Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 38 страниц)

– Можно понять… – мрачно усмехнулась Мария. Вот к чему он сейчас завёл разговор об этой своей… порочной женщине?!

– Нет, Мари, в том и прикол. Эльза – профессиональная проститутка. И познакомился я с ней как клиент, а уже только потом она пустила меня пожить; тогда и выяснилось, что шикарная двушка в центре – это место её работы, а живёт она в однушке на окраине. И вообще – она слишком умная, чтобы закатывать мне сцены ревности после того, как сама несколько часов назад слезла с очередного мужика.

– Ну, так что у вас произошло-то?

– Говорю – да, я был с другой девушкой. Эльза вздохнула и ушла досыпать. А вчера вечером мне захотелось секса. И, знаешь, Эльзу я такой ещё никогда не видел. Это было лучшее из всего, что вообще было между нами. Впервые за все наши отношения я ей дал полтинник за ночь. Совершенно счастливая, она заснула рядом со мной.

– А ты что?

Мария уже пожалела, что начала расспрашивать про вторую версию. Но… не орать же на Джорджа опять? Тем более сама попросила рассказать. Хотя это было мучение: слушать про то, как какая-то девица занимается сексом за деньги… и про то, что Джордж этот секс у неё покупает.

– А я не мог заснуть до половины первого ночи. Потому что вспоминал тебя, Мари. Лучшее, что было со мной, – это ты.

– Готово!

По счастью, как раз в этот момент подоспели макарошки и колбаса. Мария кинулась раскладывать их по тарелкам. Она пока ещё не знала, как продолжить этот разговор.

– Короче, Мари, сегодня с утра меня посетила мысль: надо как-то попробовать продолжить отношения с тобой.

Гость решительно принялся за еду. В то время как хозяйка еле-еле ковыряла вилкой в тарелке.

Вот и как на это реагировать? Сидит напротив человек, который откровенно ей сообщил: ты в постели лучше профессиональной проститутки, поэтому хочу к тебе. Убить его мало. И ведь попробовала уже, с утра, несколько дней тому назад. Потом чувствовала себя просто ужасно, потому что... Когда он увидел её в кафешке пьяную – он ведь просто так захотел ей помочь. И помог. И из большого уважения подарил стольник одной банкнотой. А она... Стыдно-то как. И даже, пожалуй, и сейчас стыдно. Вот за эти серые макарошки и за колбасу... Кажется, она её слегка пережарила. И выезжает сейчас только на том, что Джордж, похоже, всерьёз проголодался.

– А что такого тебе наговорила Стешка?

Гость поднял глаза от тарелки.

– А, ерунда. Она, похоже, очень сильно за тебя переживает – и поэтому наговорила много банальностей. Например, зачем-то минут десять мне рассказывала про твою бутылку водки. Что на самом деле это её муж на прошлый день революции раздобыл в горкомовской столовой, как вы её пили полгода по чуть-чуть... Короче, мужественно пыталась мне доказать, что ты не страдаешь алкоголизмом. Как будто я этого сам не понял ещё в прошлый раз, когда попал к тебе в квартиру.

– А как ты это понял?

– Не могу представить себе алкоголичку, которая будет поддерживать дома такую чистоту и на швейной машинке шить покрывала и накидки для мебели, да ещё и такие миленькие. Хотя больше я удивился другому.

– И чему же?

– Много мягких игрушек. Это при твоей-то биографии. Как ты сумела остаться такой доброй?

– Я? Доброй? Прикалываешься?

– Ни разу. Ты очень добрый человек. У тебя есть какая-то большая и светлая мечта, и ты до сих пор в неё веришь.

Мария вскочила с табуретки.

– Я тебя опять нечаянно обидел?

– Нет, что ты! Просто... Я ничего не могу понять. Ты что – в самом деле из тех органов? Я вам зачем-то понадобилась? Такое впечатление, что ту же Стешку ты допрашивал с пристрастием.

Я ни с кем больше не делилась подобными мыслями, никогда! Но ты прав…

– Я не из тех органов. И никого не допрашивал. Хотя твоя подруга и обмолвилась.

– О чём она обмолвилась?

