Текст книги "Шведская сказка"

Автор книги: Алексей Шкваров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 37 страниц)

В большом каменном сарае, позади здания штаба, находилось три десятка шведских солдат. Все как на подбор высокого роста, с небольшими бородами. Здесь же стояли и их лошади.

– Вот! – показал на них Гастфер. – это сюрприз русским от нашего короля.

– Кто они? – спросил Стединк. Он чувствовал ужасную усталость и не испытывал никакого желания выслушивать о новой идее Густава. – Что за тридцать кавалеристов? Зачем они нам? – Стединк знал точно, что их бригаде нужны пушки, но об этом еще предстояло написать королю.

– Мы не знаем ни их имен, ни полка, откуда их набрали. – Начал свои пояснения Гастфер. – Мы ничего о них не знаем. Так гласит приказ короля. Они прибыли сюда, в Саволакс, чтобы ночью перейти границу, и переодевшись в русских казаков напасть на один из наших пограничных постов. Разгромить его, устроить небольшие разрушения и исчезнуть. Сразу после их нападения мы начинаем движение на Нейшлот.

– Когда это случиться? – Стединк просто уже валился с ног.

– Я думаю, что послезавтра. Сразу как мы получим известие о нападении «русских».

– Хорошо! Можно я пойду немного посплю? Прошлая ночь была бессонной, да и два дня проведенных в седле… – полковник жестом показал, как он измотан.

– Конечно, Стединк! – согласился бригадир, – Вам нужно отдохнуть. Не хочу вас задерживать, просто, король… – Гастфер замолчал лукаво.

– Что король?

– Его величество написал мне, чтобы вы участвовали в разработке этой диверсии.

– В чем должно быть мое участие? – Стединк прислонился спиной к стене.

– Я планирую указать для нападения пост в Пуумала. – бригадир неспешно прохаживался вдоль строя.

– Пуумала? Почему Пуумала? Там же этот, Пайво. – мысли путались в голове.

– У вас нет возражений, полковник? – Гастфер подошел вплотную. Стединк ощутил свежий запах одеколона, и ему нестерпимо захотелось умыться, скинуть с себя провонявший потом мундир, погрузиться в прохладную ванну, переодеться в чистое. Грязь собственного тела была даже нестерпимее усталости. Только бы уйти отсюда.

– Нет, барон! Я не возражаю. – Пробормотал Стединк.

– Тогда не смею вас задерживать! – Гастфер отвернулся от него к отряду. – Адъютант, карту! Смотрите внимательно, – бригадира обступили, – переправляетесь здесь, в безлюдном месте, а здесь, – палец ткнулся в точку на карте, – здесь, близ Пуумалы, наш пост.

Последних слов Гастфера Стединк уже не слышал, мысленно он уже предвкушал ванну и спать, спать, спать…

***

Караульный Саволакского полка Микко Пекканнен старательно боролся со сном. С тех пор, как убили старого капрала Иохолайннена, и вместо него назначили этого Вессари, сладкая жизнь кончилась. Со стариком договориться было просто, сказал жене, та вина хлебного нагнала, отнес капралу подношение и все тут. Сиди себе на хуторе, хозяйством занимайся. А как застрелили капрала, так всех в строй поставили. Нет, Пекканнен не обижался на Пайво. Служба! Он понимал. Второй десяток лет сам тянул лямку солдатскую. Батальон-то их поселенный, особо повинностями не отягощен. Войны никто и не хотел. Мало ли там, в Стокгольме, воду мутят… Им финнам, да карелам, эта война и даром не нужна. Русские сами по себе, они сами по себе. Вон в прошлую войну, отец еще сказывал, опять задрали русских, чем кончилось? Новой границей! Да побили скольких… хутора разорили, скотину забрали. Где были эти шведы? Бежали до самого Гельсинфорса, а там и сдались. Вместе со шведами и финские полки отступали. Отец Пекканнена шел до последнего с ними. Многие финны по дороге еще сбежали, а тот нет! Присяге верен оставался. А в Гельсинфорсе встали лагерем, а русские со всех сторон. Ну и сдали их генералы. Правда, русские бумагу финнов подписать заставили, что воевать более против России не будут. И по домам распустили.

А ныне опять вот шведы вознамерились нападать на русских. А платить-то, кто будет? Финны! С мыслями невеселыми задремал Микко, а потому не мог видеть, как через пограничную протоку переправились двое. Из воды вышли, осмотрелись, и к нему крадучись направились. Блеснуло холодно лезвие, и отлетела тихо к Богу душа Микко.

