Текст книги "Вервольф. Заметки на полях "Новейшей истории" (СИ)"

Автор книги: Алесь Горденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 38 страниц)

Да-а... Вот это действительно было нечто.

– Короче. Поезжай сейчас домой, успокойся, приведи себя в порядок... И имей в виду – ты мне будешь сильно должна за тот разговор, который мне предстоит по поводу камеры в кабинете Джо. С тебя – и дальше работать тем человеком, кто будет его удерживать от крайностей.

Домой её привёз молчаливый незнакомый охранник на ведомственной «Волге» с логотипом «Беркута». Войдя в квартиру, девушка прошла в маленькую комнату и рухнула на диванчик.

Нет, всё. Хватит на сегодня. Заснула она мгновенно, даже не раз девшись. Завтра, всё завтра!

Её разбудил телефон. Старенький аппарат советского производства издавал короткие, но резкие и громкие трели. Жозефина открыла глаза. Встала с диванчика, нащупала выключатель.

Ночь, точнее, если верить часам, половина первого пополуночи.

– Алло?

– Жозефина... Пожалуйста, не бросайте трубку.

– Джордж Джор?..

– Да, это я.

Он говорил тяжело, делая долгие паузы.

– Жозефина, одна из самых трудных для меня вещей – это просить прощения. Не так, для проформы, а по-настоящему... Поэтому... Извините за сегодняшнее. Я был не прав.

– Спасибо вам за звонок, Джордж Джорджиевич. Я всё понимаю. Это настоящий мужской поступок, и вы его сделали. Спасибо вам за это. Разумеется, я... Давайте лучше просто забудем об этом, как о глупом недоразумении? Вы согласны?

– Конечно! – на том конце провода радостно выдохнули.

Он помолчал недолго, потом спросил.

– Жозефина, вы не сочтёте за наглость, если... Вы ведь всё равно уже вряд ли сегодня уснёте, правда?

– Не знаю… наверное, не усну.

– Вы не откажетесь погулять со мной по городу? Ночь, почти никого на улицах, никто не мешает... Как вы на это смотрите?

– Хорошо, давайте.

– Тогда… эээ… через полчаса – нормально? Я подъеду к вашему дому. Белый «Мерседес-600» с тонированными стёклами! Я дам сигнал, как подъеду!

…Каким-то невероятным образом она уложилась в полчаса. Переодеться попроще. Причесаться. Навести макияж. А сигнала не потребовалось – звук стремительно несущегося автомобиля был слышен издалека. Во двор влетела и встала под фонарём белая иномарка с чёрными стёклами, а следом за ней – «Волга» с логотипом «Беркута».

Жозефина захлопнула дверь квартиры и поскакала вниз через две ступеньки.

Он ждал её на крыльце. Одевался, видимо, тоже наспех: слегка помятый пиджак, рубашка, джинсы.

– Ещё раз – извините. Я был неправ. Простите, если сможете, Жозефина.

Меньше всего он сейчас походил на Шефа.

– Джордж... А помните, когда я устраивалась к вам на работу, вы сказали, что я должна буду первая предложить перейти на «ты», когда сама надумаю? Может, пора уже? Как ты думаешь?

– Практически так я и сказал... Я не против!

– И забудь, пожалуйста, сегодняшнее… то есть вчерашнее.Я прекрасно понимаю, что ты почувствовал. Лучше пошли гулять.

– Пойдём!

Он распахнул перед ней дверь «Мерседеса».

– А это что? – девушка взглядом показала на «Волгу».

– Издержки производства. Мои охранники. Привыкай – с сегодняшнего дня ты тоже будешь ездить на работу и домой на такой машине, и кто-то из таких же парней будет носить за тобой сумки с покупками.

На обратном пути он вёл машину медленно, с улыбкой поглядывая на сидящую рядом девушку.

– Мы сейчас куда?

– Куда хочешь... Но я почему-то подумал... Первое, что пришло в голову. Я тут недавно на концерте был, у Игоря Таля... «У каждого из нас на свете есть места, куда приходим мы на миг отъединиться…» Что ты скажешь за Чистые пруды?

Некоторые прохожие – в основном такие же дикие романтики – им всё же попадались. Фонари отражались в воде. Джордж обнимал девушку, и им было просто хорошо.

