Текст книги "Шведская сказка"

Автор книги: Алексей Шкваров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 37 страниц)

Время от времени в нем просыпался воинственный дух и король выезжал поупражняться с войсками. Править страной у него времени не оставалось, да и желания особого не было. Король безмерно любил свою царственную супругу – Лувису Ульрику, а поскольку она была женщиной волевой, властной и высокоодаренной, то Адольф Фредерик полностью находился под ее влиянием, передав фактически правление страной в ее руки. Королева Швеции была сестрой самого Фридриха Великого, однако не разделяла мнение своего брата о необходимости установлении гегемонии Пруссии над всей Европой:

– Я не верю в сверхъестественные способности Фридриха, как полководца. И не позволю втянуть нашу Швецию в войну на его стороне!

Это ее сильно отличало от, скажем, наследника русского престола великого князя и будущего императора Петра III, считавшего Фридриха Великого своим кумиром. Такая позиция королевства полностью соответствовала интересам «шляп», старавшихся не замечать Россию, входившую в коалицию против Фридриха, и ратовавших за быстрейшее и теснейшее сближение с Францией, союз с которой дал трещину после Абосского мира с русскими 1743 года.

Юный Курт интуитивно чувствовал, что ставку ему нужно будет сделать на наследного кронпринца Густава. Но умный и дальновидный Спарре подсказал Стединку:

– Сперва понравиться должно королеве, ибо только она, и никто другой, решает с кем общаться будущему Густаву III, мой мальчик. Сам-то я пребываю в немилости у королевской четы, а потому, Курт, отправляйся во дворец без меня.

– Тем более, сынок, ты не будешь там чувствовать себя одиноко. Ты приобрел уже достаточно друзей в столице, ты увидишь их всех во дворце.

В первый раз Стединк приехал ко двору утром, часов в одиннадцать. Однако кронпринц не выходил из своих комнат. Курт медленно шел через анфиладу обычных комнат, пока не достиг зала для аудиенций, где стоял королевский трон. Он внимательно рассматривал обстановку и был неприятно поражен. Курту казалось, что королевский дворец своим внутренним убранством должен был поражать. Но этого не было. Все было чересчур скромно. Громоздкий, но грубый на вид трон, с потемневшей от времени обивкой, в таком же стиле стулья и диваны, расставленные вдоль стен зала и тех комнат, что пришлось пройти Курту. Мебель больше напоминала добротные лавки лютеранских храмов. Стены увешены серыми гобеленами с какими-то библейскими сюжетами. Даже дом его благодетеля Спарре выглядел намного помпезнее. И странный запах… какой-то затхлости, пыли, давно не проветриваемых помещений, наполненных старой мебелью и выцветшими гобеленами. Было пустынно.

– Вы кто? – раздался голос, и Стединк обернулся. В тронном зале появился пожилой мужчина, одетый в скромный темно-синий камзол. Его спокойные серые глаза изучающее и вопросительно смотрели на юного фенрика.

– Курт фон Стединк, фенрик из полка кронпринца Густава. – Представился юноша, не понимая с кем он разговаривает.

Мужчина снисходительно улыбнулся:

– Первый раз во дворце?

– Да. – Кивнул Стединк.

– Я думаю, вам стоит приехать сюда к вечеру. Часам к шести. – Пояснил придворный. Ему стало жалко юношу.

– А это точно? Откуда вы знаете? – Курт был провинциально недоверчив.

– На то я и камергер, чтобы знать. – С улыбкой пояснили ему. – Не волнуйтесь, приезжайте к вечеру, и я вас представлю нашему кронпринцу.