– Когда я понял, что рассказы про бутылку и всё прочее, скорее всего, запланированы до твоего дома... Я спросил Стешку про главное. Как, мол, так вышло, что до твоей лучшей подруги, с которой вы почти как сёстры, на работе домогается какой-то козёл, угрожает… а ты об этом ничего не знаешь? Стешка чуть не врезалась в ближайшее дерево на аллее, попросила присесть на лавочку и довольно сумбурно объяснила.

– Что? Что она тебе про меня наговорила?

– Только хорошее.

– Да что конкретно?

– Мари, сначала пообещай мне, что ты её не прибьёшь. Уже хотя бы потому, что Стешка старалась для тебя же.

– Хорошо, обещаю.

– Она мне рассказала, что вы росли вместе ещё с дома малютки.

– Ну да, это так.

– И что у вас была одна мечта на двоих. Как однажды приедет мама и заберёт вас. Мари, может, не надо? Тебе, наверное, больно от таких воспоминаний?

– Да говори, всё равно уже.

Мария села обратно на табуретку и заплакала.

– Продолжай, не молчи!

– Ну вот. У вас была мечта, большая мечта одна на двоих. Но происходило это всё в детском доме, где слово «мама» под запретом и за него принято бить. И вообще – в конце концов, вы повзрослели и поняли, что мама не приедет. Но ты не стала отказываться от мечты. И даже наоборот – жила как-то назло всему, что творилось в казённом доме. И до сих пор терпеть не можешь грязь во всех её проявлениях. И поэтому когда на горизонте замаячил похотливый козёл комсорг… есть же вещи, о которых говорить противно.

– И что? Ты ей поверил?

– Разумеется. Потому что сначала я вспомнил твой рассказ про школьного физика, а потом – подробности нашей прошлой встречи. Как ты одним движением руки отправляешь меня на диван, потом заходишь в комнату, зачем-то закрываешь дверь, хотя в квартире никого больше нет. Задёргиваешь шторы. И просишь выключить свет, так что раздеваться приходится в темноте. И начинаешь всё с поцелуя в губы.

– Я... Я не знаю, как так получилось. Сама не ожидала.

Гость улыбнулся.

– Мари, ты себя вела так, будто это у тебя в первый раз. И вот это я вчера и вспомнил. Рядом лежит Эльза – а я вспоминаю тебя…

– Кажется, я поняла, чего ты хочешь. Но я не могу так сразу тебе ответить. Ты… действительно как из какой-то другой вселенной.

– Я и не жду от тебя немедленных ответов. И, честно сказать, сам ещё не всё понимаю.

– Тебе впервые попался кто-то, кроме б.ядей?

Нет, ну а что? Если он так уж хочет откровенного разговора.

– Во второй раз. Впервые – была девушка-комсорг из моей школы.

…Всё-таки не удержалась. Когда завтра вечером на пороге появилась Стешка, Мария первым делом влепила ей оплеуху. Чтобы знала, как разбалтывать личные тайны. Так что сейчас лучшая подруга сидела напротив и оправдывалась.

– Ты ничего не понимаешь! Ты себе нарыла… следователя какого-то, а я виновата!

– С чего вдруг следователя?

– Ну, я не знаю... Короче, идём мы по аллее, я, дура, для тебя стараюсь, рассказываю, какая ты хорошая. Он вдруг оборачивается ко мне, и взгляд такой… почище рентгена. И спрашивает, тихо так: а почему ты, лучшая подруга, ничего не знала про историю с комсоргом? Я чуть…

– Чуть в дерево не влетела! – усмехнулась Мария.

– Натурально! Ты его взгляд видела?

Да, убедила. Мария тот взгляд видела. И может подтвердить. И вообще…

Вчера вечером он заставил её дико злиться. Потом плакать. Потом привёл в полное замешательство. И это всё – каким-то удивительно будничным, повседневным тоном. Будто о погоде разговаривали. Ему что – в самом деле вот так очевидно, что Мария – добрая девушка? Кстати, она разве добрая? Или она ему кажется лучше, чем есть на самом деле?

– Значит так, подруга, рассказывай, что у вас было! В качестве компенсации! – Стешка потёрла щёку рукой.

– Ничего у нас не было.

– Хватит врать. Колись давай.