Под очередным фонарём она остановилась.

– А во всём остальном тоже я первая должна проявлять инициативу?

– В смысле?

Вместо ответа она чуть-чуть наклонилась (да, ему придётся привыкнуть – его девушка выше его ростом) и прижалась своими губами к его губам. А потом... Первое, что они заметили, – был восхищённый взгляд какой-то другой парочки. Только те на вид были школьниками-старшеклассниками – мальчик и девочка. И в явном восхищении наблюдали за поцелуем взрослых влюблённых.

Жозефина рассмеялась первой.

– У вас когда-нибудь тоже так будет! – это диким романтикам школьного возраста. А потом – Джорджу: – А где ты живёшь?

– Пятьсот метров от работы.

– То есть... Ты что, за полчаса доехал ко мне через полгорода?– А что в этом такого? Ночь, дороги почти свободные… В три пятнадцать ночи они зашли в холл «Беркута».

– Пойдём, Финка! Сначала я тебе должен кое-что отдать.

– Доброй ночи, Джордж Дж!.. – сидевший в будке ночной дежурный был порядочно удивлён.

– Разговоров завтра будет… – улыбнулась девушка.

– Пускай болтают! И вообще…

Следующий их поцелуй случился именно в пустом холле охранного предприятия, на глазах вконец обалдевшего от таких новостей дежурного.

– Пойдём, Финка, и, – обращаясь к дежурному, – мы ненадолго. И исключительно по необходимости. Где-то в зале для презентаций должна найтись пара бутылок хорошего красного. Достань, а? А то у меня в квартире ничего, а в богохранимой державе нашей и днём хрен достанешь хорошей выпивки, не то что ночью.

Она уже догадалась, зачем он привёл её сюда. Да, именно так.

Джордж протянул ей те самые листочки из нижнего ящика стола. – Это тебе. Раз уж ты теперь всё знаешь…

– Я не хотела... Как-то так получилось... Ты сильно на меня злишься?

– Нет. Совсем нет. Хотя и чуднó вышло... Любимая женщина ведёт себя совсем как шпионка прокурора Заречного, а справедливость потом восстанавливается по записи с камеры наблюдения, которую в моём кабинете тайком установил Агран... И если бы он её не установил…

– Вы сильно поругались?

– Милые бранятся – только тешатся. Ради того, что он мне показал на видео, ему можно простить куда больше.

Жозефина опустила жалюзи на окна и зажгла большой свет.

– Гео! – вдруг произнесла она.

– Что?

– Если ты не против, я буду звать тебя Гео. Ну, когда мы не на работе.

– Не возражаю. Хотя... Хорошая была бы пощёчина общественному вкусу. Всё-таки твоя Ирка – умница. С точки зрения её шефа, я – криминальный авторитет. Причём из всех моих прозвищ он предпочитает вторую тюремную кличку «Жора Палач». Жора Палач и подруга его Финка…

– Тебе не идёт. Вот вообще никак. Жора – это водопроводчик в ЖЭКе. А Джо – это банально. И я тут подумала... Это ведь ты восстанавливаешь церковь на кладбище?

– Я.

– Ну вот. Церковь – в честь святого Георгия. Надо полагать, именно он – твой небесный покровитель?

– Не знаю. Я ещё только думаю о крещении. Хотя... Родись я пораньше лет на 50, и будь мои родители простыми крестьянами, а не парочкой видных членов КПСС – мне бы давал имя местный поп, и именно в честь святого Георгия.

– А если бы ты был английским королём, то ты был бы Георг.

Короче, я не придумала ничего лучше, как звать тебя Гео.

– А ты тогда кто?

– А я – твой геолог.

Они расхохотались.

– Джордж Джорджиевич, вы просили достать… – в дверях показался дежурный с бутылкой настоящего португальского портвейна.

– Ага, спасибо. Ну что, Финка, пойдём?

Она посмотрела на часы. Потом оглядела приёмную.

– А здесь есть камеры Рудольфа Владиленовича?

– Чёрт его знает. Но, похоже, всё-таки нет. А если и есть – то вряд ли они инфракрасные – так что можно просто выключить свет.

– Тогда, может... Слушай, а как ты отнесёшься?..

