Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц)

Часть 5

ИЗВЕЩЕНИЕ

Возрастная категория произведения – 18+.

В тексте присутствует ненормативная лексика, сцены насилия и сексуального характера.

Все описанные события, персоналии, учреждения, организации и географические объекты являются вымышленными и не имеют прообразов в реальности. Любые совпадения с реальными событиями, людьми, учреждениями, организациями и географическими объектами – случайность.

Данное произведение явно затрагивает религиозные и иные чувства, поэтому уважаемого читателя настоятельно просят немедленно прекратить чтение, как только ему покажется, что его оскорбляют.

Автор, создавая данный текст, ставил перед собой какие-то цели, но только не образовательные, воспитательные и цели политической, религиозной и иной пропаганды. Проще говоря, я не собираюсь никого ничему учить, рассказывать, что такое хорошо и что такое плохо, и ни к чему не призываю.

Уважаемого читателя просят помнить: лично я лично Вам ничего не должен и ничем не обязан.

С наилучшими пожеланиями

1993, 7 октября

– Господин президент…

Секретарь осторожно тронул его за рукав. Он мгновенно открыл глаза. Да, уснул прямо в кресле, за рабочим столом. Хотя – неудивительно. В последние несколько дней только так и получалось спать – короткими урывками, между десятками звонков, бумаг, докладов и встреч.

– В приёмной ожидают ваша супруга и дочь. Прибыли прямо из аэропорта.

Он рассеянно кивнул.

– Пригласи через пару минут, ОК?

– Как прикажете, господин президент.

Без пяти минут полночь. Темнота за окнами. Кажется, опять дождь. В последние дни он почти не прекращается. Что это? Просто октябрь на дворе, сезон дождей или?..

Ливень разразился над этим городом четвёртого вечером, в те самые минуты, когда он заканчивал своё телевизионное обращение к народу. Хляби небесные разверзлись... Зачем? Смыть уже, наконец, остатки крови и грязи с площади перед Домом Советов, чтобы предать всё забвению? Или наоборот – оплакать? И если оплакать – то кого? Тех, чьи трупы накануне весь день складывали рядами на ближайшем стадионе; для простоты подсчётов – десятками? Десять убитых, двадцать… сто... Ему доложили о двух тысячах уничтоженных мятежников. Народу объявили о трёхстах пятидесяти. А сколько их было на самом деле?

Или... Это рыдания по нему самому?

Уже три дня вся челядь зовёт его «господин президент». Про «исполняющего обязанности» все дружно в секунду забыли. Глава государства.

Глава чего? Нищей, раздолбанной страны, которой сейчас надо договариваться с окружающим миром не о международном дипломатическом признании новой власти Северной Федерации, а о поставках гуманитарной помощи – потому что если оставить всё как есть, то к концу зимы придётся вводить продуктовые карточки. Господи, за что?

Ты умеешь гневаться, Господи. Сначала не оставил иного выхода, кроме как идти до конца к трону – потому что любой шаг влево или вправо означал уничтожение на месте. А когда я дошёл – выяснилось, что трон стоит в зале с полами, залитыми кровью и жидким дерьмом.

За что мне это, Вседержитель? Ты же сам знаешь, лучше других! Ты же Всеведущий. Меньше всего на свете я хотел власти в этой стране. Я хотел резать Твои распятия из дерева по заказу богатых клиентов, а на заработанное красиво жить с любимой женщиной. И в загс бы я с ней в конце концов сходил. И кооперативную двушку в Варском сделали бы. Или сразу уж трёшку – на случай, если у Стефани появилась бы сестрёнка или братик. Сидел бы сейчас дома, смотрел телевизор и ругал правительство.

…Чуть более четверти века тому назад он впервые попал в Кремль. Не как турист, посмотреть на музеи – папа привёз сына в гости к дедушке, члену ЦК КПСС. Уже тогда как-то не впечатлило. Ну, каменные большие здания. Ну, брусчатка. Ну, идеально ухоженные деревья. Зачем-то люди. Очень много каких-то явно лишних людей. Бегают, копошатся. Все какие-то неприглядные – или в строгих протокольных пиджаках неярких расцветок, или в военной форме. Караульные солдаты – огромные ростовые куклы, на лицах – ни одной мысли, никакого выражения.