– Да вот так! Он доел ужин, собрался уходить. Говорит – всё понимаю, тебе надо подумать, поэтому, как минимум, до твоего ответа спим в разных кроватях. А я не хочу его отпускать обратно к б.яди Эльзе. Не знаю почему, но – не хочу. Поэтому говорю – подожди немного, пойдём хоть в комнате на дорожку посидим. Сели рядом на диван, я его спрашиваю – раз уж так вышло, что ты знаешь про мой детдом, расскажи хоть немного о себе. Он рассказал.

– И что у него там было?

– Хреново всё…

– Да ладно! Не похож он на страдальца.

– Он – нелюбимый ребёнок в семье. К тому времени, когда он родился, отношения матери с отцом уже были напряжённые. Они надеялись, что после рождения третьего ребёнка всё наладится, но не наладилось. Родители всё больше не сходились характерами; мать надеялась, что хоть младший сын будет её, а он, наоборот, встал на сторону отца. А потом и с отцом поругались, когда выяснилось, что отец – вор. Точнее, расхититель народной собственности. В общем, первое, что сделал Джо, когда обзавёлся паспортом и школьным аттестатом, – уехал из родного дома куда подальше.

Пока он это всё рассказывал, я подвинулась к нему поближе, и мы обнялись.

– И?!.

– И всё. Я сама в шоке. Никогда не думала, что так можно. До полуночи молча сидеть на диване, обнимая друг друга. С ним так хорошо молчать... Потом я прямо так и уснула. И он тоже. Наутро он оставил мне телефон – позвонить, если я захочу встретиться.

– Звякнешь?

– Не знаю... Стешка, у меня такого никогда не было.

– Даже с физиком?

– Тьфу на тебя. Там совсем другое. Физик... Его легко было полюбить, особенно в 14 лет. Такой умный, столько всего знает. Такой серьёзный. В школе на доске почёта висит. Просто красивый мужчина, в конце концов. Идеал, короче. А тут – я не знаю что. Ну вот как это так, Стешка: «Я живу у Эльзы, потому что удобно». Она не ревнует, потому что глупо ревновать, когда сама работаешь проституткой; она всё понимает; и вообще – ей уже 32 года, так что какие там серьёзные отношения с Джорджем моложе на 13 лет? Нет, ну вот как это?! Другой бы кто у меня давно уже с лестницы улетел.

– Погоди, погоди! Старше на 13 лет? 32 года? Ты хочешь сказать?..

– Стешка, я сама в а.уе, как его паспорт увидела. Он мне дал полистать. Джордж Маркович Лиандер, родился 22 июня 1961 года.

Я старше его на 4 года с лишним.

– Правда, что ли? Хрена се. А посмотришь…

– Вот и я про то же. Я чувствую себя рядом с ним маленькой и глупой девочкой. И вообще не понимаю, как произошло вот это всё.

– Слушай, Маш, а если это судьба?

– Да ну тебя! Скажешь тоже.

На следующий день в обеденный перерыв Мария выпросила разрешение позвонить с фабричного телефона, стоявшего на проходной. И, честно сказать, боялась набирать цифры, которые Джордж вывел на бумажке не особенно ровным почерком.

– Да? – на другом конце провода была женщина.

– Здравствуйте. Мне Джордж… Маркович оставил этот номер телефона для связи. С ним можно поговорить?

На другом конце повисла пауза.

– Алло, алло? Вы меня слышите?

– Слышу. Скажите, кто его спрашивает?

– Мария…

– Значит, вас зовут Мария?

– Да. А вы, простите, кто? Он дал мне этот номер для связи…– Можете называть меня Эльзой.

Да... Очередной повод обалдеть.

– Его сейчас нет. Но когда вернётся – я ему передам, что вы звонили. Вы хотите назначить ему встречу?

Мария продолжала ошарашенно молчать. А трубка усмехнулась.

– Слушайте, Маша, я прекрасно поняла, кто вы такая, ещё неделю назад. Джо, правда, даже вашего имени не назвал, но я не настолько глупа, чтобы не понять, кто у него завёлся. И что однажды это всё равно должно было произойти, раньше или позже. Говорите, чего вы хотите, я ему всё передам в точности.

– Если ему не трудно – пускай он заглянет вечером на днях...

Передадите?

– Так и передам.