У девушки был тяжёлый день. Потом они долго гуляли по ночному городу. Теперь идти ещё куда-то?

Она осмотрела приёмную. Исполнительный директор «Беркута» не увлекался большими помещениями. Главное, чтобы функционально. Впрочем, зато достаточно уютно. Натуральный персидский ковёр на полу между секретарским столом и диванчиком для посетителей. Диванчик маленький – шеф не любит толкотню в приёмной и посетителей принимает сильно дозированно.

– Ты устала?

– Если честно, то... Не хочу больше никуда идти.

– Я тебя понял. Тогда вот что…

Он секунду подумал и снял трубку внутреннего телефона.

– Значит так, дежурный, это снова я. У тебя там просто обязан быть запасной чистый спальный комплект. Принеси, завтра вернём.

7

В дверь постучали условным стуком – Генеральный. Потом ещё. – Заходи уже! Открыто!

– Между прочим, у трудящихся сотрудников нашего предприятия уже скоро обед. А у тебя в два часа – Верховный Совет.

Часовая стрелка на часах над дверью действительно приближалась к полудню.

Генеральный вошёл, огляделся, молча, но крайне выразительно кивнул.

Они разместились в приёмной. Расстелили на полу, поверх ковра, одеяло из спального комплекта для дежурных охранников и укрывались другим. А в качестве подушек отлично сгодились кожаные декоративные подушечки с мягкой мебели, стоявшей в коридоре.

На открытой двери в кабинет Исполнительного висела футболка Жозефины. На секретарском кресле – её же джинсовая курточка и пиджак Джорджа. Жозефина сидела на диванчике для

посетителей, босиком, в джинсах и в рубашке хозяина кабинета. Поймав взгляд Генерального, одёрнула рубашку и слегка покраснела – Рудольф успел заметить её левую грудь. Хотя... Гео вчера от того же самого вида был в полном восторге – и девушке это дико нравилось. Исполнительный, тоже в джинсах, в майке и в носках, стоял у окошка. Мелкие детали их гардероба, обувь, полупустая бутылка вина и две чайные чашки (до стаканов для минералки как-то вот не добрались, пили из первого, что попалось под руку) в беспорядке обретались на полу.

– Ты чего уставился? – осведомился Джордж, как будто речь шла о какой-то текущей ерунде. – Не видишь, я мирился с женой.

Жозефина вздрогнула – что?! Как он сказал?!

– Знатно… – произнёс Генеральный.

– Ну да. Хорошо поругались – хорошо помирились. Тебе чего?

– Подпись твою надо. Как исполнительного директора. На нескольких срочных бумагах. Время рабочее. А ты… миришься с женой.

– Ну а ты, как всегда, о.уительно деликатен. Иди, я буду через пять минут.

Часть 4

АЛЕСЬ ГОРДЕНКО

ВЕРВОЛЬФ

Заметки на полях

«Новейшей истории»

Текст в авторской редакции.

Много лет подряд я писал научные и околонаучные работы по истории богохранимой державы нашей. А однажды решил пофантазировать – а что было бы, если бы... История не знает сослагательного наклонения, но этот текст не из истории. А что это и о чём – пускай судит мой драгоценнейший читатель.

С наилучшими пожеланиями

Алесь Горденко

ИЗВЕЩЕНИЕ

Возрастная категория произведения – 18+.

В тексте присутствует ненормативная лексика, сцены насилия и сексуального характера.

Все описанные события, персоналии, учреждения, организации и географические объекты являются вымышленными и не имеют прообразов в реальности. Любые совпадения с реальными событиями, людьми, учреждениями, организациями и географическими объектами – случайность.

Данное произведение явно затрагивает религиозные и иные чувства, поэтому уважаемого читателя настоятельно просят немедленно прекратить чтение, как только ему покажется, что его оскорбляют.

Автор, создавая данный текст, ставил перед собой какие-то цели, но только не образовательные, воспитательные и цели политической, религиозной и иной пропаганды. Проще говоря, я не собираюсь никого ничему учить, рассказывать, что такое хорошо и что такое плохо, и ни к чему не призываю.

Уважаемого читателя просят помнить: лично я лично Вам ничего не должен и ничем не обязан.