Курт покинул дворец и вернулся точно в указанное время. Ожидать кронпринца пришлось еще около двух часов, но сейчас дворец был полон, и Стединк коротал время в обществе уже знакомых ему людей. Наконец, появился кронпринц. Его нельзя было назвать красавцем. Голова, несмотря на серебристый парик, напоминала какой-то овощ, плюс длинный нос и вытянутый подбородок, слегка выпуклые глаза. Но держался он хорошо. Прямая спина, осанка, царственные жесты, неторопливый шаг, рука, выбрасывающая при движении вперед изящную трость. Он словно играл, играл роль кронпринца, или даже короля. Знакомый уже камергер подозвал Стединка и представил его Густаву, добавив, что перед кронпринцем молодой офицер, который служит в полку его имени. Кронпринц поздоровался, доброжелательно и с интересом разглядывая Курта. Тут же появилась королева и отослала Густава к его и сестрам, а сама принялась о чем-то беседовать с испанским посланником, стоявшим рядом со Стединком. При этом она долго и пристально рассматривала юного фенрика, на предмет подходит ли он для общения с кронпринцем.

Еще через некоторое время всех гостей пригласили в соседний зал, где состоялся концерт. Сама королева весь вечер играла на фортепиано, а король аккомпанировал ей на контрабасе. Адольф Фредерик выглядел совсем не по-королевски. Одетый в простой камзол, местами немного испачканный красками, он с упоением дергал струны.

– Похож на обычного музыканта. – Подумал про себя юный барон, терпеливо ожидая окончания представления.

Проверка Стединка оказалась явно в пользу Курта, и после концерта кронпринц сам приблизился к нему и внимательно стал расспрашивать об опыте военной службы в Померании. Они долго и увлеченно беседовали. И в конце разговора принц сказал:

– Мы с вами ровесники, мой дорогой барон, поэтому прошу не чиниться и, я надеюсь, вы не откажетесь принять мое приглашение посещать танцы, что я устраиваю по пятницам в своих апартаментах. Думаю, мы будем друзьями. – Несмотря на первое, мягко сказать, неблаговидное внешнее впечатление, произведенное Густавом на Курта, голос кронпринца был на удивление мягок, доброжелателен и благозвучен, и воздействовал на собеседника абсолютно располагающе и заставлял проникнуться самыми глубокими симпатиями.

Это был первый успех! Курт был на небесах от счастья. В один вечер он был сразу принят в круг общения самого кронпринца.

Теперь дни Стединка в Стокгольме проходили по определенному расписанию. С утра он отправлялся к полковнику Спарре, чтобы посоветоваться с ним, кому и как еще следует доказывать, что его отец должен получить компенсации за нанесенный войной ущерб. История эта становилась все запутанней и сложней. Все были доброжелательны, все обещали, однако никто не хотел взять на себя ответственность за выплату денег. Оттого никакого результата все эти хождения Курта к высокопоставленным лицам не имели. Беспорядок в управлении Померанией сделал невозможным представить в Стокгольм требуемые документы.

Итак, дело защиты интересов семьи продвигалось со скоростью улитки, зато карусель развлечений крутилась вовсю. Пообтиравшись днем в местах присутственных, вечера и ночи Курт проводил на приемах, которые, как правило, всегда заканчивались танцами. Их отношения с кронпринцем становились все более и более близкими и дружескими. Сама королева-мать смотрела благосклонно на отношения Густава с молодым померанским офицером и даже неоднократно включала Стединка в круг приглашенных на обед с кронпринцем. Курта иногда поражала излишняя напыщенность и театральность речей будущего короля, но импонировала его юношеская пылкость и открытость. А кронпринц обожал театр! Некоторые постановки он смотрел по нескольку раз, и казалось, знал наизусть. Воспитателем Густава был прежний посол Швеции в Париже Карл Фредерик Шеффер. Да и все окружение двора было профранцузским. Это было модным! При дворе обожали французскую культуру, а в военном деле восхищались гением Фридриха Великого. Правда, о его поражениях от русских не вспоминали. Своему воспитаннику Шеффер старался не только привить любовь ко всему французскому, но и убедить его в необходимости укрепления королевской власти в Швеции, которое невозможно без теснейшего сближения с Францией.

Глава 7. Юный Густав.

Люди охотно верят тому, чему желают верить!

Гай Юлий Цезарь.

