Текст книги "На большой реке"
Автор книги: Алексей Югов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 38 страниц)
40
В качестве старожилов парторг Высоцкий и Зверев сквозными дворами прошли через городок на пышущее зноем шоссе.
Они шли на котлован.
Свинцово отблескивала под солнцем огромная, как озеро, площадь колхозного рынка, залитая асфальтом.
Запах малины, перетомившейся на зною, в корзинах, прикрытых лопухами, достигал до самой дороги.
Дикие осы из соседнего леса тянулись на запах ясно видимою в воздухе золотистой строчкой. Приходилось то и дело отмахиваться. По ту сторону дороги, ближе к Богатыревой горе, высился тесовый, еще не окрашенный заплот, охвативший огромную площадь: за ним, словно в обширном загоне, рядами стояли сверкающие на солнце новехонькие минские «зубры». Это было свежее пополнение для комплексных бригад.
– Душа радуется! – сказал Зверев.
Парторг рассмеялся.
– Да, эти красавцы сейчас нам, ох, как кстати!.. Работа на котловане налаживается. Теперь рванем, подымем котлован. Знамя-то у нас через Волгу ушло. Ну ничего, мы его опять на правый берег!
Вдоль шоссе на отдельных щитах и на заборах там и сям пестрели ярко написанные объявления о лекциях и докладах:
«Великие стройки коммунизма».
«Советская поэзия в борьбе за мир».
«Страны народной демократии».
«Внедрение передовых методов производства и передовой технологии».
«Вопросы коммунистической морали».
«Слово о полку Игореве» – великая героическая песнь древней Руси».
Объявление о новом фильме «Жизнь Рембрандта» привлекло их.
– Давай сходим сегодня после совещания на последний сеанс, – сказал парторг. – Надо же передохнуть!..
– Не могу, Борис, – ответил, хмурясь, Зверев, – Алешка болен.
– Что за Алешка? Ведь ты ж не женат?
Зверев понял, что проговорился.
– Племяш это Любы Кирюшиной, – признался он.
– Понял, понял...
– Ну, заболел... – озабоченно и наморщив лоб, пояснил Зверев. – Видно, перекупался, негодный: ангина. Вечерком обещал прийти к ним с врачом...
«Ну, по-видимому, нашла человека суровая наша Любовь Кирюшина!» – подумал парторг, скрыв от товарища улыбку.
41
Василий Орлов изо дня в день собирался пойти к Нине, попросить у нее прощения за все. Но во время бурной перестройки в котловане он так и не мог вырваться в городок. Он был одним из шести бригадиров, возглавивших комплексные бригады.
А когда, наконец, вырвался, то оказалось, что Нина вот уже неделю как находится на трассе высоковольтной ЛЭП.
Василий забылся в работе. Ночами он трудился с Высоцким над чертежами и вычислениями «щитов Орлова». Парторг и главный инженер участка, помогая, торопили его: с углублением котлована стальные щиты-подстилы вместо деревянных становились неотложной необходимостью. А в случае принятия орловских щитов их предстояло еще заказать.
Уже многое было сделано. Работа над проектом близилась к завершению. От сплошного щита Орлов отказался. Он остановился на том, что эти «маты» будут состоять из плоских стальных пустотелых балок, скрепленных не вмертвую, а с некоторой слабинкой, с «люфтом», наподобие того, как крепятся бревна плота. Такой стальной плот при вполне достаточной прочности, как вычислил Высоцкий, будет превосходно выдерживать «Уральца» на любых глинистых, вязких грунтах. Вес его был свыше тонны.
Одновременно то к Высоцкому, то к Черняеву на дом приходил со своим новым ковшом Доценко. С Василием он там никогда не сталкивался. Пантелеич специально позаботился об этом.
Высоцкий и Черняев, оберегая право на изобретение доверившихся им молодых изобретателей, уговорились пока, чтобы все вершить втайне.
Оба комсомольца с радостью приняли такое решение. Правда, Доценко даже чуточку забежал вперед. В первый же вечер, придя к парторгу, он, еще не раскатывая свернутых в трубочку чертежей, сказал Высоцкому:
– Только, Борис Пантелеевич, можно попросить вас, чтобы все это было в секрете?..