С наилучшими пожеланиями

1991, 24 августа

Две серые иномарки с тонированными стёклами неслись по ночному городу от Бутырской тюрьмы к Лубяной площади. На заднем сиденье одной из них сидел старик в наручниках, по бокам – двое конвоиров. Время от времени старик смотрел в окна.

Обычная ночь в столице. Ничто не напоминало о том, что дватри дня назад на этих самых улицах толпа в миллион человек свергала советскую власть. Да-да, уж сейчас-то – точно не время обманывать себя. Сегодня в город вернулся изолированный ранее на госдаче в Крыму президент Северного Союза Социалистических Республик Михель Горбатый. И даже встречали вроде бы со всей полагающейся главе государства пышностью. Но... Горбатый вернулся не в столицу СССР. Он вернулся в столицу Северной Федерации, где хозяин – её президент, Барий Никалозович Эльцер. Де-юре Советский Союз пока ещё есть, де-факто – Эльцер и его коллеги из союзных республик уже дерибанят страну на улусы: кому какой кусок достанется. А город спит. За исключением редких ночных прохожих.

Скорее всего, его везут убивать. Если чего Крысолов и не знал – то теперь он наверняка знает всё. Ещё позавчера все документы на Крысолова – две большие коробки бумаг – лежали на столе у старика. Первые документы, которые Крысолов у него отнял. И только потом вскрыл личный сейф арестованного по подозрению в госизмене председателя КГБ СССР. Он знает всё. И никогда не простит. Он вообще не умеет прощать.

А ведь и десяти лет не прошло…

В то время старик ещё не был главой КГБ – один из замов. Но решение было – его. Именно к нему начальник областного управления генерал-майор Лаудиц явился с докладом о ЧП и с обоссавшимся майором Брахтом. Просто отпустить Крысолова, сделав вид, что не было никакого задержания... Был и такой вариант. Но американские газеты уже написали, кампания на Западе уже началась. Был нужен показательный, демонстративный, предельно открытый суд над мелким жуликом и спекулянтом, из которого сейчас рупоры буржуазной пропаганды делают героя-мученика, идейного борца с советским режимом. И старик настоял на суде.

– Выходите!

Машина стояла напротив центрального входа на Лубянку. Меньше недели назад старик приезжал сюда каждый день на служебной «Волге»; у входа ему отдавал честь и рапортовал дежурный…

– Нет, в те двери!

В огромном холле бывшего Центрального управления Комитета государственной безопасности кипела работа – возводили перегородки, разделяющие холл на две половины. А, ну да: формально КГБ СССР ещё не уничтожен. Просто у Крысолова мандат от президента Эльцера: в кратчайшие сроки занять в здании на Лубяной площади любые помещения, необходимые для полноценной работы Службы безопасности Президента Северной Федерации, и обеспечить для её сотрудников отдельный вход в здание. Поэтому теперь одни двери – для чекистов, а другие... Как хоть их называть-то будут? Для эсбэпэшников? Для эльцерят? Или… для лиандриков?

Пешком старика повели по направлению к его бывшему кабинету. Теперь кабинет занимает Крысолов.

Странная картина: в коридоре перед дверями главы СБП толпилась кучка чекистов. Старик сразу их узнал. Его бывшие подчинённые, причём в основном из особо секретных отделов. За дверями вообще-то огромная приёмная – и старик никогда не стал бы держать их на ногах в коридоре, как толпу обывателей, явившихся с заявлениями к начальнику жилконторы.

Старший охранник жестом остановил старика в нескольких шагах от дверей, решительно отодвинул кучку особо секретных просителей, вошёл внутрь. Через минуту вышел в сопровождении незнакомого старику человека в штатском. Тот сначала оглядел доставленного – с нескрываемым торжеством победителя, потом небрежно-презрительно бросил чекистам у двери:

– Можете расходиться! Пока не назначим бухгалтера и он не примет дела – никакие ассигновки подписывать не будем.

Поманил старика и его конвоиров пальцем – за мной.

Приёмная была пуста. Ещё один незнакомый старику человек в штатском – за секретарским столом; четверо в серой форме без опознавательных знаков – в креслах для посетителей.

– Сообщи Джорджу Джорджиевичу…

Занимавший секретарское место исчез в кабинете, через несколько мгновений вернулся.