Двое вернулись на берег и негромко свистнули. С той стороны, послышалось лошадиное всхрапывание и, раздвигая конскими грудями прибрежные кусты, в воду спустилось три десятка всадников, держа в руках узелки с одеждой и оружие. Две лошади без седоков они вели за поводья. Кони легко преодолели протоку, вынося всадников на противоположный берег. Там все оделись, пока кони стряхивали воду со своих грив.

Петр проснулся от грохота выстрелов. Рывком поднял себя, в полумраке комнаты нащупал один пистолет, потом другой, засунул за пояс, вытащил палаш из ножен и как был в одних штанах, да рубашке вылетел на улицу. Еще было сумеречно. С окраины, где располагался его караул, опять послышались выстрелы. Он метнулся сначала к крыльцу господского дома. Постучал сильно. Открыла испуганная Мария.

– Что там, Пайво? Что случилось?

– Не знаю! Но я умоляю вас и Хельгу никуда не выходить из дома и никому не открывать. – Мария скрылась за дверью, а Веселов изо всех сил побежал на околицу. Выстрелы продолжались.

На улице он заметил, как навстречу ему скачут семь или восемь всадников. Веселов тут же свернул в сторону и пользуясь полумраком спрятался в кусты. Кажется, его не заметили. Петра поразило то, как выглядели эти всадники. Они были очень похожи на наших казаков. Но это были не казаки! Он слишком часто видел их рядом с собой, все долгие годы, что служил под началом Суворова. Генерал с любовью относился к этим сынам Тихого Дона, и считал их самой превосходной легкой конницей. И Петр не мог сейчас ошибаться. Послышался топот копыт, и Веселов осторожно выглянул на дорогу. По улице скакал один из этих «казаков». Петр положил на землю палаш, нащупал какую-то корягу и, выждав момент, когда всадник поравнялся с его кустом, выскочил и ударил изо всех сил. «Казак» рухнул на землю, а испуганный конь, шарахнулся в сторону и умчался вдаль по улице.

Веселов моментально навалился на всадника. Схватил его за грудки и заставил подняться полуобмякшее тело:

– Ты кто? – спросил по-русски.

Тот бормотал что-то на другом языке, не в состоянии придти в себя.

– Шведы! Под казаков вырядились! Опять они! – догадался Петр. Сзади послышался опять топот копыт. Веселов обернулся. К ним приближались еще два «казака». Левый прицеливался на ходу из пистолета, а правый размахивал саблей. Но им мешал швед, которого Петр держал в руках и прикрывался его телом от них. Оглушенный постепенно приходил в себя и начинал двигаться. Наконец, тот, что был с пистолетом тщательно прицелился, но Петр успел нырнуть под противника и прогремевший выстрел не причинил никому вреда, зато второй, изловчившись попытался достать Веселова саблей, но в результате рубанул по своему. Швед дико заорал, и хлынувшая из него кровь залила Петра. Тогда он отшвырнул ненужное ему уже тело и рванул из-за пояса оба пистолета. Один выстрел, другой… Теперь на дороге валялось трое.

Опять послышались выстрелы.

– Видно караул мой еще бьется! – мелькнула мысль. Невольно назад обернулся, куда проскакали те, первые. Но с той стороны было пока тихо. – Как там Мария с Хельгой? – Нашарил в кустах свой палаш и побежал на околицу.

Из его караула было пятеро убито, двое ранено, но три финна еще отчаянно отстреливались. Им помогали те, кто был ранен – перезаряжали ружья. Нападавшие, человек пятнадцать, залегли вокруг их домика и стреляли по окнам. Задворками, ползком, стараясь не попасть на глаза атакующим, Веселов добрался до двери и постучал, крикнув:

– Это я, Пайво! Откройте!

Дверь немедленно открылась, и он перевалился через порог. Трое, сжимавших в руках ружья, финнов окружили капрала.

– Русские напали!

– Казаки! – уточнил другой.

– Вранье! – отрезал Веселов и осмотрелся. Вся комната была наполнена пороховым дымом. Четверо убитых лежали на полу, двое раненных, один в ногу, перезаряжал ружья, другой, тяжелый, лежал в углу и тихо стонал. – Куда его? – спросил.