– Ну, ясно! – проворчал Высоцкий. – Впрочем, если у тебя есть какие-нибудь сомнения, то... существует БРИЗ.
– Нет, нет, что вы! – сказал Доценко.
Орлов принял содействие обоих инженеров просто и с достоинством. Вопрос о патенте или авторском свидетельстве не волновал его ничуть. Если помогают ему, то не для него же, а для стройки.
С Доценко же у парторга произошел один неприятный разговорец.
Когда расчеты и чертежи были готовы, Доценко сказал Высоцкому:
– Ну, вот и повершили дело. Но только неловко мне все-таки, Борис Пантелеевич: столько вы труда приложили, и без всякого вознаграждения.
– Иди к черту! – заорал на него рассвирепевший парторг. – Иди, иди, иди! Не хочу больше знаться с тобой!
Они впрямь чуть его не выгнал. Петр попросил прощения. Они помирились.
И все-таки, расхаживая большими шагами по комнате, Высоцкий нет-нет да и снова вскипал.
– А!.. – восклицал он. – Какой же ты! И ведь молодой! Откуда ты этого душка набрался? Эх ты, Петро!
Он запустил пальцы в его густые кучерявые волосы и слегка потряс ему голову.
42
Наконец-то возвратилась Нина Тайминская. Орлову сказала об этом Леночка Шагина. Но Василий решил, что надо пропустить один день, чтобы Нина успела отдохнуть после тяжелой работы на лесной трассе и после трудного пути.
И вот он у знакомого крылечка простого двухъярусного дома. У Нины была здесь отдельная комнатка.
Когда Орлов вошел в коридор, навстречу ему от Тайминской вышел Сатановский. Оба посторонились.
– А, Василий Ефремович! – сказал Сатановский. – Рад вас видеть в добром здоровье.
Орлов рассмеялся.
– А что мне делается! – отвечал он. – У меня с моим «Уральцем» здоровье одно. Он здоров, ну, стало быть, и я здоров.
– Ну, в добрый час, в добрый час! – ласково сказал инженер и, слегка приподняв соломенную шляпу, исчез за дверью.
Василий невольно оглянулся ему вслед. «От Нинки? Зачем он у нее был?! – в недоумении подумал он. – А впрочем, что ж странного? Нина – электрик котлована, мало ли у них общих дел! Без этих геодезистов шагу на котловане не ступишь!»
И, успокоив себя этими рассуждениями, он уверенно постучался.
– Войдите! – раздался бесконечно родной для него голос.
По-видимому, Нина только что пришла с работы: на ней был синий комбинезон с кармашком, из которого торчали какие-то ключи. Светло-русые, цвета меда, волосы были тщательно забраны под синий берет.
Девушка стояла перед столом и смотрела в окно.
– Ниночка, здравствуй! Пришел с повинной головой! – И с этими словами Орлов широким движением раскинул руки и шагнул к ней.
Брезгливое выражение искривило ее губы. Она подняла руку, словно бы ограждаясь от него.
– Товарищ Орлов! – срывающимся голосом прошептала она. – Я... только что с работы... Устала... Сделайте одолжение, не мешайте мне отдыхать!..
Василий от неожиданного оскорбления растерялся.
Лицо его побагровело.
– Так... так... – бессмысленно пробормотал он. – Ну что ж... Тогда простите за вторжение, товарищ Тайминская!..
Он выбежал из комнаты.
Навстречу ему шел Аркаша Синицын. Он еще издали махал рукой и улыбался.
Василий замедлил шаг. Гордость дала ему силы спокойно заговорить с Аркадием.
Они стояли беседуя.
А день-то, день-то какой! Светоносный день над Волгой обнимал и котловину Лощиногорска, и поросшие бором горы, и поникшую березу, чуть шелестевшую листьями над их головами...
«Да полно, было ли на самом деле то, что случилось сейчас в комнате Нины?»
По свойственной ему привычке Аркаша крутил пуговицу кармашка на ковбойке своего собеседника.