Уже тогда – не впечатлило.

Посмотрел на своё отражение в зеркальном бронированном окне. Да уж... Хоть бы глазных капель закапать, чтобы не так видна была усталость. И побриться успеть. Финка ведь не выёживается, когда намекает, что ему не идёт вот эта трёхдневная щетина с проседью – она ему действительно не идёт.

Подошёл обратно к столу, сделал секретарю знак рукой – зови. – Папа!..

От неожиданности он вздрогнул. Так сильно, что не удержался – упал на одно колено. Однако девочка восприняла это по-своему. Она стояла в полный рост, он – преклонив одно колено. И в таком положении они были на одном уровне. Лицом к лицу, глаза в глаза.

– Папа! Слава Богу, ты живой!..

Он ждал этого почти полгода. Почти исключительно ради этого максимально приблизил к себе юрисконсульта правительства – адвоката Михеля Борща. У того – двое приёмных детей, он знает, как с такими детьми общаться. Он разъяснил: наберись терпения, Джордж. Первые несколько месяцев будет только напряжённая тишина. Девочка-подросток в очередной раз оказалась в совершенно новом окружении, в новом мире. Она будет к нему присматриваться. Этот мир не всегда дружелюбен, поэтому ей захочется спрятаться. Так что – терпи и не отталкивай её. Придёт время – она обязательно назовёт тебя папой, а в твоей квартире будет раздаваться её смех. Но – не скоро. Наберись терпения.

– Стеф…

Дальше слова были не нужны. Они обнимались, дочь плакала, он утирал ей слёзы.

– Всё, моё солнышко. Всё кончилось. Я живой. У нас теперь всё будет хорошо…

– Папа, я обещала… – девочка опустила глаза. – Папе Давиду...

Что я ему позвоню, как только вернусь. Ты не будешь ругаться?

Он рассмеялся. Господи, какой милый ребёнок.

– Стеф, ты о чём вообще? Вот, иди сюда.

Некогда сейчас другой способ связи искать. Он усадил дочь в президентское кресло и подвинул к ней один из телефонов, стоявших на столе.

– Связь со страной – вот по этому. Только не напрямую. Сейчас ты снимешь трубку и попадёшь на дежурного. Он спросит, с кем соединить. Продиктуешь ему номер папы Давида.

Он наклонился и поцеловал девочку в голову.

– И – да. Не пугайся, когда дежурный обратится к тебе «господин президент». Он думает, что это я хочу с кем-то поговорить. Скажи в ответ: «Я Стефани, соедините меня с Давидом Ароновичем Мазалецким из Петербурга».

Дочь подняла трубку.

– Алло? Здравствуйте, я Стефани. Мне папа разрешил звонить с этого телефона. Соедините меня, пожалуйста, с папой Давидом… извините, Давидом Ароновичем Мазалецким из Петербурга.

Недолгое ожидание.

– Папа?..

Да, ей всё-таки придётся привыкать быть дочкой двух отцов.

– Сефа? Это ты? Откуда ты звонишь?

Ну да, не каждый день в обычной квартире в северной столице раздаётся звонок правительственной связи.

– От папы... От папы Джо. С его работы. Из правительства, кажется... Из Кремля, вот. Папа, я в Мошковце, мы приехали с Жозефиной. Как у тебя дела? Ты в порядке?

Жозефина стояла неподалёку и улыбалась, будучи в полном умилении от происходящего. На мужа посмотрела ласково, влюблённым взглядом. Всё-таки настоящая Первая Леди. Море заботы о том, что Гео не выспался, и надо отдохнуть, и неважно выглядит… – это всё потом. Сейчас она у него на работе, в кабинете его подчинённый, так что – только восторг и восхищение.

Её любимый муж – ещё и глава государства, только что подавивший попытку вооружённого переворота. Так что – только уважение, восхищение и преданность.

А он улыбался ей. Впервые за бог весть сколько времени рядом был человек, которого ему хотелось видеть.

Короткий жест секретарю – пошёл вон. И охране – тоже.

– Финка, может, пойдём в приёмную? Пусть Стеф…

Девочка, сидя в президентском кресле, оживлённо разговаривала с человеком, много лет воспитывавшим её как родную дочь.