– В грудь! – ответили. И сами спросили:

– Почему вранье? Мы сами их видели!

– Потому что это опять шведы. Я убил троих.

– А сам ранен? – молодой солдат показал на залитую кровью рубаху Веселова.

– Нет, это чужая.

– Что, как в тот раз, когда убили Иохолайннена? – спросил другой финн.

– Да! – кивнул головой, – только эти ряженые. В казаков.

– Понятно. – Все опустили головы.

– Сколько шведов? Не видели?

– Не знаю! – ответил молодой солдат, кажется его звали Нурминнен. – Много!

– Они понимают по-фински?

– Вряд ли. – Сказал Нурминнен.

– Тогда попробую по-немецки! – Веселов подполз к окошку и попытался выглянуть. Раздался выстрел, вжикнула пуля и в щеку больно вонзилась высеченная ей щепка. Веселов отпрянул, вырвал занозу, тут же хлынула горячая кровь. Размазал рукой по лицу. Еще раз приблизился и крикнул по-немецки:

– Эй, вы там! Мы знаем, что вы шведы, и вы стреляете по солдатам шведского короля. Уходите отсюда!

Снаружи затихло. Выстрелов пока не было. Видно шведы понимали немецкий и совещались, что делать дальше. Не давая им опомниться, Веселов закричал опять.

– Нас десять человек! Зарядов у нас полно! Мы будем держаться до последнего, пока не придет помощь. Наш солдат убил троих ваших и поскакал за помощью. Не верите – посмотрите на дороге. Их трупы валяются там. Скоро здесь будет весь Карельский драгунский полк.Убирайтесь, пока целы!

Тишина. Веселов осторожно выглянул. Стало совсем светло и фигуры шведов хорошо просматривались.

– Раз, два, три, пять… восемь… четырнадцать.

– А теперь, – это уже обращалось к финнам. – У всех заряжены ружья? – Общий кивок головы. – Тогда по два человека к окнам и дадим общий залп. Они уже как на ладони. Каждый выбирает себе цель. И чтоб без промахов. – Веселов взял протянутое ему раненным финном ружье и тоже тщательно прицелился. – А ну, пли!

Грянуло. Комнату заволокло дымом, но Веселов успел заметить, как число шведов стремительно уменьшилось. Загрохотали ответные выстрелы, но все уже отошли от окон, и вреда от них никому не было.

Петр вдруг вспомнил о Марии с Хельгой. И засобирался. Нужно выбраться и проведать, как там у них. Ему не давали покоя те несколько всадников, что проскакали по направлению к усадьбе.

– Пистолеты есть? – спросил, вспомнив, что свои бросил там, на дороге.

– Есть! – протянул ему пару все тот же Нурминнен. – Возьми. Они заряжены.

– Спасибо! Так, – оглядел остававшихся, – ты, Нурминнен, за меня останешься. – Хоть молодой, но внушал Петру доверие, – стрелять так же, залпами. Как поняли, что они перезаряжаются, так и палите. А я пошел. – И к двери.

– Ты куда? – спросили.

– Надо жену и дочь капитана нашего проведать. Может, помощь нужна. Закрывай за мной. – И выскользнул на улицу. Ползком, ползком и опять задворками, круг сделал, на дорогу выполз. И на другую сторону переметнулся. Стрельнули по нему, да верхом все. Не попали. Помчался, уже не таясь. И вовремя спохватился. Услышал, как выстрелы прозвучали со стороны господской усадьбы.

– Господи, только не с ними что-то! – бежал уже изо всех сил.

Подлетев к воротам усадьбы, Веселов быстро огляделся. Посреди двора было брошено пять оседланных лошадей.

– Это их! – догадался маеор. Дверь в дом была распахнута. – Черт! Я же просил не открывать! Неужели взломали? Что с Ольгой?!

Веселов взлетел на крыльцо и в тот же миг столкнулся с выходящим из дома «казаком». Тот остолбенел от неожиданности, но попытался вырвать из-за пояса пистолет. Не успел! Холодная сталь палаша пригвоздила его к стене. Вырвав клинок из обмякшего тела, Петр ворвался в дом, и чуть было не упал, споткнувшись обо что-то. Удержавшись с трудом на ногах, он, с ужасом для себя, обнаружил, что это была Мария. Она лежала прямо на полу прихожей, сразу за входной дверью. Огромное кровавое пятно на ее белоснежной сорочке не давало никакой надежды на то, что она жива.