Вдруг он осклабился.
– Что это? – пропел он и потрогал пальцем ссохшийся цветок в петлице Орлова. – А мы думали, что он у тебя неувядаемый.
Орлов промолчал. Мгновенная боль исказила его губы. Но вот он тряхнул волосами, рассмеялся.
– Всего и делов-то! – сказал он с обычной своей широкой улыбкой, выдернул цветок из петлицы и швырнул на землю.
43
Начальник политотдела не обманулся в своих надеждах на Ивана Упорова. «Комсорг большого котлована» – так называл его с шутливой торжественностью парторг – и на этой своей новой работе не уронил доброй славы, добытой за рулем бульдозера.
Всего двадцать два года было Ивану Ивановичу, а и старые водители не стыдились именовать себя «упоровцами».
«Школой-передвижкой» называли водители летучие, всегда предметные уроки, которые давали во всякую свободную минуту лучшие работники неопытным и отстающим.
Начинать пришлось на одной из пересменок старшему из Костиковых, Илье. Это был тугой на слово, угрюмый человек. И когда Ваня Упоров попросил его рассказать молодым водителям, как вверенная ему машина «ГАЗ-93» здесь, на земляных работах, пробежала более семидесяти тысяч километров без капитального ремонта, а всего с прежними на каменном карьере близко к ста, Илья застеснялся: не оратор, дескать, не лектор. Иное дело, если бы дали ему на выучку человека; поездил бы с ним недельку-другую, побывал бы вместе с ним в передрягах и переделках, вот тут бы он его и поучил.
Не нажимая на Илью, Ваня Упоров наводящими вопросами, с приоткрыванием капота, с залезанием под машину, завязал с ним разговор. В этот разговор мало-помалу втянулись все.
Илья сказал:
– Да какие там секреты, нет у меня секретов никаких. Веди работу на больших скоростях – вот моя главная заповедь.
Это удивило Упорова.
– Постой, постой, Илья Петрович! Боюсь, что перехватываешь: это ведь только сказать легко, а другой на больших скоростях и машину растреплет и сам без головы останется.
– Я хотел то сказать, что держи свою машину в холе и всегда будешь ездить на самых больших скоростях. И первое дело: чувствуй машину так, как ты свою руку или ногу чувствуешь! Вот, скажем, укусил тебя комар, ты еще сообразить не успел, где, что, а рука уже отдернулась, она свое дело знает. Вот вроде этого и с машиной у тебя должно получаться со временем. К примеру, работаю я в каменных условиях. И попади у меня камень между баллонами. Другой поедет себе дальше, и ничего. А мне сразу... не знаю, как тут выразить, ну, вроде бы как в голову отдает, чувствую: не то! Он между покрышками, камень-то, а мне как в собственном сапоге гвоздь. Люби машину. Береги, как...
– Как жинку, – закончил кто-то за него. Посмеялись, поострили по этому поводу, как уж водится, и затем снова настороженное, жадное внимание.
И знатный водитель заключил так:
– И вот, ребятки, я уж почти наездил свои сто тысяч. Десятки тысяч тонн груза перевез. Сами знаете, в каких условиях, по каким дорогам. А в результате? Давайте посчитаем: пришлось только заменить поршневые кольца – раз. Вкладыши – два. И пальцы... Стоимость их какая? Да сущие гроши при таком пробеге; вместе с оплатой ремонтников что-то около ста рублей!
Еще проще был «секрет» другого брата, Игната. Этот решительно отказался от «лекции».
– Уговорились с Васей Орловым, – сказал он, – чтобы никто больше нашего кубов не выдал. Ну, и закон!..
44
В ранний час уединенной работы Бороздина в исполкоме, часов так около восьми утра, девушка в синих физкультурных шароварах и в заправленной под них голубой шелковой тенниске тихонько просунула темноволосую голову в полураскрытую дверь и на цыпочках вошла.