– Проводите арестованного. Его ждут.

Старика ввели в его бывший кабинет.

За прошедшие дни здесь вроде бы ничего и не поменялось. Так, какие-то обязательные мелочи. Где раньше висело красное серпасто-молоткастое знамя Страны Советов – теперь был триколор Северной Федерации. На месте портрета товарища Мавзолейного – большая цветная фотография в красивой раме: президент Северной Федерации Барий Никалозович Эльцер. А на большом, длинном столе для совещаний – почти тот же беспорядок, что здесь был, когда недавно отсюда вытаскивали старика, заломив ему руки. Чтобы потом сдать в следственный изолятор МВД, запереть в одиночку и начать изматывающие многочасовые допросы в качестве обвиняемого в государственной измене, терроризме и попытке государственного переворота.

– Господин руководитель Службы безопасности Президента Северной Федерации! По вашему приказу арестованный Вальдемар Хук доставлен! – бодро отрапортовал начальник конвоя.

Крысолов был в кабинете один. Ему поставили какое-то новое кресло с откидывающейся спинкой – вот сейчас он в нём и полулежал, прикрыв глаза. Приоткрыл один глаз, осмотрел вошедших, сделал два коротких жеста конвою: не орите и пошли вон, оставьте меня с арестованным.

Он выглядел уставшим. И чуть-чуть небрит. Похоже, действительно крутится тут последние двое суток денно и нощно, занимаясь организацией Службы безопасности Эльцера.

– Заберите, это ваше! – пальцем он показал на коробку, стоявшую на краю стола.

Ну да, личные вещи Хука. Много всякой мелочовки: запасные очки в футляре, полупустой флакон одеколона... Самое дорогое – небольшая фотография любимой внучки Хука в простой рамочке, ранее всегда стоявшая перед ним около настольной лампы. Крысолов вернул ему даже настольный блокнот с пометками – видимо, прочёл и ничего интересного там не обнаружил.

– Благодарю вас, – сдержанно ответил бывший председатель

КГБ и покосился на балконные двери. Точнее…

Из его кабинета был выход на балкон, смотревший во внутренний двор здания на Лубяной площади. А перед выходом лежала половая тряпка. Теперь, при Крысолове, этой половой тряпкой стало работать красное знамя, содранное с флагштока, на котором ныне красовался триколор. Вернее, половина знамени. Вторая половина работала половой тряпкой при входе в кабинет.

– А вот это ваше личное или?.. – Крысолов указал на статуэтку, стоявшую неподалёку от коробки с личными вещами экс-председателя. Миниатюрная чугунная копия знаменитого монумента «Родина-мать» на Мамаевом кургане. Миниатюрная Родина по-прежнему решительно вздымала меч, но среди кучи порядком растрёпанных бумаг на столе смотрелась как-то неубедительно.

– Я смотрел… – неторопливо, ленивыми, короткими фразами усталого человека продолжал Крысолов. – Инвентарного номера на ней вроде нет. По описи не значится. Откуда она у вас взялась, Хук?

– Это пробный образец. В декабре мы собирались отметить пятидесятилетие битвы за Мошковец, вот и решили изготовить для сотрудников памятный сувенир. Это пробник. Их изготовили десять штук, в том числе и эту. Пока ещё никому их не вручали, но и не оформили... Да мы и не думали, что будет необходимость оформлять их по описи и ставить инвентарные номера.

– В общем, она – типа того? Бесхозная?

– Джордж Марк… Джорджиевич, вы ведь меня сюда привезли не для того, чтобы выяснять, чья статуэтка? Так зачем вы валяете дурака?

Крысолов потянулся в кресле, сел за стол прямо и посмотрел на Хука обоими глазами.

– Нет, представьте себе – вас сюда доставили именно за этим. Вернуть вам ваши вещички. Других вопросов у меня к вам нет. Вы же сделали жест доброй воли? Я считаю своим долгом ответить тем же.

Он приподнял со стола и показал экс-председателю маленький прозрачный пакет. Ну да, ну да... Напоследок Хук сумел разыскать и вернуть Крысолову то, что около десяти лет тому назад отобрали при обыске: его тяжёлую золотую цепь 56-й пробы, перстень-печатку с вензелем и дамское кольцо с бриллиантом в виде сердечка, изъятое у его сожительницы Марии Красс. Подстраховка на случай…

На случай чего, старый дурак? – спросил Хук сам себя. Свою жизнь у него хотел за это колечко и эту цепочку выкупить?