– Ну, вот и все, Марк Антоний! Жребий брошен! – Густав отвел глаза от книги и его взгляд устремился за окно королевского дворца. Нет, не хмурое, в рваных осенних облаках, небо Стокгольма занимало его, и не клекот чаек, носившихся над серыми водами Балтики, слышался ему. Яркое солнце Италии заливало зеленые от виноградников холмы Аппенинского полуострова. Он слышал железную поступь непобедимых легионов Цезаря. Нет, не Цезаря! Его легионов! Густава III!

Кронпринц прижал к груди томик Шекспира и прикрыл глаза, погружаясь в волшебную чарующую глубину мечтаний. Упругие шеренги когорт проплывали мимо него, чеканный шаг сливался с грохотом доспехов, колыхались копья, блистали золотом орлы на значках легионов. Его легионов!

– Viva Caesar! – теплой волной накрывало кронпринца. Ласкало его слух и легкая дрожь возбуждения пробегала по телу. Густав выпрямился в кресле. Нет, не в кресле. Кронпринц был в седле, под ним гарцевал могучий боевой конь. Его правая рука поднялась в царственном жесте и, блеснув перстнем – символом власти первого консула, указала цель:

– На Рим! Вперед, мои солдаты! Мы вернем себе славу предков!

– Ваше высочество… – внезапно послышался голос, просочившийся назойливым комаром сквозь грохот шагов его армии. Легионы уходили в туман, когорта за когортой, центурия за центурией, исчезая в дымке.

– Ваше высочество – жужжание переросло в человеческий голос, так некстати вторгшийся в мечты кронпринца и отогнавший прекрасное видение. Густав с сожалением разомкнул веки. Согнувшись в полупоклоне на него вопросительно смотрел воспитатель кронпринца Фредерик Шеффер.

Затуманенный взор прояснился, и Густав недовольно буркнул:

– Что вам угодно, граф?

– Мой юный повелитель… – Шеффер неслышно скользя по паркету приблизился вплотную и склонился к уху будущего короля Швеции. – Из Парижа. Восхитительные новости.

– Ну что там еще? В Париже? – все еще раздраженно, но уже с ноткой интереса произнес Густав.

– Вольтер, ваше высочество! – дразня любопытство кронпринца тянул Шеффер.

– Что Вольтер? Не тяните, Шеффер! – забыв про легионы Цезаря, Густав требовал ответа.

– Мой преемник на посту посланника в Версале, барон Кройтц отписал, что сам Вольтер был до слез тронут, узнав, что ваше высочество наизусть знаете его «Генриаду». – Нашептал Шеффер молодому Густаву. – А еще он добавил: «Если все что говорят о кронпринце Густаве, – правда, я умру довольным!»

– А-а – несколько разочарованно протянул Густав, но соблазнительная лесть пролилась теплым бальзамом в душу наследного принца.

– Мало кто из великих людей нашей эпохи удостаивался подобной похвалы великого Вольтера – поспешил добавить Шеффер. – Даже королю Франции не выпала такая честь. Один лишь Фридрих Великий, ваш дядя, достойный поклонения во всем, получал подобную оценку величайшего из философов.

Густав согласно кивал головой, и Шеффер видел, что зерна попали в благодатную почву. Взгляд воспитателя скользнул по корешку книги, прижатой к груди кронпринца. Он усмехнулся про себя и добавил по-прежнему шепотом:

– Сам великий Цезарь был бы счастлив, если б ему привелось жить в одно время с Вольтером и заслужить похвалу мудрейшего из мудрых. А вас, мой юный принц, ждет слава Цезаря, ибо вы уже имеете уважение самого Вольтера.

Густав вскочил порывисто:

– Вы правы, граф! Когда я стану королем, мы завоюем эту варварскую Московию и разрушим их столицу Петербург, где незаконно правит моя бесстыжая и распутная кузина, погубившая с любовниками своего несчастного супруга. Мы вернем все то, что потеряно нашей Швецией при бедном Карле XII. Его обманули коварные и вероломные русские. Но я не Карл, я Густав, со мной этого не повториться! И сам великий Вольтер это признал. С нами вся Франция, с нами мой дядя, Великий Фридрих! Мои легионы…перейдут Рубикон, перейдут Кюмень, а флот, флот захватит Петербург! – Густав остановился, тяжело переводя дыхание.