– Господи! Убили! Где же Ольга? Что с ней? – маеор зарычал от ярости и стиснув рукоять палаша бросился дальше. В зале царил беспорядок, стол и стулья были перевернуты, везде присутствовали следы борьбы. Здесь лежал еще один труп. Это была служанка Мария. Та самая. Что накануне перешивала камзол для Петра, в котором он отправился на рекогносцировку со Стединком. Послышался шум в дальних комнатах. Как будто кто-то ломал дверь. И пронзительный голос Ольги:

– Помогите! Ради всего святого! Помогите кто-нибудь!

– Я иду! – изо всех сил крикнул Веселов. Кровь била ему в виски. Сейчас он был готов зубами порвать того, кто посмеет притронуться к его Ольге. В конце коридора, где была ее комната, он увидел двух «казаков» ломившихся в дверь.

– Ко мне, сволочь ряженая! – взревел маеор по-русски. «Казаки» стремительно обернулись. Один из них, что-то выкрикнул по-шведски, первым бросился на маеора с обнаженным клинком. Но ярость Веселова была так велика, а удар его палаша был так силен, что он просто прорубил всю защиту шведа, сабля которого отлетела в сторону, а лезвие дотянулось до лица, вмиг превратив его в кусок рубленого мяса. Он рухнул, как подкошенный, схватившись за лицо руками. Сквозь пальцы ручьем била кровь.

Второй, прижавшись к двери, в которую они только что ломились, навел на маеора пистолет и выстрелил в упор. Но толи рука дрожала у противника, толи Господь хранил Петра, но швед умудрился промахнуться с такого малого расстояния. Веселову лишь опалило слегка лицо огневой вспышкой, а пуля ушла куда-то в потолок. Петр изо всех сил ударил его рукоятью палаша, кроша зубы и нос противника, чувствуя, как безжалостное железо погружается вместе с рукой во что-то мягкое и податливое. Швед упал, захлебываясь собственной кровью. И лишь тогда, Петр перехватил палаш и вонзил клинок в спину поверженного врага, уже не глядя на него.

– Оля! Олюшка! Открой это я! – закричал он по-русски.

Дверь распахнулась, и Ольга, рыдая, бросилась ему на шею. Она ничего не могла произнести, объятая ужасом того, что случилось с ними.

– Я здесь, моя милая. Все позади! – Он гладил рукой ее вздрагивающую от рыданий спину, целовал любимую макушку. – Все, моя дорогая, все, моя хорошая.

Сквозь всхлипывания, она повторяла:

– Пайво… мама… Пайво… мама…

– Господи, как ее вывести отсюда? – подумал, успокаивая девушку. – Выходить через дверь нельзя. Там мать ее лежит и служанка. Да и потом трое шведов это не все. Их еще где-то несколько человек. Окно! – мелькнула догадка.

– Олюшка, – стал шептать на ухо рыдающей девушке, – надо уходить отсюда скорей. Идем со мной, – поднял ее на руки, как пушинку, подошел к окну. Одним ударом ноги вышиб створки, сначала выглянул осторожно. Никого! Уселся на подоконник, не выпуская из рук драгоценную ношу, и легко спрыгнул вниз вместе с ней. Быстро завернул за угол и помчался вместе с Ольгой к реке.

– Там, с тыльной стороны усадьбы самое безопасное место! Они пришли по дороге, по дороге и уходить будут. – Решил Петр. Вынеся девушку на руках за каменную ограду их усадьбы, он осторожно опустил ее на землю. Ольга уже немного успокоилась, прижавшись к груди и обхватив за шею обеими руками.

– Олюшка! – прошептал он ей. – Послушай меня, моя дорогая… – она закивала головкой. – Тебе надо остаться здесь и побыть одной. – Ольга отчаянно замотала головой – нет, нет, нет. И еще крепче обхватила Петра.

– Олюшка, здесь ты в безопасности. Они тебя никогда не найдут. А я… а мне надо вернуться. – Уговаривал он ее. – Может еще кому-нибудь нужна моя помощь… Тебя ведь я спас? – она закивала, – Ну вот, может кого-нибудь еще спасу…

Ольга оторвалась от него и посмотрела глазами полными слез:

– Да, Пайво! Там моя мама. Может ей нужна помощь. Иди, помоги ей, я подожду тебя здесь.

– Господи! – подумал про себя, стиснув зубы, – несчастная, Марии уже ничем не поможешь. Неужели она еще не знает…?