– Спасибо. Эльза, поймите правильно. Я…

– Я уже всё поняла. И не дам ему повода для скандала. Пускай решает всё сам. Чёрт бы вас побрал.

Эльза бросила трубку.

Сидевший в проходной охранник изо всех сил старался не расхохотаться – он, как и Эльза, тоже уже всё понял.

– Спасибо… – Мария подвинула к нему телефонный аппарат. Ей было ужасно стыдно. А охранник – седой дядька лет под 60 – улыбался ей.

– Маш, ну, ты чего? Нешто я не человек – не пойму? Дело житейское. Удачи тебе. Может, и ты наконец своё счастье найдёшь.

– Вы думаете?

– Конечно! Давно пора!

…Джордж встретил её у ворот фабрики тем же вечером.

– Можно считать, что сегодня – это на днях?

– Она... Она тебе передала?

– «Звонила твоя прекрасная незнакомка. Представилась Марией. Сказала, чтобы ты заглянул на днях». Всё так?

Мария кивнула.

– Куда пойдём?

– Сначала – на колхозный рынок.

Эта мысль пришла в голову внезапно. В школе она была отличницей по домоводству. И вообще-то очень хорошо готовила. Пусть не думает, что у неё бывают только макарошки и водка. Сегодня она сделает свой лучший ужин. А для этого нужны хорошие продукты – свои, домашние, с колхозного рынка. Будем надеяться, хватит денег в кошельке.

– Мари, не надо мне доказывать то, что я и так уже понял! – Джордж слегка обнял её. – Я знаю, что ты самостоятельная и сильная. Поэтому перестань изображать героиню социалистического труда.

Он решительно отобрал у неё довольно тяжёлую сумку с продуктами и сунул ей в карман куртки три червонца – примерно столько, сколько Мария истратила на содержимое сумки. Сегодня она действительно выбирала всё лучшее. Девушка хотела возразить, но вспомнила случай со стольником и промолчала.

– Тебе понравилось?

Их ужин едва уместился на маленьком столе в кухоньке.

– Пока что это лучший ужин в моей жизни! – одобрил гость. После чего посмотрел на неё.

Похоже, он опять всё понял. Сейчас Мария должна будет дать какой-то ответ на главный вопрос. Но боится. Важное решение. Не бойся, говори.

Девушка вышла из кухни, прошла в дальнюю комнату, через минуту вернулась. В руках у неё были две сильно помятые купюры – стольник Джорджа и четвертак.

– Джо, я должна тебе рассказать. Надеюсь, тогда ты поймёшь меня правильно. Знаешь, что это?

Она положила на стол четвертную.

– Билет Государственного банка Северного Союза Социалистических Республик в двадцать пять марок. Или, проще говоря, четвертак.

– Я храню эту деньгу уже восемь лет. Помнишь, я тебе рассказывала про своего первого, учителя физики? Когда он понял, что совершил ошибку, связавшись со мной – он попытался расстаться поприличнее. А вышло наоборот. Понимаешь, он меня воспринимал как маленькую детдомовку, которую шоколадками не накормили. Поэтому он дал мне четвертак одной бумажкой и сказал – купи себе в утешение ящик леденцов. Типа, пошутил. А я... В каком-то подвале я рыдала от унижения. Я его полюбила, а он… как так можно?!

Сейчас на глаза Марии тоже навернулись слёзы.

– Так значит, когда ты увидела мой стольник…

– Да. Это было очень больно. Только потом я поняла, что это подарок дорогому тебе человеку. Что я чем-то очень тебя зацепила. Но я сейчас не об этом, Джо. Тогда, с физиком... Я тоже всё поняла. И то, что вот это – она показала на четвертную на столе – была не подачка малолетней проститутке, я тоже поняла. И вообще – выяснилось, что я умею переживать очень сильную душевную боль. И поэтому... Пойми меня правильно. Если что – я сумею тебя выставить, даже если сначала полюблю. Мне будет очень больно, но я уже такое переживала. И ещё раз переживу. Ты меня понял?

– Вполне.

– А условие у меня будет только одно.

Мария подняла голову и посмотрела Джорджу прямо в глаза.

– У тебя не должно быть никаких других женщин кроме меня.