Из приёмной он тоже всех выгнал парой коротких жестов. Сел с любимой на один из диванов для посетителей. Наконец-то можно её поцеловать.

– Господи, счастье-то какое... Так, Финка, рассказывай, что у вас было в Италии?

– Ну, если не считать ночи с третьего на четвёртое – то всё отлично. Мои девушки блистали на подиуме Недели высокой моды, а вечерами мы со Стеф гуляли по Милану. Я даже немного освоила разговорный итальянский. Точнее, объясниться вряд ли смогу, а понять, о чём они говорят… Она улыбнулась.

– Оказывается, у них тоже есть мат.

– Ты успела с кем-то поругаться?

– Нет. Мы, как всегда, поселились в маленькой такой гостиничке, её держит одна тамошняя семья. Семейный постоялый двор практически. Но очень уютно, чисто, и, самое главное, как раз хватило на всю нашу группу. Только мы – и хозяева. Вечером совместный ужин, а потом у них молитва. Они, как я поняла, ревностные католики. Так что – всё, как Господь велит. Пока у вас тут не заварилось…

Инстинктивно она сжала руку Гео.

– После твоего последнего звонка я и так была как на иголках, а тут ещё... Какие там местные новости. Прямое включение из Мошковца, где начались бои на улицах. Снова передел власти в ядерной державе. Хорошо их, видимо, при совке напугали: они знают про нас только то, что мы – ядерная держава. И очень боятся, чтобы H-Bomb не досталась какой-нибудь обезьяне с гранатой. Стеф... Господи…

Она взяла длинную паузу. Потом продолжила.

– Вспомнить жутко. Вот вроде бы – ничего особенного, да? Номер в семейной гостинице в Италии, у телевизора сидим я и Стеф, рядышком. Срочные новости – Мошковец показывают. Она... Я её взгляд, наверное, никогда не забуду. Родную маму на её глазах убили, приёмная умерла от онкологии, а теперь ещё того и гляди какая-то красно-коричневая сволочь убьёт папу в Кремле.

Она в меня вцепилась, а я... Я сама боялась до ужаса. Но надо как-то собраться. Я её обнимала и шептала ей на ушко, что всё будет хорошо.

Он обнял жену, поцеловал.

– А ты знаешь... Вот только не смейся, ладно? Кажется, именно это я тогда и почувствовал. У меня уже стоял самолёт в «Шарике». Бросить всё к х.ям – и в Европу. Деньги в банке на Кипре – есть, в Германии – есть, в Арабских Эмиратах – есть, даже в Швейцарии и в Лондоне пара заначек в тамошних банках... Нам бы хватило на троих. А потом... Как озарение какое-то. Ну, бежать – и дальше что? Кто возьмёт власть здесь? Какие у них будут планы в отношении меня? Всю жизнь потом прятаться и просить политического убежища?

Он вдруг улыбнулся.

– «В мире нет бойца смелей, чем напуганный еврей». Я собрался, и... Остальное ты, наверное, видела по телевизору?

– И Стеф тоже. И имей в виду – у тебя дочь – героиня. Она себя вела куда более мужественно, чем многие мужики. А вот хозяйка гостиницы... Она к нам очень хорошо относилась. И вот, представь: мы сидим, смотрим телевизор, вдруг из комнаты хозяев – а это рядом совсем – её отчаянный крик. Что-то вроде «ой-ой-ой, беда!». Ну, мы – к ней. В коридоре сталкиваемся с её мужем, он тоже к ней бежит. Влетаем в её комнату вместе. Дальше было много простонародного итальянского и в очень быстром темпе.

Но основное я уловила.

Она рассмеялась.