– Да-да, я пойду. Посмотрю… – пробормотал, отводя взгляд.

– Кто напал на нас? За что? – Молчал Петр. Что ответить ему? Что сказать он мог этой девочке любимой? Ведь дитя почти!

– Не знаю – буркнул в сторону.

– А ты ранен, Пайво? – Ольга с ужасом смотрела на него.

– Нет, что ты. Это чужая кровь. Не моя. – А сам сообразил, – Хорош я, наверное, со стороны.

– А лицо? У тебя кровь сочится… – Ольга ладошками взялась за его голову и внимательно рассматривала.

– Лицо? – вдруг вспомнил щепку, – А-а… это царапина. Заживет. – Он отнял ее ладошки и поцеловал каждую. – Жди меня!

Ольга кивнула и бессильно опустилась на траву.

– Только прошу тебя, Пайво, не долго. Мне страшно без тебя. – Девушка обняла себя руками за плечи, как будто озябла. – Возвращайся скорей!

– Ты же знаешь, Олюшка, я всегда возвращаюсь! – постарался приободрить ее.

Она чуть улыбнулась и слабо махнула ему рукой. Петр повернулся и побежал назад к усадьбе. Осторожно выглянув из-за угла дома, Веселов обнаружил троих шведов, что-то бурно обсуждавших между собой. Один из них, более рослый и мощного телосложения, говорил в повелительном тоне. Двое других возражали ему, руками на дом показывали.

– Офицер ихний! – догадался. Вытянул из-за пояса пистолет, тщательно прицелился. В него и метил, да как на грех в момент выстрела один из шведов опрометчиво встал между Веселовым и офицером. Оттого и умер сразу. Офицер побледнел весь и выхватил саблю. Третий наутек бросился. Веселов, не таясь более, вышел из укрытия. Пистолет ненужный выбросил, в правой руке палаш, клинком к земле.

Сблизились. Офицер видно за финна его принял. Усмехнулся презрительно:

– Деревенщина!

– Я бы не спешил с такими умозаключениями, господин актер! – по-немецки произнес Петр. Это произвело впечатление на шведа.

– Ого! Первый раз слышу, что в этой Саволакской глуши финны научились разговаривать по-немецки! Послушай, парень… – офицер говорил с ним в прежней манере – повелительно, как со своими людьми, – у тебя есть шанс спастись. Убирайся прочь, и останешься жить. Хотя – подумал, слегка склонив голову и внимательно рассматривая Веселова, – мне было бы любопытно узнать – это ты убил всех моих людей? Здесь и там, на дороге?

– Я! – мотнул головой Петр. – Только это не убийство, а месть за мирных обывателей, коих жестоко убили ваши солдаты, господин актер!

– Послушай, финн, или кто ты там, я не актер – подбородок офицера высокомерно вздернулся, – я офицер шведской королевской армии, слуга своего государя и дворянин!

– Оно и видно! По маскарадному костюму! – Веселов усмехнулся недобро, – только с каких это пор, солдаты шведского короля убивают беззащитных подданных того же короля? Или у вас все такие слуги государевы? А?

– Кто ты такой? – офицер уже был взбешен.

– Ты узнаешь это… перед смертью. Обещаю! – И Веселов отсалютовал шведу палашом, давая понять, что время разговоров закончено, пора переходить к поединку.

– Я убью тебя, финн! – ненавидяще прошипел офицер. Он скинул с себя «казачий» кафтан и остался в одной белой рубахе. Рубанул несколько раз воздух, разминая руку и, внезапно, яростно атаковал. Напор противника заставил Петра отступить, сохраняя дистанцию, но ему удалось безошибочно разгадать замысел шведа и парировать все выпады.

– Ого! – усмехался швед, – да у нашего финна есть чувство клинка! А попробуй-ка это! – он нанес отменный батман.

Веселов парировал, хоть и с трудом. Сам сделал вперед три шага, его противник тут же сделал три шага назад, сохраняя расстояние. Теперь настала очередь Петра. Он нанес укол, но швед искусно парировал его круговой защитой, мгновенно изменил направление острия своего клинка и Петр почувствовал, как холодное лезвие зацепило кожу на ребрах. Отпрыгнул назад, ощущая горячую кровь на боку.

– Неплохо, правда? – швед откровенно издевался. Он остановился, чтобы перевести дух. – Кто ж ты такой, все-таки? – в глазах горел хищный огонек.