Она взяла руку Джорджа в свою. Рука Марии подрагивала от волнения.

– Ты меня понимаешь?

– Да, Мари, вполне.

– Тебе надо подумать?

– Нет. Если ты хочешь ответ прямо сейчас – то пожалуйста.

– Хорошо, говори.

– Номер раз. Как ты уже заметила, источник моего дохода, – это художественная резьба по дереву. Причём все эти чёртики из коряг, которых я продаю интуристам по червонцу за штуку – это так, развлечение. Основное – это портреты на дереве. Людям нравится, и они платят за это настоящие деньги. Позировать мне может не каждый заказчик. Многое я делаю по фото. Поэтому у меня постоянно будут при себе фотографии молодых красавиц. И я не позволю даже тебе устраивать по этому поводу сцены ревности и выносить мне мозги.

– Как ты говоришь, принимается. Что под номером два?

– Номер два. Зачем мне какие-то другие женщины, если ты согласишься дать мне то, что я хочу?

– И чего же ты хочешь?

– Несколько маленьких слабостей, которыми я не злоупот-ребляю, но и отказываться от них не хочу.

– Так… и что там?

– Номер раз. Мне очень нравятся женские ножки и ступни. Особенно такие красивые, как у тебя. Поэтому ты будешь позволять мне их целовать и время от времени будешь доводить меня до блаженства своими ступнями.

Мария усмехнулась. Ну да, должен же и у Джорджа в голове жить какой-то свой таракан по постельной части.

– Согласна. Ещё что?

– И номер два. Моя киска время от времени будет пускать меня к себе под хвостик.

– Что ты имеешь в виду?

– Вот это самое, Мари. То, благодаря чему Эльза получает от меня наутро четвертак, тогда как обычно ночь с ней стоит десятку или пятнашку. У тебя очень красивая попка, и я не вижу ни одного повода от неё отказываться.

Мария молчала. Потом произнесла, глядя в пол:

– Это ведь больно? Я никогда не пробовала…

– Всё когда-то бывает в первый раз. Я не тороплю тебя с ответом. И даже, мне кажется, сейчас мне лучше вообще уйти, чтобы ты могла спокойно подумать в одиночестве.

– Подожди. Я... Я не понимаю, почему для тебя главное именно это? Тебя больше ничего не волнует в наших отношениях?

– Нет. Всё остальное ты уже продемонстрировала. Ты красавица, прекрасно готовишь, любишь чистоту... От того, что ты выросла в детдоме и при этом осталась таким светлым человеком, я, честно сказать, вообще в а.уе – как это может быть? О семейном бюджете как-нибудь договоримся. Остались только мелкие подробности типа степени разнообразия нашего интима.

…У него была железная логика. Мария молчала, глядя в пол.

– Мари, я всё понимаю. Тебе надо время, чтобы подумать.И делать это лучше без моего участия. Я пойду? Телефон, если что, тот же.

– Ну уж нет! Ещё раз разговаривать с Эльзой? Типа, позовите, пожалуйста, к трубочке Джорджа, я тут надумала его у вас увести? Ты в своём уме?

– Ты просто неудачно позвонила. В следующий раз дождись конца рабочей смены на фабрике и позвони из телефона-автомата. Часов в шесть или в семь. Я в это время уже дома, а Эльза, весьма вероятно, отправится в центр города зарабатывать в ночную смену.

– Ты издеваешься, что ли?

– Я просто не вижу другого варианта. Хотя... Сколько времени тебе надо на раздумья? Как в сказке – три дня и три ночи – хватит? Или сколько? Короче, давай договоримся, когда я могу опять встретить тебя у проходной после работы.

– Хорошо. Через три дня – так через три. Только... Скажи, а как бы ты стал решать в подобном случае? Вот не что – а как?

– Я тебя понял. Знаешь, наверное, я бы себе задал вопрос –а хочу я просыпаться рядом с этой девушкой? Вот чтобы каждый день в одной постели. Когда я вижу эту девушку – что мне приходит в голову первым? Наверное, как-то так.

У порога он обнял её. И ушёл.