Прикрыв за собой дверь, она остановилась и ждала, пока Максим Петрович взглянет на нее; он сидел вполуоборот, покуривая, сердясь, кричал в телефон:
– Ну, вот я доберусь до него. Вот, вот!.. Передайте-ка сейчас ему трубочку, я ему сейчас!.. – Чувствуя, что кто-то вошел и ждет, председатель слегка повел рукой, приглашая садиться.
И вдруг над самым его ухом раздался протяжный, чуточку обиженный голос:
– Па-апка?
Бороздин едва не выронил трубку. Затем, как мальчишка, пойманный на запретном для него курении, он поспешно сунул самокрутку в пепельницу. А по телефону коротко сказал:
– Ну, вот что... Ладно. Доругаюсь с вами в другой раз. А сейчас... тут ко мне большое начальство приехало. Самому выволочка будет!..
Он положил трубку. И вряд ли на том конце провода, в МТС, усомнились, что сейчас и вправду большое начальство «шерстит» в исполкоме Максима Петровича Бороздина. Всем известно было, что иной раз он шуткою любит сказать правду, даже если она горька для него.
Светлана погрозила ему пальцем.
– Нечего, нечего прятать, видела! Это ты все накурил?
– Дочка? Да ты откуда? Какими судьбами? – сказал Бороздин, подставляя ей щеку для поцелуя и отводя разговор.
Светлана, прежде чем поцеловать смуглую щеку отца, придирчиво вглядывается и легонько проводит тылом руки по его щеке. Качает головой.
– Ну и ну! Не первой свежести!
– Полно тебе, – отвечает виноватым тоном Бороздин. – Ну ладно, ладно, грозная дочь, целуй отца, какой есть... Времени у нас мало, сейчас ко мне народ начнет собираться.
Он усаживает Светлану на диван. Вглядывается счастливыми глазами, словно бы годы не видал, хотя Светлана каждое воскресенье, а иногда и с вечера в субботу приезжает с правого берега в Староскольск.
– Ну, дочка, дай хоть минуточку посмотреть, какая ты там, на котловане, стала. Ух, какая большая выросла! Никак я тебя с месяц не видал? А?
– Тебя самого дома-то, наверно, с месяц не видали! – язвит Светлана. – Подушку сюда еще не перенесли, товарищ Бороздин? – спрашивает она, подражая матери.
Отец благодушно смеется.
– Нет, дочка, нет. Теперь мне подушку в полевые станы надо переносить. В вагончики к трактористам, к комбайнерам. Время-то ведь надвинулось какое! Ну, а ты как там в своем котловане?
Светлана усмешливо щурится. Перекидывает рыхло заплетенные косы на грудь, начинает переплетать их.
– Уж как мешают, – говорит она. – Отрежу!
– Вот я тебя! – грозится отец. – Ну, чем они тебе помешали?
– Я, отец, уезжаю.
Максим Петрович отшатнулся.
– Час от часу не легче!.. А замуж ты еще не вышла?
Глаза у Светланы сердито блеснули.
– Вечно у тебя, папка, какие-нибудь глупости на уме!
Увидя, что Светланка не на шутку рассердилась, он сказал:
– Да ведь, доченька, разве можно так сразу: «Папа, я уеду»? Мы с матерью ничего не знаем, не посоветовалась с нами, и вдруг...
Светлана улыбнулась:
– Да здесь и советоваться нечего. Просто командируют меня и еще одного гидротехника с котлована на месяц на Волго-Дон, поучиться отливу вод из котлована.
– Ну, это другое дело! – сказал отец. И, чтобы развеселить дочь, притворился, будто он не понимает, что это значит – отливка вод из котлована. – Ну, а как же все-таки допустили?
– Что допустили?
– Воду в котлован.
– Па-апка!.. – проговорила Светлана и расхохоталась. – Ведь ты же ничего не понимаешь!.. Ну, вот смотри, я тебе начерчу.
Она подошла к столу, взяла бумагу, карандаш и стала чертить и объяснять.
– У нас, – говорила Светлана, – водопонижение будет иглофильтровое. Будет заложен водосборный коллектор. К нему присоединяются иглофильтры. А откачка воды будет производиться насосно-вакуумным агрегатом. А знаешь, папа, сколько будет у нас на котловане этих насосных станций? Пятьдесят одна станция.