Но, Веселов уже принял единственно верное решение.

– Я же сказал: узнаешь перед смертью. Но она уже близка, поэтому могу тебе открыться, ибо ты унесешь тайну в могилу: я – русский офицер.

– Русский? – поразился швед. – Ах вот оно что…

– Защищайся! – воскликнул маеор и нанес укол вверх. Швед отразил его, и теперь была очередь Веселова отбиваться. Но он лишь инсценировал защиту, отклонившись назад головой и плечами, а сам выбросил острие клинка снова вверх и вонзил его в глаз противнику…

За воротами послышался топот множества копыт.

– Черт! Неужели опять они? – вскинулся Веселов.

Нет, это был эскадрон Карельских драгун. Во главе их скакали сам бригадир Гастфер, с ним были полковники Стединк, Брунов и майор Егерхурн.

Стединк вырвался вперед и подлетел к Веселову.

– Пайво? – крикнул он, спрыгивая с лошади, – это опять ты?

– Я, господин полковник. – Петр склонил голову.

– Откуда здесь взялись эти казаки? – спросил подъехавший Гастфер.

– Это не казаки, ваше превосходительство, это опять шведы! – тихо произнес Веселов. Стединк впился в него взглядом.

– Эй, драгуны! – крикнул Гастфер, не обращая внимания на его слова, подозвал к себе, и указывая на Веселова, приказал – ваш товарищ отважно сражался, он убил нескольких неприятелей и получил ранение. Окажите ему немедленно помощь.

Двое драгун подошли к Петру и бережно отвели его в сторону. Приехавший вместе с ними фельдшер осмотрел раны, быстро промыл и перевязал ту, которая в боку. Хотел было за лицо приняться, но Веселов решительно отстранил его. Нужно было вернуться за Ольгой.

– Потом! – махнул он рукой недоумевавшему фельдшеру.

Гастфер зычно обратился к сопровождавшим его офицерам:

– Господа! Сотня наших солдат может засвидетельствовать то, что неприятель начал боевые действия в шведской Финляндии, и я, бригадир Гастфер, считаю необходимым принять надлежащие для обороны нашей державы меры и отправиться к Нейшлоту. Выступаем завтра!

– Вы уверены? – процедил сквозь зубы Стединк.

– В чем полковник? – удивленно посмотрел на него бригадир.

– В том, что это неприятель начал?

– А у вас есть в этом сомнения?

– У меня сомнений нет! – отрезал Стединк, – Впрочем, как и у всех, кто нас сейчас окружает. У меня сомнения в другом!

– В чем же, полковник? – поинтересовался Гастфер.

– В том, что сохранена тайна разрыва с Россией, о чем так просил король! – Стединк еле сдерживался. – И не кажется ли вам, что это произошло по той причине, что не все было подготовлено надлежащим образом. Зачем было осуществлять диверсию именно здесь, в Пуумала?

– Вы же сами согласовали, барон! Или вы запамятовали? – Гастфер взглянул с усмешкой.

– Да! Согласовал, но… впрочем, это не имеет никакого значения. С себя я ответственность не снимаю! Позвольте отправиться к себе в полк и подготовиться к выступлению? – сухо и официально Стединк обратился к бригадиру.

– Конечно, полковник. Не смею вас более задерживать. – Гастфер церемонно поклонился, а полковник чуть коснулся своей шляпы, отходя прочь.

Краем глаза Стединк заметил, как Пайво Вессари отпихнул от себя фельдшера и уходит куда-то за дом.

– Эй, Пайво! – позвал к себе.

Веселов нехотя остановился и повернулся к полковнику. Стединк сам быстрым шагом подошел к нему:

– Я вижу ты ранен. Что здесь произошло?

– На нас напали переодетые в русских казаков шведы. Убили нескольких наших солдат, убили фрау Вальк и ее служанку. Фройлян фон Вальк мне удалось спасти и спрятать в лесу. Сейчас я направляюсь за ней. Прошу вас не задерживать. Мне надо позаботиться о дочери капитана фон Валька. – морщась от боли, скороговоркой произнес Веселов.

– Фрау фон Вальк мертва? – ошеломленно переспросил Стединк.

– Да, господин полковник. Мертвее не бывает!

– О боже! Бедная женщина! – Стединк выругался. – Идиоты! Как они могли!