Шеффер молчал, пораженный откровенностью идущих так далеко замыслов юного принца и горячностью, с которой все это высказывалось.

– Да, мой юный принц – воспитателю пришлось согнуться в глубоком поклоне, чтоб скрыть свою растерянность. – Но наш парламент… – намекнул воспитатель на все те ограничения королевской власти, что существовали в Швеции.

– Придет время, – беззаботно отозвался кронпринц, – и парламент поддержит своего короля и будет единодушен, как и вся нация!

Густав отвернулся и снова уставился в окно. Он уже перенесся в Колизей. Сотни гладиаторов выходили на арену, вскидывая вверх правую руку, приветствуя императора. Вместе с ними приподнялись и десятки тысяч римлян – патрициев и плебеев. Восторженный рев толпы, получившей хлеба и зрелищ. Гладиаторы что-то прокричали. Шепотом Густав повторил за ними:

– Viva Caesar, morituri te salutant! Да здравствует, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!

Соблазнительная лесть разжигала интерес кронпринца ко всему французскому. Самому Стединку Франция тоже уже казалась чем-то совершеннейшим и оттого еще более желанным. Язык этой страны, на котором он привык изъясняться с детства и писать письма матери, сближали и его самого. Он всей душой рвался во Францию, но не мог даже предполагать, что судьба пожелает воплотить его мечтания.

А судьба, в лице старого друга отца, распорядилась именно так. Отношения Спарре к юному Стединку, а также к его брату Виктору переросли из простого покровительства в нечто большее. В 1764 году они с графиней потеряли единственного сына. Это было страшнейшим ударом для семьи Спарре. Вследствие этого несчастные родители обратили всю свою любовь на братьев Стединков. Они даже настояли на том, что братья отныне жили в их доме, а лакей, обслуживавший ранее умершего наследника, теперь был в их распоряжении. И если сам Карл Спарре проявлял больше интереса к Курту, то материнская любовь графини окружила заботой младшего Виктора. Его судьба была отныне связана с морем, как и мечтал младший Стединк. Спарре отправил его в Карлскруну, в кадетскую школу. Графиня, как заботливая мать снабдила юношу серебряным сервизом и кроватью. Курт было протестовал против такой роскоши, но возражения не принимались. Конечно, стезя морского офицера в финансовом отношении была предпочтительнее. Шведское правительство покрывало расходы на обучение, а королевский двор оплачивал питание и квартиру. Однако, Виктор не был расположен к скупости и бережливости. А подарки графини Спарре только подливали масла в огонь.

С Куртом было иначе. Как-то под вечер, полковник Спарре перехватил направлявшегося на очередной увеселительный прием старшего Стединка:

– Постой, мой юный друг. Настало время поговорить о твоей судьбе.

– Я всегда к вашим услугам – И Курт почтительно поклонился полковнику.

– Пойдем-ка в мой кабинет – поманил за собой Спарре.

– Итак, мой юный Стединк – начал граф, когда за ними затворилась тяжелая дверь, а сами собеседники расположились в удобных креслах друг напротив друга – что ты скажешь о службе в полку Royal Suedois?

– О Боже! – от волнения Курт вскочил с места – разве это возможно?

Служба в Шведском королевском полку Франции была его мечтой. Спарре сам когда-то служил в нем. Полк был сформирован в 1690 году из трех шведских полков на голландской службе, отправленных туда Карлом XI. Тогда Швеция воевала вместе с Нидерландами против Людовика XIV. Полки были больше немецкими, чем шведскими, ибо служили в них в основном выходцы из Померании. В 1690 году голландская армия потерпела сокрушительное поражение от герцога Люксембургского. Болезненный, горбатый герцог был выдающимся и мудрым полководцем. Опираясь на трость, как всегда согнувшись, он внимательно осмотрел взятых в плен шведов и скрипучим голосом произнес:

– Солдаты! Выбор за вами. Или вы отправляетесь все рабами на галеры, или… поступаете на службу мне и королю Франции.