Мария пыталась уснуть – и не могла. Что первым приходит в голову? В голову упорно приходила одна и та же сцена. Кафешка, туалет, Мария на полу и ей плохо, рядом незнакомец в дорогой чёрной кожанке. Она ждёт оскорблений – потому что почти ничего другого от подобных личностей не видела. А он её обнимает и гладит по голове. И идёт бить морду комсоргу. «Ты создана, чтобы быть счастливой». Это тоже он. Произнесено как-то на удивление обыкновенно, как нечто само собой разумеющееся. «Ты удивительно светлый человек». Тем же тоном – как будто они обсуждают, ехать завтра на пикник или не стоит, потому что обещали дождь. Для него это действительно какие-то самоочевидные вещи?

…Она порылась в кошельке, нашла несколько двушек. Оде лась, вышла на улицу. Прошла до ближайшего перекрёстка, где стоял телефон-автомат. Значит, позвонить вечером, так как Эльза, вероятно, путанить ушла? Ладно, сам напросился. Хотя полпервого ночи – уже не совсем вечер.

– Да?

Это был он. И как-то очень быстро поднял трубку.

– Джо, это я, Маша. Извини, если не вовремя. Просто я…

– Очень даже вовремя. Эльза на работе, а я сижу и вырезаю очередной деревянный портрет. Хотя, извини, ты просто – что?

– Я решила. Приезжай ко мне!

– Прямо сейчас?

– Если хочешь, то – да!

– Тогда уж – приходи. Почти час ночи. Автобусы не ходят, метро закрыто, в такси не содют... Где-нибудь через час у тебя?

– Хорошо…

Марии опять надо было с утра на работу. Поспать она смогла часа три-четыре, но, странное дело, не только не проспала, как тогда, а даже чувствовала себя вполне бодрой.

– Второго комплекта ключей у меня пока нет – поэтому давай так: ты выспись, поешь чего-нибудь и подъедь ко мне на фабрику. Я выйду на проходную.

– Как скажешь…

Джордж её поцеловал и повернулся к стене – досыпать.

…Это было счастье.

Пройдя на кухню, он первым делом оторвал листок календаря. Сунул во внутренний карман. Сегодня у них с Марией начинается новая жизнь. Надо сохранить на память.

Обычный листок из отрывного календаря. Двадцать седьмое апреля 1980 года.

4

– Машка, а твой Данила-мастер сторонние заказы не берёт?

– В смысле?

– Нашу квартиру не возьмётся довести до ума?

В последнее время Стешка стала заглядывать чаще. Любовалась происходящими в квартире Марии переменами и немного завидовала. Джорджа за глаза иронически звала Данилой-мастером. Хотя каменный цветок он не ваял.

Их новая жизнь началась с того, что Джордж осмотрел душевую. Да, та ещё картинка. Влажное помещение в ветхом деревянном доме. За месяц он отскрёб всю труху до более-менее крепкого дерева; обработал его какой-то водоотталкивающей жидкостью; вечерами долго вырезал стеновые панели из досок. К резьбе по дереву у него, похоже, действительно был талант. Когда досочки были прибиты, Стешка обалдела от получившейся красоты в первый раз. Потом Джордж осмотрел кухню и начал доводить до ума и её тоже.

Теперь Мария с лучшей подругой восседали среди деревянных резных узоров.

– Вставай в очередь. Сейчас он отделывает кухню Рейнольда Александровича.

– Ничё се... Как это так вышло?

– На прошлой неделе. Я возвращаюсь вечером с фабрики, открываю дверь и вижу, что на вешалке висит та самая белая куртка. Ты понимаешь, я о чём.

Стешка поняла. Рейнольд Александрович – так звали директора их детского дома. На удивление чуткого и порядочного человека. Насколько мог, он старался быть своим подопечным вместо отца. И стал. По крайней мере, для Стеши и Маши – чем-то ему особенно приглянулись эти две девочки. Настолько, что…

У директора было правило: рано или поздно каждого сироту он брал за руку и вёл в какие-то (малышам они всегда казались чемто грозным и страшным, вроде сказочного злодея) «органы опеки и попечительства». И там дети получали новое отчество. Это было принципиально. Потом, уже подросткам, директор объяснял: это важно. Вы почти все здесь – отказники. То есть ваши биологические родители вас предали. Ну, и зачем вам память о них? Живите своей жизнью и постарайтесь не стать такими же предателями и негодяями. Отчества были самые разные, главное – чтобы не прежние. Но очень редко подопечный становился Рейнольдовичем. А Маша и Стеша – стали.