Отец сделал вид, что изумился. Это еще больше подожгло ее задор.
– Одних иглофильтров, знаешь, сколько будет? Шесть тысяч!
– И кто же этим занимается?
– Субподрядная организация. И уже набирают мотористов.
Отец кивает головой. Мысли его далеко. «Субподрядная! – думает он. – Ох, Светланка, Светланка!.. Уж и «субподрядная»! – думает он. – И «иглофильтры», «кубометро-часы». А давно ли дралась. с мальчишками, хвалилась, как «наподдавала» она и тому и другому!.. Чуть не плакала, ударяя себя по колену: «Почему я не мальчишка?» Мать чуть не до слез, бывало, нахохочется: «Да уж будет тебе, Светланка!.. И так уж всех мальчишек переколотила – атаман!..»
– Папка! Да ты не слушаешь?
Максим Петрович очнулся.
– Слушаю, слушаю, дочка. Набор мотористов...
– Э-эх! – с ласковой усмешкой в голосе произносит Светланка. – Я ему о цельнотянутых трубках, о задвижках Лудло начала рассказывать, а он все еще...
Отец не успевает оправдаться: в комнату вступает своей несколько щеголеватой, осанистой походкой Артемий Федорович Журков.
45
Председатель райисполкома встретил его радостным возгласом.
– Да сиди ты, сиди! – сказал Журков. – Вот мы посмотрим, какая у тебя сейчас радость изобразится на лице, когда узнаешь, зачем я к тебе пожаловал... в столь ранний час!
Светлану Журков приветствовал без рукопожатия. Она ответила ему легким наклоном головы.
– Я пойду, папа, – сказала она, – мне в райком комсомола надо.
Журков устрашающе посмотрел на нее и по-отцовски, на «ты», слегка прикрикнул:
– Куда тебе, стрекоза, в райком? Ишь какая быстрая – вся в отца! В твоем райкоме еще никого нет, сейчас проезжал мимо. Посиди, посиди. Секретов не будет. А при тебе хоть не поругаемся.
И Светлана опять села в уголок дивана.
– Ну, хозяин района, – сказал Журков, – угадай, зачем я к тебе в такую рань пожаловал, бедный проситель?
Начальник политотдела, отдуваясь, вынул портсигар.
Бороздин поднес ему спичку и сам закурил.
– Ну, уж заодно и мне разреши, дочка! – заявил он, осмелев. Затем ответил Журкову: – А зачем к бедняге Бороздину гидростроевцы приходят: «Бороздин, дай квартирку!»?
Журков при этих словах откинулся в кресле и как бы впал в бесчувствие, пораженный прозорливостью Бороздина.
– Да ты ясновидец, брат мой! – вскричал Журков. – Читаешь в людских сердцах!.. – Он хитро прищурился и погрозил перстом: – Э-э, нет, тебе, наверно, кто-нибудь сказал!
Оба расхохотались. Потом стали говорить всерьез. Оказалось, начальник политотдела пришел просить ордер на квартиру для корреспондента областной газеты Дементия Зверева.
– Ты его знаешь, Максим! – убежденно говорил он. – Это ж настоящий работник печати. Труженик. Боец пера! И не кичится тем, что областной журналист. Многотиражка наша так и называет его: «Наш спецкор!» Строители его знают, любят. На котловане шутят: «У нас, – говорят, – теперь пойдет дело: нашему участку придано шесть бульдозеров и один Зверев!..»
Журков рассмеялся.
– Да знаю я его! – отвечал Бороздин. – Ездил он со мной по району. Парень хороший. Но ведь он же здесь наездами. Живет в Средневолжске. Не станет же он, литератор, к нам в район переезжать из областного центра.
– А вот и не угадал. Именно! Остается здесь. И обзаводится семьей парень. На нашей гэсовке женится, на Любови Кирюшиной. А у той братишки, сестренки, племяши... А я, знаешь ли, мечтаю сделать его заместителем редактора.