Никто особо и не раздумывал. Позднее полк стал тем, что называли королевским личным войском. В качестве подтверждения его происхождения и нынешнего состояния на его знамени мирно уживались королевские лилии Бурбонов и шведский лев с тремя коронами. В 1740 году посланнику в Париже графу Тессину удалось добиться того, что все офицеры полка будут только шведами. С тех пор там служили многие представители благородных родов Швеции. Целью было получение хорошего военного образования, с последующим возвращением на родину. Стединк был на седьмом небе от счастья.

– Дорогой граф, я даже не знаю, даже не ведаю, как выразить вам свою признательность и благодарность! – Курт был в замешательстве.

– Не стоит мой мальчик. – Спарре сам растрогался видя радость своего воспитанника. – Я написал письмо своему кузену, он командует полком и он тоже Спарре – это французская ветвь нашего рода, а также заручился поддержкой посланника Франции в Стокгольме барона де Бретёйля. Барон пользуется большим доверием герцога Шуазеля, в чьих руках вся внешняя политика Франции. А значит и сам герцог окажет тебе покровительство, когда я буду далеко. Это, мой юный барон, путь в высший свет Европы. Я рад за тебя, мой мальчик! Иди ко мне, я обниму тебя.

Стединк, вне себя от счастья, бросился в объятья полковника.

Глава 8. Мутные воды.

Заговоры возникали часто, но удавались редко.

Николо Макиавелли.

Намереваясь отправить Стединка на службу во Францию, Карл Спарре имел более далекие и продуманные цели. После побед и поражений в Семилетней войне «возмутитель» европейского спокойствия Фридрих Великий был более склонен к миру и игре на флейте у себя в Сан-Суси. Старый король развлекал себя музыкой, чтением, философскими беседами, перепиской и личным общением с Вольтером, и экзерсисами войск, как напоминанием самому себе о славном военном прошлом Пруссии. Но пусть читатель не думает, что на континенте наступило спокойствие. Просто великий король обдумывал, что предпринять дальше… В перерывах между музицированием и философией старый Фриц брал в руки невидимую подзорную трубу и рассматривал Европу…

Краткое царствование Петра III, затем последовавший военный переворот и воцарение Екатерины II обострило отношения между Францией и Россией.

Извечный союзник Бурбонов Оттоманская Порта втянулась в многолетнее военное противостояние с Россией, из которого в результате вышла побежденной. Российский колосс оказался отнюдь не на глиняных, а на чугунных ногах своих пушек.

Австрия металась между двух сторон, все время выбирая сильнейшего. Исходя из того, что Турция также была противником Австрии, последняя невольно склонялась в пользу России, успешно противостоящей османам.

Англия – вечный противник Франции также усиливалась за счет своих заокеанских колоний и грозила своим могуществом соседям.

Дания находилась в давнем союзе с Россией, разорвать который представлялось делом нелегким.

Множество германских княжеств и раздробленная Италия интереса не представляли.

Польша, как всегда, была «сильна» раздорами…

Оставалась Швеция, пока пребывавшая в спокойствие, за счет гарантированного трехсторонним соглашением – России, Дании и Пруссии сохранением существующего образа правления. Парламент – риксдаг существенно ограничивает королевскую власть.

Оба противника – Франция и Россия – желали получить от Швеции поддержку, или по крайней мере воспрепятствовать тому, что бы этого добился противник.

Герцог Шуазель, формировавший и проводивший внешнюю политику Франции, прежде всего, боролся с возрастанием мирового господства Британии, а поскольку Россия находилась в союзе с ней, то, за одно, воспрепятствовать и ее экспансии. Он создавал Южный католический союз из Франции, Австрии и Испании. В противовес Северному – из Англии, России, Швеции и Дании, о котором ратовала Екатерина II. В его интересах была независимость Швеции, добиться которой можно было лишь усилением королевской власти в стране. Безвольный король Адольф Фредерик, ставленник еще Елизаветы Петровны, явно не подходил для этой роли. А вот кронпринц Густав представлял интерес.