Он не сомневался: его привезли сюда ночью, выдернув из СИЗО МВД, чтобы убить. За куда меньшие прегрешения Крысолов уже уничтожил нескольких, в том числе изуверскими способами.

Руководитель Службы безопасности Эльцера встал и прошёлся по кабинету. Подошёл к столу для совещаний, взял Родину-мать. Повертел в руке.

– Ну, если бесхозная, то я найду ей лучшее применение, чем дарить вашим сотрудникам на юбилей битвы за Мошковец.

Он подошёл к окну. Посмотрел. И резко, со всей силы, шарахнул статуэткой по гранитному подоконнику. Хук вздрогнул. Чугунная статуэтка раскололась на несколько кусков, полетевших в стороны с жалким сиплым звоном.

– Ну вот... Теперь я и с тобой рассчитался, сука.

Он бросил на пол последний осколок – голову чугунной Родины.

Обернулся к бывшему председателю КГБ.

– Какие к вам ещё могут быть вопросы, Хук? Эта б.ядская страна всегда держалась только на страхе, который сеяли вы и ваши подчинённые. Не случайно ведь только ваше ведомство народ звал кратко: «Контора». Позавчера я помог Эльцеру сломать ей хребет. А без Конторы – что это за страна? Так, недоразумение на шестой части земной суши. Жалкая, несчастная инвалидка с перебитым позвоночником, которая теперь будет мучительно умирать. Хотя и недолго. Туда ей и дорога…

Хук вздрогнул. Крысолов стоял напротив и смотрел ему в глаза. Так смотрит маньяк перед тем, как распотрошить очередную жертву.

– А вы что подумали, Вальдемар Александрович? Что я вас привёз сюда, чтобы… убить? Не буду скрывать, когда-то я очень этого хотел. А потом почитал ваше личное дело. Может быть, вам самому нравится убивать и мучить людей. Может, вы всегда хотели власти. Не могу даже исключать, что вы были образцовым учеником партийной школы и глубоко прониклись идеями социализма... Вы ведь двадцать четвёртого года рождения – почему бы и нет? Как раз то самое поколение самоотверженных идейных зомби, спасших это государство в сорок первом по цене «из каждых ста выжили трое». Так или иначе, эта страна – ваша страна.

Боль этой страны – это ваша боль. Так что вы будете жить, Хук!

Он развернулся и снова подошёл к окну.

– Я понятия не имею, чем окончится суд над вами. Но даже если вас признают виновным в госизмене – не те сейчас времена, чтобы за это расстреливать. Получите сколько-то лет тюрьмы, а там, вскорости, и какая-нибудь амнистия подойдёт. Вот хотя бы – в девяносто пятом у нас пятьдесят лет победы. Наверняка к этой дате объявят какую-нибудь амнистию. Выйдете на свободу, дадут вам пенсию. Конечно, не генеральскую – обычного семидесятилетнего старика. Награды и звания суд у вас отберёт. Но вам

на жизнь хватит. Будете жить и смотреть, как… Он криво усмехнулся.

– Хочешь победить врага – воспитай его детей. Дети у вас уже взрослые, а вот внучка, которая на фото... Я вам клянусь, Хук – она получит превосходное высшее образование. И про своего дедушку и Контору, которую тот возглавлял, будет знать всё. Карательные акции. Расстрельные списки. Депортации народов. В старших классах школы учитель истории обязательно сводит её класс в Музей Гулага. Она вас проклянёт, Хук. Не потому, что этого от неё потребуют, как в тридцать седьмом. Потому, что у неё будут хорошие учителя. Хотя... Может быть, и ваши взрослые дети от вас тоже отрекутся. Много ли им для счастья надо? Особнячок на Рублёвке, элитная иномарочка, возможность лично схарчить лакомый кусок бывшего всенародного достояния… а? Как думаете? Продадут они за всё это светлую память папы-чекиста?

– Хватит!!!