– А вы что знали обо всем этом? – Петр пристально смотрел на полковника.

– Нет! То есть… да! – полковник смутился. – Но это не то, что ты думаешь…

– А я не о чем и не думаю, господин полковник, – с вызовом бросил Веселов, – я просто все вижу. И… мне надо идти!

– Да, солдат, иди! Позаботься о дочери капитана Валька. Бедняга, он в Гельсинфорсе, с королем, и еще ничего не знает… – Стединк грустно покачал головой. – Пайво!

– Да, господин полковник! – Веселов уже почти отвернулся от него, но остановился.

– Позаботься о фройлян Вальк, не забудь и о своих ранах. А после, возвращайся ко мне. Я хочу чтоб ты был рядом. Завтра мы выступаем на Нейшлот. К вечеру будем у крепости. Ты легко найдешь меня там.

– Завтра? – Петр переспросил.

– Да! Завтра утром. – Стединк подтвердил.

– Я найду вас, господин полковник! – Веселов уже удалялся прочь.

– Пайво!

– Оленька!

Девушка ждала его там, где Веселов оставил ее.

– Что с мамой, Пайво? – в глаза заглядывала.

Петр обнял ее:

– Мамы нет больше, Оленька!

Девушка горько заплакала у него на груди. Потом сидели долго на берегу, молчали.

– Что же мне теперь делать, Пайво? – наконец, заговорила Ольга, тяжело вздохнув, – отца разыскать…

Веселов молчал в ответ, мучительно раздумывая, как признаться девушке и в любви, и в намерениях своих.

– До чего ты хороший, Пайво! – она повернулась к нему, волосы рукой теребила. Ольга была печальна и серьезна. – Почему ты простой солдат, Пайво? Я бы очень хотела, чтоб у меня был такой муж, как ты! – вдруг встрепенулась вся, – А давай, Пайво, сбежим куда-нибудь… далеко-далеко… где нет войны… где люди счастливы… и будем… будем жить вместе…

У Веселова все пересохло во рту от волнения. Он с трудом разлепил губы и чуть слышно сказал:

– Я очень люблю тебя, Олюшка. Я очень хочу тебя сделать счастливой.

– И я тебя люблю, Пайво! – она склонила голову ему на грудь. – Ну почему ты простой солдат? Ведь, батюшка никогда мне не разрешит выйти за тебя замуж…

– Я – русский офицер, Олюшка! – решился на признание Петр. Странное дело, она даже не удивилась. Так и осталась сидеть, прижавшись к его груди.

– А я знала… – спокойно ответила.

– Откуда? – спросил ошеломленно.

– Мечтала, мечтала об этом, а потом и свыклась с мечтой. Просто не обращала внимания на твой солдатский мундир. Ну неспроста ж ты пришел оттуда, – рукой показала на другой берег, – да еще и от дедушки. А дедушка мог только хорошего человека ко мне прислать. – совсем по-детски сказала.

– Как же зовут тебя, незнакомый рыцарь, что спас свою возлюбленную? – совсем близко прислонилась к его лицу, нос к носу, глаза в глаза. Дыханьем щекотала.

– Петр… Петр Веселов… маеор… – прошептал в ответ.

– Петр… – повторила за ним, – Петр… Пайво… Петр… А как еще можно? По-русски?

– Петр… – замялся, – Петр, Петя, Петенька…

– Петенька… – нараспев повторила, – Петенька… А мне нравиться! Я буду тебя так звать. Можно?

– Конечно, Олюшка… – прошептал. И губы их нашли друг друга… Нацеловавшись, сидели на бережку, молчали. Теперь была очередь Веселова нарушить идиллию любовную:

– Олюшка!

– Да, милый. – Колокольчики прозвенели серебряные.

– Завтра война начнется…

– Господи! – ладошкой рот прикрыла.

– Да, Олюшка, на все воля Божья! Увезти тебя хочу я.

– В Нейшлот, к коменданту Кузьмину. Он друг наш. Он и батюшку знает давным-давно. Он и про тебя знает. Поможет. К дедушке отправит тебя. А война… она скоро кончиться. Не смогут шведы с Россией-то воевать. Не под силу им. Это все король их, Густав, в драку-то лезет, а солдаты и офицеры не хотят…

– Я слышала… – тихо молвила Оля, – батюшка мой тоже так говорил…

– Ну вот видишь… Только торопиться нам надо, любимая… времени совсем мало у нас. Завтра к вечеру война начнется, шведы в осаду возьмут Нейшлот. А тебе успеть надобно.