– Честолюбив, падок на лесть, театрален, но, главное, восприимчив к нашим советам и, мне кажется, склонен к интригам – министр не церемонился в своих оценках будущего шведского короля перед шведским посланником в Париже Густавом Кройтцем. – Сообщите, приватно разумеется, кронпринцу, что Франция, то есть король и я, связываем с Густавом все свои ожидания. Если Густав, как надеется Франция, для укрепления своей власти намерен осуществить некий переворот, я имею в виду целиком и полностью изменить конституцию, укрепляя тем самым королевскую власть, ему следует окружить себя непроницаемой секретностью. Ему следует лестью привлечь на свою сторону военных, а также завоевать расположение народа хотя вы внешним отказом от роскоши и пышных церемоний.

– Я добавлю, что во Франции смотрят на нашего кронпринца с восхищением и изумлением, не понимая, как в таком юном возрасте можно обладать душой со столь разносторонней гениальностью – вставил Кройтц.

– Прекрасно! Мы понимаем друг друга. – Усмехнулся герцог, – И сошлитесь при этом на старика Вольтера. Ну ладно, мой друг, вы все отлично усвоили, деньги для ваших «шляп», как всегда будут отправлены вовремя, а наш друг Спарре в Стокгольме распорядиться ими с умом. Кстати, наш посланник в Швеции, барон де Бретейль, написал мне о просьбе графа Спарре устроить своего воспитанника в королевский шведский полк. Стединк, – заглянув в бумаги, добавил герцог, – так кажется его фамилия. Что вы можете сказать об этом молодом человеке?

– Ничего плохого, ваше сиятельство. – Склонился в поклоне Кройтц. – Юноша из очень достойного рода, отличился, несмотря на юный возраст, в войне с Пруссией, принят при дворе кронпринца, сам Густав и королева-мать настроены к нему доброжелательно. О нем также хорошо отзывается и мой предшественник, а ныне воспитатель кронпринца Шеффер.

– Ну что ж, я рад. Пусть послужит. Нам нужны будут такие верные и опытные офицеры. В первую очередь самой Швеции и ее будущему королю Густаву III. Закончим нашу беседу – произнес герцог, поднимаясь. – Я привык перепоручать другим выполнение всякой работы, которую мне делать самому не обязательно. Никогда не следует доводить себя до того, чтобы оказаться погребенным под бумагами и бумажной работой. Вместо этого следует нанимать людей, способных выполнять такие дела. Министру надобно вращаться в обществе и улавливать малейшие перемены в политических настроениях своего времени. Сидящий же взаперти в своем кабинете остается в полном неведении. Посему, мне надо отправляться на очередной бал, что дает король в честь своей фаворитки мадам Дю Барри. Господи, и где он отыскал эту шлюху? Со дна какого притона? Ладно, была маркиза де Помпадур, она обладала хоть каким-то умом, но эта… Бедная Франция!

Кройтц был не единственным, кому приходилось выслушивать откровения Шуазеля по адресу фаворитки короля, и в этом была ошибка герцога. Враги Шуазеля старались донести большинство его высказываний о происхождении Дю Барри до нее самой. Взбешенная любовница раз за разом закатывала Людовику XV скандалы, требуя отправить министра в отставку, пока, наконец, своего не добилась. Уставший от истерик, Людовик нехотя подпишет указ. Но Шуазель успеет добиться многого. Он сделает связь Парижа и Вены теснее. Брак будущего короля Луи XVI и габсбургской принцессы Марии-Антуанетты будет делом его рук. И конституционный переворот в Швеции, который совершит вступивший на престол Густав III, это тоже заслуга хитрой политики Шуазеля.