– Да понял, понял... – страдальчески скрипел Бороздин, и хмурился, и потирал бритую голову, словно бы от ушиба. – Да ведь, братцы вы мои, город же не резиновый!..
– Ишь ты! Заговорил совсем как кондуктор автобуса...
– Заговоришь тут! Не с теми расчетами городок строили.
– Ничего, ничего, товарищ председатель! Что нам теперь твой городок? Дни его сочтены. Ты смотри, сколько городков мы по увалу наставили!.. Да скоро мы тебя жилплощадью наделять станем, и притом безотказно!.. А пока не жмись, Максим Петрович, не жмись, для гэсовцев не жалей.
– Ну уж, если я жалею!.. – начал было Бороздин возмущенно, но тотчас же распознал шутку и, рассмеявшись, ответил: – Вам, гэсовцам, все отдай, и то скажете: мало. Уж на что больше, детище свое не пожалел, отдал! – Бороздин кивнул на Светлану.
Ей это не очень-то понравилось. Она сдвинула брови, посидела немного и встала.
– Пойду, отец, – решительно заявила она.
– Пойди, пойди, доченька. Надо тебе хоть немного с мамой побыть перед отъездом.
Светлана простилась и вышла.
Они остались одни. Бороздин звякнул в настольный колокольчик, вошла девушка-секретарь, маленькая, с тихим голосом, с розовой длинной гребенкой в стриженых волосах. Бороздин распорядился выписать ордер на имя Зверева.
– Так скажи ему, пускай приходит за ордером, – сказал он Журкову.
Тот добродушно прищурился.
– Признаться, я прихватил его с собой, ведь я ж в тебе был уверен... Большое, нужное дело сделал ты! Прямо-таки от политотдела благодарю!
Он потряс Бороздину руку.
Вошел Зверев.
– Вот он, вот он, корпус печати! – приветствовал его Журков.
Корреспондент смущенно отшучивался.
– Ты что же это, – кричал на него Журков, – засел на своем правом берегу, а левого и знать не хочешь? Река об одном береге не бывает. И Волга-матушка, она тоже о двух берегах. Смотри! Ведь я знаю: копишь роман... в пяти томах, с прологом и эпилогом! Не хватит тебе одного берега.
Зверев улыбнулся.
– Одного котлована, Артемий Федорович, и то на десять томов хватит! Только бы духу хватило!
46
Будучи в Староскольске на партконференции, парторг котлована рассказал Рощину о ковше Доценко.
– О! – сказал начальник строительства. – Это было бы чудесно. Только не копаться и не кустарничать! Скажи ему, чтобы завтра к одиннадцати был у меня.
О шитах Орлова парторг пока решил умолчать. Он опасался преждевременной огласки еще не завершенного замысла.
И вот Петр Доценко, вооруженный свитком чертежей, идет, утопая в песках, по улицам Староскольска.
Большой каменный двухэтажный дом, окрашенный в голубую краску. Возле дома в знойных барханах несколько «ЗИСов» и «Побед».
Прямо из стены дома вырвался пучок проводов.
В этом доме мозг строительства.
Творимые здесь чертежи и расчеты на лоснящейся, хрусткой бумаге, неукоснительно, в жесткие сроки, претворены будут в железобетон, в электроэнергию.
Слово, сказанное здесь негромким голосом в телефонную трубку или перед щитом селектора, обладает силой перемещать миллионы тонн косной материи; оно движет необозримым полчищем стальных механизмов и агрегатов; оно собирает в один узел мысли и усилия тысяч строителей.
Здесь главное управление, которому подчинено все: и правый и левый берега.
По высокой и крутой деревянной лестнице – дом-то старинный, купеческий – Петр Доценко поднялся во второй этаж, прошел коридором и, наконец, очутился в приемной начальника строительства.
Просторная комната. Белые стены. Широкие два окна. Высокий тамбур кабинетной двери: направо – к начальнику строительства, налево – к главному инженеру.
Прямо напротив входной двери стол, а за ним секретарша – светловолосая, статная, с капризно-медлительным голосом, особенно когда говорит в телефон, и с пухлыми малиновыми губами, которые она во время разговора едва приоткрывает.