Старик в ужасе рухнул в одно из кресел, стоявших около стола для совещаний. Крысолов подошёл. Наклонился. Прошептал в ухо:

– Живи! Долгих тебе лет и крепкого здоровья, засранец!

Экс-председатель КГБ долго приходил в себя. Поднял глаза от пола.

Крысолов опять полулежал в кресле и почти дремал. У входа в кабинет стояли охранники, которые привезли Хука сюда. Сейчас повезут обратно в СИЗО, наверное. Но пока – ждут, чтобы несчастный старик пришёл в себя.

– Скажите, Лиандер... Когда меня сюда вели, я увидел у дверей кабинета нескольких чекистов с какими-то бумагами. Ваш секретарь отправил их восвояси, сказав что-то про назначение бухгалтера... Что это было?

– А-а… это? Это мой приказ номер один по Службе безопасности Президента Северной Федерации. Мы создаём её главным образом путём выделения в особую специальную службу бывшего Девятого управления КГБ СССР. И за счёт денег, выделенных на это управление. Но деньги надо выделить из общего бюджета КГБ СССР. Так что со вчерашнего дня мной наложен арест абсолютно на все финансы вашей Конторы, включая секретные фонды. А у ваших бывших коллег... Ну, нужда, видимо. Кому стукачам платить надо, кому ещё что. Вот и бегают с ассигновками. А бухгалтерия СБП пока ещё действительно не сформирована, сейчас над этим работаем. Да и как сформируем... Вы ведь изрядно напакостили, когда пытались брать штурмом мою квартиру. Так что сначала я из ваших секретных фондов оплачу все расходы по ремонту, весь причинённый материальный ущерб и все компенсации морального вреда. И, конечно, за гибель моих ребят – их семьям. А ваши стукачи, как и их кураторы, полюбят пока Родину-мать чисто за идею.

Он махнул рукой конвоирам – уводите арестованного!

ЗВЕРЬ ИЗ БЕЗДНЫ

(ЧЕТВЁРТАЯ ЖИЗНЬ)

Так как вы отвергаете слово сие, а надеетесь на обман и неправду, и опираетесь на то, то беззаконие это будет для вас, как угрожающая падением трещина, обнаружившаяся в высокой стене, которой разрушение настанет внезапно, в одно мгновение. И Он разрушит её, как сокрушают глиняный сосуд, разбивая его без пощады, так, что в обломках его не найдётся и черепка, чтобы взять огня с очага или зачерпнуть воды из водоёма.

«Книга пророка Исайи»

1

В обеденный перерыв председатель КГБ СССР Вальдемар Александрович Хук сходил в кассу и получил зарплату. Со всеми надбавками и доплатами по ведомости значилось 1344 марки с мелочью. Получив наличные, он с интересом начал рассматривать новые деньги.

Северный Союз Социалистических Республик решительно нёсся к своему краху. Теперь это стало видно даже по билетам Государственного банка новой модификации. На них не только заменили «1961» на «1991», но и убрали обозначение номинала на языках союзных республик. А ещё – инфляция заставила ввести в оборот купюры в 200, 500 и тысячу марок. Одну такую Вальдемару Александровичу как раз и выдали. Бумажка мрачной серо-чёрной расцветки, только в центральной части, вверху – желтоватый полукруг со сложным рисунком. Внешне чем-то напоминает солнце в тучах. Только... Это не рассвет, это – закат.

Отобедав, председатель вернулся в свой кабинет и продолжил работу с бумагами.

Даже справки и выписки из дел об этом человеке составляли две толстые папки. Плюс некоторые материалы, которые Вальдемар Александрович попросил принести для ознакомления в подлинниках.

Два уголовных дела. Одно – целиком, из другого – обширная справка.

Со страниц подлинника на Хука смотрело ничтожество. Стандартные фото, фас и профиль. Жалкая, трусливая, насмерть перепуганная дрянь. Уголовная шушера, которая всю жизнь между отсидками промышляла то мелкими кражами, то караулила случайных прохожих в тёмных углах, угрожая ножиком – отдай кошелёк! В деле тоже всё было ясно, как божий день. Ничтожество заметило, как в дальнем уголке парка гуляла одинокая женщина с маленькой девочкой, одетая в дорогое кожаное пальто. Ну, уж эта точно рыпаться не будет! – решило существо, вытащило ножик из кармана и пошло делать гоп-стоп. Шрамы от женских ногтей на морде грабителя, следы борьбы и всего один ответный удар. Смертельное ранение в шею. На допросе существо во всём каялось, тряслось, рассказывало в мелких подробностях о своих преступных намерениях и умоляло внести в протокол обращение к прокурору о снисхождении – только не расстреливайте за убийство, оно же не умышленное! Я не хотел!!! Каюсь и прошу снисхождения!