– А матушка? Как же она, Петенька? – опять глазами синими сверкнула, слезы набежали.

– Я все сделаю. Крестьяне да солдаты помогут. Отпоем, как положено и похороним. Только тебя сперва отвезу.

– Хорошо, Петенька. – согласилась покорно. – А ты? Останешься?

– Так надо, Олюшка. А потом приеду и поженимся. Правда?

– Правда, любимый! – и расцеловались.

На усадьбе драгун не было. Шведов мертвых, казаками ряженых, с собой увезли. Крестьяне пришли с хуторов ближних. Солдаты, что в карауле уцелели, с ними толпились. Матушку Ольгину и служанку ее убитую, уже вынесли. Женщины в доме прибирались.

Ольга, как мать увидела, так к ней бросилась. На нее упала, в рыданьях забилась. Веселов, понимая, что проститься надо, да и горю-то не поможешь, отошел в сторону. Нурминнена подозвал к себе:

– Вы павших своих похороните, и к Нейшлоту подавайтесь.

– Что так? – спросил финн.

– Война началась! – показал на тела.

– Так не русские же их…

– Теперь уже не важно. Шведы войну начали. Завтра Нейшлот осадят.

– Перкеле… – выругался финн.

– Да! – согласился с ним Веселов. – У меня просьба к тебе, Нурминнен.

– Говори, все исполню.

– Приготовь двуколку, отвезу Хельгу к родным ее, и вернусь.

– А есть куда? – спросил солдат.

– Есть! – усмехнулся Петр.

– Сейчас сделаю.

– Поторопись, Нурминнен.

– Я быстро.

Теперь самое трудное предстояло – увести девушку от тела матери. Как же тяжко на горе смотреть человеческое, а когда оно родных твоих людей касается, просто не выносимо…

– Оленька… – оторвал девушку от матери покойной. – Пойдем, пойдем родная… позаботятся о ней, собраться тебе нужно, милая.

Ушла покорная ему. В дом вступили, а там еще пятна кровавые. Увидела и…, хорошо Петр рядом был, подхватил – она чувств лишилась. Пронес в комнату, на кровать уложил. Рядом сидел, терпеливо ждал, когда очнется. Наконец, ресницы пушистые затрепетали, приоткрылись, вздохнула глубоко, по сторонам посмотрела – где мол я, потом на Петра вопросительно.

– Оленька, ты дома, ты со мной. У тебя обморок случился. – Сердце разрывалось от происходящего.

Кое-как собрались. Петр рубаху нашел себе чистую, камзол сверху солдатский набросил. Бок постанывал, но не сильно. Повязка не набухала.

– Молодец, фельдшер, грамотно перевязал. – Подумать успел. Тем временем еще и письмо быстро сочинил коменданту Нейшлота:

«Завтра, 29-го, к вечеру ждите шведов. Они начинают войну. Ныне была диверсия, в казаков наших вырядились и напали на Пуумалу, яко мы. То повод был. Письмо шлю с невестой своей, Ольгой, внучкой нашего Алексея Ивановича, что рассказывал прошлый раз. Позаботьтесь о ней. Осиротела она ныне. Мать погибла. Отправьте к батюшке моему. Век благодарен буду. Сам остаюсь. Ныне при штабе буду. При том полковнике, что к вам приезжал со мной. Петр». Свернул бумажку – и за пазуху.

Нурминнен уже все подготовил. Веселов хлестнул лошадей и помчались. Быстрей, быстрей. Успеть надо!

К вечеру выскочили к Нейшлоту. Мост впереди лежал пограничный. С шведской стороны ни одного поста. Словно вымерли, как в тот раз, что со Стединком приезжал. На другой стороне моста два русских солдата стояли. Их заметили, ружья поправили, стали наблюдать внимательно.

– Оленька! – Веселов спрыгнул легко и ее на руки подхватил. Узелок подал легкий, что собрала она в дорогу. – Теперь ты через мост пойдешь, прямо к тем солдатам. Подойдешь и скажешь: «Мне нужен сержант Ахромеев». Они вызовут. А когда тот придет, ему скажешь: «Я невеста Петра Веселова. Мне к коменданту надобно!». Он все сделает. И письмо, – достал из-за пазухи, – письмо отдашь коменданту. Ну, родная моя, давай прощаться…