– Как раз начали показывать, как твои ребята атакуют Дом Советов с воздуха. И наша хозяюшка: Господь Всемогущий, что же это за пи.дец творится? Красная сволочь убивает синьора Лиандра! Что будет с синьорой Жозефиной и её дочкой? И муж ей в ответ: хватит х.рню нести, глаза-то разуй. Это синьор Лиандер добивает красную сволочь! Ну, а дальше... Тебе, наверное, дипломаты сообщили уже? Не позже чем через час, как всё кончилось, все улочки вокруг нашего отеля были забиты. Кого только не понаехало. Дипломаты, карабинеры, журналисты... У кого-то ума хватило – вызвали скорую помощь. Синьора Жозефина, синьорита Стефания, как вы себя чувствуете и не надо ли в больницу? Я махнула рукой – поехали. Психологическая помощь нужна. О да, всё понимаем. Успокаивающая ванна, расслабляющий массаж, какие-то лекарства... В общем, спали мы со Стефкой на удивление спокойно. А наутро: в холле клиники уже мэр Милана с огромным букетом цветов и поздравлениями; прибыл в экстренном порядке полномочный представитель премьер-министра, чтобы пригласить нас в Рим. В Риме приёмы у премьера и у президента; оба просят передать синьору Лиандру самые искренние поздравления с подавлением мятежа; Его Святейшество Папа служит благодарственную мессу о замирении Нордии в Ватикане... А ещё…

Она загадочно улыбнулась.

– И что ещё?

– Кажется, у твоей дочери появился итальянский кавалер.

У хозяев гостиницы есть сын, Пьетро, ему лет то ли 13, то ли 14.

Он волонтёрит в организации «Больничные клоуны».

– «Больничные клоуны»? Это как?

– Они помогают больным, которым требуется длительное лечение. Ну, например, тем же онкологическим. Они же иногда по полгода в больнице проводят. Чтобы им было как-то повеселее, волонтёры устраивают им спектакли. Что-то типа нашего балагана с Петрушкой. Слов, чаще всего, и вовсе не требуется, и так всё понятно. В общем, посмотрел мальчик Пьетро на меня и на Стефку, позвал своих друзей – и они устроили это представление для нас. И даже смогли нас рассмешить. Короче, Стеф пригласила их к нам в гости на Рождество. Семью Пьетро и его друзей. Так что – организуй что-нибудь.

– На католическое или на наше? Конечно, считай, что я им уже отправил официальное приглашение на уровне МИД. Если соберутся на католическое – Папу Римского обещать не могу, но в Мошковце настоятель католического собора, кажется, именно итальянский кардинал.

Помолчал, добавил, как говорят в театре, «в сторону»:

– Похоже, и я с этими благочестивыми итальянцами помолиться схожу. Сподобил же Господь возглавить страну непуганых идиотов. При этом ещё нищих и озлобленных…

–

ЗИЯЮЩАЯ ВЫСОТА

(ПЯТАЯ ЖИЗНЬ)

Не проворным достаётся успешный бег, не храбрым – победа, не мудрым – хлеб, и не у разумных – богатство, и не искусным – благорасположение, но время и случай для всех.

«Екклесиаст»

1

– Ещё что-нибудь? – он совсем уже было собрался отпустить секретаря после традиционного утреннего доклада, но заметил какую-то нерешительность в его речи. Как будто секретарь чтото недоговорил. Поэтому отложил своё фирменное «не смею более задерживать».

– Вчера получено с вечерней почтой, Джордж Джорджиевич.Секретарь положил на стол вскрытый в канцелярии конверт.

– Там внутри – письмо для сотрудников канцелярии и нечто в особом конверте, написано, что лично для вас.

– И что в письме для канцеляристов?

– «Уважаемые товарищи! Прошу передать моё письмо руководителю Службы безопасности Президента СФ Д. Д. Лиандру, а на словах сообщить, что ему пишет Мая Шиловская, с которой он когда-то учился в одном классе. К сожалению, я не знаю его домашнего адреса и негде его достать, поэтому обращаюсь к нему через вас. Прошу не отказать в моей просьбе. 09.05.1993». Дальше подпись, Джордж Джорджиевич.

– А ещё там что? – он показал пальцем на конверт.

– Другой конверт. Запечатанный. Без марки.

Секретарь вытащил. Да, действительно. Обычный белый конверт без каких-либо надписей, чуть меньшего формата.

– Прикажете вскрыть?

Он рассеянно кивнул.

Да, неожиданно.

