских мудрецов» и превратившийся в довольно заурядного фашиста. Но буйного, умеющего зажигать толпу национал-е.анатов на митингах. Он может, случись надобность, собрать в короткое время и выставить до тысячи молодых, здоровых, агрессивно настроенных боевиков-нациков. И поэтому сейчас он нужен.

Втроём они собрались в кабинете Имранова в здании Дома Советов. Работал телевизор; в вечерних новостях транслировали обращение президента Эльцера к народу с разъяснением сути и мотивов подписания им указа о конституционной реформе. Вполне ожидаемый текст, ничего сенсационного. Последние годы страна, порвавшая с советским прошлым и взявшая курс на самостоятельное развитие, идёт по пути демократических преобразований. В этом её поддерживают правительства и народы соседних стран – бывших союзных республик. Возврат в СССР невозможен; всякий, кто об этом мечтает и строит подобные планы, потерял разум. Однако внутри страны до сих пор значительны силы, мечтающие о реанимации Союза. Их главная опора – законодательство страны, во многом остающееся советским. Такая ситуация недопустима, поэтому поэтапная конституционная реформа, начало которой кладётся здесь и сейчас указом № 1400, есть не роскошь, а необходимость, главная насущная потребность сегодняшнего дня. И, в конце, знаменитое президентское заклинание: верю! Верю, дорогие нордландцы, что вы не хуже меня понимаете необходимость реформы, а поэтому поддержите её и отвергнете безумные идеи, ныне царящие в Верховном Совете страны. Верю в вас и в ваш разум.

– Значит, что мы имеем на данный момент? – Хруцкий всё-таки был самым рассудительным из всей троицы, поэтому взял слово.