Существо не расстреляли – его отправили в СИЗО до суда. Но отдельного здания СИЗО в городишке не было, был только специальный корпус в городской тюрьме. По ошибке конвоя подследственного поместили в камеру, где в то время находился бывший сожитель убитой. И он свернул подследственному шею.

И справка из второго дела. Дела, по-своему легендарного. Предприимчивая директриса дома ребёнка наладила, если уж прямо говорить, торговлю детьми. Бесплодных и одиноких пар в стране много; круглых сирот через её детдом проходило достаточно... В документах девочки Стефани Красс в графе «Отец» стоял прочерк, а мать только что убили. Следствию удалось доказать восемь конкретных эпизодов незаконного усыновления за вознаграждение; ещё о нескольких десятках – в том числе и по эпизоду девочки Стефани – остались смутные слухи и намёки в показаниях отдельных свидетелей. Учитывая, какой мог быть резонанс и скандал на всю страну (а может, и за границей), дело быстро расследовали, быстро провели суд, быстро расстреляли по приговору предприимчивую директрису. Ставшую, между прочим, четвёртой женщиной, которой советский суд назначил расстрел, за все послевоенные годы. В одном ряду с фашистской карательницей Тонькой Пулемётчицей и иными столь же достойными дамами. А девочка Стефани, скорее всего, сейчас воспитывается у каких-то предприимчивых состоятельных людей и носит их фамилию и отчество. А может, и имя тоже.

Нет, вот, бывает же. Мелкий уголовник. Наглая, алчная, беспринципная чиновница органов опеки и попечительства. Предположительно (конкретных доказательств так и не найдено, но, по всей логике, именно так) сговор вора в законе, управлявшего Варским централом со стороны криминала, и начальника тюрьмы: вору надо было подольше задержать в тюрьме кольщика по кличке Художник ещё на несколько лет – уж больно талантливо делал татуировки. А в основе всего лежал донос, написанный отцом на сына по указке майора КГБ.

Мелкий уголовник – сам по себе. Директриса детдома – сама по себе. Вор в законе – сам по себе. И уж тем более сам по себе – алчный мерзавец в погонах Комитета, с которого всё началось.

А в целом…

Вальдемар Александрович взял со стола книжку. Тоненькая книжка для детей, вот буквально неделю как из типографии. Не очень много текста – и много рисунков (ну, как и всегда в детских книжках). «Гамельнский крысолов». Адаптированная для детей версия довольно жуткой средневековой легенды. Жителей города Гамельна одолели крысы. Горожане молили Всевышнего об избавлении – и однажды в город пришёл человек с волшебной дудочкой. Заиграл на ней – и зачарованные крысы ушли за ним прочь из города. Потом он вернулся за обещанной наградой, но жители решили не платить. Тогда Крысолов снова заиграл на дудочке и увёл из города всех детей, чем обрёк его на вымирание. Это в оригинале. А в переложении для малышей – дети, вместе с Крысоловом, уходили в страну всеобщего счастья, где живут только хорошие люди, которые никогда никого не обманывают. И жили они там долго и счастливо.

«Рисунки – Д. Лиандер». Чёрно-белые рисунки простым карандашом, так как книжка – раскраска. Вообще – да, у него в последнюю пару месяцев творческий подъём. Связан с удачным поворотом в личной жизни. Поэтому в свободное время депутат Верховного Совета, делегат Съезда народных депутатов СССР и исполнительный директор частного охранного предприятия ещё и рисует. И даже неплохо рисует, что уж говорить. Его просили об иллюстрациях к какой-то другой сказочной истории, но ему оказалось неинтересно. Просто – неинтересно. А для него это не работа, это хобби. Интересно – рисует, неинтересно – нет. Вот про Гамельнского крысолова – оказалось интересно. Нарисовал.