Её действительно звали Мая – не Майя. Как-то раз даже комиссия из отдела народного образования, просматривавшая классные журналы, попеняла директору – что это у вас за безграмотность при оформлении официального документа: «Шиловская Мая»? Объяснили – нет, всё верно, ученицу зовут именно так. А ещё она оправдывает это имя, поскольку руководит комсомольской ячейкой класса и является отличницей воспитательно-политической работы. Спортсменка, комсомолка и просто красавица, да.

Единственный, с кем ей не везло в плане идейно-политического воспитания, был её одноклассник Жора Лиандер. Не то чтобы прямо высмеивал официозные лозунги и политинформацию, которую Мая приносила на собрания комсомольской ячейки, а так... Выслушай всех дураков-пропагандистов, покивай и сделай по-своему. Один раз она даже сорвалась на крик и слёзы. Было немного стыдно – уж до слёз-то он Маю точно не хотел доводить. Ну, что поделать – с ней случилась беда. Девушка от корки до корки прочла школьный учебник по обществознанию и восприняла всё, что там написано, совершенно всерьёз. И ведь действительно – складно было написано, что уж говорить. Он вспомнил лицо мамы Жозефины на фотографиях. Анна Михелевна тоже верила в идеалы, прописанные в том учебнике.

А потом…

А потом был выпускной. И она утащила его ближе к концу вечера. И привела к себе, в пустую квартиру. Мама и папа уехали по какой-то срочной надобности.

Она разделась первая. И подарила ему первый секс в его жизни. Не самый лучший, но – первый. И он всегда вспоминал её с теплотой в сердце. И немного жалел. Любовь зла, особенно первая – полюбишь и злостного саботажника коммунистического строительства.

А ещё потом…

Наивная попытка спасти Джорджа от самого гуманного в мире советского правосудия. Письмо-ходатайство в суд с просьбой отдать гражданина Лиандра Д. М., обвиняемого в спекуляции, на поруки его бывших одноклассников и вернуть на место постоянного проживания в посёлок Мышино Мошковецкой области. Написано рукой Маи, первая подпись – её. Затем подписи одноклассника Кости и одноклассницы Тоси.

Одноклассница Тося потом стала Тео, дорогой валютной проституткой, которую ему однажды прислал по вызову тогда ещё всего лишь полковник и начальник райотдела внутренних дел Пузыревич. И которую, несмотря на всю дьявольскую сложность и крайности их отношений, Джордж тоже помнит с благодарностью. Особенно после того, как Финка тоже освоила стриптиз, и время от времени танцует его в ванной, отражаясь в зеркалах.

Грудь у неё поменьше, ростом она повыше Джорджа... Но, слава Всевышнему, они уже давно не в том прыщавом подростковом возрасте, когда любят за размер сисек. Финка – его ангел, и хозяйкой в той ванной будет она. В ванной, которую придумала Тео.

А друг Костя («Костя Первый», так как «Костя Второй» – это муж Стешки) стал одним из первых фермеров Подстоличья. Хотя и не в Мышине, где ему, после той подписи под тем письмом, тоже жизни не было. В одном из соседних районов у него тысячи гектаров сельхозугодий, фермы, небольшие заводики... Он обеспечивает «Беркут» значительной частью продуктов питания, которые компания по-прежнему раздаёт сотрудникам в довесок к зарплате и денежным премиям.

А вот Мая... Стыдно признаться, но он как-то не особенно интересовался её жизнью. Нет, не со зла – просто не до неё было. Так, принесли однажды коротенькую справку: была замужем, в разводе, воспитывает одна двоих сыновей, живёт и работает в городке Твердилове Мошковецкой области. По специальности работает – врач в районной детской поликлинике. Ну, и дай ей Боже нового хорошего мужа, а что касается работы... Она, похоже, тоже видит в этом своё призвание – детский врач в районной поликлинике в небольшом городке. Мая это может, она идейная.

…Секретарь аккуратно вскрыл второй конверт канцелярским ножиком. Ещё одно письмо. Листок, исписанный тем же почерком. Таким знакомым ему почерком.

Жестом он показал – дай сюда. Всё, спасибо, можешь идти.

Жоржик!

Разреши обращаться к тебе так, как я называла тебя в наш выпускной.

Я долго думала перед тем, как написать тебе. Надо ли? И хочешь ли ты вспоминать прошлое – и меня заодно? Но всё-таки решила. Просто чтобы и ты тоже знал.