Но видно, что у нее это не от кичливости, а как-то невольно, от сознания, должно быть, детального своего знакомства со всеми рычагами и приводами, рычажками и кнопками огромной стройки.
Ей просто приятно светить отраженным светом. Ей радостно, что ее голос узнают на любом участке и правого и левого берегов.
Приемная наполнялась.
Одни пришли к начальнику, другие к главному инженеру.
По-разному сидели ожидавшие приема: кто закинув ногу на ногу, кто привалясь к спинке дивана, кто с газетой; а тот – чертя что-то и вычисляя в записной книжке.
Вошел летчик управления. Поздоровался с секретаршей, назвав ее Лидой.
Слева от секретарши, на подсобном столике, целая стая телефонов разного образца.
Она ловко и быстро орудовала ими. Одна трубка зажата между плечом и ухом. В другую она бросила два-три слова и вот уже схватилась за третью.
Только слышались легкие звоночки да сухой звук опущенной на подставку трубки.
В одну из трубок Лидия Ивановна говорила сурово, с начальственностью в голосе:
– А это кто ж такую команду дал, дежурный диспетчер, что ли? Более чем стра-анно!..
В другую – сухо, бегло, самые обычные соединительные слова, но столь веским голосом, что соединяли тотчас же, без промедления и переспросов.
– Алло-у? – с легким и, как ей казалось, аристократическим подвыванием взывает она. – Девушка, Мамалыгина дайте мне.
В третью – нежно, воркующе, панибратски.
В четвертую, очевидно от Рощина, она только слушала, бросала короткое, исполнительное «да» и тотчас спешила исполнить приказание.
«Вот эта в темпе работает! – подумал Доценко. – У этой укороченный цикл!»
Он проникся большим уважением к девушке, хотя сначала она раздражала его певучим голосом и тем, что, занятая работой, все-таки не забывала прихорашиваться.
А из кабинета начальника изредка доносился гудящий добродушный бас: «Здравствуйте, дорогой!..»
Выждав мгновение, когда секретарша была свободна от телефонов, Доценко подошел к ней и, назвав ее Лидией Ивановной, сказал, что товарищ Рощин назначил ему прием на одиннадцать.
– Да? – словно обидевшись, сказала она. – Ждите. Товарищ Рощин ничего не забывает!..
Он поклонился и смиренно отошел.
Это смягчило ее. С молодыми мужчинами она вообще была чуточку ласковее.
Она позвонила Рощину:
– Леонид Иванович! Прибыл с третьего участка экскаваторщик Доценко.
Прогудело в трубке:
– Хорошо.
И секретарша пригласила его войти.
Петр вошел. За большим столом сидел начальник строительства. Перед столом – два больших кожаных кресла для посетителей. Большие окна распахнуты. Верхушка дикого тополя шелестела в самое окно.
Поздоровались.
– Садись! – Рощин указал на кресло.
Экскаваторщик сел.
Рощин был сегодня что-то особенно радушен и весел.
– Молодец! Одобряю! – начал Рощин, видя, что Доценко не знает, как и с чего начать. – Но только вот что: не вздумай задаваться, молодой рационализатор! Облегченный ковш уже применяется кое-где. Но в конкретных условиях нашего котлована твой ковш наилучший. Итак, значит, хочешь в Свердловск?
– Товарищ Рощин, я так вопроса не ставил. Но, конечно, хотелось бы самому проследить...
– Чертежи все в порядке?
– Да. Вот они.
– Жена отпустит?
Доценко смущенно промолчал.
– Сегодня можешь вылететь?
– Могу!
– Молодец! – И Рощин позвонил. Вошла секретарша. Начальник приказал, чтобы экскаваторщику Доценко Петру была выдана десятидневная командировка, деньги и чтобы он был доставлен на большой аэродром самолетом строительства.
– Всё! – сказал в заключение Рощин. Он встал и протянул ему большую пухлую руку. Доценко вскочил и поспешно подал свою.
– Молодец! Еще раз молодец! – сказал Рощин. – Да и все вы там у меня молодцы...