Мария Рейнольдовна Красс.

Даже Джорджа сумела поразить. Дала ему полистать свой паспорт, он слегка обалдел: ничего себе. В кино без творческого псевдонима сниматься можно.

А ещё – некоторых своих выпускников, уже повзрослевших, директор продолжал опекать. Редко, но находил время заглянуть к ним домой или на работу, поговорить, расспросить о жизни.

Любимой одеждой Рейнольда Александровича в тёплое время года была лёгкая белая куртка, которую он носил уже много лет и очень берёг. Чем-то она ему нравилась. И узнать эту курточку Мария могла с первого взгляда.

Сейчас курточка висела на крючке у неё в прихожей. А из кухни раздавались голоса вперемежку со стуком молотка.

– Нет, не эту доску. Вон ту.

Это Джордж. Отделывает кухню панелями собственного изго товления. А гость, видимо, ему в этом помогает.

– Кажется, Мари пришла.

Это тоже Джордж. А Рейнольд Александрович уже выходит её встречать. Берёт сумку из рук. И вообще, кажется, доволен. Хотя всегда очень строго относился к семейным делам. Вот вы, дети, из-за наплевательского отношения к семье ваших отцов и матерей оказались в казённом доме – вы разве хотите, чтобы с вашими детьми было то же самое? Не берите примера с любителей лёгкой жизни. Семья – это драгоценность, а драгоценности надо хранить и оберегать. Поэтому сначала в загс, а уже потом – сожительство. А в загс Мария попадёт не скоро; Джордж честно её предупредил. И вообще: про шлюх – это у неё больное место. Всякий раз физик с его четвертаком вспоминается, и стыдно, стыдно…

Но почти родной отец Рейнольд почему-то был очень доволен. От ужина отказался, хотя приглашали в два голоса; пообещал ещё зайти; пожелал семейного счастья. Да, вот прямо так – семейного счастья. Мария выскочила провожать. Уже у подъезда вчерашний воспитатель тихо сказал: Маша, береги отношения с этим человеком. Он, может быть, единственный на этом свете, кто тебя любит по-настоящему.

– Вы так думаете?

– И думать нечего, Маша. Слухами земля полнится. Я заглянул узнать, что за ухажёр без прописки и без свидетельства о браке у тебя появился. И увидел, что он сделал в твоей ванной и доделывает у тебя на кухне. Такую красоту можно делать только от большой любви.

Он заглянул через два дня и, несколько смущаясь, поинтересовался, занимается ли Джордж отделкой квартир деревянными стеновыми панелями на заказ и сколько это стоит. А то давно уже собирался и свою кухню облагородить.

– Для вас – каждый раз обед и компенсация расходов на проезд до вашего дома и обратно. И не возражайте, Рейнольд Александрович, не потерплю. Вы уже заранее рассчитались со мной за всё, когда воспитали вот эту девушку.

Марии оставалось только смущённо краснеть и опускать глаза.

– Маш, реально понять не могу: чем он так поразил нашего папу Рейнольда? Хотя... Ну красотища же! Хочу такую же нам!

Лучшая подруга снова оглядела стеновые панели на кухне Марии.

– Стешка, я сама до сих пор столько всего не понимаю... Он на меня действительно будто с Марса свалился. И началось... Я в его паспорт смотрю: Лиандер, Джордж Маркович, 22 июня 1961 года рождения. Охреневаю. Тебе, спрашиваю, ещё даже 19 не исполнилось? О боже, я-то 20 марта пятьдесят седьмого родилась. Он смеётся – возрастом, говорит, определяется только глубина старческого маразма. А потом я думаю, как же всё странно выходит. По паспорту – я его старше на 4 с лишним года. А начинаю с ним разговаривать – и мне кажется, что он меня старше лет этак на тысячу. Такой мудрый змей, по сравнению с которым я – маленькая глупая девочка.

– Как ты сказала? Мудрый змей?

– Во-во, он тоже обратил внимание. Только… он действительно в чём-то змей. Этакий питон Каа из сказки про Маугли. Видит всё на пять ходов вперёд, почти всё знает, практически обо всём догадывается... И уж точно гораздо умнее меня. Даже вот книжек с собой принёс таких, что я и не видывала.