В нынешнее непростое время мы – несколько девочек из нашего класса – решили поддержать друг друга и устроить пусть маленький, но праздник. В июне исполняется 15 лет нашему школьному выпуску 1978 года. И мы решили провести встречу выпускников. В школе нашу идею поддержали.

Поэтому... Скорее всего, ты не сможешь приехать – у тебя ответственная работа и высокая должность. И с Таисией Кононовной не самые простые отношения – она мне показывала твой ответ на её письмо. Поэтому... Прости, если я тебя обеспокоила понапрасну. Но мы решили, что оповестить надо всех.

Пока планируем встречу на 3 июля – к этому времени в нашей школе должны закончиться все выпускные экзамены и пройти все выпускные балы.

Как бы там ни было, желаю тебе всего самого хорошего.

Мая

…Она действительно называла его Жоржиком. Ну, тогда, когда... В квартире её родителей после их выпускного 1978 года.

Чёрт, а ведь действительно. Юбилей. Пятнадцать лет. Уже 15 лет или… всего 15?

Тогда это тоже было самое начало июля. Школьный актовый зал украсили к торжественной церемонии проводов выпускников. Над сценой висели два больших портрета – товарищ Мавзолейный и верный продолжатель его дела, нынешний генсек товарищ Бережной. И красное знамя – государственный флаг Советского Союза. Вообще традиционно много красного в оформлении.

Старик Бережной... Тогда казалось, что он будет вечен. И его страна – тоже. В весеннюю посевную кампанию школьники традиционно поработали в колхозе, а заработанные деньги перечислили в Фонд мира – врезалась в память цифра: 704 марки 74 пфеннига. И это было офигительно много по тем деньгам. Повод для заметки в районной газете.

Прошло 15 лет – и на 704 марки не купишь одного американского доллара. Марку ФРГ – ещё можно; по последнему курсу они идут что-то в районе 680 нордландских за 1 немецкую. А кто хочет купить доллар – надо припасать уже 850. И страны той нет. И от старика Бережного – только могилка на Красной площади и анекдоты о старом маразматике.

Можно ли уместить всё это в три пятилетки? Первая девочка Мая. Первая проститутка Эльза. Первая настоящая любовь Мария. Первая – и пока единственная – дочка Стефани. Две судимости. Первая стадия алкоголизма. Жозефина – его ангел-хранитель и путеводная звезда. Карьерный рост от резчика по дереву до руководителя Службы безопасности президента. Небольшое личное кладбище: где-то за могилкой Маши – ряды холмиков тех, кто был виновен в её гибели. И тех, кто попробовал помешать ему жить. Включая пышное надгробие: здесь покоится прах Северного Союза Социалистических Республик. –

Помним, а поэтому и не любим, и не скорбим.

…Он нажал кнопку на пульте связи и вызвал порученца.

– Мне нужна полная информация вот по этой милой даме, – показал ему письма Маи. – Адрес по прописке, фактический адрес проживания, условия проживания, адрес места работы, график работы... Короче, всё, что найдётся. Быстро и конфиденциально.

А вечером показал письма своему ангелу-хранителю.

– Я хочу, чтобы ты узнала от меня, Финка. А не от сплетников за моей спиной. Завтра я хочу съездить в Твердилово, пригласить Маю в местный ресторанчик и устроить вечер воспоминаний. Так что будь готова, что уже послезавтра к обеду тебе притащат донос о том, что я проводил время с какой-то красивой женщиной.

Фото ему тоже раздобыли. Актуальное на сегодня фото из личного дела детского врача Маи Карловны Шиловской.

Это лицо... Вот как она до сих пор остаётся без мужика? Они там что, в этом Твердилове, все инвалиды по зрению? Да, выглядит уставшей. Да, простая причёска, недлинные волосы до плеч. Да, смотрится именно на свои тридцать с небольшим. Но это же красота. Почти совершенная красота порядочного человека.

– Ты знаешь, милый, даже если мне и притащат донос – то уж не мне тебе пенять. Сколько вечеров я провожу без тебя в компаниях десятков охренительно красивых мужиков. А лучший на свете – всё равно ты.