В самом радостном настроении Курт Стединк готовился к отъезду. Здесь его более ничего не держало. Мимолетная любовная связь с некой молодой дамой по фамилии Карте, что привлекла внимание Курта на одном из балов, осталась лишь связью. Увлечение прошло быстро. А в более серьезные любовные интриги Курт вступать опасался, хотя многие знатные и замужние дамы бросали на молодого офицера многозначительные взгляды и даже приглашали на тайные свидания, но ему удавалось открутиться под всевозможными предлогами занятости при губернаторе провинции Евлеборг, куда был назначен его покровитель Спарре. Благодаря своему обаянию и великолепным манерам Стединк умудрился не вызвать ничей гнев, а лишь легкое разочарование от неудавшейся попытки завлечь молодого офицера в любовные сети. Нравы высшего света Швеции были, конечно, далеки от французских, но старались и в этом им соответствовать.

Даже Спарре предостерег молодого Стединка:

– Наши дамы любят хвастаться друг перед другом своими победами, смотри, будь осторожен, не наживи себе врагов среди них. У тебя сейчас одна забота – карьера. Потом, когда всего добьешься, тогда и они будут для тебя развлечением. А пока что, развлечение для них это ты!

Молодой барон следовал указаниям своего покровителя безукоризненно. И первая его связь с замужней дамой будет уже во Франции. А там на это смотрели, как на нечто само собой разумевшееся.

Накануне отъезда Стединк сидел у открытого окна своей комнаты и бесцельно разглядывал Кунгстредгорден, предаваясь мечтаниям о своей будущей ратной службе во Франции.

– Господин фон Стединк – вдруг услышал он голос снизу. Это был тот самый камергер кронцпринца, что первый раз встретил его во дворце. – Его высочество соблаговолит пригласить вас на прогулку. Извольте спуститься вниз.

Курт опрометью выскочил из дома и тут же встретился с Густавом. Наследник престола прогуливался в сопровождении нескольких дам и молодых людей по площади.

– Ваше высочество. – Стединк склонился перед кронпринцем.

– Мой друг, – Густав выглядел опечаленным, – я слышал, что в скорости, ты покидаешь нас? С кем же я останусь?

– Ваше высочество, простите великодушно, я отправляюсь туда, куда зовет меня долг и удача. Набравшись опыта военной службы в таком прославленном полку, как шведский королевский, я смогу вернуться и быть более полезным вам, нежели теперь.

– Нет, мой Курт, – кронпринц даже отставил назад левую ногу, а правую руку поднял вверх, согнув в локте, отведя кисть в сторону театральным жестом, – причина моей грусти не в том, что ты уезжаешь, это правильное решение, я одобряю его, а в том, что я не могу, пока не могу – добавил несколько изменившимся голосом – удержать тебя, предоставив какую-либо должность в своей службе. Но времена изменятся, и мой добрый друг, ты вернешься ко мне. И еще, – кронпринц поменял ногу и руку, приняв такую же позу, – Я хочу, чтобы ты помнил – моя дружба будет следовать повсюду за тобой. Возвращайся, мой друг, в более счастливые времена и рассчитывай на меня во всем, чем я могу тебе быть полезен. – Рука принца опустилась для поцелуя, и Стединк приник к ней.

Густав сам растрогался от своих слов и взволнованный вернулся к сопровождающим его придворным. Стединк застыл на месте, и несколько слезинок скатились из его глаз. Прощальным жестом кронпринц разрешил ему оставаться дома.

Глава 9. Наука воинская.

Науке воинской обучать без торопливости.

А.В. Суворов

Шестой десяток разменял Алексей Иванович Веселовский. После раны страшной при взятии Кольберга в 1761 году, уж и не чаял, что в живых останется. Ан нет, здоровье природное, взяло верх. Выкарабкался. Правда, к строевой службе был не пригоден. Комиссия медицинская сперва объявила:

– Для излечения отпущен в дом на два года!