При переезде Джорджа к Марии выяснилось, что вещей у него немного. Одежды где-то на треть шкафа, коробка с разными инструментами и примерно четыре десятка книг. Несколько пособий по резьбе по дереву и деревообработке – это для работы. А для души... Больше всех Марии понравился, как самый понятный, сборник «Мысли и изречения античных мудрецов». Ещё среди книжек обнаружилась та самая Библия. Про неё Мария много слышала – и на уроках научного атеизма, и по истории. Главная книга христиан, которую веками извращали служители культа, чтобы эксплуатировать неграмотных крестьян. А вот почитать...

Да кто её вообще в СССР читал?

А у Джорджа была. И, кажется, прочитанная. С кучей ругательных пометок. Мария попробовала читать сама – как-то мудрёно написано, непонятно. А Джо, кажется, понял и не очень-то оценил. Вот в одном месте Христос разъясняет апостолам, кто его недостоин. Как будто свод правил диктует: «Кто сделает то-то – тот недостоин Меня!» На полях – заметка рукой Джорджа: «А ты меня достоин?».

Хотя распятие ему как-то раз заказали. Вышло очень красиво: резной крест с кучей завитушек, а на нём – распятый человек с каким-то странным выражением лица: он и мучается, и одновременно как-то очень спокоен. Словно знает, что у него впереди, вот именно за эту мученическую смерть, гарантированное место в Истории и благодарная память потомков.

За распятие тогда хорошо заплатили. Джорджу и Марии хватило на настоящее приключение.

После инцидента со стольником Джо предпочитал дарить Марии вещи. Например, отрез великолепной серебристо-белой ткани на платье. Угадал в точности: немного смугловатая девушка великолепно смотрелась в белом с серебряным отливом. Плюс мастерство швеи: платье выгодно подчёркивало красивую большую грудь и делало Марию невероятно сексуальной. Высокая красави ца приятной полноты. Ну, когда шила – для себя ведь старалась.

И для любимого.

Платье надо было выгулять, а тут ещё заплатили за резное деревянное распятие, а тут ещё Мария обмолвилась – жалко, что квартира маленькая, ванной нет, только душ. В ближайшую пятницу вечером Джордж повёл её в лучшую гостиницу Варского, которая в том числе для интуристов. Стольник ушлому человечку за стойкой регистрации – и у них в руках оказался ключ от люкса на все выходные. Паспорта никто не спросил. Для всех прочих потенциальных гостей на стойке красовалась привычная табличка: «Мест нет».

Это был огромный номер с ванной. Но сначала они всё же пошли поужинать в гостиничный ресторан. Сколько Джордж дал официантам, осталось неизвестным, только заказ принесли почти мгновенно, и вообще – были исключительно вежливы и внимательны. А ещё в ресторане играл живой оркестр и были другие посетители.

Цепкий, неприятный взгляд Мария почувствовала сразу. Через два столика от них сидела компания каких-то малосимпатичных мужиков, один из которых внимательно изучал сексуальную смуглую красавицу в роскошном белом платье. Причём, похоже, явно прикидывал – сколько эта шлюха берёт за ночь?

Когда оркестр сделал паузу, неприятный незнакомец встал изза стола и направился прямо к ним.

– Можно вашу даму на один танец?

Спрошено было тоном, не предполагающим отказа. Поэтому Джордж осмотрел незнакомца, привстал и, не тратя времени на пустые разговоры, просто врезал ему по печени. Тип согнулся пополам и тут же, для подстраховки, получил ещё один удар. Как-то очень тихо, без воплей и ругани. Вернее, он-то, может, и хотел бы заорать, кинуться в драку... Но вместо того сполз на пол.

– Ползи к себе и не мешай отдыхать приличным людям, свинья! – тихо бросил ему Джордж и вернулся на место.

– Пойдём отсюда! – Мария собралась вскочить со своего стула, но спутник крепко взял её за руку.

– Ещё чего! Сиди! И отдыхай. Ещё буду я на всяких унтерменшей обращать внимание…

– Джо! Но они... Ты видел, как он на меня смотрел? Как... Как на шлюху!