Они рассмеялись.

Уже около полутора лет Жозефина не работала в «Беркуте», только управляла по доверенности тамошними активами Джорджа. У неё теперь своё дело.

Он ухмыльнулся про себя.

Всё началось с его маленьких личных слабостей. В их первую ночь, на полу приёмной кабинета исполнительного директора ЧОП «Беркут», они в основном мирились и прихлёбывали красное вино из чайных чашек. Зато во вторую, в семнадцатой квартире…

Эльза определённо не наврала. Гео, конечно, и так был в полном восторге, но... Отныне и навсегда у его Финки должны быть идеальные ножки. А ещё эта его Тео о.уительно делала массаж. А ещё она изумительно танцевала стриптиз в ванной, отражаясь в зеркалах по стенам.

Да, наверное, это не образец скромности – называть свою сеть салонов красоты, фитнесс-залов и модельное агентство в честь себя любимой – «Joss». Но она всё это сделала сама, практически с нуля. От Гео согласилась принять только договор на безвозмездное оказание со стороны «Беркута» охранных услуг. До сих пор выплачивает из прибылей кредиты, взятые на начало бизнеса. Кредиторы, правда, уважают и Финку, и её супруга, так что проценты берут минимальные, а если вдруг случается задержка платежа дня на три-четыре – ну, а у кого тех просрочек не бывает?

Тем более что вообще-то хозяйка «Joss» – образцовый заёмщик.

Со своими девочками-моделями она уже успела побывать на Неделях высокой моды в лучших местах Европы, произвела там прекрасное впечатление. Так что да: по стенам семнадцатой квартиры уже висит масса фото из общей серии «Жозефина без мужа в компании кучи охренительных мужиков». То дизайнеры одежды, то звёзды западного шоу-бизнеса, то знаменитые модели-мужчины.

А в основе всего – да-да, опять. Когда-то Жозефина просто хорошо освоила пэтэушный курс «Секретарское дело». Теперь она просто хорошо изучила все каноны новой профессии. И добивается в ней, шаг за шагом, вполне заслуженных успехов. Вот все бы так – в том числе и заклятые друзья Джорджа из окружения президента Эльцера. А, ладно, не к ночи же поминать эту сволочь.

2

– Стеф, солнышко, добрый вечер!

Он постучался в закрытую дверь пятой комнаты.

Да, всё так, как он и сказал когда-то Финке – здесь теперь живёт девочка Стефани.

Агран, как всегда, был ох.ительно деликатен. Позвонил и сообщил, что было бы неплохо Джорджу подъехать в «Беркут» и поговорить. Хотя... Двадцать третье февраля приближалось, которое в этой стране уже давно отмечали как Международный мужской день. Надо организовать коллективу охранного предприятия поздравительное мероприятие, святое дело. Однако…

– Джо, ты лучше присядь. Сейчас я тебе кое-что покажу.

Он положил на стол несколько фотографий. Снято, похоже, хоть и профессиональным аппаратом, но на улице, в потоке людей.

– Никого не напоминает?

Город он узнал сразу – явно северная столица. Хотя и не центр.

Из калитки школьного здания выходила девочка-подросток.

– Кто это?! – ошарашенно спросил Джордж.

Он узнал её сразу. На каком-то… генетическом уровне. Маша родила дочку, очень похожую на себя. Хотя и от папы кое-что перепало – девочка выросла несколько более худощавой, чем мама, а тёмные волосы отливали рыжеватым оттенком.

– По новым документам её зовут Стефани Давидовна Мазалецкая. Дочь Давида Ароновича Мазалецкого, бизнесмена и бывшего инженера одного петербургского военного НИИ. Он уже готовился к отъезду на ПМЖ в Израиль вместе с приёмной дочерью. Но задержала тягомотина с оформлением визы для бывшего сотрудника военного НИИ, все эти проверки по части секретности.

– Она не поедет в Израиль! Тем более на ПМЖ!

– Знамо дело, не поедет. На этот счёт можешь не беспокоиться. Да и Давид Аронович… как минимум, отложит свой отъезд по уважительным причинам.