А затем и вовсе был отставлен 1 ноября 1764 года «за долговременную и беспорочную службу, за старостью, дряхлостью, за имеющимися болезнями», и пожалован в полковники. Миновали Веселовского все бури российские, связанные со смертью Елизаветы, кратким царствованием Петра Федоровича и воцарением его супруги, ныне здравствующей императрицы Екатерины Алексеевны. Так и жил он бобылем в своей Хийтоле. Хотели было его в крепость Кексгольмскую определить в обер-коменданты, да после смерти матушки в 1765 году, приболел опять сильно, раны старые открылись, потому и получил отставку полную.

Все эти годы долгие жил Алексей Иванович без семьи. Как отправил пятнадцать лет назад семью в Швецию, так и не виделись с тех пор. Эва жила в Уллаберге безвылазно, за матушкой своей ухаживала. Сильно заболела София Мейергельм, после смерти мужа. Сперва он болел, а после она. Майора-то схоронили еще в начале войны Семилетней. Вот и прижились они все в Уллаберге. Правда, писала Эва довольно часто, обстоятельно рассказывая, как у них идут дела, как растет Машенька, но Алексей чувствовал, что удаляются они от него, а море, отделяющее их друг от друга, становиться все шире и шире. Одна радость – Петенька, сынок приемный, что привез тогда из Семеновки. Рос мальчонка, в юношу превращался. Статью не обижен, лицом ясен и пригож. А смышленый…

Алексей Иванович школу в Хийтоле открыл. Для детей крестьянских. Грамоте обучал, арифметике. Историю российскую рассказывал. Вспоминал, как его самого отец Василий покойный учил. Терпением, а не розгами. Хотя, кой-кому и доставалось. Не всем учение-то в охоту было. Ну а кому и розги не помогали, отпускал их Веселовский:

– Не каждому дано. – Про себя думал. – Идите с Богом! Кое-какую грамоту уразумели и то хорошо.

А вот Петенька радовал старика. И в науках преуспевал и в деле ратном. А как же без этого! Хоть и слаб был Алексей Иванович, но передать искусство воинское силенок хватало. И выездку конную освоил Петр, аллюры разные, перестроения, хоть сам-то Алексей Иванович в седло давно уж не садился. Учил-то по правилам: сперва на бревне деревянном посадку кавалерийскую отрабатывали, затем на мерине смирном, а после, съездили в Тиурулу, к Сиверсам, присмотрели славного жеребчика молоденького, поторговались для приличия, хозяева из уважения к заслугам полковника цену скинули, да и разошлись, друг другом довольные. Сиверс-то, Яков Ефимович, сам ныне в губернаторах состоял, это он и сватал Веселовского в обер-коменданты Кексгольма, да потом пожалел ветерана израненного, помог и с отставкой полной и с патентом полковничьим. А еще и Петьке дворянство выправил. А фамилия та осталась, что еще с Сафоновым они выписали – Веселов. Губернатор знал Алексея Ивановича по войне Семилетней, по осаде Кольберга. Вместе участвовали.

Вернулся полковник с Петькой к себе, а вслед за ними конюх губернаторский и жеребца привел. Посиживал Алексей Иванович на лавочке, раны старые на солнышке грея, да покрикивал на Петьку:

– Придерживай! Не дозволяй напирать. Осади жеребца-то. А теперь по кругу пошел. Марш, марш! Шире аллюр. Еще шире. Поворот. Стой. Вот так! – ухмылялся довольный учитель.

Пару раз ездили в крепость Нейшлотскую. Гостили недели по три. Там комендантом служил старый знакомый Веселовского маеор Кузьмин. Однорукий, на вид тщедушный, а энергии… – молодой позавидует. Крепость древняя, лет четыреста уже стоит посреди озера лесного, а все в исправности. Стены, башни, эскарпы, батареи. Оттого, что комендант требовательный. Дозорные службу несут строго.

– Вона, Финляндия шведская – единственной рукой показал маеор Кузьмин на леса да озера. – Ежечасно, к отражению готовы. Ибо мы здесь форпост российский. Наша крепостца, да Фридрихсгамская фортеция , путь на Петербург прикрывают.