На секунду он вышел в коридор. Вскоре вернулся, поддерживая под руку…

…Примерно так выглядят люди, которые потеряли в этой жизни всё. Наверное, Джордж так же смотрелся в Варском централе, когда принесли известие, что Маши больше нет. Пустота. Внутренняя пустота. Бесконечное падение в пропасть без дна. Смысл жизни, планы на будущее... Где теперь это всё?

– Давид Аронович, присаживайтесь. И не надо так волноваться. У вас всё будет хорошо. Познакомьтесь – Джордж Джорджиевич Лиандер, родной отец Сефы.

Всё ещё чернявый, несмотря на свои явные около пятидесяти, мужчина еврейской внешности. Благородное лицо явного петербургского интеллигента. Очки. Потерянный взгляд из-под тех очков. В его жизни, кажется, только что случилась катастрофа. Тем не менее он даже протянул руку для рукопожатия.

– Я знаю, кто вы такой, Джордж Джорджиевич. Я о вас читал в газетах. И поэтому... Я до последнего надеялся, что успею отъехать до того, как…

– Давид Аронович, – говорил по-прежнему Агран. – Отъезд в Израиль вам бы не помог. Давайте сейчас сразу расставим все точки над ё. Найти и вернуть свою дочь – одна из главных жизненных целей Джорджа. Так что мы бы вас и в Австралии нашли, случись такая необходимость. Джордж совершил в своей жизни ошибку, когда не пошёл с Марией, мамой Сефы, в загс и согласился с тем, что она поставила прочерк в графе «Отец» в её свидетельстве о рождении. И потом долго в этом каялся и расплачивался за это, чему я свидетель. Вы, Давид Аронович, тоже совершили ошибку – покупать себе дочь у продажной чиновницы из органов опеки – это неправильно. Исправлять ошибки пришлось бы вам обоим – раньше или позже.

– Когда вы заберёте Сефу? Прямо сейчас?

– Где девочка? – Джордж тоже включился в разговор.

– В Питере. В данный момент, наверное, в школе. И, как по мне, пока ей лучше ничего не знать. Понимаешь, Джо, какая там история... Давид, вы сами расскажете или мне?

– Я сам.

Он говорил короткими, отрывистыми фразами, глядя в пол.

У Давида Мазалецкого была Ольга – его любимая жена. Больше двадцати лет вместе. Только вот – бесплодие. В конце концов, они смирились и начали искать приёмного ребёнка. В идеале – ново рождённую девочку-отказницу, еврейку или похожую на еврейку.

– Сефа была похожа. Чернявенькая красавица…

– Но... Не новорождённая же? Она знала, что у неё была другая мама. И эту маму убили на её глазах…

Господи, за что мне это? Нет, в этой комнате явно не один еврей Давид страдает от воспоминаний.

– Вы знаете... Наверное, это была судьба. Директриса дома ребёнка нам сразу всё о ней рассказала. Мать-одиночка, отец-уголовник… – он опасливо замолчал, покосился на Джорджа, получил одобрительный взгляд Аграна – чего уж на правду-то обижаться, потом продолжил. – Мать недавно зарезал на глазах девочки какой-то бандит в парке, у девочки шок, она почти никого к себе не подпускает. Не ваш случай, Давид Аронович. Давайте поищем другого ребёнка. А мы... Мы уже замучились искать. Оля села на скамеечку в коридоре детдома и просто разрыдалась. А Сефа... Ваша дочь, Джордж Джорджиевич... От прежней жизни у неё осталась игрушка – резиновый котёнок. Когда она нажимала на него, он мяукал.

Глянув на Джорджа, Агран остановил рассказчика. Подошёл к шкафчику, достал бутылку коньяка, решительно налил полстакана, протянул начальнику Службы безопасности президента.

– Пей! А то ты до конца разговора не доживёшь.

Могут ли воспоминания быть настолько болезненными?

У Стефани действительно была игрушка. Её первая игрушка, которую ей подарил Джордж. Резиновый котёнок с мячиком в лапках. Если нажать на животик – он издавал звуки, похожие на мяуканье. Малышка обожала с ним играть... Когда они начали выходить гулять во двор, чтобы игрушка не затерялась, он аккуратненько, бритвочкой, вырезал на ней, в нижней части: «Стеф».